Происхождение языка в понимании философов нового времени

...Где меч силлогизма горел и сверкал, Проверенный чистым рассудком. И что же? Сражение он проиграл Во славу иным прибауткам!

Н. Заболоцкий

5.0. Средневековые и возрожденческие представле­ния явились фоном, на котором получил развитие номи­налистский подход к языку. Круг обсуждавшихся в связи с ним вопросов и стал предметом настоящего раздела.

5.1. Представители данного направления начинают с сомнения в возможности найти истинные значения слов.

Ф. Бэкон объявляет этимологизирование пустым заня­тием: «...конечно, такого рода предмет весьма изящен и похож на воск, который удобно мять и из которого можно лепить все, что угодно; а поскольку при этом исследова­нии стремятся, как видно, проникнуть в самые глубокие тайники древности, то тем самым оно начинает вызывать к себе какое-то особенное уважение, что тем не менее не мешает ему оставаться весьма малодостоверным и совер­шенно бесполезным»⁹⁸.

5.2.1. Наиболее ясные и резкие очертания английская номиналистическая традиция обретает у Гоббса. Основ­ные положения его концепции зафиксированы в «Основах философии» и развиты в «Левиафане»:

1. бог по своему усмотрению изобрел некоторые имена и научил им Адама. «Однако этого было достаточно, чтобы научить его прибавить еще имена... а также постепенно соединять эти имена таким образом, чтобы быть понятым. Таким образом, с течением времени могло накопиться столько слов, сколько Адаму необходимо было, хотя не в такой мере, как это необходимо оратору или философу»⁹⁹, т. е. у Адама сначала не было абстрактных слов, и многое ему было внушено без посредства языка сверхъестествен­ным путем ¹⁰⁰;

2. затем этот язык был утрачен во время постройки Вавилонского столпа;

3. «И так как ...люди были при этом вынуждены рас­сеяться по разным частям света, то необходимым следстви­ем этого было, что существующее ныне разнообразие язы­ков было постепенно создано ими, по мере того, как их научила этому нужда (мать всех изобретений)»¹⁰¹.

Гоббс подразумевает, что развитие имен от конкрет­ных к абстрактным повторилось, как и у Адама. Кроме того, введя различие между положительными и отрица­тельными именами, он говорит, что первые появились раньше последних ¹⁰².

2. Гоббс утверждает: «...я считаю возникновение имен результатом произвола, что является, по моему мне­нию, предположением, не подлежащим никакому сомне­нию»¹⁰³. Этот тезис он подтверждает развернутой аргумен­тацией: имена ежедневно возникают и исчезают; имена, данные богом (по его усмотрению), утратились и заме­нены людьми другими по их произволу; имена изобрета­ются философами и математиками, стремящимися как можно точнее выразить свои идеи; слово «камень» может явиться знаков камня только потому, что слушающий понимает, что говорящий имеет в виду камень; не необхо­димо, чтобы имя было именем вещи; имена относятся и к образам сновидений, и к таким понятиям, как «будущ­ность» или «ничто», которые не являются вещами, т.е. к понятиям, существующим только в представлении ¹⁰⁴. Более того, Гоббс считает произвольность признаком имен­но человеческого языка, отличающим его от инстинктив­ных выкриков животных.

3. Обратим внимание еще на один момент: хотя Гоббс отмечал важность языка для функционирования общества, он, по-видимому, не думал, что именно общест­венное состояние привело к появлению речи. Он полагал, что если бы на земле был один человек, у него мог бы быть язык, но имена были бы лишь точками опоры для памяти, а не средствами сообщения ¹⁰⁵. Гоббс отдал пальму первен­ства не коммуникативной функции, а функции закрепле­ния в памяти отдельных впечатлений. «...Имена по своему существу" прежде всего суть метки для подкрепления па­мяти»⁹. Таким.образом, он поставил проблему исследова­ния характера связи языка и мышления.

