Глава II

ПСИХИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

И ОБЪЕКТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

ПРОБЛЕМА ПОЗНАНИЯ

1. ТЕОРИЯ ОТРАЖЕНИЯ

Познавательное отношение человека к миру возникает с появлением психической

деятельность мозга как органа, служащего для осуществления взаимоотношений орга-

низма с окружающим миром. Взаимодействие индивида с миром - жизнь, у человека -

практика образуют онтологическую предпосылку возникновения познавательного от-

ношения индивида к миру. В специфическом смысле как общественный, исторический

процесс познание человека связано с появлением языка. Только возникновение слова

дает возможность фиксировать результаты познавания и создает преемственность в

познании, которое не сводится лишь к повторяющимся и по существу изолированным

актам; появляется исторический процесс познания.

С возникновением познавательного отношения индивида к миру как объективной

реальности встает гносеологическая проблема.

На вопрос о том, что представляет собой познание, теория отражения диа-

лектического материализма отвечает так: познание - это отражение мира как объек-

тивной реальности. Ощущение, восприятие, сознание есть образ внешнего мира.

Понятие образа ("image", "bild", "picture") имеет широкое хождение в философской

литературе различных направлений. Мало, значит, просто повторить исходную (или

итоговую) формулу, согласно которой психические явления - ощущения, восприятия и

т.д. - суть образы внешнего мира, существующего вне сознания и независимо от него.

Надо еще - и это главное - уточнить то позитивное гносеологическое содержание, ко-

торое связывается с этой формулой в теории отражения диалектического материа-

лизма. Конечно, все разновидности Bildtheorie имеют и общие черты. Они за-

ключаются прежде всего в признании существования вещей, независимых от и?

образа, в противоположность идеалистическому <эпистемологическому> монизму (бер

клеанству, махизму и т.д.), подставляющему ощущение на место вещей. Само 00601

разумеется, никак не приходится недооценивать фундаментального значения это1

общей черты всякой теории отражения. Но задача, стоящая перед нами, заключаете;

в том, чтобы, учитывая эту общую черту, выявить специфические особенност]

теории отражения диалектического материализма, отличающие ее от стары:

разновидностей теории образов.

То, что ощущение, восприятие, сознание -образ внешнего мира, в теории o^

ражения диалектического материализма означает, что их гносеологическое содер

жание неотрывно от их предмета. Образ - не идеальная вещь, существующая наряд

с предметом, а образ предмета. Теория отражения диалектического материализма

это реализация линии материалистического монизма в решении гносеологическог

вопроса о соотношении образа и вещи. Это существеннейшим образом отличае

теорию отражения диалектического материализма от picture-theory (или Bildtheorie

так называемого репрезентативного реализма (Декарта, Локка и из продолжателей)

Образ - это всегда образ чего-то, находящегося вне его. Самое понятие обра:

предполагает отношение к тому, что он отображает. Образом ощущение, восприят1

и т.д. становятся лишь в силу своего отношения к предмету, образом которого oi

являются. Поэтому образ - не идеальная вещь, существующая во внутреннем ми]

сознания наподобие того, как реальная вещь существует в материальном мире, и

вещь - это не экстериоризированный образ. Образ как таковой конституируется

познавательным отношением чувственного впечатления к реальности, находящейся

вне его и не исчерпывающейся его содержанием.

В центре современной гносеологической дискуссии в зарубежной, особенно англо-

американской философии стоит борьба репрезентационизма и презентационизма, т.е.

теории, согласно которой познается лишь непосредственно данное, так называемые

sense-data (см. дальше в главе о восприятии). Спор между этими теориями по существу

воспроизводит борьбу Беркли против Локка. Репрезентационизм объявляет себя

<реализмом>; он признает, что объектом познания являются вещи, но поскольку для

него идеи - это чисто субъективные состояния, отношение идей, ощущений, мыслей к

вещам оказывается лишь соответствием между разнородными по существу членами

двух параллельных рядов. Презентационизм, пользуясь слабостью репрезентацио-

низма, пытается доказать, что единственными объектами, действительно доступными

познанию, являются непосредственные чувственные данные - sense-data; таким

образом презентационизм - это феноменализм.

Так называемый репрезентативный реализм исходит из обособления и внешнего

противопоставления образа и предмета, вещи. Образ превращается в некую

идеальную вещь, которая существует сначала безотносительно к предмету в соз-

нании, подобно тому как материальный предмет, вещь существует в материальном

мире. Образ и предмет представляются как две вещи, принадлежащие к двум мирам:

первый - к внутреннему духовному миру сознания, второй - к внешнему миру

материальной действительности. Такое понятие образа является вместе с тем и

основным понятием интроспективной психологии. Репрезентативный реализм стре-

мится доказать, что эти субъективные образы, идеи все же представительствуют -

<репрезентируют> вещи и <соответствуют> им. Однако указанное соответствие идей

вещам - при дуалистических предпосылках, из которых исходит этот реализм,

- повисало в воздухе. Установить наличие такого соответствия, исходя из представ-

ления <репрезентативного> реализма об <идеях> как чисто субъективных состояниях

сознания, представлялось невозможным: сознание, замкнутое в сфере своих <идей>,

никак не могло <сличить> их с вещами. Идеализм, стремящийся свести истину к

соответствию идей с идеями же, использовал это обстоятельство.

Основной аргумент идеализма: в процессе познания нам никак не <выпрыгнуть> из

ощущений, восприятий, мыслей; значит, нам не попасть в сферу вещей; поэтому надо

признать, что сами ощущения и восприятия - единственно возможный объект поз-

нания. В основе этого <классического> аргумента идеализма лежит мысль, что для

того, чтобы попасть в сферу реальных вещей, надо <выскочить> из сферы ощущений,

восприятий, мыслей, что, конечно, для познания невозможно.

Этот ход мыслей заранее предполагает доказанным то, что он стремится доказать.

Заранее предполагается, что ощущение и восприятие это только субъективные об-

разования, внешние по отношению к вещам, к объективной реальности. Между тем в

действительности вещи причастны к самому возникновению ощущений; ощущения,

возникая в результате воздействия вещей на органы чувств, на мозг, связаны с

вещами в своем генезисе.

Еще Беркли в свое время именно на критике репрезентативного реализма с его

неспособностью обосновать познание внешнего мира попытался утвердить взгляд, что

сами чувственные данные являются единственными объектами познания, и под-

ставить, таким образом, чувственные данные на место вещей. Сейчас этим же путем

идет неореализм. Действительно, если принять исходные посылки репрезентативного

реализма - признание образов, идей чисто субъективными состояниями сознания (хотя

бы и вызванными в нашем сознании внешним воздействием), то все попытки выйти из

сферы субъективного мира, мира идей, сознания в мир реальных, физических,

материальных вещей окажутся тщетными. Ошибка репрезентационализма, однако, не

исправляется, а усугубляется, если сами эти чувственные данные подставить - как

это делает Беркли и современный неореализм - на место вещей в качестве

единственных непосредственных объектов познания.

Дуалистическое обособление образов, идей, явлений сознания от материальных

вещей ведет к параллелизму. Соответствие идей вещам может быть только соот-

несенностью - неизвестно как и кем устанавливаемой - разнородных членов двух

параллельных рядов. При таком параллелизме явлений сознания и явлений

материального мира образы и идеи могут быть в лучшем случае только знаками

материальных реальностей, находящимися лишь в формальном соответствии с ними,

совпадающими с этими реальностями по внешним соотношениям, но никак не рас-

крывающими сущности вещей. Подлинное познание вещей становится невозможным,

гносеологическая проблема - неразрешимой.

Такое понимание образа неизбежно приводит к роковым последствиям. Приняв его,

уже нельзя выпутаться из противоречий, из фиктивных и потому неразрешимых

проблем. Учение о восприятии увязает в необходимости разрешить загадку: как

внутренний образ сознания выносится вовне и из мира сознания проникает во внешний

материальный мир вещей. Поскольку образ, согласно исходной предпосылке, мыслится

как особый идеальный предмет, по внутренней своей природе безотносительный к

предметам материального мира, возможность правильного решения вопроса о связи

образа с предметом заранее исключена.

На самом деле существует не образ как идеальный предмет, обособленный от пред-

мета материального или подставленный на его место, аобраз предмета. Но

образ предмета не есть его знак. Образ вообще, безотносительно к предмету, ото-

бражением которого он является, не существует. Мы воспринимаем необразы, а

предметы, материальные вещи - в образах. Нельзя оторвать образ от предмета, не

разрушив самого образа. Первоначальный путь ведет не от сознания к вещи, а от

вещи к сознанию. Поэтому вопрос о том, как восприятие переходит от образов к

вещам, это ложно поставленный вопрос. Пытаться ответить на него в такой

постановке - значит идти в ловушку и попасть вместе с идеализмом в тупик^.

Для дуалиста, разрывающего внутреннюю связь образа и вещи, остаются лишь

две возможности.

1. Образ противопоставляется вещи, замыкаясь во внутреннем мире сознания

(дуализм образа как явления сознания и вещи в себе, духовного и материального мира

или внешнего и внутреннего опыта; в гносеологии - репрезентативный реализм, в

психологии - интроспекционизм).

2. Образ подставляется на место материальной вещи. Таков в философии

путь Бергсона^, махистов, неореалистов, позитивистов-феноменалистов, прагма-

Все выше сказанное о восприятии в принципе может быть распространено и на представление.

Представления по преимуществу выступают и часто трактуются как <внутренние> образы, обособленные от вещей, поскольку представление - это в отличие от восприятия образ предмета, в данный момент отсутствующего. Однако и образы представлений являются образами предмета, они возникают в результате воздействия вещей; их воспроизводство вызывается первоначально опять-таки воздействием вещей если не тех самых, то других, связанных в прошлом с воспроизводимой в представлении вещью. В тех случаях, когда субъект произвольно актуализирует то или иное представление в отсутствие вещи, которая в нем представлена, это обусловлено тем, что, объективируясь у человека в слове, представление может быть

актуализировано без непосредственного воздействия вещей (первосигнальных раздражителей) посредством слова (второго сигнального раздражителя). Значит, ипредставление является внутренним образом совсем не в смысле идеалистической интроспективной психологии, обособляющей образ, как принадлежащий к якобы замкнутому внутреннему миру сознания, от внешнего мира материальных предметов. Характеристика представления как внутреннего образа правомерна, лишь поскольку она выражает отличие представления от восприятия, -а не обособление его от вещи, от предмета, в нем представленною. тистов, различных разновидностей эпистемологаческого монизма и т.д.

Теория отражения, строящаяся на основе материалистического монизма, пре-

одолевает как все формы и последствия дуализма образа и вещи, так и все раз-

новидности эпистемологического монизма откровенных идеалистов, неореалистов,

позитивистов, прагматистов и т.д., который заключается в том, что образы, чувст-

венные данные, идеи отождествляются с вещами, причем первые подставляются на

место вторых. Свою идеалистическую установку эпистемологические монисты оши-

бочно выдают за преодоление субъективизма, потому что идеи, образы переводятся

из статуса субъективных состояний в статус реальных вещей, отсюда <реализм> этих

идеалистов.

Материалистический монизм определяет коренное, принципиальное

отличие теории отражения диалектического материализма от так называемой picture-

theorie или Bildtheorie (теория образа) репрезентативного реализма, которая строилась

на дуалистической основе.

Конкретным выражением материалистического монизма в вопросе о гносео-

логическом отношении образа и вещи является положение: образ вещи - это идеаль-

ная, т.е. отраженная в субъекте, в его мозгу, форма отраженного су-

ществования вещи. Содержание этой формулы таково: это значит, что

образ вещи - не сама вещь и вместе с тем не знак

вещи, а ее отражение.

Принципиальное отличие теории отражения диалектического материализма от

традиционной теории образа (Bildtheorie) находит выражение и в коренном отли-

чии диалектико-материалистического учения об истине как адек-

ватности и мышления от представления репрезентативного реализма о

соответствии мышления бытию. Согласно репрезентативному реализму, вся-

кое суждение (Л есть В) утверждает нечто в отношении моих мыслей; это

утверждение оказывается истинным, если обнаруживается, что так же, как в моих

мыслях, дело обстоит в действительности. (Неизвестно только, как это может

обнаружиться, поскольку согласно исходной позиции бытие выступает для меня лишь

в мыслях, в явлениях сознания). Здесь адекватность мысли бытию, характеризующая

истину, трактуется как внешнее соответствие членов одного ряда членам другого - в

духе дуалистического параллелизма. На самом деле суждение есть утверждение не о

мыслях, а об объекте этих мыслей, о бытии. Истинность суждений - в адекватности

утверждения о бытии, объекте наших мыслей, самому бытию, а не в адекватности

бытию того, что мы утверждаем о наших мыслях. Эта последняя постановка вопроса,

по существу, исключает истину в подлинном ее значениии. Истина не есть нечто

внешнее по отношению к познанию, поскольку познание не есть нечто внешнее по

отношению к бытию. Само познание есть выявление бытия субъектом, который

существует не потому, что он мыслит, познает, а наоборот, мыслит, познает потому,

что он существует. Сказать о мыслях, что они истинны, и сказать, что они - познание

своего объекта, это одно и то же. Познание не является внешним по отношению к

бытию, истина не является внешней по отношению к познанию, нормальный статус

мыслей - быть познанием, т.е. формой отраженного существования их объекта.

Истина объективна в силу адекватности своему объекту, не зависимому от

субъекта - человека и человечества. Вместе с тем как истина она не существует вне

и помимо познавательной деятельности людей. Объективная истина - не есть сама

объективная реальность, а объективное познание этой реальности субъектом. Таким

образом в понятии объективной истины получает конденсированное выражение

единство познавательной деятельности субъекта и объекта познания.

Если в исходной посылке признать чистую субъективность психических явлений, то

никакими последующими аргументами этой ошибки не исправить, не восстановить

связи психического с объективной реальностью и не объяснить возможности ее

познания. Необходимо исключить такое субъективистическое понимание психических

явлений в исходных позициях. Психические явления возникают в процессе

взаимодействия субъекта с объективным миром, начинающегося с воздействия вещи

на человека. В вещах - источник происхождения всех представлений о них. Связь

психических явлений с объективной реальностью заложена в самом их возникновении,

она - основа их существования. По самому смыслу и существу сознание - всегда есть

осознание чего-то, что находится вне его. Сознание - это осознание вне его

находящегося объекта, который в процессе осознания трансформируется и выступает

в форме, в виде ощущения, мысли. Этим, конечно, не отрицается различие сознания и

его объекта - бытия, но вместе с тем подчеркивается единство сознания, ощущения,

мышления и т.д. с их объектом и то, что основой этого единства служит объект.

В таком понимании психических явлений получает свое исходное выражение

материалистический монизм в теории познания.

В гносеологическом отношении психических явлений к их объекту выступает про-

тивоположность субъективного и объективного, существенная в гносеологическом

плане. Однако для того, чтобы подчеркивание этой противоположности не привело к

дуализму, необходимо раскрыть и то единство, в рамках которого она раскрывается.

Поэтому важно подчеркнуть не только противоположность, но и исходное единство

ощущений, мыслей, сознания и объективной реальности, отражением, осознанием

которой они являются.

Идеалистическое мировоззрение исходит из замкнутого в себе внутреннего <мира>

субъективных психических явлений. Находящаяся в плену у этого мировоззрения

философская мысль безуспешно бьется над тем, как прорваться и можно ли прор-

ваться из этой замкнутой субъективности к объективному миру. Материалистический

монизм диалектического материализма сразу же исходит из внешнего объективного

мира. Отправляясь от него, теория отражения идет к психическим явлениям. Таков

коперниковский переворот, осуществляемый теорией отражения.

Итак, первая коренная отличительная черта теории отражения диалектического

материализма заключается в том, что она снимает обособление и дуалистическое

противопоставление образа предмету. Гносеологическое содержание образа (ощу-

щения, восприятия и т.д.) неотрывно от предмета.

Подобно тому как образ не может быть обособлен от предмета, образ неотделим

также от процесса отражения, от познавательной деятельности субъекта.

Отрыв образа от процесса отражения означает порочную субстан-

циализацию образа, ведет к уничтожению самого предмета психологического иссле-

дования и дает простор для всяческих превратных представлений как об одном, так и

о другом^. Весь процесс отражения, таким образом, мистифицируется: на одной

стороне оказывается материальный физиологический процесс, на другой - неизвестно

как выступающий из него идеальный образ. При этом образ как идеальный неизбежно

противопоставляется материальному процессу и тем самым обособляется от него. (Это

обособление и осуществлял Рассел, когда он стоял на позициях объективного иде-

ализма.) Не приходится специально доказывать, что признание обособленного

" Расчленение образа и процесса, его порождающего, обособление их друг от друга является, в част-

ности, основным приемом, посредством которого современные англо-американские неореалисты и праг-

матисты реализуют свои теоретические замыслы. Очень обнаженно и грубо это выступает, как уже

отмечалось, например, у Рассела. Так, в восприятии он отчленяет образ восприятия (percept) от восприятия

(perception) как процесса. Отрыв образа от психического процесса потому и нужен неореалисту, про-

должателю махизма, что он развязывает руки для подстановки образа на место вещи. С другой стороны,

процесс, из которого выпал образ, теряет свое психологическое содержание, перестает быть пси-

хическим процессом. Психическое, как предмет психологического

исследования, испаряется. В психологии неореалиста и прагматиста поэтому торжествует би-

хевиоризм: сознание изъято из человека и подставлено на место бытия. У человека, как предмета

психологии, остаются только реакции!

