Глава 15

В тени победы

165

В условиях острого дефицита трудовых ресурсов государство было заинтересовано в сохранении или по крайней мере в продлении «срока службы» заключенных как рабочей силы. Еще 5 сентября 1941 г. на­чальникам областных и краевых управлений лагерей и исправительно-трудовых колоний НКВД было разослано письмо за подписью и. о. на­чальника Санотдела ГУЛАГа НКВД СССР Зицермана, в котором специ­ально подчеркивалось: «Одним из актуальных вопросов сегодняшнего дня является вопрос максимального сохранения рабочей силы, которая должна быть направлена на выполнение особо важных производствен­ных задач»⁶¹.

Эту директиву администрация ГУЛАГа выполняла своеобразно. Действительно, цифры лагерной летальности резко пошли вниз. Но сек­рет снижения смертности в ГУЛАГе заключался не столько в улучше­нии медицинского обслуживания и условий содержания узников, сколь­ко в так называемой актировке заключенных. В соответствии с поста­новлением пленума Верховного суда СССР от 1 августа 1942 г. и последовавшей за ним совместной директивой НКВД, Наркомюста и Прокуратуры СССР от 23 октября 1942 г. за № 467/18-71/117с, заклю­ченные, страдающие неизлечимыми недугами, освобождались из мест заключения, или, если использовать гулаговскую терминологию, акти­ровались. В соответствии с «расписанием болезней», утвержденным начальником ГУЛАГа, свободу получали лица, страдающие неизбежно влекущими смерть заболеваниями: истощением на почве авитаминозов, пеллагры и алиментарной дистрофии, белокровием, злокачественным малокровием, декомпенсированным туберкулезом легких, открытым бациллярным туберкулезом легких, резко выраженной эмфиземой лег­ких и т. д.⁶² Иными словами, заключенные актировались, чтобы умереть. Но смерть бывших узников фиксировалась не учетно-распределитель-ными частями лагерей и колоний, а гражданскими органами. Распоря­жением начальника ГУЛАГа за № 42/2325546 от 2 апреля 1943 г. учет-но-распределительным частям категорически запрещалось вносить смерти актированных заключенных в лагерную отчетность⁶³.

Статистика ГУЛАГа не учитывала смертность заключенных в тюрь­мах. Между тем условия содержания узников там были даже хуже, чем в лагерях и исправительно-трудовых колониях. Так, прокурор Омской области Теребов в октябре 1942 г. в докладной записке на имя секретаря Омского обкома ВКП(б) Кудинова отмечал: «По Омской тюрьме: лимит 824 чел., фактически содержится 2 301 чел... Заключенные размещены в камерах и спят на полу, постелями не снабжены. Все камеры крайне перегружены, и заключенные не имеют возможности даже во время сна

вытянуться, а все время находятся в сидячем положении... Неудовлетво­рительно поставлен первичный медосмотр з/к, вследствие чего в камеры попадают больные»⁶⁴. Тот же Теребов в марте 1942 г. в очередной и очевидно бесполезной докладной записке начальнику УНКВД Омской области капитану госбезопасности Захарову сигнализировал: «Значи­тельно возросла в тюрьмах смертность... Только в январе умерло в Ом­ской тюрьме 36 человек, в Тюмени в январе и феврале 16 человек»⁶⁵.

Не учитывает статистика ГУЛАГа и массовые расстрелы арестован­ных. Например, только Новосибирским облсудом во втором полугодии 1941 г. к высшей мере было приговорено 15% (!) подсудимых⁶⁶. На этом основании можно предположить, что в действительности смертность советских заключенных после 1943 г. не снижалась вовсе или уменьши­лась на очень незначительную величину.

Не менее высокая смертность была характерна в течение всей войны и для спецэвакуированных: советских немцев, калмыков, чеченцев, ин­гушей, крымских татар и др. Эти народы фактически были поставлены на грань вымирания. В Новосибирской области, например, смертность среди депортированных сюда калмыков составляла в среднем 57%о, а в отдельных сельских районах достигала 80%о⁶⁷. В годы Великой Отечест­венной войны смертность среди депортированных народов была столь значительна, а рождаемость столь низка, что их численность резко со­кратилась и не была восстановлена даже к 1953 г.⁶⁸ В целом по стране в 1945 г. в семьях спецпоселенцев родилось 8 тыс. детей, а умерло почти 90 тыс. человек⁶⁹.

Значительную часть тылового населения страны составляли военно­служащие. В октябре 1941 г. РККА насчитывала около 8 млн. бойцов и командиров, из них на фронте находилось всего 3,5 млн. человек⁷⁰. К 1945 г. общая численность Вооруженных сил СССР достигла 11,4 млн. человек⁷¹, тогда как в действующей армии насчитывалось 6,5 млн. солдат и офицеров⁷².

Смертность среди военнослужащих тыловых подразделений была невысокой: основной контингент Красной армии составляли крепкие, здоровые мужчины в расцвете сил, сравнительно неплохо (по меркам военного времени) обеспеченные продуктами питания, обмундировани­ем, лекарственными средствами.

Исключение составляли бойцы строительных батальонов и рабочих колонн наркомата обороны СССР. Их состав формировался главным образом за счет выходцев из «соцчуждой» среды. В стройбат направля­лись бывшие кулаки, подкулачники, торговцы, фабриканты, дворяне, белогвардейцы, репрессированные и имевшие близких родственников

166