5.3.1. Д. Локк, оставаясь на позициях произвольности языкового знака, в некоторых моментах своей концепции существенно расходится с Гоббсом. На первое место он ставит необходимость общения: «Создав человека сущест­вом общественным, бог не только создал его со склон­ностью к общению с другими подобными ему существами и сделал это общение.необходимым для него, но и даровал ему язык, который должен был стать великим орудием и общей связью общества»¹⁰⁶; «Слова — чувственные знаки,, необходимые для общения»¹⁰⁷. Правда, он не совсем после­довательно утверждает, что слова «обозначают только соб­ственные идеи отдельных людей», что «очевидно из того,, что слова часто не вызывают у других людей (даже гово­рящих на том же языке) тех идей, за знаки которых мы их принимаем»¹⁰⁸. (Впоследствии Беркли доводит до ло­гического конца это рассуждение Локка, утверждая сле­дующее: «...нет необходимости, чтобы (даже в самых стро­гих рассуждениях) имена, которые что-либо обозначают и которыми обозначаются идеи, возбуждали в уме каждый раз, как только они употребляются, те самые идеи, для обозначения которых они образованы...»¹⁰⁹. Эта посылка для Беркли—одна из основных, когда он доказывает не­возможность существования абстрактных идей.)

Такая непоследовательность Локка, видимо, объяс­няется тем, что он пытается соединить широко понимаемую идею произвольности (произвольна не только связь слова и обозначаемого'им предмета, но произвольно и исполь­зование этих слов отдельными людьми) с фактом продук­тивного общения людей при помощи языка.

5.3.2. Для нас наиболее важен тот факт, что, в отличие от Гоббса, Локк считает не вполне произвольным образо­вание слов, если иметь в виду генетический план. «Приро­да, даже при наименовании вещей, бессознательно внуша­ла людям источники и начала всего их познания. Когда давали названия, которые могли бы сделать известными другим всякие внутренние действия и всякие иные идеи, не относящиеся к области чувств, люди были принужде­ны заимствовать слова от узнанных обычным путем идей ощущения и при их посредстве облегчать другим понима­ние испытываемых внутри действий, внешне не проявляю­щихся»¹¹.

Здесь, правда в достаточно смутном виде, Локк выска­зывает идею междометного происхождения языка. Р. Войль, несколько ранее высказал по этому поводу мысль, повторенную Локком₁ что первые имена давались не философами и, следовательно, давались без знания сути вещей, по внешним проявлениям ¹¹⁰. Эту мысль Бойль, как и Гоббс, высказывает в противовес господст­вовавшему в протестантизме мнению об Адаме — вели­чайшем из философов (ср. 4.2.5).

3. Локк считает, что развитие шло от единичных чувственных идей к абстрактным идеям. Слово стало обоз­начать множество предметов «только благодаря различию идей, знаками которых стали эти звуки: общими стано­вятся те названия, которыми обозначаются общие идеи, а единичными названия остаются тогда, когда единичны идеи, для которых они употребляются»¹¹¹, т. е. развитие идет от имен собственных к именам нарицательным.

4. Локк попутно затрагивает важный вопрос о возможности существования членораздельной речи у жи­вотных, но мнение его по этому поводу противоречиво. Он справедливо различает звуковую и содержательную стороны языка-, утверждая, что простой способности из­давать членораздельные звуки «...было еще недостаточно для возникновения языка, ибо довольно ясному произве­дению членораздельных звуков можно научить попугаев и разных других птиц, которые, однако, совершенно не обладают даром речи»¹¹². А несколько ранее он сочувствен­но излагает рассказ дипломата В. Темпла о попугае, ко­торый был способен вести содержательную беседу. Это свидетельствует только о том, что звуковая сторона языка представлялась чем-то второстепенным. Дар речи как Гоббс,_; так и Локк видят в способности выражения абстрак­тных идей ¹¹³.

0. Теория Познани Локка вызвала серьезную кри­тику со стороны Г. Лейбница, который наряду с другими вопросами исследовал и проблемы, связанные с понимани­ем существа и генезиса языка.

1. Лейбниц разделяет языки на естественные и ис­кусственные. Искусственными он называет те, которые созданы произвольно отдельными людьми для специаль­ных целей; к ним он относит всяческие жаргоны, воровское арго и даже, видимо₂ китайский язык. Дело в том, что лей­денский профессор-арабист Я. Голиус утверждал, что запас слов у китайцев невелик и они разнообразят его с помощью тонов. Следовательно, такой язык мог, по мне­нию Лейбница, быть придуман одним человеком. Есте­ственный же язык — ото lingua adamica, от которого произошли* другие языки, причем — и это особо важный момент — Лейбниц считает, что lingua adamica.— не одни из существующих языков, а какой-то иной. Главное отли­чие этого языка от существующих заключается в том, что «если бы мы имели первичный язык во всей его чистоте или достаточно сохранившимся, то в нем должно было обна­ружиться его основание, будь то физические связи, будь то произвольное установление, но во всяком случае муд­рое и достойное первого творца»¹¹⁴.