Расчленение восприятия на образ (percept) и процесс (perception) Рассел использует как доказательство

своей <нейтральности> в борьбе материализма и идеализма, как свидетельство того, что он, якобы, стоит

над обеими борющимися сторонами.

27

существования чего-то чисто идеального - это квинтэссенция идеализма. В дейст-

вительности мы нигде не встречаем образа как обособленного существующего

идеального. Он не существует помимо отражательной деятельности субъекта, его

мозга. При этом деятельность, в процессе которой выступает чувственный образ

предмета, - это не единый акт сотворения образа, отделяющегося от чужеродных ему

материальных физиологических процессов, а координированный ряд чувственных

деятельностей - чувственного анализа и дифференцировки различных свойств

предмета и чувственного синтеза, связывающего отдельные чувственные качества в

цельный образ предмета. Образ связан с отражательной деятельностью не только по

происхождению, но и по существу.

Таким образом неразрывно связывая образ с отражательной деятельностью

субъекта, теория отражения борется против всякой субстанциализации образа как

идеального, против всякого его гипостазирования.

С этим связана вторая, не менее существенная черта теории отражения

диалектического материализма, отличающая ее от Bildtheorie метафизического ма-

териализма. <Основная беда> метафизического материализма есть, - писал Ленин,

-<неумение применить диалектику к Bildertheorie, к процессу и развитию познания>^.

Для представителей домарксовского материализма отражение представляло собой

пассивный отпечаток вещи в результате ее механического воздействия на то, в чем

она отражается. Дидро прямо сравнивал мозг с воском, на котором вещи оставляют

свой отпечаток. Для домарксовского материализма отражение - это пассивная

рецепция внешнего воздействия субъектом, его мозгом; для диалектического ма-

териализма - это результат взаимодействия субъекта с объективным миром, воз-

действия внешнего мира и им обусловленного ответного действия субъекта, его мозга.

Отражение - не статический образ, возникающий в результате пассивной рецепции

механического воздействия вещи; само отражение объективной реальности есть

процесс, деятельность субъекта, в ходе которой образ предмета

становится все более адекватным своему объекту.

Только перейдя от статического образа, идеи к процессу, к деятельности познания,

к конкретной диалектике субъекта и объективного мира в их взаимодействии, можно

адекватно разрешить проблему познания, проблему идеального и материального -

основной вопрос философии.

То, что психическая деятельность есть отражение, означает вместе с тем, что

отражение есть деятельность, процесс. С этим положением связана глу-

бокая перестройка самого понятия отражения, которое домарксовский материализм

считал отношением между вещью и ее идеальным отпечатком. В теории отражения

домарксовского материализма в качестве основного выступает непосредственное

соотношение вещи и образа. Для диалектико-материалистической теории отражения

исходным является взаимодействие человека как субъекта с миром; соотношение этих

двух реальностей выступает здесь как основное, исходное. Образ, идея существует

лишь в познавательной деятельности субъекта, взаимодействующего с объективным

миром. Взятое в своей конкретности отношение психического к миру выступает в

единстве познавательного процесса как отношение субъективного к объективному.

Отношение идеи, или образа, как идеального к предмету как материальной вещи есть

лишь абстрактно выделенная сторона, момент, аспект этого исходного отношения.

Выделение этого специального аспекта - это только абстрактная, правомерная, нуж-

ная абстракция, но все же абстракция, вскрывающая лишь момент, аспект, сторону

реального отношения психической деятельности к миру, отношения, взятого в его

конкретности. Само это отношение -процесс, деятельность, взаи-

модействие. Включенный в этот процесс, в котором он только и существует,

образ выходит из якобы статического отношения к предмету. Это отношение

^ Ленин В.И. Философские тетради. М.: Госполитиздат, 1947. С. 330.

28

выступает в своем истинном виде как процесс познавательной деятельности субъекта,

в которой одно определение, один образ предмета снимается другим, более адек-

ватным, более глубоким. В динамике этого процесса диалектически осуществляется

непрерывное приближение образа к предмету, все более полное раскрытие

предмета в образе, все же никогда не способное исчерпать его бесконечного богатства

(см. также гл. Ill, § 2 и гл. IV § 1(6) настоящей работы).

Теория отражения диалектического материализма представляет собой, собственно,

распространение на процесс познания принципа детерминизма в его диалектико-ма-

териалистическом понимании, согласно которому, как отмечалось выше, внешние

причины действуют через внутренние условия. Всякий процесс детерминируется внеш-

ними объективными условиями, преломляющимися через внутренние закономерности

данного процесса. Это относится и к процессу познания. Можно определить теорию

отражения диалектического материализма посредством распространения на процесс

познания выше сформулированного принципа детерминизма.

Мышление определяется своим объектом, но объект не непосредственно опре-

деляет мышление, а опосредствованно через внутренние законы мыслительной

деятельности - законы анализа, синтеза, абстракции и обобщения, - преобразующей

чувственные данные, не выявляющие в чистом виде существенные свойства объекта,

и приводящей к его мысленному восстановлению.

- 2. О ПСИХИЧЕСКОМ КАК ИДЕАЛЬНОМ

В гносеологическом отношении к объективной реальности психические явления

выступают как ее образ. Именно с этим отношением образа к предмету, идеи к вещи

связана характеристика психических явлений как идеальных; именно в гносео-

логическом плане психическое выступает как идеальное. Это, разумеется, не значит,

что психические явления перестают быть идеальными, когда они рассматриваются в

другой связи, например, как функция мозга. Характеристика психических явлений -

как и любых других - не зависит от точки зрения, с которой они рассматриваются.

Психические явления объективно как таковые всегда стоят в гносеологическом

отношении к объективной реальности и поэтому они всегда сохраняют эту

характеристику идеального. Но иррадиированное распространение характеристики

психического как идеального за пределы той системы связей, в которой оно

действительно выступает в этом качестве, на психическое в целом, во всех его связях

и опосредствованиях, ничего кроме теоретической путаницы породить не может.

Характеристика психического как идеального относится, собственно, к продукту

или результату психической деятельности - к образу или идее в их отношениях к

предмету или вещи. Превращение отношения идея - вещь в основное гносео-

логическое отношение (каковым в действительности является взаимодействие че-

ловека как субъекта с миром) служит источником универсализации характеристики

психического как идеального (см. пред. стр.). Возникновение проблемы идеального в

платонизме недаром было связано с противопоставлением идей и чувственно

данных вещей. Идеальность по преимуществу характеризует идею или образ, по

мере того как они, объективируясь в слове, включаясь в систему общественно

выработанного знания, являющегося для индивида некоей данной ему <объективной

реальностью>, приобретают, таким образом, относительную самостоятельность,

как бы вычленяясь из психической деятельности индивида. На психическую деятель-

ность идеальность распространяется опосредствованно, вторично, поскольку ее про-

дукт, ее результат - это идея, образ. Психическая деятельность идеальна преиму-

щественно в своем результативном выражении. Противопоставляться материальному

психическая деятельность может лишь в качестве духовной, поскольку она

оказывается насыщенной идейным содержанием, приобретенным в процессе общест-

венно организованного познания.

В результате выделения анализом отношения образа или идеи к предмету или вещи

выступает противопоставление идеального материальному и возникает опасность

обособления идеального от материального, внешнего дуалистического противопостав-

ления первого второму. Вековая дискуссия по этому вопросу открывается еще

борьбой Аристотеля против <х орисмос а>, против обособления идей от вещей у

Платона.

Признание существования идеального, его специфичности и относительной самосто-

ятельности по отношению к материальному миру чувственно данных вещей и вместе с

тем преодоление его обособления - имеет два взаимосвязанных аспекта. Один из них

связан с отношением образа, идеи к предмету, к вещи, другой - с их отношением к

субъекту, к его познавательной деятельности.

Путь к решению этой проблемы в первом ее аспекте открывает теория отражения,

реализующая в теории познания материалистический монизм. Положение, согласно

которому гносеологическое содержание ощущения, восприятия и т.д. неотрывно от

предмета (а то, что они образ вещи, именно это и означает), есть преодоление

обособления образа, идеи от предмета; этим и определяется способ, которым теория

отражения диалектического материализма завершает начатую еще Аристотелем

борьбу против обособления идей.

Образ, идея (понятие, мысль), не обособимые в своем гносеологическом содержании

от предмета, вещи, от объективной реальности, существующей независимо от них,

вместе с тем не совпадают непосредственно со своим предметом, во-первых, потому,

что они никогда не исчерпывают всего бесконечного богатства, всей полноты

содержания предмета, и, во-вторых, потому, что исходное, непосредственно, чув-

ственно данное содержание его преобразуется в процессе познания - в результате

анализа и синтеза, абстракции и обобщения, посредством которых мышление идет ко

все более всестороннему и глубокому раскрытию бытия своего предмета. Это

несовпадение идеи с чувственно данной вещью служит отправным пунктом и мнимым

основанием для обособления идеи от вещи.

В неразрывной связи с вопросом об отношении образа к предмету, идеи к вещи

стоит вопрос об отношении образа, идеи к субъекту, к его познавательной дея-

тельности. Необходимо преодолеть обособление образа, идеи и в этом отношении:

идеи (понятия) не возникают помимо познавательной деятельности субъекта, образ не

существует вне отражения мира, объективной реальности субъектом. При этом

вопрос об отношении образа, идеи к объекту и его отношении к субъекту - это

единый вопрос о месте и роли образа, идеи во взаимодействии субъекта с объ-

ективным миром.

Относительное обособление идей от вещей, содержания знания - от чувственно

данного бытия связано с тем, что идеи, знания формируются в результате поз-

навательной деятельности субъекта, путем анализа и синтеза, абстракции и обоб-

щения, преобразующих исходные эмпирические данные, в которых непосредственно

выступают вещи и явления действительности; с другой стороны, независимость

идеального содержания знания от субъекта, его объективность обусловлена его

зависимостью от бытия, отражением которого оно является. Правильное понимание

отношения образов, идей, мыслей, идеального содержания знания к чувственно

данным вещам и явлениям, к объекту познания, предполагает правильное понимание

их отношения к субъекту, к его познавательной деятельности, и, наоборот, пра-

вильное понимание отношения содержания знания к познавательной деятельности

субъекта невозможно без правильного понимания его отношения к объекту познания;

не поняв правильно одно, нельзя правильно понять и другое.

Отрицание идеалистического обособления и дуалистического противопоставления

идеального материальному миру как объективной реальности и взаимодействующему

с ней субъекту не исключает относительной самостоятельности идейного

содержания научной мысли, познания, знания по отношению как к чувственно данным

материальным вещам, так и к субъекту, не исключает объективности идеального

содержания знания.

Объективируясь в слове, продукты познавательной деятельности человека (чувст-

венные образы, мысли, идеи) сами становятся объектами дальнейшей мыслительной

работы. Взаимосвязь, взаимозависимость идей, понятий делает их относи-

тельно независимыми от мыслительной деятельности субъекта (и от эмпирически

данного содержания отдельного объекта). Включаясь в эти связи, содержание

познавательной деятельности субъекта выступает в преобразованном

виде. Мыслимый в потенциально бесконечном богатстве своего, преобразованного

при этом содержания, каждый член этой системы выступает уже не как мысль

индивида, а как ее идеальный объект. Так, например, любое число, возникая в ре-

зультате работы мысли, вскрывающей количественные отношения между мно-

жествами предметов, включается в систему, в бесконечный ряд чисел, с которыми

любое единичное число связано определенными отношениями. В любой из этих

бесчисленных связей с бесконечным количеством других чисел каждое число

выступает в новом качестве (скажем, 4 как 3+ 1,2+2, как 2х2,2^, как 5- 1, 6-2,

как Уб4 и т.д.). В этом своем многообразии каждое число выступает как

неисчерпаемый мыслью индивида идеальный ее объект.

Система, в которую, преобразуясь при этом, входят мысли индивида, продукт его

познавательной деятельности, - это система научного знания, формирующаяся в ходе

общественно-исторического развития. Она выступает для мышления индивида как

<объективная реальность>, которую он преднаходит как существующее независимо

от него общественное достояние и должен своей познавательной деятельностью

усвоить. В процессе обучения, неотрывного общественного организованного поз-

нания человека, сложившаяся в ходе исторического развития система научного знания

выступает перед индивидом как объект усвоения.

Через продукты психической деятельности как деятельности познавательной

совершается переход из сферы психического как предмета психологического изучения

в сферу идеального содержания знания, математического, физичес-

кого и т.п. (именно оно и является идеальным в собственном смысле слова),

отражающего определенные стороны бытия, существующего вне и независимо от

познавательной деятельности. Это и значит, что психическая деятельность есть

отражение объективной реальности или, иначе, что в результативном

выражении, через свои продукты, она переходит в нечто качественно иное,

специфическое - математическое, физическое и т.д. знание тех или иных сторон или

свойств бытия. Игнорирование этого фундаментального положения, сведение объ-

ективного идеального содержания знания к мыслям индивида, взятым лишь в их

зависимости от последовательных стадий мыслительного (психического) процесса,

который к ним привел, вне взаимозависимости объективного содержания мыслей,

отражающих закономерность объективной реальности, - это суть так называемого

психологизма, составляющего ядро субъективного идеализма.

-В силу своей зависимости от бытия и взаимозависимости различных частей системы

знания содержание его приобретает в известном отношении независимость от

субъекта. В этом гносеологические корни платонизма - классической

формы, в которой исторически выступил так называемый объективный идеализм;

гносеологические корни всякого объективного идеализма, который обо-

собляет идеи, идеальное содержание знания от чувственно данных вещей

материального мира и вместе с тем противопоставляет их познающему субъекту, его

мыслительной деятельности. (Поскольку идейное содержание знания обособляется

объективным идеализмом от познавательной, психической деятельности субъекта,

объективный идеализм выступает в виде так называемого антипсихологизма

- подобно тому как так называемый психологизм образует ядро субъективного

идеализма.)

Позиция объективного идеализма, как и идеализма субъективного (а, в конечном

счете, также антипсихологизма и психологизма), связана с довлеющей над этими на-

правлениями философской мысли ложной альтернативой, согласно которой содержание

знания либо объективно - тогда оно существует помимо познавательной деятельности

субъекта, либо оно продукт познавательной деятельности субъекта - тогда оно

только субъективно. Между тем в действительности никакие идеи, понятия, знания не

возникают помимо познавательной деятельности субъекта, что не исключает, однако,

их объективности. Объективность знания не предполагает того, что оно возникает

помимо познавательной деятельности человека; все идеальное содержание знания -

это и отражение бытия и результат познавательной деятельности субъекта. Всякое

научное понятие - это и конструкция мысли и отражение бытия.

Для платоновского объективного идеализма идеи, понятия, содержание научного

знания представляются непосредственно интуитивно данными^ Таким образом сни-

мается проблема мыслительной деятельности, в результате которой и возникают

понятия, идеи. В соответствии с этой исходной позицией сознание индивида

рассматривается как простая проекция объективного состава знания. Все, что за-

ключено в объективном составе знания, непосредственно переносится в индивиду-

альное сознание, предполагается непосредственно данным ему. Таким образом по

существу снимается мыслительная деятельность индивида, посредством которой он,

анализируя наличную систему знаний, сложившуюся в процессе общественно-

исторического развития, переводит ее в план своего индивидуального сознания.

усваивает ее и применяет к решению встающих перед ним задач. Мыслительная

деятельность индивида, процесс мышления вовсе перечеркивается: мышление как

предмет психологического исследования вовсе ликвидируется объективным идеа-

лизмом. Реализуя эту установку, представители объективного идеализма плато-

новского типа стремились уничтожить какие бы то ни было мыслительные опе-

рации, сведя их к совокупности отношений между, якобы, извечно данными

статистическими терминами, членами этих отношений^ (Рассел, Кутюра).

* Такова позиция и Гуссерля и Рассела. (Здесь имеются ввиду работы Рассела в ранний период его

научной деятельности, когда он вместе с Уайтхедом был еще платоником, до того как он затем стал то ли

юмистом, то ли берклеанцем.)

" В соответствии с этим ученые, стоящие на позициях объективного идеализма, строят теорию чисел,

основы геометрии и т.д., пытаясь устранить всякую деятельность по <конструированию> новых идеальных

объектов, сводя все к соотношениям изначально данных элементов.

Критикуя позицию объективного идеализма, Пиаже противопоставляет ей операционализм, восходящий

к Бриджмену, Нам представляется, что Пиаже без достаточных оснований как будто безоговорочно

солидаризируется с операционализмом Бриджмена, стоящего на позициях откровенного релятивизма.

Во главу угла Бриджмен ставит зависимость результата познания от способов познания (определенной

величины - от способов измерения и т.п.); при этом вовсе выпадает основная зависимость результатов

познания (измерения и т.п.) от самого объекта. Не приходится отрицать зависимости результата познания

(измерения и т.п.) от способов, которыми оно осуществляется, но эта зависимость лишь опосредствует

основную и решающую зависимость результатов познания от объекта, свойствами которого обусловлены и

самые способы измерения. Именно поэтому при использовании различных способов измерения и вообще

познания одного и того же объекта требуется соблюдение определенных закономерных отношений,

позволяющих переходить от одного способа измерения, определения величины и т.д. к другому так, чтобы

соблюдена была инвариантность результата. Но саму же инвариантность как основное требование к

операциям, приводящим к научному понятию, Пиаже выводит лишь из взаимоотношений операций, из их

взаимного уравновешивания. В результате инвариантность выступает как будто не только как критерий, но

и как основа объективности конструируемого мыслью понятия, между тем как на самом деле эта

инвариантность - лишь индикатор его объективности, основой которой является адекватность объекту.

