Сцена 6. Зима. Хлеб

Таня: Зима была очень холодная, минус сорок. Одеваться приходилось очень тепло, батареи не работали, спали дома в уличной одежде…

Выходит мама: «Таня, ты пойдешь за хлебом….» Одевает на таню шерстяной платок, тулуп, валенки, варежки. Мама: а я схожу к соседке, живы ли они, вчера совсем плохая была…

Зима. Воет вьюга (фонограмма). Таня, одетая в шерстяной платок, тулуп, валенки, варежки, стоит у вывески «Магазин». Возле вывески плакат:

НОРМА ВЫДАЧИ ХЛЕБА с 20 ноября 1941 г.

Рабочим и ИТР — 250 гр.

Служащим — 125 гр.

Иждивенцам — 125 гр.

Детям — 125 гр.

В окошке - продавщица. На прилавке – маленькие весы.

Продавщица: На 2 дня, одним куском?

Таня: Одним, но только за сегодня.

На часу весов падает маленький, с ладошку, кубик хлеба. Продавщица добавляет несколько крошек, довесков.

Продавщица: 375 граммов.

Таня (еле слышно): Спасибо.

Идет, тихо отсчитывая: 125 – маме, служащей. 125 – бабушке. 125 – Тане…

Сцена 7. Женя.

Квартира Савичевых. На стене часы. Таня сидит за столом, держась за голову.

Таня: Женя, Женечка, дорогая, милая, родненькая… Как же так: хлеба прибавили. В полтора раза, даже больше! 200 граммов, 200 граммов хлеба на одного! А ты умерла… Женя…

Таня смотрит на часы.

Таня: Женя умерла 28 декабря в 12.30… А сегодня уже 29 декабря, 13.46. Как время летит! Так оно пройдет, а вдруг забудется день и час, когда не стало Жени? (вскакивает) Надо, непременно надо записать точно, до минуты. Но куда? (ищет) Тетрадок нет, ах, остался же Нинин блокнотик – подарок Леки! Прекрасный, чудный блокнотик!

Таня достает из стола блокнот. Следом вытаскивает карандаш.

Таня: А вот и Нинин синий карандаш, ничего, что для глаз, главное, пишет. (открывает блокнот) Вот, страница с буквой Ж. (пишет, проговаривая): Женя умерла 28 дек в 12.30 час утра 1941 г.

Сцена 8. Новый год

Таня: Вот это да! Вот это Новогодний утренник! Чечевичный суп, макароны, две, две! котлеты, пять печенюшек, конфеты и еще мандарин!

Маша: И желе еще! Правда, неизвестно из чего приготовленное, но с голодухи все вкусно!

Борька (кивая): Королевское блюдо! А я подумал было, что подарков в вещмешке Деда Мороза на всех не хватит, но ведь нет, солдатики еще один мешок приволокли! Молодцы такие! Кормили бы, как на елке, хоть раз в неделю, я бы маму быстро на ноги поднял. Отдавал бы ей всю пайку хлеба. Так ведь она все равно ни крохи моей не берет…

Таня: А я для дяди Васи немного хлеба в подарок на Новый год взяла! Больше никто не возьмет: я как-то попыталась бабушку угостить своим хлебом: подсушила лепесток на печке, потом надвое разломила. И выговор от бабушки схлопотала: «Не вздумай такое, маленькая... Мне в счет тебя грех смертный и ни к чему. Ты растешь, тебе самой...»

А кто может расти в блокаду? Все только стареют, усыхают, превращаются в коконы, привязанные веревками к длинным саням-катафалкам…

Маша: И моя мать – ни крохи.

Борька: Говорить о хлебе – сущее самоистязание! Я сегодняшний ужин даже не почувствовал, хотя до войны гораздо меньше съедал. Слышали радио? Знаете, кто для нас мандарины привез?

Маша: Солдат Твердохлеб. За ним «мессер» всю дорогу гонялся. Потом сорок девять пробоин в грузовике насчитали и сколько-то мандаринок пропали от пулевых ранений. У шофера все руки были в крови.

Таня (помолчав): А мне Дорога жизни кажется снежной пустыней с караваном…. Бесконечные караваны, навьюченные хлебом, идут и идут… Дорога длинная, долгая, но когда-нибудь караваны все равно дойдут до Ленинграда, и все станет хорошо, как до войны…

Сцена темнеет.