Заметим, что «Новые опыты о человеческом разуме» были опубликованы только в 1765 г., т. е. уже после вы­хода в свет работ Кондильяка, Шарля де Бросса и др. Но ту же идею относительно праязыка Лейбниц проводит и в прижизненно опубликованных произведениях ¹¹⁵. (Эта мысль присутствует в поздних работах Лейбница. В ранних же он, видимо, разделяет «еврейскую гипотезу», но считает, что немецкий возникает не позднее древнеев­рейского и он но хуже древнегреческого и латинского языков. При этом, по мнению Лейбница, язык, который сохранил больше корневых слов со времени Вавилонского столпотворения и смешения языков, лучше согласуется с природой, с божественным разумом, с истиной ¹¹⁶.) Лейб­ниц полагает, что немецкий и галльский восходят к кельт­скому, а тот вместе с латинским и греческим — к какому- то неизвестному языку ¹¹⁷.

Основной функцией языка Лейбниц, видимо, считает коммуникативную: «Я полагаю, что без желания заставить себя понять мы действительно никогда не создали бы язы­ка»¹¹⁸.

5".4.2, Лейбниц резко расходится с Локком в двух мо­ментах (и оба эти момента имеют самое непосредственное отношение к постановке проблемы происхождения языка):

1. для общения необходимо, чтобы в наших идеях, выражаемых с помощью языка, было нечто сходное: «Если люди не согласны в значении слова, то разве это меняет самые вещи или их сходства? Если один применяет слово «скупость» к одному сходству, а другой — к друго­му, то это будут два различных вида, обозначенных одним и тем же словом»¹¹⁹;

2. развитие значений слов не может идти от частного к общему, так как язык по самой своей природе является обобщающим: «Общие термины служат не только для усо­вершенствования языков, но они необходимы также по самому существу последних. Действительно, если под отдельными вещами понимать индивидуальные вещи, то невозможно было бы разговаривать, если бы существовали одни только имена собственные и не было бы никаких нарицательных имен, т. е. если бы существовали слова только для обозначения индивидов, так как каждую ми­нуту возникают все новые слова, когда дело'идет об ин­дивидах, событиях и в особенности о действиях, представ­ляющих то, что мы обозначаем чаще всего. Но если под отдельными вещами понимать низшие виды (species in- fimas), то помимо того, что очень часто трудно их опре­делить, они, очевидно, являются уже универсалиями, ос­нованными на сходстве»¹²⁰.

Наиболее сильный аргумент сторонников развития значений от частных к общим тот, что дети развивают свои понятия именно таким образом. Лейбниц возражает про­тив этого: чтобы убедиться, что ребенок «...вовсе не имел точной идеи данного индивида, достаточно лишь учесть, что небольшое сходство способно легко его обмануть и заставить его принять за свою мать другую женщину»²⁸.

Таким образом, по Лейбницу, у детей изначально не существует индивидуальных понятий, а сразу видовые. Это особенность человеческого восприятия действитель­ности. Кроме того, Лейбниц вообще считает, что собст­венные имена вначале были нарицательными, так как в противном случае они должны были бы существовать без всякой причины ¹²¹: «Известно, что первый Брут полу­чил это имя вследствие своей кажущейся тупости, что Цезарем называли ребенка, извлеченного путем чревосе­чения из утробы матери...»¹²².

5.4.3. Лейбниц, видимо, признает за животными на­личие некоторой языковой способности. «Так, глубоко­мысленный Лейбниц ручается за факт, сообщенный им Королевской Академии в Париже, которая заявила, что усомнилась бы в нем, если б он не был засвидетельствован таким выдающимся лицом, именно, что он слышал, как собака одного крестьянина отчетливо и раздельно произ­носила тридцать различных слов, которым ее выучил сын ее хозяина»²⁰.

0. Заметим, что идет постепенное расширение кру­га идей, связываемых с проблемой происхождения языка, но, несмотря на изредка сверкающие догадки о развитии собственно языка, до начала XVIII в. цельной картины развития языка как системы, намеченной хотя бы отдель­ными штрихами, мы нигде не находим. Впервые такая картина, представленная крайне своеобразно, обнаружи­вается в книге Джамбатиста Вико «Основания новой науки об общей природе наций».