Понятие объективно, не потому, что оно инвариантно; оно должно быть инвариантно, поскольку оно

объективно - основа в этом. В своих исследованиях мыслительных операций Пиаже подчеркивает принцип

инвариантности. Пиаже рассматривает операции как высший уровень в уравновешивании индивида с

внешним миром, поскольку на передний план должно бы выступить познание внешнего мира, учет

объективных условий жизни. Однако мыслительные операции у Пиаже нередко выступают скорее

непосредственно как способы приспособления, чем как собственно способы познания. Это и сближает Пиаже

с Бриджменом. (CM.: Piagel J. Logic and psychology: History and status of the problem. Manchester Univer. Press.

1953. P.l-8.)

В отличие от платоновского идеализма в идеализме Гегеля движение мысли вы-

ступает как деятельность и опосредствование, однако, сама идея превращается в

субъекта, подставляется на его место. Таким образом движение мысли сводится к

движению продуктов мышления, подставляемого на место познавательной дея-

тельности субъекта. Историческое развитие знаний изображается как деятельность

субъекта.

Не подлежит сомнению, что всякая обоснованная мыслительная операция основы-

вается на определенных логически формулируемых отношениях и их свойствах. Так,

отношение импликации между двумя положениями (р > g-, из р вытекает g) выступает

в качестве логической операции, позволяющей из двух совместно данных гипо-

тетических положений вывести третье в силу свойства транзитивности (р > g, g > г,

р > г), которым характеризуется отношение <импликации>. Но не менее

несомненно, что сами эти логические отношения открываются в итоге мыслительной

деятельности, в результате мыслительных операций.

Основной порок объективного идеализма платоновского образца заключает-

ся в том, что он изображает раз и навсегда данным помимо познаватель-

ной деятельности субъекта то, что на самом деле является ее результатом; он

фиктивно выдает никогда не законченный результат никогда не завершенной

познавательной деятельности за нечто изначально данное ей. Основной вывод,

который следует из понимания этого порока, состоит в том, что знание, его идейное

содержание - как бы ни было оно объективно - никогда не возникает помимо

познавательной деятельности субъекта и не существует безотносительно к

ней.

Для того, чтобы это положение имело однозначный смысл и, противопоставляясь

объективному идеализму, не открыло бы путь идеализму субъективному, психоло-

гизму, не привело бы к релятивистской субъективизации человеческого знания, не-

обходимо уточнить соотношение логического и психологического

в характеристике познавательной деятельности.

Представители объективного идеализма, стремящиеся свести операции к отно-

шениям между данными терминами (Рассел раннего периода, Кутюра и др.), изго-

няют всякую деятельность из сферы объективного познания (тем самым они изымают

из нее все объективное, логическое: в понимании познавательной деятель-

ности они - психологисты). В познавательной деятельности они видят лишь

ее субъективно-психологический аспект. Их логицизм является оборотной сто-

роной психологизма. Психологизм и антипсихологизм - две стороны одной и

той же позиции, два проявления одной и той же исходной принципиальной ошиб-

ки. Для того чтобы по существу преодолеть как антипсихологизм объек-

тивного идеализма, так и психологизм идеализма субъективного, нужно преодо-

леть их общую основу. И для этого нужно правильно понять соотноше-

ние психологического и логического в познавательной, в мыслительной деятель-

ности.

И логика и психология изучают мышление в процессе его развития. Но логика

изучает его в процессе исторического развития объективированных продуктов знания;

психология же имеет дело только с мышлением индивида. Всякая познавательная

(мыслительная) деятельность индивида есть психическая деятельность, которая как

таковая может быть предметом психологического исследования. Предметом психо-

логического исследования является мышление индивида в причинной зависимости

процесса мышления от условий, в которых он совершается. Психические законы - это

законы мышления как процесса, как мыслительной деятельности индивида;

они определяют ход его мышления в закономерной (причинной) зависимости от

условий, в которых совершается мыслительный процесс. Логика же формулирует те

соотношения мыслей (продуктов мыслительной деятельности), которые имеют место,

2, Рубинштейн С.Л. 33

когда мышление адекватно своему объекту - бытию, объективной реальности^. Зна-

чит, одна ита же познавательная деятельность индивида является предметом

и психологического и логического исследований. При этом процесс и его результат -

образ - в познавательной деятельности индивида неразрывно взаимосвязаны. Поэтому

нельзя отнести психологические исследования к процессу, взятому безотносительно

к его <продукту> или результату, так же как нельзя, анализируя соотношения мыслей

в познавательном содержании, вовсе оторвать их от процесса мышления, в результате

которого они возникают.

Основным предметом психологического исследования является раскрытие причин-

ных закономерностей того протекания процесса мышления, который приводит

к познавательным результатам, удовлетворяющим соотношениям, выражаемым

положениями логики.

Ключ к подлинному решению вопроса о взаимоотношениях психологии и логики,

преодолевающему как психологизм, так и антипсихологизм, заключается в том, что

мысль - это одновременно и продукт мышления, результативное выра-

жение мыслительного процесса, иформа отраженного существо-

вания объекта. Эти два положения сочетаются в единое целое, потому что

сам процесс мышления детерминируется объектом, который в нем раскрывается

в форме мысли. Мышление опосредствует зависимость мысли от объекта и само

детерминируется им. В силу этого в процессе познания <логика> бытия как объекта

мысли переходит в строение мышления. Мышление складывается у человека в про-

цессе индивидуального развития по мере того, как этот переход совершается,

Очевидно, что если бы мышление никак не отвечало логическому строю объекта

мысли, не было бы логики и в мыслях. В фактическом ходе формирования мышления

в процессе индивидуального развития логический строй объекта мысли определяет

строение мышления и через его посредство логику мыслей.

Ход исторического развития системы научного знания приводит к выявлению все

новых логических форм, отвечающих природе объекта. Так, логика Аристотеля вы-

разила закономерности классифицирующего естествознания. Новейшие исследования

по математической логике выявили новые логические операции, выходящие за пре-

делы аристотелевских силлогистических умозаключений, и открыли возможность раз-

решать логические задачи, недоступные для традиционной логики, сложившейся на

основе достижений предшествующего этапа развития научного познания.

В ходе исторического развития научного познания прежде, чем человечество

пришло к осознанию законов логики и сформулировало их как таковые (впервые

^ Ясно, таким образом, что логика - не нормативная дисциплина, ее законы говорят не о том, что

должно быть, а сперва о том, что есть, - о том, каким условиям отвечает мысль, адекватная своему

объекту. Лишь поэтому можно затем, обратив вторично законы логики в нормы, относящиеся не к тому,

что есть, а к тому, что должно быть, сказать, что мышление, чтобы быть истинным, должно следовать

законам логики,

Подобно этому иэтика в своей основе - не нормативная дисциплина: она первично говорит не о том,

что должно быть, а анализирует то, -что есть. Она - не извне навязываемое морализирование, а наука,

раскрывающая внутреннюю сущность человеческой жизни, подлинно человеческих отношений. Она вскры-

вает условия, которые удовлетворяют подлинно человеческие отношения, и тем уже формулируют эти

условия как нормы поведения, как требования, которые должны быть соблюдены в отношениях между

людьми. Идеал, который формулирует этика, приобретает реальное значение, если при этом учитываются

возможность и перспективы развития человеческих отношений. Этика неотрывна от политики, но не сво-

дится к политике. Человеческие отношения, определяемые этикой, это отношения общественно-обуслов-

ленные (как и все в человеке), но это не общественные отношения в смысле отношений, в которые

вступает общество. В этических нормах есть ядро, которое сохраняет свою силу для человеческих

отношений при всех изменениях политической ситуации. Однако этика не может быть оторвана от

конкретных реальностей политики. Этика, которая отгораживается от политики, - это маниловщина или

нечто еще худшее, это ханжество и лицемерие, желание во всеуслышание провозгласить нравственный

идеал и скрытое нежелание, чтобы он претворился в действительность, перестал быть только <идеалом>,

только чем-то, что должно быть, но чего на самом деле нет.

у Аристотеля и затем далее вплоть до Буля и его продолжателей), отраженная в них

объективная логика бытия как объекта мысли практически осваивалась челове-

чеством в ходе всего процесса познания мира.

Мышление людей во все большей мере стало фактически совершаться в соот-

ветствии с законами логики прежде, чем люди осознали самые эти законы

и смогли перейти к мышлению на основе сознательного их применения. И после того,

как законы логики были осознаны, открыты, люди обычно мыслят, просто следуя

логике предмета мысли, а не проделывая как бы упражнения на применение той или

иной логической формулы. Этот объективный логический строй, отложившийся

в системе научного знания, а не правила логики, первично определяет формирование

мышления человека. Правила логики, с которыми потом знакомится человек, служат

для того, чтобы контролировать мысль и выправить ее в случае отклонения от

правильного пути.

Можно пояснить ход формирования логического строя мысли аналогией с развитием

. речи. В ходе своего индивидуального развития человек овладевает грамматическим

^строем родного языка сперва не посредством изучения и применения правил

грамматики, а так, что грамматический строй самого языка

(а не отражающие его законы или правила грамматики) в процессе общения детер-

-минирует складывающееся грамматическое строение речи; приобретаемое затем

знание грамматики лишь помогает осознавать, контролировать грамматическую

структуру речи. Подобно этому строение мышления в ходе умственного развития

складывается у человека, у ребенка в соответствии с законами логики, по мере того,

как он овладевает системой научных знаний с отложившимся в них логическим строем

мыслей, отражающим объективную логику предмета.

По мере того как подрастающий человек в процессе обучения овладевает системой

научных знаний, он практически осваивает заключенный в них логический строй

мыслей. У него складывается строй мышления, детерминированный объектом мыс-

лительной деятельности и все более точно отвечающий все более сложной логической

системе. Поэтому посредством логической характеристики строя мыслей, доступного

ребенку, можно охарактеризовать строение мыслительной деятельности, форми-

рующейся у него на данной ступени развития^.

Таким образом, <классическая> логика и <классическая> философская психология

были не совсем не правы, утверждая, что законы логики в какой-то мере выражают

и фактическую структуру мышления. Но выражая структуру мышления, поскольку

мышление в той или иной мере отвечает им, законы логики не определяют, однако,

причинно процесса мышления, как полагали <логицисты> в психологии, так же как

психологические законы, отражающие объективную закономерность процесса мыш-

ления, не обосновывают законов логики, как думают <психологисты> в логике.

Ошибка психологизма заключается не в том, что он рассматривал познавательную

деятельность индивида как психический процесс, а в том, что он пытался свести логи-

ческие соотношения между содержанием мыслей, являющиеся условием их адек-

ватности бытию, к соотношению различных этапов мыслительного процесса и к их

зависимости от условий его протекания. Несостоятельность психологизма состоит,

следовательно, в том, что познавательная деятельность выступает для него

только в том аспекте, который характерен для психологического исследования

(а не в том, что она вообще выступает и в этом аспекте), в том, что он сводит

логические отношения между мыслями к психологическим закономерностям, выражаю-

щим взаимоотношения между последовательными этапами процесса мышления, т.е. -

в конечном счете - в том, что он смешивает две разные системы отношений,

^ Попытку дать такую характеристику уровней развития мышления ребенка, выражая в формулах

логики доступный им на каждой степени строй мыслей, сделал в своих работах Пиаже. CM.: PiagetJ. Logic

and psychology: Psychological development of operations. P. 18-22; IV - Conclusion: The psychological meaning of

the logical structures. P. 38^8.

7* 35

в которые объективно входит познание мира индивидом, и в которых оно должно быть

изучено.

С другой стороны, фиксируя логические соотношения, существующие между

мыслями, адекватными бытию, не приходится игнорировать того, что речь при этом

идет о логической характеристике познавательной деятельности в ее результативном

выражении. Ошибка логицизма в психологии, параллельная ошибке психологизма

в логике заключается в том, что логические закономерности, выражающие соотно-

шения между мыслями, подставляются на место закономерностей, выражающих соот-

ношения между последовательными этапами процесса мышления. Отвергнута должна

быть именно эта подстановка, это смешение разных систем связей, отношений,

в которых выступает познавательная деятельность индивида, а не возможность (и не-

обходимость) дать и психологическую и логическую характеристики одной и той же

познавательной деятельности человека. То, что обычно обозначают как логический

процесс - анализа, синтеза, индукции и т.д., - это на самом деле не особая,

логическая деятельность, а познавательная деятельность, взятая

в ее логическом выражении. Это частное выражение общего положения о единстве

логики и теории познания.

Особых логических процессов, логических процессов в <чистом> виде (обособленных

от познавательных процессов, допускающих не только логическую, но и психоло-

гическую характеристику) у индивида не существует. (В этом заключается объек-

тивная основа для отрицания операций, процессов, деятельности в сфере <чистой>

логики Расселом, Кутюра и другими). Логическая операция - анализа, синтеза, вывода

и т.п. - это познавательный акт, определенный через логические соотношения от-

правного пункта познавательного процесса и его результата. В плане психоло-

гического исследования исходным - и в этом смысле основным - является не

операция, а процесс. Операция - это психический процесс, уже сложив-

шийся в определенную логическую структуру, а психический процесс, если это процесс

мышления, как правило, есть операция в стадии становления.

В логическом исследовании познавательный акт выступает в качестве операции,

в психологическом- в качестве процесса; за каждой операцией психологическое

исследование должно вскрывать процесс ее формирования и применения. Пре-

вращение в психологическом исследовании операций в исходные единицы грозит

стиранием всякой грани между психологическим исследованием и исследованием

логическим'".

Проблема операций и отношений осложняется другой, связанной с ней проблемой-операции и дейст-

вия, мышления и практической деятельности.

В логике Гобло (Goblot Ed. Traite de Logique. P., 1929) выдвигал мысль, что нервом всякого рассуждения

является действие и притом не особое умственное действие, а в уме воспроизведенное практическое

действие. Этот неверный тезис, стирающий, по существу, всякое различие между практической и тео-

ретической деятельностью, между действием и познанием, Гобло пытается обосновать посредством верного

и важного положения, что в своей основе рассуждение заключается не в соотношении принципов между

собой, а во введении в ход рассуждения все новых объектов, в оперировании этими последними в соот-

ветствии с принципами. Этим доказывается невозможность сведения рассуждения к соотношению принци-

пов, необходимость оперирования над объектами рассуждения, но не оправдывается сведение тео-

ретического познавательного акта к умственно совершающемуся воспроизведению практического дейст-

вия; действие, согласно этой концепции, не нуждается в познании, а познание ничего не прибавляет к

действию.

В психологии Жане и его продолжатели, не отождествляя прямо мыслительную операцию или

умственное действие с практическим действием, стали трактовать операцию, умственное действие как

<интериоризованное> внешнее практическое действие, как результат перехода последнего во внутренний

план. Логика этой концепции ведет к тому, что мышление превращается в редуцированный дубликат

действия, воспроизводит его особенности, а не отражает свой объект. В мыслительной

деятельности выступает то, что она есть деятельность, и сводится более или менее на

нет то, что она -м ы ш лени е, познание. Между тем действие человека требует познания и не-

возможно без него. Практическое действие не может быть сведено к внешнему деланию, к оперированию,

к своей исполнительской части, к движениям, посредством которых оно осуществляется. Оно необходимо

Говоря 0'процессе познания, нельзя, очевидно, ограничиться только процессом

индивидуального познания, познания мира индивидом, нужно иметь ввиду и процесс

исторического развития знания; самый процесс познания мира индивидом опосредство-

ван развитием познания мира человечеством, историческим развитием научного

знания, так же, как, с другой стороны, процесс исторического развития научного

знания опосредован познавательной деятельностью индивидов. (Изучение этого по-

следнего, т.е. процесса познания, мышления индивида, опосредствованного процессом

исторического развития познания, результаты которого индивид осваивает в процессе

обучения, составляет предмет психологии; изучение же исторического развития позна-

ния - предмет теории познания, гносеологии, эпистемологии - теории научного позна-

ния.) Процесс исторического развития познания есть, по существу, процесс развития

знания, он по преимуществу имеет дело с соотношением объективированных резуль-

татов познания, исторически проверенных и консолидировавшихся в систему науки.

В применении к ним закономерно выступает логическая, а не психологическая харак-

теристика познавательных процессов. При этом, однако, так же как индивидуальное

познание и мышление индивида опосредствовано общественно-историческим развити-

ем знания, исторический процесс развития научного знания опосредствован познава-

тельной деятельностью индивидов, людей, трудами которых осуществляется развитие

научного знания.

Таким образом, уясняется соотношение психологического, гносеологического и

логического подходов к познавательной деятельности. Этим преодолевается как

антипсихологизм объективного идеализма, так и психологизм субъективного

идеализма. Сформулированное выше положение, согласно которому знание, его

идейное содержание, как бы ни было оно объективно, никогда не возникает помимо

познавательной деятельности человека как субъекта познания и не существует

безотносительно к ней, приобретает теперь совершенно определенный смысл,

исключающий всякую возможность соскальзывания в психологизм, т.е. субъективный

идеализм.

