Философская трактовка нарратива.

Современная философская традиция видит особенность отношений человека с миром в том, что субъект описывает свое участие в этих отношениях посредством разнообразных языковых форм, раскрывающих внутренние причины его поведения. Все, что человек говорит о своих действиях и связанных с ними убеждениях и желаниях, укладывается в рамки его социальных и индивидуальных практик и составляет «бытие личности». Посредством нарратива, или повествования, мы придаем практикам форму и смысл, упорядочиваем наш опыт темпорально и логически, выделяя в нем начало, середину, конец и центральную тему. Нарративы повсеместны как механизм организации человеческого опыта, локальны в силу исторически конкретных путей их восприятия, обладают социальной инструментальностью и прагматическим потенциалом[26].

Философия трактует нарратив как способ обретения человеком своей идентичности[37,с.7] – в нем рассказчик «объективирует собственную субъективность». Нарратив не только средство самоидентификации, но и способ достижения неких социальных целей, поэтому на практике он принимает ограниченное число элементарных функциональных форм[46], различающихся между собой ориентацией во времени и общей оценкой событий: «нарратив стабильности» связывает события, образы или понятия так, что индивид не становится «хуже» или «лучше» в ходе истории, а остается прежним – его самооценка или самоидентификация не изменяется; «нарратив прогресса» характеризуется оценкой событий или роли рассказчика как желаемых и одобряемых, а «нарратив регресса» - наоборот.

Наиболее последовательную концепцию нарратива, интересную с социологической точки зрения, в философии разрабатывают И. Брокмейер и Р. Харре[6]. Они определяют нарратив как самую общую категорию лингвистического производства, которая «слишком часто используется так, как если бы она была лишь словом для обозначения некоторой онтологии. Однако это понятие должно использоваться скорее как выражение ряда инструкций и норм в различных практиках коммуникации, упорядочивания, придания смысла опытам, становления знания, процедурах извинения и оправдания и т.д. … как конденсированный ряд правил, включающих в себя то, что является согласованным и успешно действующим в рамках данной культуры»[6,с.36]. То есть нарратив не онтологическая сущность, а обозначение набора инструкций и норм, позволяющих интегрировать тот или иной индивидуальный случай в некий обобщенный и культурно установленный канон: «нарративы действуют как чрезвычайно изменчивые формы посредничества между личностными и обобщенными канонами культуры, то есть являются одновременно моделями мира и моделями собственного «я»[6,с.38].

В целом проблема нарратива синтезировала две темы современной философии: тему времени и тему языка[34]. Открытие темпоральности заключается не в фиксации момента конечности человеческого существования, а в продуктивном рассмотрении времени как структуры, которая на некоем неосознаваемом уровне выступает в качестве условия конституирования любых форм человеческой жизни (текстов, институтов, действий людей и т.д.). Интерес к языку, или лингвистический поворот, проявился в анализе любого типа объектов как знаковых систем, то есть обнаружил скрытое или явное присутствие знаковости во всех формах человеческой жизни. Являясь темпорально организованным повествованием, нарратив объединяет в себе оба эти аспекта.