1. Вико говорит о трех языках, соответствующих трем периодам исторического развития — периодам бо­гов, героев и людей: «...первым был божественный умст­венный язык посредством немых религиозных движений... Он был необходим в те первые времена, когда языческие люди не умели еще артикулировать речь. Второй язык был языком героических знаков: на нем говорили посредством гербов»¹²³. Этот второй язык состоял наполовину из арти­кулированного (человеческого), наполовину из немого (религиозного)¹²⁴. «Третий — это разговорный язык, ныне у всех наций артикулированный»¹²⁵. Разговорный язык возник «от свободного народного соглашения, соответст­венно тому вечному свойству, что существует у народов право говорить и писать по-народному»¹²⁶.

Заметим, кстати, что происхождение языка и письмен­ности Вико относит к одному периоду. Очень резко Вико выступает против произвольности значений слов. Он счи­тает, что языковеды верят в это «ради успокоения своего невежества»³¹.

Последовательно проводимый Вико эволюционный принцип заставляет его говорить о возникновении систе­мы языка. Он, собственно, говорит о происхоя;дении грамматической системы, т. е. о последовательности появления частей речи. По его мнению, первыми частями речи были междометия, затем местоимения, потом члены (артикли). Позднее стали образовываться частицы (к по­следним Вико в большинстве случаев относит предлоги). Затем только появляются имена. «Имена родились рань­ше глаголов; это доказывает нам то вечное свойство, что Речь не имеет смысла, если она не начинается с имени, выраженного или умолчанного»¹²⁷. Такой порядок возник­новения слов задает естественные причины синтаксиса.

Содержательно развитие языка следовало порядку идей, а порядок идей таков: «...сначала были леса, потом хижины, затем деревни, после — города, наконец — Ака­демии»¹²⁸. Этот порядок соответствует этапам развития че­ловеческой цивилизации в понимании Вико. План выра­жения сначала состоял из односложных звуков, которые накапливались и образовывали потом различные ком-, бинации.

6.5.2. Относительно праязыка Вико высказывает ту­манную идею, что если изучить все слова в совокупности с обычаями и т. п., то «эти слова расскажут нам о проис хождении различных словесных Языков, сходящихся в одном общем Идеальном Языке»¹²⁹. Но остается неясным, каков этот идеальный язык, существовал ли он реально, и если существовал, то в какой форме.

Несмотря на то, что о языке Вико пишет немало и вы­сказывает при этом глубокие интересные мысли, -все же эта тема является для него побочной. В общем можно сказать, что «Новая наука» завершает определенный этап в развитии философских представлений о происхождении языка. Этот этан характеризуется тем, что хотя круг проблем, обсуждаемых в связи с усложнившимся пред­ставлением о происхождении языка расширился, сам раз­вивающийся язык еще не стал предметом рассмотрения.

5.6.1. В Новое время развивается еще одна тенден­ция, имеющая отношение к постановке вопроса о проис­хождении языка,— попытки создания всеобщей грамма­тики. Идея создания такой грамматики была близка Лейб­ницу. В интересующем нас аспекте большую роль сыграла «Общая и рациональная грамматика» К. Лансло и А. Арно (Пор-Рояль, 1660 г.). Эта книга — развитие идей Декарта в приложении к языку. Основная мысль этой грамматики заключается в том, что категории языка соответствуют логике — категориям мышления, которые являются все­общими. Она посвящена анализу частей речи и граммати­ческих категорий. Язык трактуется как в основе своей не­изменное образование, хотя высказывается, например, идея о вероятном появлении местоимений: последние были изобретены, так как казалось неудобным повторять одно и то же имя, когда оно возникало несколько раз в одном и том же контексте. Статичное представление о языке, ха­рактерное для универсальных грамматик (а их в конце XVII — начале XVIII в. появилось множество), сущест­вовало и разрабатывалось наряду с этимологизированием.

Итак, хотя обобщающей концепции не было, в Новое время обсуждается ряд проблем, без решения которых серьезное представление о глоттогенезе немыслимо. Эти проблемы таковы.

1. Вопрос о функциях языка: либо он в первую очередь служит для закрепления в памяти впечатлений, либо для общения.

2. Слова обозначают собственные идеи отдельных лю­дей, либо обладают объективным содержанием. Как Гоббс, так и Локк считают, что словами обозначаются и конкретные идеи, и абстрактные — наличие вторых от­личает человека от животных. Беркли, доводя эту мысль до логического конца, доказывает, что язык не выражает никаких абстрактных идей; Лейбниц же, возражая Локку,