За обособлением идей от чувственно данных вещей падает и обособление их от

познавательной деятельности субъекта. Идеи включены в познавательное отношение

человека к объективной реальности, в познавательную деятельность субъекта,

взаимодействующего с миром. Отношение образа, идеи к вещи, в котором психи-

ческое выступает в качестве идеального, является лишь моментом во взаимоотно-

шении человека как субъекта с объективным миром. Характеристика психического

как идеального выражает выделяемую научной абстракцией сторону, аспект характе-

ристики психического как субъективного.

включает и чувственную, познавательную часть; самые движения, посредством которых осуществляется

действие, тоже <афферентируются>, управляются, регулируются чувственными сигналами, ощущениями.

Чувственное познание включается в действие как его необходимая составная часть, как его регуляторный

<механизм>. Поэтому нельзя, разрывая единство подлинного действия и подставляя внешнюю

исполнительскую часть действия на место последнего в его целостности, выдвигать действие, сведенное

к его исполнительской части, как первичное, пытаясь представить вырванное из него познание как нечто

производное от него, как его идеальный, <умственный> дубликат. Практическая деятельность, действи-

тельно, предшествует теоретической; в процессе исторического развития идеи сначала вплетены - как

говорил Маркс - в практическую деятельность, лишь затем производство идей выделяется в особую тео-

ретическую деятельность. В ходе индивидуального развития человек (ребенок) тоже сначала решает

задачу посредством проб в плане внешнего действия с предметом и лишь затем - в плане внутреннем,

идеальном. Однако этот период от решения задачи посредством проб в плане внешнего действия

к решению в идеальном, внутреннем плане означает не переход от практического действия без познания к

познанию без практического действия; он означает переход от низшего уровня необобщенного познания

условий действия, при котором решение не может быть достигнуто иначе как посредством ряда единичных

проблем к более высокому, обобщенному его уровню, при котором единичные пробы, естественно, отпа-

дают. Это переход, связанный с изменением характера познания, при котором всегда сохраняется взаимо-

связь познания и действия.

3. О ПСИХИЧЕСКОМ КАК СУБЪЕКТИВНОМ

Отношение человека как субъекта к объективной реальности - это исходное,

основное отношение для постановки'гносеологической проблемы. В этой связи психи-

ческое выступает как субъективное.

Марксистский диалектический материализм преодолевает ограниченность всего

домарксовского материализма, для которого, как указывал Маркс", бытие выступало

только в форме объекта, вследствие чего субъект целиком отдавался в ведение идеа-

лизма. Для марксизма бытие выступает не только в форме объекта и его созерцания,

но и в форме субъекта и его деятельности. Единство (диалектика) субъекта и объекта

обнаруживается как в практической деятельности человека, так и в познании. В своей

практической деятельности человек может осуществить свою цель и соответственно

этой цели изменить объект, лишь сообразуя свои действия с собственной природой

объекта, на который он воздействует. В познании деятельность субъекта заклю-

чается в том, чтобы выявить объект, обнаружить его собственную природу.

Для того чтобы материалистически понять бытие не только в форме объекта,

но и в форме субъекта, надо прийти к подлинному научному пониманию субъектив-

ности. Психология - плацдарм, на котором конкретно решается эта задача. Речь идет

не о том, чтобы отрицать субъективный характер психического, а о том, чтобы не-

верному, идеалистическому пониманию субъективности психического противопоста-

вить научное понимание субъективности и объективности и таким образом преодолеть

субъективизм в понимании психического. Противоположность субъективного и объективного - это гносеологическая проти-

воположность. В корне неверно переносить это противопоставление субъективного

объективному - как это нередко делается - на отношение психического и его мате-

риального субстрата, психического и физиологического'^. Трактовать отношения пси-

хического к нервному как отношение субъективного к объективному - значит

утверждать, что отражательная деятельность мозга объективна лишь в своем физио-

логическом выражении; это значит отрицать возможность объективного научного

познания психического как, якобы, лишь субъективно переживаемого. Соотнесение

психического и физиологического как субъективного и объективного приводит к вы-

воду, что законен и возможен только один путь исследования отражательной дея-

тельности мозга - путь исключительно физиологического ее анализа. Поис-

ки объективного метода в психологии на такой основе беспредметны. Толкование

<слития> психологического с физиологическим как единства субъективного

и объективного, по существу, исключает возможность объективного, т.е.

научного, психологического познания. Это понимание соотношения психического и

физиологического следует отвергнуть как неверное. Распространение противо-

положности субъективного и объективного на психическое и его материальный физио-

логический субстрат означает отрицание психологии как науки, как объективного

знания. На самом же деле отражательная деятельность мозга в целом - в своей

"См.: Маркс К.. Энгельс Ф. Избр. произв. М" 1953. Т. 2. С. 383.

Значительную роль в распространении такой точки зрения у нас сыграл доклад А.Г. Иванова-

Смоленского на Павловской сессии Академии наук СССР и Академии медицинских наук. Докладчик

выдвинул тезис, что психическая деятельность есть <единство субъективного и объективного>. Но,

обосновывая это положение, Иванов-Смоленский привел сначала высказывания Ленина, которые все

касаются только отношения психического как субъективного образа к объективному миру, а затем подвел

под ту же формулу <наложение явлений психической деятельности на физиологические факты, "слитие"

психологического с физиологическим, установление соотношений и совпадение между тем, что было ранее

описано субъективно-психологическим путем, и тем, что получено путем объективно-физиологического

исследования> (Научная сессия, посвященная проблемам физиологического учения академика И.П. Пав-

лова. Стенограф, отчет. М., 1950. Стр. 69 и 70). Формула <единство субъективного и объективного> для

характеристики связи отношения психического к его физиологическому нервному субстрату получила у нас

в последнее время широкое хождение и почти всеобщее признание. Между тем это - порочная формула.

психологической характеристике, так же как и в физиологической, - есть объективная

реальность. Только таким образом расчищается путь для психологического познания

и создаются первые предпосылки для построения психологической науки.

Неправильная попытка переноса противоположности субъективного и объективного

на соотношение психического и физиологического является показательной ил-

люстрацией исходного положения (см. гл. 1) о том, что в каждой специфической сис-

теме отношений психическое получает свою, к нему именно относящуюся, понятий-

ную характеристику (как идеального, субъективного и т.п.). Неправомерно фикси-

ровать какую-либо из этих характеристик как универсальную и распространять ее на

психическое в целом в любой системе отношений.

Понятие субъективного противостоит понятию объективного. Что прежде всего

следует разуметь под объектом и объективным? Термин

<объективный> в настоящее время не однозначен. Под объективными свой-

ствами бытия, действительности и т.п. разумеют собственные свойства бытия,

действительности, того или иного явления такими, каковы они есть, в отличие от

того, какими они представляются тому или иному субъекту, воспринимающему их.

Противоположность объективного субъективному означает здесь разграничение того,

что на самом деле есть, и того, каким оно представляется неадекватному ему

познанию субъекта.

Когда познание адекватно своему объекту или асимптотически приближается

к адекватности, характеристика объективного переносится на само познание. В этом

случае противоположность объективного и субъективного есть противоположность

адекватного и неадекватного познания.

Но и по отношению к адекватному, и в этом смысле объективному, познанию,

сохраняется противоположность познания и объекта. Бесспорно, что все в бытии

всегда объективно: в первом смысле оно есть то, что оно есть, независимо от того,

каким оно познается и даже от того, познается ли оно вообще. Однако и того, что

бытие объективно в этом смысле, т.е. что оно независимо от того, как оно познается

и познается ли оно вообще, никак не следует, что можно отождествлять понятия

бытия и объекта. Из этого следует как раз обратное.

Для сознания субъекта бытие всегда выступает как противостоящая ему

объективная реальность. Там, где есть сознание, есть и это противопоставление; где

есть сознание, бытие выступает перед ним в этом качестве. Сознание невозможно без

отношения к бытию как объективной реальности, однако, бытие, мир может

существовать и не становясь объектом для субъекта, для его сознания, может

существовать и не выступая в этом качестве.

В отождествлении понятия бытия и объекта", в признании бытия только в форме

' ^ Мы различаем, таким образом, понятия объекта и бытия. Первое представляет собой гно-

сеологическую, второе - онтологическую характеристику. Нельзя абсолютизировать ни одну, ни другую.

Из гипостазирования онтологической характеристики возникли все сложные проблемы метафизики, включая

знаменитый онтологический аргумент. Термин <бытие> пытаются определить нечто по тому, что оно

е с т ь, но при этом неизвестным остается, ч т о оно есть. Существование этого неизвестного никак не

в состоянии определить его сущности. В конце концов, <бытие> расщепляется насущность и

существование. Традиционная метафизика пыталась - безуспешно - вывести из сущности

существование. Современный экзистенциализм не видит ничего лучшего, как, сохраняя, по существу, тот

же понятийный аппарат, лишь переворачивая установленные старой метафизикой отношения на обратные,

признать приоритет существования и производность сущности. Особенно резко выражено у Сартра

(Sartre J.P. L'Existentialisnie est un Humanisme. P., 1946).

При этом экзистенциализм резервирует термин <существование> для человека. Но именно по отно-

шению к человеку этот термин звучит особенно неудовлетворительно. Сказать по человеческую жизнь,

что она - существование, это, собственно, самое опустошительное и уничтожающее, что про нее можно-

сказать. Жить, да еще человеческой жизнью, это значит неизмеримо больше, чем лишь существовать.

Необходима другая и более радикальная перестройка философской мысли. Дело не в том, чтобы заменить

одну гипостазированную абстракцию другой (бытие сущностью или сущность существованием); нужно

вообще отказаться от того, чтобы принимать ту или иную гипостазированную абстракцию за первичную

39

объекта заключался, как выше отмечалось, главный недостаток всего домарксовского

материализма. Отождествление понятия бытия и объекта использовал, с другой сто-

роны, идеализм. Субъективный идеализм отрицает независимое от субъекта сущест-

вование бытия на том основании, что в качестве объекта оно существует

только для субъекта. Это сложный аргумент: объект в этом качестве

существует только для субъекта, но бытие существует не только в качестве объекта

для субъекта. Чтобы быть объектом для кого-нибудь, надо существовать, но чтобы

существовать не обязательно быть объектом для субъекта. Неверно не то, что

в качестве объекта нечто существует не только для субъекта; неверно, чтобы бытие

существует только в качестве объекта для субъекта. Бытие существует и незави-

симо от субъекта, нов качестве объекта оно соотносительно с субъектом.

Вещи, существующие независимо от субъекта, становятся объектами по мере того,

как субъект вступает в связь с вещью и она выступает в процессе познания и

действия как вещь для нас. Объективной реальностью в смысле объекта для

субъекта бытие, материальный мир становится в ходе эволюции, когда в процессе его

развития возникают индивиды, способные осознавать, познавать его. Тогда бытие

выступает в этой роли, в этом качестве. (Объективная реальность - это

существующее, и безотносительно к субъекту, бытие, вещь в себе, становящаяся

вещью для нас).

Объективной истиной является познание вещи, адекватное самой

вещи, познание, содержание которого выражает собственные свойства вещи неза-

висимо от произвола, от <точки зрения> познающего. Объективным является позна-

ние, раскрывающее собственные свойства вещи, того, что существует независимо от

субъекта. Объективность выступает, таким образом, как характеристика познава-

тельной деятельности субъекта. Ясна, таким образом, невозможность внешнего

противопоставления субъективного и объективного.

Неправомерность обособления субъективного от объективного отчетливо высту-

пает в различении так называемых первичных и вторичных качеств, согласно кото-

рому, якобы, первичные качества объективны, а вторичные субъективны. К первич-

ным относились, например, пространственные свойства вещи - вообще свойства, кото-

рые могут быть определены на основании соотношений вещей (наложение одного

предмета на другой и совмещение их друг с другом). К вторичным свойствам отно-

сились такие, как, например, цвет (а также вкус и т.п.), поскольку цветом, вкусом

и т.п. вещь не может обладать безотносительно к воспринимающему субъекту с

соответствующими рецепторными приборами (органами чувств): первые поэтому

объективны, вторые - субъективны.

Такое понимание первичных и вторичых свойств обычно ведут от Локка. На самом

деле теория Локка не так упрощенна. Под первичными (или <первоначальными>)

качествами тел Локк разумеет такие их свойства, без которых ни одно тело не может

существовать (к ним Локк относит плотность, протяженность, фигуру и подвижность).

Эти качества порождают в нас <идеи>, являющиеся их <подобиями>. Под вторичными

качествами Локк разумеет такие, которые на деле не находятся в самих вещах, но

суть силы, производящие в нас различные ощущения своими первичными качествами,

т.е. объемом, фигурой, связью и движением частиц, как например, цвет, звук, вкус и

т.д.'^ В то время как <идеи> первичных качеств тел суть их <подобия>, <идеи

...вторичных качеств вовсе не имеют подобии>^. Таким образом Локк отрицает, что

реальность. Исходный реальный субъект всех <онтологических> понятийных характеристик это Мир.

Космос. Вселенная. В фундаменте ее - неорганическая материя. Мир, Космос, Вселенная имеют свою

реальную историю. В ходе ее совершается переход от неорганической материи к материи органической, ко

все более и более сложным и высоким формам жизни, каждая из которых имеет свой способ существования.

Все онтологические характеристики выступают в системе отношений, складывающихся внутри Вселенной.

^ЛоккДж. Опыт о человеческом разуме. М., 1898. С. 110.

"Там же. С. 112.

<идеи> вторичных качеств подобны тому в телах, что служит их причиной,

основанием, что их порождает, но он не отрицает того, что <идеи> вторичных качеств

имеют свое основание, причину в самих вещах. Таким образом теория первичных

и вторичных качеств Локка менее прямолинейна, чем она и выступает в ходячем

субъективистском ее изложении, ограничивающемся конечными выводами из нее без

учета хода мысли Локка. Локк говорит, что первичные качества присущи самим телам

и неотделимы от них, а вторичные <на деле не находятся в самих вещах>^, но он

тотчас же поясняет и уточняет эту мысль. В каком-то смысле и вторичные качества,

согласно Локку, принадлежат самим вещам, но лишь как <силы>, порождающие

в ощущении чувственные качества (цвет, звук, запах), а не как самые эти качества

или подобия их.

Тем не менее в целом Локк толкал на субъективистскую точку зрения, согласно

которой вторичные качества не принадлежат самим вещам. В противовес сторонникам

локковской точки зрения их противники утверждают, что и цвет, например, есть

объективное свойство вещи.

Спор о субъективности или объективности вторичных качеств обычно заводил

в тупик из-за ложной антитезы, из которой он исходил. Вопрос стоял так: либо цвет,

вкус и т.п. выступают лишь в отношении к субъекту, и тогда они субъективны; либо

они - объективные свойства вещей, и тогда они существуют безотносительно

к субъекту. На самом деле - цветность как таковая существует лишь соотносительно

с субъектом, с индивидом, обладающим соответствующими приборами, и вместе с тем

она объективна.

Прежде всего не подлежит сомнению, что окраска предмета выражает объектив-

ные свойства поверхности предмета поглощать одни лучи и отражать другие. Форма

проявления этого свойства поверхности тела в виде цветности тоже объективна,

поскольку в виде цветности она выступает во взаимодействии с глазом, со зрительным

прибором индивида, являющимся такой же реальностью, как и световые волны, на

него воздействующие, и поверхность тела, которая их отражает. Нет поэтому осно-

ваний считать первые объективными, а вторые лишь субъективными'^. Думать, что

свойства, являющиеся во взаимодействии вещей друг с другом, - это объективные

свойства самих вещей, а свойства, выявляющиеся во взаимодействии вещей с орга-

нами чувств, - лишь субъективная характеристика этих последних, значит неза-

метно - сознательно или бессознательно - подставлять на место органов чувств ощу-

щения, а на место субъекта его сознание. Если не делать этой совершенно неправо-

мерной подстановки, то сама собой отпадает ложная альтернатива, в которую упи-

рается спор о вторичных качествах. В форме цвета свойства вещей выступают лишь

во взаимодействии с организмом, обладающим соответствующими приборами (орга-

нами чувств), но во взаимодействии с этими приборами^ выступают свойства самих

вещей. Цвета - это не только субъективные модификации нашей чувствительности.

Сам окружающий мир выступает перед нами в чудесной красочности, которая чарует

взор человека и пробуждает в нем художника.

Это красочное убранство мир приобрел в процессе эволюции, подобно тому, как

в процессе этой же эволюции он оглашается пленяющей нас музыкой своих звучаний.

Это красочное убранство мира - как и музыка его звучаний - стало достоянием мира,

когда в ходе его развития в его составе в ходе развития неорганического мира и под

его воздействием появились организмы с соответствующими чувствительными при-

^ЛоккДж^амже.С. 110.

К этому можно добавить, что первичные свойства тоже раскрываются в процессе познания. Поэтому,

если считать субъективным- как это делали сторонники субъективности вторичных качеств-все, что

связано с познавательной деятельностью субъекта, то положение о субъективности вторичных свойств

пришлось бы неизбежно распространить и на первичные.

'^ Сами эти приборы сформировались в ходе эволюции под воздействием соответствующих свойств

вещей.

41

борами, во взаимодействии с которыми свойства неорганического мира смогли высту-

пить в виде цветов, запахов, звуков.

В силу всеобщей взаимосвязи этих явлений мира появление новых форм материи,

в частности, органической материи (организмов), вызывало новые проявления всех

других форм бытия, с которыми эти новые формы вступали во взаимодействие.

Анализ тезиса о субъективности так называемых вторичных качеств показывает,

как все спутывается, если забыть, что сам субъект есть объективно существующая

материальная реальность, а не обособленная субъективность <чистого> сознания или

бесплотного духа.

Для правильного понимания истинного соотношения объективного и субъективного

надо учесть, что объективно не только то и не все то, что дано субъекту помимо его

деятельности. Напротив, то, что нам непосредственно дано, сплошь и рядом может

быть в той или иной мере <субъективным>, кажущимся, только <видимым>. Объек-

тивные свойства предмета выявляются познавательной деятельностью субъекта;

объективная истина - всегда плод его познавательной работы. Субъект, овладевший

знаниями, накопленными человечеством, может быть в бблыпей мере носителем объ-

ективности, чем тот или иной единичный факт, взятый в тех случайных связях, в ко-

торых он иногда бывает дан восприятию. Объективность истины не в том, что она

открылась помимо познавательной деятельности субъекта, а в том, что открытое

субъектом, его познавательной деятельностью адекватно объекту.

Противоположность субъективного и объективного имеет жизненное, фундамен-

тальное значение для познания: познание есть в известном смысле непрерывный про-

цесс размежевания субъективного и объективного, преодоления субъективного и вы-

явления объективного, переход от субъективного к объективному. Поэтому так

важно правильно понять соотношение субъективного и объективного. Важно прежде

всего осознать, что субъективное, всегда являясь преломлением объективного, никак

не может быть вовсе обособлено от объективного. Обособление психического

как субъективного от объективной реальности - прямой путь к субъективизму, к не-

верному, субъективистическому пониманию субъективного. Для дуа-

лизма нет места не только в соотношении психической деятельности мозга, но и в

области гносеологического соотношения субъективного и объективного. Материа-

листический монизм не останавливается у порога теории познания. Он распростра-

няется и на гносеологическое соотношение субъекта и объективного мира и опре-

деляет истинное понимание субъективности.

В чем же заключается субъективность психического?

Субъективность психического в первом, исходном ее значении связана с принадлеж-

ностью всего психического индивиду, человеку как субъекту. Не существует ничьих

ощущений, мыслей, чувств'". Всякое ощущение, всякая мысль - всегда есть ощу-

щение, мысль определенного человека. Субъективность психического означает, что

это деятельность субъекта.

Субъективной в этом общем смысле слова является всякая психическая,

всякая познавательная деятельность - в том числе и та, которая раскрывает

человеку объективную реальность и выражается в объективной

истине. Не существует, значит, никакой несовместимости между субъективностью как

общей характеристикой всякой психической, всякой познавательной деятельности как

деятельности человеческой и объективностью ее содержания, ее результата. Субъ-

ективность в вышеуказанном смысле никак не означает неадекватности объек-

тивному. Субъективность в таком ее понимании ни в какой мере не может служить

обоснованием или отправной точкой для- агностицизма^.

^Ленин В.И. Поли. собр. соч. М., 1952. Т. 14. С. 214.

^ Заодно с таким решением проблемы субъективного и объективного решается в принципе и спор

детерминизма и индетерминизма, разгоревшийся в современной физике.

Защита индетерминизма в современной физике исходит из того, что приборы, которыми пользуется

Субъективность психического как познания бытия выступает еще в другом, более

специальном смысле - в смысле неполной его адекватности бытию, объекту познания.

Субъективность в первом значении слова выражает принадлежность психического

субъекту; субъективность во втором, более специальном, значении связана с более

или менее адекватным отношением психического к бытию как объекту.

Субъективность в этом смысле выявляется прежде всего в чувственном познании, в

восприятии. Опыт учит, что одна и та же вещь разными людьми в одно и то же время

и одним и тем же человеком в разное время, вообще, в разных условиях восприни-

мается по-разному. С этим связано осознание человеком субъективности его восприя-

тия уже в другом, более специальном смысле. Субъективность восприятия и в этом

смысле сама объективна, закономерно зависит от условий восприятия. Поэтому на ос-

новании закономерной зависимости изменений образа одной и той же вещи от

изменяющихся условий ее восприятия мы можем перейти к опосредствованному

определению объективных свойств самой вещи. Так, например, по перспективному из-

менению изображения предмета при удалении от него мы можем определить подлин-

ную величину предмета. Таков обычный ход научного познания. Субъективное

восприятие вещи - это ступенька, и притом необходимая ступенька, на пути

объективного познания.

Субъективность превращается в <кажимость>, иллюзорность, неистинность только

тогда, когда образ предмета берется безотносительно к условиям, объективно его

экспериментатор, сами участвуют в той физической ситуации, которая посредством них исследуется.

Индетерминистический вывод, который из этого положения делается, исходит из той неверной предпосылки,

будто природа вещей не выявляется из их взаимодействия, будто объективная природа вещей - это нечто

данное, противостоящее всякому воздействию как чему-то по отношению к нему внешнему. Иными

словами, индетерминистический вывод в этом аргументе основывается на отрицании взаимодействия как

такового, на представлении о всяком воздействии на внешнем толчке, который наталкивается на внешнюю

ему данность. Он обусловлен, таким образом, механистическим пониманием детерминизма. Между тем

в принципе природа вещей и явлений всегда раскрывается в их взаимодействии и не иначе вообще

раскрываться не может. Надо лишь осознать это и, учитывая, что непосредственно данное явление всегда

есть эффект взаимодействия, уметь опосредствованно определить собственную природу участвующих

в нем тел.

Но соображение о воздействии приборов является лишь первым звеном аргументации в пользу инде-

терминизма. Воздействие приборов на ситуацию, которая с их помощью исследуется, потому особенно рас-

сматривается как аргумент против детерминизма, что речь здесь идет об отношении понимающего субъекта

и объективного мира. В одной из новейших работ, посвященных проблеме детерминизма и индетерминизма

в современной физике, вся проблема, в конечном счете, упирается в одну точку: индетерминизм, к которому

приходит физика, связан с невозможностью дать объективную картину внешнего мира, которая была бы

независима от деятельности познающего субъекта. Этот последний сам включается в ситуацию, которую

он исследует. Сама изучаемая физическая система испытывает воздействие тех операций, которые

совершает физик производя свои измерения, а физическая теория, в которой физик, формулирует результат

своего изучения физических явлений, находится к тому же в зависимости от мыслительной деятельности, от

рассуждений, посредством которых строится теория. За этими рассуждениями стоит неверное противо-

поставление деятельности субъекта, посредством которой он познает мир, иобъе к-

тивности ее результатов: за ними стоит позитивистская догма, согласно которой объективно только

то, что непосредственно дано. Альтернатива, согласно которой либо нечто объективно и

тогда оно непосредственно дано, помимо всякой деятельности субъекта, либо оно - продукт познавательной

деятельности субъекта, людей и тогда оно не объективно, а лишь субъективно. Это ложная, мнимая

альтернатива. На самом деле, не только положения современной физики, но и вообще всякой науки есть

результат познавательной деятельности людей, связанной сих практической деятельностью, и это ни в

коей мере не исключает их объективности. Утверждение же, что в новой физике результаты

экспериментального исследования зависят от действий экспериментатора, в то время как в классической

физике они выражали объективные свойства наблюдаемой физической системы (Fevrier P. Detenninisme el

Indeterininisrne. P., 1955. P. 224), свидетельствует только о том, что старая физика казалась еще

совместимой с механистическим пониманием детерминизма и внешним противопоставлением субъективного

и объективного, между тем как на современном уровне -развития науки неизбежным становится переход к

диалектическому пониманию как детерминизма, так и отношения субъективного и объективного. То, что

многие современные физики принимают за крах детерминизма и торжество индетерминизма, есть на самом

деле крах м еханистического детерминизма, свидетельствующий не о правоте индетерминизма,

а о необходимости перехода к детерминизму диалектическому.

43

определяющим, и непосредственно относится к вещи, когда не учитывается различие

условий восприятия вещи и условий ее существования. Ошибки, неистинность не есть

просто отсутствие истины, а .ее нарушение, искажение. Наличие ошибки, неистин-

ность - это факт, требующий объяснения. Отрыв содержания познания от условий его

возникновения и отнесение этого содержания к другим условиям - таков основной

источник всяческих ошибок.

То, что мы видим солнце таким, как им мы его видим, само по себе есть объек-

тивный факт, закономерно обусловленный объективными размерами

солнца как внешней причиной и законами работы зрительного анализотора как

внутренними условиями, посредством которых действуют внешние причины. Образ

вещи так же объективно, закономерно зависит от условий ее восприятия, как сама

вещь - от условий ее существования. Правильное понимание субъективности

заключается в том, чтобы не оправдывать, а исключать всякий субъективизм, всякое

изъятие чего бы то ни было в качестве субъективного из всеобщей объективной

закономерности всех процессов и явлений в мире.

Основной путь к преодолению субъективизма - не в отрицании, а в правильном

понимании субъективного как формы проявления объективного. Неадекватное

представление о действительных размерах солнца получается только в том случае,

когда размеры его образа в моем восприятии отрываются от условий, в которых

восприятие совершается, и непосредственно переносятся на само солнце. Вместе с тем

действительные размеры солнца определяются, исходя опять-таки из чувственных

данных восприятия. Оно приводит к истинным результатам, когда соотносится с

условиями, их породившими, и преобразуется в соответствии с изменением этих

условий. Иллюзорность, неистинность, неадекватность объективному не тяготеет с

необходимостью над всем субъективным. Само познание бытия, повседневно

проверяемое и подтверждаемое практикой, есть непрерывное доказательст-

во совместимости субъективности и объективности, связи субъективного с объектив-

ным.

Истинное познание - это познание объективное, адекватное бытию. Однако

правильно понятая объективность никак не означает отчужденности от субъекта, от

его жизни. Объективная истина, преломляясь не только через мышление, но и через

жизнь, через переживания и действия человека, переходит в убеждения субъекта,

определяющие его поведение. Только переходя в убеждение человека, объективная

истина приобретает действенность; только через субъекта и руководимые ею

действия людей объективная истина переходит в практику, в жизнь людей. Истина,

воплощаемая в жизнь, ставшая убеждением, мировоззрением людей, и объективна и

субъективна^.

Обособление психического, сознания как субъективного порождает ложное субъек-

тивистическое понимание психического. Именно оно и составляет ядро интроспек-

тивной психологии, опирающейся на дуалистическую гносеологию.

Идеалистическое понимание субъективности психического, лежащее в основе

интроспективной психологии, состоит в том, что психическое понимается как особый,

замкнутый в себе внутренний мир лишь субъективно переживаемого (из такого же

понимания сознания исходит и так называемой репрезентативный реализм в гносеоло-

гии). Психическое обособляется от внешнего материального мира, и бытие его

сводится к переживанию субъекта: оно, якобы, существует, лишь поскольку оно

^' Понимание объективности абсолютной идеи Гегелем, у которого реально существующий субъект

исчезает в идее, подставляемой на его место, и представление о субъекте и его существовании, исходящее

от родоначальника современного экзистенциализма Кьеркегора (S. Kierkegaard), согласно которому человек

тем менее существует, чем более объективно он мыслит, это при всей их противоположности - две стороны

одной и той же ложной концепции. Лишь субъективистическое понимание субъекта и субъективности,

общее как субъективизму, так и тому ложному объективизму, который является его оборотной стороной,

мешает это понять.

осознается, и так, как оно осознается^. Сознание отстраняется от внешнего мира и

обращается на самое себя. Сознание подменяется самосознанием.

Если проанализировать интроспективную концепцию, то в основе ее как опреде-

ляющее положение мы найдем принцип непосредственности психического. Все мате-

риальное, внешнее,' физическое опосредствовано через сознание, через психику;

психика же есть первичная, непосредственная данность. В своей непосредственности

она замыкается во внутренний мир и превращается в сугубо личностное достояние.

Каждому субъекту даны только явления его сознания; они даны только ему и принци-

пиально недоступны другому наблюдателю. Возможность объективного познания

чужой психики, которое могло бы быть лишь опосредствованным, неизбежно отпа-

дает. Но вместе с тем невозможным становится объективное познание психики и со

стороны переживающего ее субъекта. Крайние и, в сущности, единственно последова-

тельные интроспекционисты утверждали, что данные интроспекции абсолютно

достоверны^. Это значит, что их нельзя опровергнуть; это так же справедливо, как и

то, что их нельзя подтвердить. Если психическое непосредственно и не определяется в

собственном своем содержании объективными опосредствованиями, то нет вообще

объективной инстанции для того, чтобы проверить данные интроспекции. Возмож-

ность проверки, отличающей знание от веры, для психологии, таким образом,

отпадает.

Нужно различать самонаблюдение как наблюдение, направленное на само-

го себя, на самопознание, и собственно интроспекцию, т.е. определенную порочную

трактовку самонаблюдения. Суть интроспекционизма и интроспективного самонаблю-

дения и его порок не в том, что в нем познание субъекта направлено на самого себя.

Никак не приходится отрицать возможности и необходимости самопознания,

самосознания, самоотчета в целях самоконтроля. Направленность на самого себя в

интроспекции не исходная, не основная, не определяющая, а производная черта.

Смысл интроспекции - в утверждении самоотражения психического в самом себе:

психическое - замкнутый мир <чистого> сознания, обособленного от материального

мира: это дух, познающий себя через самого себя, непосредственно, минуя всякое

материальное опосредствование.

Необходимость идти к познанию психики других людей через их поведение, через

материальное опосредствование очевидна. Поэтому интроспекционизм обращается к

самонаблюдению, которое как будто позволяет миновать всякое опосредствование

через материальное. Здесь представляется иллюзорная возможность осуществлять

познание психического, собственных переживаний субъекта, не выходя за пределы

психического, оставаясь, якобы, в обособленном от материального, замкнутом

духовном мире чистого сознания. В этом корень зла; против этого должна быть

направлена критика, а не против самонаблюдения как такового.

Отрицание интроспекции и интроспекционизма никак не означает отрицания

возможности самонаблюдения (в смысле наблюдения над самим собой). Отрицать

самонаблюдение у человека означало бы, в конечном счете, отрицать самосознание,

возможность самопознания. Самопознание же возможно и необходимо. Самонаблю-

дение может давать реальное познание, если оно не превращается в интроспекцию в

вышеуказанном специфическом смысле, если оно строится, как и познание других

людей, путем психологического анализа данных поведения^. В испытании жизни

Гуссерль выразил этот тезис интроспекционизма в положении: для психического сущность и явление

совпадают.

^ Очень ярко и последовательно эта точка зрения в русской литературе сформулирована Гротом. См.

его <Основания экспериментальной психологии>, опубликованные в качестве введения к вышедшему под

его редакцией переводу <Очерка психологии> Вундта (М., 1897).

" Однако при оценке исследований, строившихся на данных самонаблюдения, надо учитывать одно

существенное дополнительное обстоятельство. Исследования эти строятся обычно на данных самонаблю-

дения испытуемых. Недостаток использования исследователем данных самонаблюдения

познаем мы самих себя. Нередко какой-нибудь наш поступок или реакция на

поведение других людей впервые открывает нам самим глаза на чувство, которое до

того мы до конца не осознавали. Самопознание и процесс самосознания такие, как они

на самом деле есть, так же мало оправдывают интроспекционизм и отвечают идеалу

интроспекции, интроспективного самонаблюдения, как и психологическое познание

других людей.

Интроспекция как метод предназначалась специально для того, чтобы добывать

<чистое> психологическое содержание, обособленное от материального мира. Основ-

ное требование, которое теоретики интроспекции и интроспективной теории сознания

предъявляли к самонаблюдению (интроспекции), состояло именно в том, чтобы

вычленить психическое содержание из всякой <предметной отнесенности>. Очень

обнаженно эта порочная тенденция выступила у Титченера. Основная <ошибка>,

которую, по мнению Титченера, делают <наивные> люди, не вытренированные

специально для интроспекции, когда им предлагают дать отчет в том, что они

переживают, ощущают, думают, заключается в том, что они при этом упоминают об

объекте своих восприятий и представлений, о предмете своих ощущений и пережи-

ваний, о предмете своих дум. Эту <ошибку> Титченер назвал <ошибкой стиму-

ла> (stimulus error); она, согласно Титченеру, заключается в указании на объект,

служащий <стимулом> переживания, ощущения, мысли и т.п., когда требуется

охарактеризовать эти последние. Конечно, предмет мысли и мысль о

предмете-не одно и то же. Но интроспекционист, как будто прикрываясь иногда

этим положением, утверждает другое: в самой мысли о предмете он хочет

оторвать мысль от предмета. Так, Титченер и приходит к своему

психологическому <экзистенциализму>, утверждающему психическое как бытие

особого рода существующее, якобы, безотносительно к материальному объективному

миру.

Таким образом ясно, что теория интроспекции и теория отражения - это противопо-

ложности: одна отрицает то, что утверждает другая. Только теория отражения и ее

понимание субъективности психического отвечает действительному положению дел:

мысль неотделима от своего предмета, ощущение - от ощущаемого объекта, образ,

восприятие - от вещи, отображением которой он является. Поэтому субъективность

психического - не абсолютная, не метафизическая; субъективное по форме, оно

объективно по своему предметному содержанию, по своему источнику; это - во-

первых. С этим связано второе: в субъективном образе объективного мира субъект

познает прежде всего объективный мир, а не самого себя, не субъективную

обусловленность своего образа. Эту последнюю он осознает как раз меньше и позже

всего. Акт самонаблюдения, обращенный на самого себя, на субъективно переживае-

мое, может отсутствовать, а сложившийся у субъекта образ объективного мира будет

делать свое дело, выполнять свою объективную роль - соответственно регулировать

поведение, действия человека. В этой объективной роли, выполняемой образом в

жизни и деятельности человека, в службе, которую образ несет, заключается его

бытие, которое отнюдь не сводится к тому, что образ субъективно переживается. Он

может существовать и действовать, не становясь предметом самонаблюдения. Когда

испытуемых заключается прежде всего в своеобразном смешении функций, попросту говоря, в том,

что исследователь при этом передоверяет свои функции испытуемому, а сам превращается в протоколиста,

регистрирующего данные, не являющиеся результатом его исследования. Показания же самонаблюдения

испытуемых, не ставящих себе исследовательских целей, по большей части не удовлетворяют требованиям,

предъявляемым к подлинно научному наблюдению, не заключают в себе достаточного анализа данных

наблюдения, основанного на их всестороннем сопоставлении.

Итак, самонаблюдение не только возможно, но и необходимо. Наблюдение за собой в принципе не менее

возможно, чем наблюдение за другими людьми. Оно может быть и столь же объективно, как и наблюдение

за другими людьми, оно только должно и может удовлетворять тем требованиям, которые вообще

предъявляются ко всему наблюдению, для того чтобы результаты его могли быть признаны объективными,

т.е. научными.

он становится предметом самонаблюдения, субъективно переживаемым, бытие его

этим не исчерпывается. Поэтому психологическое состояние субъекта может

выступать в его самонаблюдении не адекватно. То, что люди сами о себе думают и

что они на самом деле есть, далеко не всегда совпадает. Мало того, само осознание

своих собственных переживаний в акте самонаблюдения - тоже не только

субъективное переживание, а объективный факт, имеющий объективные

последствия. Человек, осознав свои переживания, служащие мотивами его поведения,

действует иначе, чем человек, их не осознавший. В этом и заключается объективное

бытие актов самосознания, самонаблюдения. И в самом самонаблюдении бытие

психического не сводится к его данности переживающему субъекту.

Преодоление субъективизмав понимании психического никак не означает

отрицания его субъективности. Как раз наоборот. Раскрытие подлинного

научного понимания субъективности необходимо ведет к .преодолению субъективизма,

опирающегося на обособление субъективного от объективного.

Отвергая и преодолевая субъективизм, мы не отвергаем, а утверждаем субъекта и

субъективное - субъективный, личный, <внутренний мир> человека в его истинном

понимании. Речь идет лишь о том, чтобы вывести его из уединения, которое его

обедняет, преодолеть обособление, от которого он неизбежно оскудевает, раскрыть и

сделать доступными, близкими для субъективности человека дали и горизонты мира,

укрепить связь <внутреннего мира> индивида с большим миром человечества, вселен-

ной. (Лирика - подлинная, сокровеннейшая стихия душевной жизни человека - это, в

сущности, и есть не что иное, как глубочайшая, интимнейшая субъективность,

способная, выходя из своего уединения в лице прежде всего другого человека обнять

весь мир.) Для преодоления субъективизма и утверждения субъективности в ее

истинном понимании надо прежде всего преодолеть обособление психического,

сознания от мира, от объективной реальности.

Мы говорили до сих пор об идеальности психического и его субъективности в общей

форме, не специфицируя этих характеристик применительно к различным формам или

уровням познания. Между тем и идеальность и субъективность выступают по-разному

в восприятии и мышлении. На разных этапах или уровнях познания изменяются и они

сами и их соотношение.

Психическое как идеальное в отношении к вещи, к материальному предмету - это,

как выше отмечалось, лишь момент, сторона, аспект в отношении субъекта познания

и действия к объективной реальности; на разных ступенях чувственного познания этот

аспект идеального выделяется в более сложном целом - в познавательном отношении

субъекта к объективному миру лишь при его анализе - в результате научной абстрак-

ции. Положение меняется уже с включением слова; объективированное в нем чувст-

венное содержание начинает объективно выделяться как идеальное. Еще по-иному

выступает идеальность содержания понятия, объективированного в слове, включен-

ного в систему знания. В системе исторически сложившегося знания идеальное

содержание выступает для субъекта как некая реально выделившаяся <объективная

реальность> (наподобие того, как - по замечанию Маркса - абстракция труда вообще

приобретает реальность с развитием капиталистического общества). В качестве

идеального реально выступает по преимуществу понятие. Не случайно именно оно

обособлялось и противопоставлялось объективным идеализмом материальному миру

чувственно данных вещей.

Аналогично конкретно-различный смысл приобретает в восприятии и мышлении

также положение о субъективности (и объективности) познания. Восприятие объек-

тивно в том смысле, что его объектом являются сами вещи и явления действитель-

ности (см. об этом ниже); но при этом в рамках восприятия выступающий в нем

суммарный эффект взаимодействия субъекта с объектом познания не может быть

47

расчленен так, чтобы чувственный образ вещи и ее свойств был однозначно определен

только самой вещью. Так, например, ощущение тепла, которое дает рука, прикасаю-

щаяся к какому-нибудь телу, не однозначно характеризует тепловое состояние этого

последнего, посколько это ощущение определяется не только тепловым состоянием

тела, а зависит и от состояния субъекта, его воспринимающего аппарата, от того, к

каким - более теплым или более холодным - телам прикасался человек до того.

Невозможность в рамках только чувственного познания до конца расчленить

суммарный эффект взаимодействия субъекта с объектом и прийти, таким образом, к

однозначному, инвариантному определению свойств объекта, зависящему только от

них самих, и обусловливает объективную необходимость перехода познания к

отвлеченному мышлению.

Можно, конечно, дать общее определение объективности познания, распространяю-

щееся на все формы, на все ступени познания: объективность познания в этом общем

ее значении - это адекватность познания бытию; можно указать и общий для всех

ступеней или форм познания критерий объективности: этот критерий - практика. Но

вместе с тем на каждой ступени познания по-иному выступает объективность и

субъективность. Восприятие в его первичных формах - это по преимуществу

созерцание более или менее непосредственно данного объекта; процесс восприятия

как таковой в сознании не выступает (если не включать в восприятие целенаправ-

ленное наблюдение, которое является, собственно, чувственным мышлением).

Мышление скорей выступает как мыслительная деятельность человека, субъекта

мыслительной деятельности; в этом смысле в мышлении в большей мере, чем в

восприятии, выступает его <субъективность> - в первом из выше выделенных, более

общем значении этого слова; вместе с тем по содержанию абстрактное мышление

достигает такой объективности, которая недоступна ощущению и восприятию.

Для того, чтобы проблема субъективного - объективного (а также идеального)

выступила в своих конкретных формах, надо обратиться к анализу самого процесса

познания.

4. ПРОЦЕСС ПОЗНАНИЯ.

ВОСПРИЯТИЕ КАК ЧУВСТВЕННОЕ ПОЗНАНИЕ МИРА

Познание, начинаясь с ощущений и восприятий и продолжаясь отвлеченным мыш-

лением в понятиях, представляет собой единый процесс. Поскольку ощущение и

понятие существенно отличаются друг от друга, есть все основания различать в этом

процессе разные звенья и даже констатировать известный <скачок>, который совер-

шает познание, переходя к отвлеченной мысли. Однако нельзя все же - как это

нередко делают - обособлять и внешне противопоставлять друг другу чувственную

и логическую или рациональную ступень познания. Их внешнее противопоставле-

ние не выдерживает критики и не соответствует действительному ходу процесса

познания.

Нетрудно убедиться, что чувственное и абстрактное взаимосвязаны. Прежде всего

никакое отвлеченное познание невозможно в отрыве от чувственного. Это верно не

только в том смысле, что любое теоретическое мышление исходит, в конечном

счете, из эмпирических данных и приходит даже к самому отвлеченному содержанию в

результате более или менее глубокого анализа чувственных данных, но и в том, более

глубоком смысле, что то или иное, пусть очень редуцированное чувственное

содержание всегда заключено и внутри отвлеченного мышления, образуя как бы

его подоплеку. Во всякое понятийное обобщение, как правило, вкраплена чувственная

генерализация. Чувственные элементы, включенные в отвлеченное мышление, то и

дело выступают в виде чувственных схем, интуитивных решений отвлеченных

проблем и т.д.

С другой стороны, в ходе познавательного процесса и чувственная его сторона

непрерывно обогащается. С включением исходных чувственных данных во все новые

связи восприятие непрерывно преобразуется и углубляется. Для того, чтобы в этом

убедиться, стоит только сопоставить восприятие показаний какого-нибудь научного

прибора человеком, ничего не знающим о явлениях, которые показания этого прибора

сигнализируют, с восприятием ученого, умеющего эти показания прочесть: те же

чувственные впечатления приобретают в последнем случае новое значение, в них

воспринимается новое объективное содержание.

По мере того как воспринимаемое включается в новые связи, оно выступает во все

новых характеристиках, фиксируемых в понятиях, все более глубоко и всесторонне

раскрывающих его сущность. В силу этого весь процесс познания, включая его

отвлеченное содержание, раскрываемое мышлением, непрерывно как бы возвраща-

ется в сферу чувственного, откладывается в нем. Не приходится, значит,

представлять себе процесс познания как состоящий из двух отдельных отрезков,

лежащих на одной прямой; неадекватным будет даже представление о нем как о

единой прямой линии, один конец которой все дальше отходит от другого; ближе к

истине представление о линии, по которой движется процесс познания, переходя от

чувственного к абстрактному и от абстрактного к чувственному, как о бесконечной

спирали: за каждым удалением от чувственного следует новый возврат к нему, но

точка, к которой при этом возвращается познание, все время перемещается вперед в

результате непрерывного откладывания в чувственном, в восприятии действитель-

ности того, что открылось в ходе отвлеченного познания. Все абстракции

отвлеченного мышления, в конце концов, служат для того, чтобы понять и объяснить

то, что прямо или косвенно выступает на чувственной поверхности действительности,

в которой мы живем и действуем. Дистанция, на которую теоретическая мысль

отдаляется от того, что так или иначе, как угодно косвенно и отдаленно

контролируется в сфере чувственного познания чувственными данными практики,

служит мерой не только продвижения научной мысли, но и ее отхода от требований,

которым научная мысль должна удовлетворять.

Вместе с тем научное, теоретическое значение и чувственное познание никак,

конечно, непосредственно не совпадают (если бы они совпадали, не было бы никакой

нужды в научном, теоретическом, отвлеченном познании). Более того, они иногда

приходят в прямое противоречие: чувственное познание повседневно демонстрирует

нам движение Солнца вокруг Земли; научное познание утверждает, что движется не

Солнце вокруг Земли, а Земля вокруг Солнца.

Чтобы иметь полную и адекватную картину процесса познания, надо, следователь-

но, рассматривать его как единый процесс во взаимосвязи его частей. Но

это не значит, конечно, что не нужно дифференцировать его составные части.

Напротив, без анализа различных звеньев познавательного процесса в их специфичес-

ких особенностях и процесс познания в целом не выступит в своей конкретности, в

реальной взаимосвязи своих звеньев.

Ощущение и восприятие, взятые так, как они существуют в действительности, -

это прежде всего реальные процессы. В результативном выражении они выступают

как чувственные образования, которые в своем гносеологическом отношении к вещам

и явлениям, к объективной реальности выступают как ее образ, отражение,

познание, как знание о ней. Мы различаем понятия: а) ощущения и восприятия как

функции органа, взаимодействующего с раздражителями, и б) чувственного опыта

человека, взаимодействующего с объективным миром. Понятия ощущения и

восприятия в указанном выше смысле - это категории психологические. "Чувственный

опыт , чувственное познание , чувственные данные практики человека" - категории

гносеологические. Чувственный опыт, чувственные данные практики - это ощущение

и восприятия как образы, включенные во взаимодействие человека с миром, в его

практику.

Процесс чувственного отражения действительности начинается с различения и

дифференцировки раздражителей.

В ходе эволюции лишь для минимального числа раздражителей у животных и

человека выработались специальные <приборы> (органы чувств), приспособленные к

рецепции именно данных раздражителей. Чувственный образ целого ряда других

свойств действительности, как-то: форма, величина предметов, их отдаленность друг

от друга и от наблюдателя и многие другие - формируется в результате

взаимодействия этих рецепторов, посредством взаимосвязи их показаний.

Как первые, так и вторые чувственные свойства связываются сигнальными связями

с другими жизненно важными свойствами предметов - сначала главным образом с

такими, которые оказывают непосредственное влияние на жизнь организма, на его

биологические функции, а затем - у человека все в большей мере - с теми, которые

играют ту или иную роль в практической деятельности людей^. Для правильного

раскрытия гносеологического содержания чувственного отражения действительности

надо учитывать и эти сигнальные связи, так как они существенным образом

определяют объективное содержание чувственного образа и ту реакцию, которую он

вызывает со стороны индивида.

Чувственное различение раздражителей осуществляется приспособленным для

соответствующей рецепции чувствительным прибором в силу наследственно

закрепленных структурных и функциональных свойств этого последнего, выработав-

шихся в ходе эволюции под воздействием раздражителей, жизненно важных для

организма. Результатом чувственного различения является то, что можно

было бы условно обозначить как первичное чувственное впечатление - в

отличие от собственно ощущения, с которым оно обычно отождествляется. Тогда

под ощущением в более узком, специальном смысле можно разуметь ре-

зультат чувственной дифференцировки раздражителей, т.е. их ана-

лиза, осуществляемого через синтетический акт их соотнесения с ответной ре-

акцией организма, через замыкание условных связей. Ощущение в этом

специфическом смысле слова образуется по мере того, как непосредственно

закрепленная, безусловно-рефлекторная основа впечатления обрастает условными

Сигнальная связь - это, как известно, связь между индифферентным раздражителем - явлением или

свойством предмета - и свойством, значимым для потребностей индивида и деятельности, направленной на

их удовлетворение. В результате установления такой связи явление, само по себе индифферентное для

индивида, становится сигналом существенного.

. В ходе павловских исследований сигнальных связей обнаружились два факта, имеющие, мы полага-

ем, особенно существенное значение для теории восприятия. Первый из них заключается в том, что

сигнальная связь устанавливается особенно легко, почти мгновенно, между свойствами одного и того же

предмета, в то время как установление сигнальной связи между двумя разными предметами или явле-

ниями требует длительной выработки (опыты Вартанова). Этот факт дает основание предположить,

что сигнальные связи входят в самое восприятие предмета, что посредством них в восприятие пред-

мета включаются не только свойства физических агентов, непосредственно действующих на анализа-

торы, но и свойства, которые ими сигнализируются. Это предположение находит себе косвенное

подтверждение в другом факте. И.П. Павлов неоднократно отмечал, что собака лизала электрическую

лампочку, ставшую в ходе опытов сигналом пищи. Лампа становилась для собаки пищевым

предметом. В тех случаях, когда сигналом подачи пищи в опытах был звук, собака лапой пыталась

уловить его: пищевым предметом становился звук. В этих фактах в искусственных условиях опыта

получила, можно думать, свое извращенное выражение одна из основных закономерностей восприятия.

Свое нормальное выражение эта закономерность имела в тех случаях, когда сигнализирующее и

сигнализируемое суть свойства одного предмета. В этом нормальном случае поведение собаки, отмеченное

И.П. Павловым, утратило бы всякую парадоксальность. Реагировать на предмет, обладающий признаками

пищевого, как на пищевой предмет, более чем нормально. По этому принципу строится всякое поведение и

всякое восприятие.

50

связями^. Благодаря этим условным связям ощущение, образовавшееся в результате

дифференцировки определенного свойства раздражителя в его отношении к другим

свойствам этого и других раздражителей, начинает сигнализировать другие свойства

этого или других жизненно важных раздражителей. В силу этого объективное

гносеологическое содержание ощущения в этом специальном смысле уже не

ограничивается отдельным свойством раздражителя, отраженным в соответствующем

чувственном впечатлении, а включает и его отношение к тому более существенному

свойству раздражителя, с которым оно по ходу жизни и деятельности индивида

связывается; это последнее определяет сигнальное значение ощущения и,

соответственно, ту объективную реакцию, которую оно вызывает.

Переход от ощущения к восприятию совершается по мере того, как чувственные

впечатления или ощущения начинают не только функционировать в качестве

сигналов, но и в виде образа предмета. Под образомв собственном, гносеоло-

гическом смысле надо разуметь отнюдь не всякое чувственное впечатление, а лишь

такое, в котором явления, их свойства (форма, величина) и отношения предметов

выступают перед нами как предметы или объекты познания. Это и составляет

основную характеристику восприятия в собственном смысле слова". Таким

образом, понятно, в частности, почему в области интеро- и проприоцепции мы имеем

лишь ощущения, а восприятия составляют преимущественный удел экстероцепции. В

экстероцепторах тормозятся и не доходят до сознания все импульсы, сигнализирую-

щие об изменениях в состоянии самих приборов, т.е. интероцептивные импульсы от

экстероцепторов. Поэтому в сознании возникает лишь образ стоящего перед нами

предмета. В силу этой же необходимости - отражать прежде всего внешний мир,

чтобы успешно действовать в нем, - в значительной мере тормозятся и остаются в

сфере подсознательного все импульсы от интероцепторов (рецепторов, принимающих

импульсы из внутренней среды организма)^.

Переход от ощущения к восприятию- это переход от анализа, в част-

ности, дифференцировки раздражителе и, к анализу (и синтезу) отраженных в

ощущении чувственных свойств объектов. Восприятие есть чувственное познание

более высокого уровня. Об этом свидетельствует ряд данных. Исследуя деятельность

зрительного анализатора, И.П. Павлов^ выделял <предметное зрение> (зрительное

восприятие) как высший уровень зрительного анализа и синтеза. К этому выводу его

- Только при условии такого расчленения обычного понятия ощущения на два образования - одно более

примитивное, менее дифференцированное, которое мы условно обозначили как впечатление, и ощущение в

более узком, вышеуказанном смысле - можно сохранить выдвигавшийся К.М. Быковым тезис, согласно

которому ощущение существует только там, где есть условный рефлекс, (См.: Быков KM., Пшоник А.Т.

О природе условного рефлекса // Физиол. журн. СССР. им. И.М. Сеченова. 1949. Т. XXXV. № 5. С. 509-

524). В противном случае этот тезис должен неизбежно вовсе отпасть, так как трудно сомневаться в том,

что чувственное различение раздражителей осуиДЬствляется приспособленным для этой рецепции прибором

уже в силу наследственно закрепленных структурных и функциональных свойств этого последнего, т.е.

безусловно-рефлекторно.

^ Сеченов писал: <Когда на наш глаз падает свет от какого-нибудь предмета, мы ощущаем не то

изменение, которое он производит в сетчатке глаза, как бы следовало ожидать, а внешнюю причину

ощущения - стоящий перед нами (т.е. вне нас) предмет>. Сеченов И.М. Избранные философские и

психологические произведения. М.: Госполитиздат, 1947. С. 433.

Еще у Маркса читаем: <Световое воздействие вещи на зрительный нерв воспринимается не как

субъективное раздражение самого зрительного нерва, а как объективная форма вещи, находящейся вне

глаза>. Мирке К. Капитал. Т. 1. М.: Госполитиздат, 1953. С. 78

См.: Быков К.М., Пшоник А.Т. О природе условного рефлекса // Физиол. журн. СССР им.

И.М. Сеченова. 1949. Т. XXXV. № 5.

^ Павлов И.П. Лекции о работе больших полушарий головного мозга. Лекц. 8 // Поли. собр. соч. Т. IV.

М.-, Л" 1951.

^ См.: Преображенская Н.С. К вопросу о нарушении и восстановлении зрительных функций при

травматических повреждениях затылочных долей мозга // Вопр. физиологии и патологии зрения. М., 1950.

С. 173-175; Ананьев Б.Г. Некоторые вопросы восприятия // Учен. зап. Ленингр. Гос. ун-та. Сер.

Философские науки. Вып. 3. Л" 1949. С. 7-9.

51

привело изучение случаев, когда (у собак) сохранялась довольно тонкая дифферен-

цировка световых раздражителей различной интенсивности, а <предметное зрение>

было нарушено.

Данные патологии и процесс восстановления (у людей) функций зрения,

нарушенных в результате различных травм, свидетельствуют о том, что предметное

зрение первым нарушается и последним восстанавливается. В последнюю очередь

нарушается и в первую очередь восстанавливается светоощущение: человек разли-

чает свет и тени и не различает формы предметов; восстанавливается различение

цветов (сначала ахроматических, а затем хроматических). При восстановлении

предметного зрения (зрительного восприятия предметов) образ предмета имеет

сначала неустойчивый, как бы мерцающий характер. Постепенно предмет, сначала

слабо очерченный, видимый смутно, как бы в тумане, выступает отчетливо,

становится ясным контур предмета, обособляющий его в пространстве.

В восприятии внешнего мира существенную роль играют пространствен-

н ы е свойства и отношения предметов, их пространственная характеристика.

Предмет выступает как обособленная в пространстве вещь во взаимосвязи своих

свойств. И.М. Сеченов специально отметил значение контуро-разграничительной

линии двух разнородных сред как первую важнейшую черту зрительно-осязательного

восприятия предметов внешнего мира^. Пространственная обособленность предмета и

взаимосвязь свойств, благодаря которым он выступает как единое целое, -

важнейшие особенности восприятия.

Мы воспринимаем вещи как находящиеся вне нас в тех или иных пространственных

взаимоотношениях к нам и к другим вещам, воспринимаем их форму, контур, рельеф,

величину, отстояние от других предметов и от нас^'.

Пространство и время не могут восприниматься обособленно от восприятия

предметов и явлений, как это сплошь и рядом представлялось в психологии под

прямым влиянием кантовского понимания пространства и времени как априорных

форм, которые накладываются на непространственное многообразие ощущений и

образуют вместилище, где затем размещаются вещи. Такой разрыв пространства и

предмета противоречит фактам; он прямо направлен на то, чтобы оторвать

чувственность от внешнего мира. Восприятия предмета внешнего мира и его

пространственных свойств неотделимы друг от друга, так же как восприятия времени

и изменяющихся во времени явлений.

Сопротивляемость, плотность, непроницаемость и т.п. свойства воспринимаются

нами первично посредством осязания^. Именно они составляют ядро восприятия

предмета как материальной вещи^. Эти осязательно воспринимаемые качества вещи

^ Сеченов И.М. Впечатления и действительность // Избр. филос, и психол. произв. М.: Госполитиздат,

1947. *

^ Нейродинамической основой восприятия вещей в их пространственных свойствах и отношениях

являются связи, объединяющие разные раздражители в один комплексный раздражитель. Так, нейроди-

намическую основу восприятия величины предмета образуют связи на комплексный раздражитель,

состоящий из величины сетчаткового образа и мышечных сигналов от приспособления глаза к отстоянию

предмета, подкрепляемых осязательно проверяемой величиной предмета.

Восприятие пространственных свойств и отношений вещей, или вещей в их пространственных свойствах

и отношениях, осуществляется благодаря тому, что восприятие включает чувственный анализ и синтез,

дифференцировку раздражителей и объединение их связями в единое целое.

^- С этим связано значение теории осязания для общей теории восприятия. Разработка теории осязания

в вышеуказанном духе проводилась в советской психологии Л.А. Шифманом. См.: Шифман JI.A. К вопросу

о взаимосвязи органов чувств // Исследования по психологии восприятия. М.: Л., 1948.

^ Еще Кондильяк, как известно, подчеркивал роль осязания в связи с тем, что именно в осязании

прежде всего выявляется материальность вещей как противостоящих нам: в осязании выступает основное

свойство всех тел - непроницаемость. Кондильяк писал, что ощущение твердости отличается от ощущений

звука, цветов и запаха, которые душа, не знающая своего тела, воспринимает естественно как модифика-

ции, в которых она находится и в которых она находит только себя; так как специфическая особенность

ощущения твердости заключается в том, чтобы представить одновременно две вещи, которые исключают

52

включаются и в зрительное восприятие, проступая в ее фактуре. Только благодаря

этому, между прочим, возможно изображение вещей на картине: мы зрительно

воспринимаем, видим осязательные качества предмета как материальной

вещи.

Слитие данных различных <модальностей>, в силу которого мы через одну из них

воспринимаем качества, относящиеся к другой, является существенной чертой в

структуре восприятия^.

Объединение зрительных и осязательных ощущений осуществляется посредством

условно-рефлекторных связей, образование которых само по себе не осознается. В

сознании поэтому выступает не зрительное качество плюс осязательное, плюс связь

между ними, а единое слитное зрительно-осязательное образование, отражающее

свойство определенного предмета.

Взаимосвязь данных зрения и осязания основывается на том, что зрительные и

осязательные ощущения отражают в разных модальностях - по крайней мере,

частично -одни и те же свойства предмета (его форму, величину и т.д.),

Зрение и осязание не остаются поэтому обособленными сферами (модальностями)

чувствительности: они имеют общую основу в свойствах отражаемого ими предмета.

Зависимость той или иной системы межанализаторных связей от подлежащих

отражению предметов является первичной, зависимость отражения предмета от

сложившейся в результате предшествующего опыта системы связей - производной,

вторичной. Поэтому по-настоящему понять деятельность анализаторов можно, только

отправляясь от необходимости, которая их закономерно породила, - от необходимости

отражать мир, чтобы жить и действовать в нем. Тогда и только тогда становятся

понятными и биологическая роль и гносеологическое значение анализаторов.

Нейродинамической основой образа предмета является система корковых связей, в

которой объединяются различные анализаторы. В зрительный образ вещи осяза-

тельно воспринимаемые ее свойства включаются благодаря тому, что в основе

восприятия лежат центральные корковые связи, образующиеся не только внутри

одного, но и между разными анализаторами. В основе зрительного восприятия вещи

лежит не сам по себе сетчатковый образ; он образует лишь отправную точку

формирования зрительного восприятия вещи. Сетчатковая, т.е. периферическая,

психология зрения, как и всех других органов чувств потерпела крах^.

В систему корковых связей, образующих нейродинамическую основу чувственного

образа предмета, включаются не только наличные раздражения, но, посредством

условных связей и следовые раздражители - результат прошлого опыта. Верно писал

А.А. Ухтомский:

<В зрительной рецепции предметов человек руководится отнюдь не исключительно

тем диоптическим построением, которое получаем мы в отдельной камере глаза, но

прежде всего проекцией сетчаткового образа на кору полушарий и затем теми

связями, которые входят в кортикальный образ по мере его формирования со стороны

одновременных рецепций слухового, вестибуляторного, тактильного и проприоцептив-

друг друга, то душа не сможет воспринимать твердость как одну из тех модификаций, в которых она

находит только себя самое. Отмечая роль контура в восприятии предмета, И.М. Сеченов правильно

подчеркивал, что контур выступает при этом как <раздельная грань двух реальностей>. <Чувствование

контура, - писал Сеченов, - предполагает две вещи: различение двух соприкасающихся разнородных сред и

орудие для определения формы пограничной черты между ними. Различию сред, чувствуемому глазом,

соответствует так называемая оптическая разнородность веществ, а разнице, определяемой осязанием, -

разные степени плотности, или, точнее, сопротивляемости веществ давлению" (Сеченов И.М. Впечатления

и действительность // Избр. филос. и психол. произв. С. 335).

^ Так, например, музыкант, читающий ноты "с листа" зрительно воспринимает музыкальные звучания.

Внутренний слух - это, собственно, и есть "слышание глазами". С другой стороны, у музыканта,

композитора и дирижера слышимые звучания выступают в сознании зрительно в виде нотной записи,

^ Рубинштейн CJJ. Учение И.П. Павлова и проблемы психологии. С. 209; Соколов Е.Н. Взаимосвязь

анализаторов в отражении внешнего мира // Учение И.П. Павлова и философские вопросы психологии. М.,

1952. С. 287-290.

ного аппарата. Окончательный зрительный образ есть плод разнообразной

практической корреляции и проверки>^. Поскольку зрительное восприятие предмета -

не просто субъективная модификация зрения, зрительной чувствительности, а

восприятие предмета, оно закономерно вбирает в себя и включает в единое

образование то, что характеризует не специально и исключительно зрение как форму

чувствительности, а воспринимаемый предмет. Формирование зрительного образа

предмета - результат не обособленной деятельности зрительного рецептора, а опыта

и практики человека.

В осуществлении адекватного восприятия действительности существенную роль

играет так называемая константность восприятия. Константность восприятия

величины, формы предмета и т.д. заключается в том, что мы воспринимаем

остающуюся постоянной величину, форму предмета и т.д. в соответствии с его

собственной величиной, формой и т.д. независимо от изменения - в известных

пределах - условий их восприятия (их удаленности от нас, угла, под которым мы их

видим, и т.п.), хотя отображения их на сетчатке при этом изменяются. Последняя

формулировка обнаруживает, в силу чего факт константности превращается в

проблему. Проблемой, притом, собственно, неразрешимой, константность

восприятия предметов (их величины, формы и т.д.) становится, как только мы

начинаем непосредственно соотносить образ предмета с периферическим,

с е тчатков ы м образом. С изменением отстояния предметов от глаза и угла, под

которым предмет расположен по отношению к нему, проекция предмета на сетчатку

изменяется. Поэтому с позиций периферической теории необъяснимо сохранение при

этом неизменного (константного) восприятия нами действительной величины и формы

предмета.

Проблема константности становится разрешимой лишь при переходе к концепции

<анализаторов>, согласно которой периферический рецептор, проводящие пути и

центральный корковый его конец функционируют как единое целое^.

Старая концепция искала решения этой проблемы в своего рода теории двух фак-

торов, согласно которой ощущение, возникающее в результате действия перифери-

ческого рецептора, <аконстантно>: оно изменяется с каждым изменением изображе-

ния, проецируемого на сетчатку, и не соответствует действительной величине и

форме воспринимаемого предмета. Этот <аконстантный> образ затем корригируется,

<трансформируется> и т.п. центральными факторами уже не чувственного, а

интеллектуального порядка, присоединяющимися к периферическим. Такова, по

существу, <классическая> точка зрения, которую можно найти уже у Гельмгольца. В

тех или иных вариациях она держалась до сих пор. Такая точка зрения органически

связана с дуалистической двухфакторной теорией восприятия, согласно которой

восприятие есть продукт двух разнородных факторов - периферического и

центрального, чувственного и интеллектуального. Вместе с этой дуалистической

теорией восприятия отпадает и связанное с ней <объяснение> константности.

Вопреки попыткам отнести константность исключительно за счет внешнего вмеша-

тельства интеллектуальных факторов^, надо признать, что она есть отвечающее

^ Ухтомский А.А. Очерки физиологии нервной системы // Собр. соч. Л., 1954. Т. IV. С. 175.

О восприятии действительной величины и глубины в этом плане прежде всего см.: Павлов И.П.

Естествознание и мозг// Полн. собр. соч. Т. III. Кн. 1.

См. также: Соколов Е.Н. Проблемы константности восприятия в свете учения И.П. Павлова // Сов.

педагогика. 1953. №4. С. 67-77.

Такую точку зрения высказывал Выготский, пытавшийся подтвердить ее онтогенетически. Хотя

некоторыми авторами наблюдается небольшой рост константности восприятия в возрасте от двух до

четырех лет, но целый ряд исследований (Франка, Бейрля, Климпфингера, Брунсвика) свидетельствует о

том, что в основном константность восприятия величины, формы и цвета есть уже в двухлетнем возрасте.

Согласно тем же исследованиям, в возрасте 16-18 лет она падает. CM.: Klimpfinger В. Die Entwicklung der

Gestaltkonstanz vom Kind zum Erwachsenen (в серии работ: Brunswick Е. Untersuchung iiber

Wahrnehmungsgegenstande // Archiv fUr die gesammte Psychologie. Heft 88. S. 3-4.

54

действительности восприятие пространственных и других (чувственных) свойств

предмета и обусловлена первично самой организацией чувственного процесса восприя-

тия. Чтобы это понять, надо учесть, что, как выше отмечалось, чувственный образ

предмета строится в результате сложной корковой деятельности и является

продуктом многообразных связей с рецепциями других аппаратов - осязательного,

проприоцептивного и других, в которые включается проекция сетчаткового образа, и

разнообразной практической корреляции и проверки.

Интеллектуальные факторы (узнавание предмета, знание его свойств на основании

прошлого опыта) благоприятствуют константному восприятию (как об этом, в част-

ности, свидетельствуют данные Бейн в отношении восприятия величины предметов)^.

Однако, 1) нельзя отнести константность восприятия величины, а также формы и

других свойств предметов только за счет этих интеллектуальных факторов; взятые

обособленно, они не в состоянии объяснить явление константности в целом и 2) эти

интеллектуальные факторы - представления, знания о свойствах воспринимаемого

предмета, сложившиеся в результате практики, опыта, - обусловливают констант-

ность восприятия не тем, что они извне <трансформируют> чувственные восприятия,

первично, якобы, аконстантные, а в принципе так же, как и данные других рецепций,

- включаясь посредством образующихся в коре связей в единый процесс восприятия

предметов.

Комплекс зрительно-осязательных свойств образует остов восприятия вещи,

Осязанием первично познаются - как уже отмечалось - основные свойства предмета

как материальной вещи. Активное осязание движущейся руки помимо того проверяет,

контролирует показания зрения о других, в частности, пространственных, свойствах

вещей. Вместе с тем исследование показывает, что данные, получаемые осязанием

при ощупывании вещи, входят в образ вещи, предварительно визуализируясь,

получая зрительное выражение. Образное восприятие действительности человеком

носит по преимуществу зрительный характер. Зрительный образ вещи как бы

вбирает, синтезирует, организует вокруг себя данные остальных органов чувств.

Основные показания, которые вбирает в себя зрительный образ, составляют

данные осязания.

Данные всех остальных рецепций организуются вокруг этого центра, выявляют

свойства очерченной таким образом вещи. Так, например, слуховые ощущения

ориентируются по зрительно данному предмету как источнику исходящих от него

звуков.

Такая организация восприятия формируется в ходе онтогенетического развития, по

мере того, как у ребенка образуются соответствующие условно-рефлекторные связи.

Приблизительно на втором месяце жизни у детей уже начинает наблюдаться

перенесение зрительных осей на звучащий предмет, звук начинает вызывать у

ребенка зрительные поиски этого предмета.

Показания всех видов чувствительности организуются вокруг данных той

<модальности>, в которой наиболее отчетливо выступает предмет восприятия. Об

этом определенно свидетельствуют многочисленные факты. Так, наблюдения над

локализацией звуков речи в радиофицированном зале показывают, что звук, кото-

рый локализовался в ближайшем громкоговорителе, пока слушающий не видел

говорящего, тотчас же переносится к последнему, как только говорящий показал-

ся в поле зрения слушателя^. Смысл этого факта не в том, что слуховые

восприятия подчиняются зрительным, а в том, что любые восприятия,

в том числе и слуховые, ориентируются по предмету, выступающему на-

^ См.: Бейн Э.С. К вопросу о константности воспринимаемой величины // Исследования по психологии

восприятия. М.; Л., 1948. С. 167-199.

^ См. описание запротоколированного нами наблюдения в <Основах общей психологии> (М., Л., 1946.

С. 222), которое было экспериментально проверено в исследовании Кулагина, изучавшего условно-

рефлекторный механизм этого явления.

55

иболее отчетливо в чувствительности того или иного рода (зрение, слух, осязание и

т.п.).

Суть дела в том, что локализуется не слуховое ощущение, а звук:

как отраженное в слуховом образе физическое явление, воспринимаемое

посредством слуха; поэтому звук локализуется в зависимости от зрительно восприни-

маемого местонахождения предмета, являющегося его источником"*'. Подобно этому,

зрительно воспринимаемый предмет, в свою очередь, локализуется там, где он

выступает для активного осязания, для направленного на него действия. Локализу-

ются, как и воспринимаются, собственно, не зрительные образы, а зрительно

воспринимаемые предметы, материальные вещи, так как и само восприятие - это

восприятие не образов (что значило бы восприятие восприятия), а предметов -

материальных вещей. То же наблюдается и в области осязания, кинестезии. Когда мы двигаем кистью

руки, в движение приводятся также мышцы плеча и предплечья, но осознаются нами

не сигналы от мышечных перемещений, а те предметы, которые обусловливают

движения. Действуя рукой, вооруженной орудием, мы ощущаем особенности того

материала, к которому прикасается орудие. Так, когда мы пишем, мы ощущаем

сопротивление, которое поверхность стола оказывает при нажиме карандашом; хирург

ощущает сопротивление органов, к которым прикасается скальпель. Подобно этому

при ходьбе мы осознаем не импульсы от сокращающихся мышц, а характер

поверхности, по которой ступаем.

Для понимания природы и механизма локализации очень поучительны так

называемые <фантомы> - ощущения, локализуемые в ампутированной руке или ноге.

На самом деле они локализуются в пространстве, там, где рука обычно соприкасалась

с предметами. Люди с ампутированной ногой, пользующиеся протезом, соприкасаясь

им с землей или полом, протезом чувствуют особенность поверхности, по которой они

ступают, неровность на ней и т.д. При этом в мозг поступают импульсы от различной

степени сгибания тазобедренного и коленного суставов, определяемой неровностями

почвы: осознаются же не эти сгибания суставов, а посредством них те изменения

почвы, которые их обусловливают. Центральный механизм локализации приспособ-

лен к тому, чтобы по сигналам, поступающим из органа, осознавать и локализовать

предмет, который вызывает изменения в органе. Посредством сигналов, посту-

пающих в мозг из глаза или конечности (руки, ноги), локализуются в пространстве

зрительно и осязательно познаваемые нами предметы - вещи и явления материаль-

ного мира. Проблема локализации образов (зрительных, слуховых и т.д.) - это,

собственно, проблема локализации отраженных в них материальных предметов и

явлений. Только поняв это, можно полностью покончить с путаницей в этом вопросе.

Принять это положение - значит решительным образом покончить с идеализмом в

теории восприятия.

Целый ряд чувственных качеств нельзя и определить иначе, как через предмет,

свойства которого они выражают. Так обстоит дело со всеми запахами (запах мяты,

ландыша, фиалки, розы и т.д.), с большим числом вкусовых качеств - помимо четырех

обобщенных - сладкого, кислого, горького и соленого; с тембровыми характеристи-

ками звука по тому предмету (инструменту), который их издает (звук скрипки,

флейты, органа и т.п.); с некоторыми цветами (сиреневый, бирюзовый, кирпичный и

т.д.), в настоящее время выражающими главным образом оттенки основных цветов.

Первоначально, по-видимому, все цвета обозначались по предмету, для которого они

были характерны. Отвлеченные от предмета, которому они принадлежали, обобщен-

См.: Кулагин Ю.А. Попытка экспериментального исследования восприятия направления звучащего

предмета // Вопр. психологии. 1956. № 6. С. 83-93.

^ См.: Лебединский М.С. К вопросу о природе фантома ампутированных // Учен. зап. Моск. Гос. ун-та.

Вып. III. Психология. Вопросы восстановления психофизиологических функций. М., 1947. С. 112-115.

ные названия цветов^ и других чувственных качеств появились лишь впоследствии.

Таким образом многие, а первоначально, вероятно, и все, чувственные качества

определяются как свойства вещей^.

Все качества, выступающие в процессе ощущения и восприятия, суть отраженные

свойства вещей^.

Существенное гносеологическое значение имеет выше отмеченный, эксперимен-

тально устанавливаемый психологический факт, что ощущения и восприятия

различных <модальностей>, например, зрительные и осязательные, отражают

те же свойства вещей. То, что ощущения и восприятия разных модальностей

выражают те же свойства вещей, имеют одно и то же гносеологическое

содержание, исключает возможность сведения гносеологического содержания ощуще-

ния и восприятия к чувственному впечатлению, исключает возможность подстановки

ощущения или восприятия на место свойств самих вещей. Поэтому дальновидные

идеалисты стремятся обособить ощущения друг от друга, разорвать их взаимосвязь в

познании вещей. Путь в этом направлении проложил еще Беркли; намеченным им

путем и по сей день идут представители различных толков современного

эпистемологического монизма.

Обычному понятию восприятия, объектом которого являются внешние объекты,

Беркли противопоставляет восприятие <в истинном и строгом значении слова>. Из

него Беркли первым делом исключает все пространственные свойства предметов -

^ Наиболее поздно возникшие названия цветов - оранжевый и фиолетовый - до сих пор сохраняют

свою предметную отнесенность (orange - апельсин, violet - фиалка); то же относится и к таким

обозначениям цветов, как розовый, малиновый и т.п.; зеленый также явно связан с зеленью, с

растительностью.

Древнеиранские suxra (красный) содержит корень "suk" - огонь, гореть (см.: Абаев В.И. О принципах

этимологического словаря // Вопр. языкознания. 1952. № 5. С. 56). Красный цвет в русском языке раньше

обозначался словом червленный. В древнерусском "червь", означало не только червяк, но и красная краска.

Это связано с тем, что в средние века красная краска добывалась из червеца - одного из разрядов червяков

(см.: Иссерлин Е.М. История слова "красный" // Русский язык в школе. 1951. № 3. С. 85-89).

Русское слово "белый", согласно А.И. Смирницкому (Хрестоматия по истории английского языка. М"

1953) - произошло от слов "bale", "beil", обозначающих в разных северных языках костер, в частности,

погребальный. Слово "голубой" происходит от "голубь" и т.д.

<Подлинные предпосылки для возникновения в мысли категории свойства-признака, а в языке -

синтаксической категории определения и, далее, прилагательного создаются лишь по мере того. как

говорящие научаются воспроизводить те или иные свойства предметов, т.е. делать что-либо круг-

лым, красным, горькими т.п. Так как свойства предметов раскрываются через другие

предметы, то первоначально названия тех или иных свойств - это не что иное, как название предметов.

которые с точки зрения говорящих являются преимущественными носителями этого свойства или признака.

Так, первоначально свойство твердого выражается тем же словом, что и <камень>, которое с точки зрения

говорящих становится преимущественным носителем признака <твердости>; то же нужно сказать об

обозначении красного через кровь или голубого через небо, или же через другие предметы. Отсюда ясно,

что на первоначальном этапе развития определения нет и не может быть речи об особой категории слов,

выражающих признаки предметов, - выразителем свойств является та же грамматическая категория имен.

названий предметов. Отсюда ясно также, что в своем генезисе все прилагательные являются

относительными, семантически производными от какого-то названия предмета, через отношение к которому

характеризуются другой или другие предметы.

Достаточно проанализировать любое качественное прилагательное, чтобы при наличии соответствую-

щего материала, открыть в нем отношениек какому-то конкретному предмету. Так, русскому

качественному прилагательному "крутой" (др.-русск. "круп," ст.-сл. кржть) в литовском соответствует

существительное "krafitas" <берег>; понятие крутого строилось в данном случае на основе образа крутого

берега, ср. русск, "берег", ст.-сл. "бръгъ" и нем. "Berg" - "гора". Лишь постепенно, .с развитием отвлечен-

ного мышления, признак обособляется как таковой и мыслится отдельно. Тогда образуется качественное

прилагательное, в котором образ предмета уже отсутствует". (Якубинский Л.П. История древнерусского

языка. М.: Учпедгиз, 1953. С. 210).

^ Различные чувственные качества трактуются иногда как свойства различных видов (модальностей)

чувствительности (красный, зеленый и т.д. как свойства зрения; кислый, сладкий и т.п. как свойства вкуса и

т.п.). Это явная логическая путаница: отношение красного к цвету или кислого к вкусу это отношение

частного к общему, красное и белое суть разнообразные цвета, кислое и сладкое - разновидности вкуса;

свойствами они являются лишь по отношению к соответствующим вещам.

57

расстояние, положение, величину. <В истинном и строгом значении слова, - пишет он,

- я не вижу расстояния самого по себе, и ничто из того, что я воспринимаю, не

находится на расстоянии>^. То же затем утверждается о величине и о положении^. В

итоге Беркли утверждает; видимый объект существует только в сфере духа^.

Беркли объявляет объектом восприятия само его чувственное содержание.

Восприятие в берклеанском понимании - это прообраз ощущения в трактовке

последующей идеалистической психологии, превращающей его в объект познания.

Свойства объектов-вещей понимаются как особые <объекты> или <вещи>"*",

ощущение или восприятие этих свойств подставляется на место последних - в

результате ощущается ощущение, воспринимается восприятие! Восприятия теряют

свое основное качество - быть знанием о бытии, о вещах как о чем-то

существующем в н е их.

Обособляя ощущение от объекта и подставляя его на место последнего, Беркли

неизбежно приходит и к обособлению ощущений - зрительных, осязательных и т.д. -

друг от друга, к отрицанию возможности зрительно и осязательно воспринимать те же

свойства вещей.

В самом деле, если признать, что мы зрительно и осязательно познаем те же

свойства (как это, на самом деле, и есть), то из этого необходимо следует, что

познаваемый объект не тождествен ни со зрительными, ни с осязательными (ни с

какими-либо другими) ощущениями. Поэтому Беркли и пишет: <Никогда не бывает,

чтобы мы видели и осязали один и тот же объект (вещь). То, что видится, есть одна

вещь, а то, что осязается, совершенно другая вещь>. И далее: <объекты зрения и

осязания суть две отдельные вещи>^.

Таким образом путем выключения из восприятия всего того, что воспринимается

посредством взаимосвязи различных ощущений, Беркли приходит к выключению из

своего редуцированного восприятия всех пространственных свойств объектов

внешнего мира и к превращению их в <объекты>, которые <не находятся и не

кажутся находящимися вне духа или на каком-либо расстоянии от него>^.

Однако обособление ощущений друг от друга, к которому необходимо приводит

попытка обособить их от объектов, ведет всю эту концепцию к гибельному для нее

конфликту с фактами, с реально существующей и эмпирически констатируемой

структурой восприятия, в которой ощущения различных видов (<модальностей>)

фактически взаимосвязаны и как бы включены друг в друга.

В принципе та же, что у Беркли, подстановка ощущений на место объекта состав-

ляет основной ход ряда разновидностей эпистемологического монизма. Она же лежит,

в частности, в основе теории <чувственных данных> (sense-data-theory),

которая в последние годы стоит в центре гносеологической дискуссии, разворачиваю-

щейся в зарубежной, особенно англо-американской философии^. Мур (G. Moore),

' ^ Беркли Дж. Опыт новой теории зрения. Казань, 1913. С. 25.

" Там же. С. 29-50, 51 и ел.

^ См.: Там же. С. 68.

^ Беркли в различных изданиях своего "Опыта" употребляет то один, то другой термин - то "object", то

"thing".

^ Беркли Дж. Опыт новой теории зрения. С. 27 и 28.

^ 'Там же. §§50. 51 и др.

^ Из обширной литературы, посвященной этому вопросу, отметим следующие статьи преимущественно

из числа вышедших в последние годы: Yolton J.W. A Defence of Sense-Data // Mind. 1948. Vol. LVII. № 225.

P. 2-15; Firth R. Sense-Data and the percept theory // Mind. 1949. Vol. LVIII, № 232. P. 434^65; 1950. Vol. LIX.

№ 233. P. 35-56 (Содержит критику теории sense-data). Ritchie A.D. A defense of sense-data // Philosophical

Quarterly. 1952. Vol. 2. №8; Broad C.D. Some elementary reflexions on sense-perception // Philosophy, 1952.

Vol. 27. № 100. (Брод (Broad) вместе с Расселом и Муром - один из представителей sense-data theory.)

Ayer AJ. The terminology of sense-data (опубликована первоначально в 1945 г. в "Mind" (Vol. 54, №216):

воспроизведена в книге "Philosophical Essays". L., 1954). CM. также: Ayer AJ. The foundations of empirical

knowledge: I - The introduction of sense-data. § 3. P. 19-28; II - The characterization of sense-data. §§ 6-1 I, P. 58-

1 12. L., 1940. Jones J.R. Sense-data, a suggested source of the fallacy // Mind. 1954. Vol. 63. № 250.

являющийся, наряду с Б. Расселом, одним из главных представителей и даже

создателей теории чувственных данных, сам прямо указывает на совпадение того,

что он разумеет под чувственными данными, с тем, что Беркли разумел под

<прямыми> непосредственными объектами восприятия в <истинном и строгом значении

слова>^.

Чувственные данные объявляются этой теорией единственными непосредствен-

ными, достоверными объектами восприятия, <прямо> данными ему особыми <сущнос-

тями> (essenses).

Гносеологическая проблема восприятия внешнего материального мира

превращается в вопрос о том, может ли совершиться и каким образом переход от этих

<прямых> объектов познания к материальным, физическим объектам. Фиктивные

<объекты> - <чувственные данные> вклиниваются как завеса между чувственным

познанием и его подлинными объектами - вещами и явлениями материального мира. В

теории чувственных данных чувственные качества вещей признаются данными

помимо дифференцирующей их аналитико-синтетической деятельности познания,

превращаются в обособленные <сущности> и объявляются единственными прямыми и

<бесспорными> объектами познания.

Так, теория чувственных данных восстанавливает фальшивые берклеан-

ские подстановки: 1) ощущения и восприятия подставляются на место объектов;

2) свойства объектов - вещей материального мира - превращаются в особые

объекты. Наконец, эта подстановка чувственных данных на место объектов

используется для провозглашения их нейтральности по отношению к психическому и

материальному.

Аналогичными путями идет и теория ощущения и восприятия неореализма.

Неореалисты прямо объявляют ощущения <сущностями>. Восприятие белых или

красных, твердых или мягких и т.д. предметов распадается; вместо белых или крас-

ных, твердых или мягких и т.д. предметов в представлении неореалиста выступают

<белизна>, <краснота>, <твердость>, <мягкость>. Эти образованные посредством

слова абстракции от чувственных качеств вещей неореализм подставляет на место

вещей и тоже превращает в особые <сущности>. Чувственное содержание ощущений

возводится (странная мистификация!) в ранг платоновской идеи: создается

чувственный платонизм. Ощущения, препарированные таким образом, перестают

быть знанием о существующем вне и независимо от них объективном мире. Они,

как и подобает гипостазированным <сущностям>, пребывают в <себе> и не

раскрывают нам свойств объективно существующих вещей и явлений. Ощущения

перестают быть тем, что состайляет самое их существо и становятся тем, что

противно их существу, - <сущностью>, бытием в себе. Можно ли отойти дальше от

того, что есть на самом деле?!

В действительности чувственные качества характеризуют свойства Be-

rn, е и, представляют собой знания субъекта о них. Они выражают свойства вещи как

реальности, которая не может быть исчерпана никакой совокупностью свойств,

данных субъекту. В процессе взаимодействия вещи с человеком и взаимодействия

вещей каждая вещь выявляет бесчисленное количество все новых свойств, вступая во

все новые связи и взаимоотношения с другими вещами.

Теория sense-data выражает линию берклеанства и юмизма в современной гносеологии. С этих позиций

ее представители во главе с Расселом и Муром ведут борьбу против продолжателей линии декартовского и

локковского репрезентативного реализма, который утверждает, что объектом познания являются сами

вещи, но не в состоянии реализовать это положение из-за того, что в своих исходных предпосылках o^

обособляет "идеи" - ощущения, восприятия и т.д. - от вещей. См. об этом выше в параграфе о теории

отражения.

The library of living philosophers. (Vol. IV: The philosophy of G.E. Moore). L., 1942. CM. специальн(