Глава 24

ПРАВОВАЯ КИБЕРНЕТИКА

Под воздействием научно-технического прогресса, бурного роста производительных сил современного общества и мно­гих других социальных факторов ускоряется всемирно-исто­рический процесс, возникают все новые и новые глобальные, общепланетарные проблемы, укрепляется межгосударственное сотрудничество мирового сообщества, преобразуются условия общественного бытия. В этом движении огромную роль иг­рает компьютерная революция, развивающаяся стремитель­ными темпами. Будучи порождением научно-технического прогресса, она оказывает на него плодотворное воздействие, совершенствует технику, технологию и управление обществом, освобождает человека от монотонного, рутинного труда, тем самим значительно расширяя поле истинно человеческой, ин­теллектуальной, творческой деятельности. Открываются захва­тывающие перспективы взлета научной мысли, обновления и интенсификации теоретического мышления, достижения выдающихся результатов во всех отраслях науки.

Небывалые, исключительно благоприятные возможности открывает компьютерная революция и в сфере обогащения, развития и совершенствования права, законодательства и за­конности.

Вместе с тем необходимо реально оценивать ее современ­ные достижения, возможности и целесообразность исполь­зования в той или иной сфере, а также социальные послед­ствия внедрения в практику. Так, например, законодательная техника преследует цель достичь максимальной формализа­ции законодательного текста. Кибернетика и компьютерная техника в состоянии оказать в этом деле неоценимую по­мощь. Значительно сложнее дело обстоит с содержательной

502

Правовая к ибернет ика

стороной законотворчества, где возможности компьюте­ризации, по нашему глубокому убеждению, значительно скромнее по сравнению с формализацией законодательной деятельности. Чрезмерные восторги, надежды, своеобразно преувеличенная идеализация компьютерного процесса, охва­тившая обширную часть интеллектуальной элиты мира, вы­нуждают остановиться на основных, преимущественно обще­методологических проблемах, на современных возможностях использования кибернетики и компьютерной техники в сфе­ре, нас в данном случае интересующей.

Одна из центральных проблем, интенсивно обсуждаемых отечественной и мировой научной общественностью уже не один десяток лет, — возможность создания «искусственного интеллекта»¹ (следовательно, со временем, скажем, и «искус­ственного законодателя», «искусственного судьи»). С «искус­ственным интеллектом» связывается наступление второй компьютерной революции.

Прежде чем критически рассмотреть соображения, идеи и аргументы спорящих сторон, необходимо предварительно оговорить некоторые моменты методологического плана. Сама постановка вопроса о возможностях компьютерных си­стем является, на наш взгляд, некорректной. С одной сторо­ны, любая попытка установить границы возможного рано или поздно, но неизбежно терпела поражение в результате разви­тия науки, познавательные потенции которой бесконечны на­столько, насколько бесконечен сам мир. С другой стороны, не все возможности имеет смысл превращать в действитель­ность, поскольку одни еще недостаточно созрели, а другие служат не столько прогрессу, сколько регрессу общества; бо­лее того, они чреваты непредсказуемыми, трагическими по­следствиями (например, так называемое улучшение челове­ческого рода с помощью биотехнологии).

¹ Термин «искусственный интеллект» весьма условен, более того, далеко не точен, но он настолько вошел в научный и обыденный обиход без всяких ого­ворок, что может создать убежденность в осуществленной замене естествен­ного интеллекта искусственным если не во всех, то по крайней мере во мно­гих сферах человеческой деятельности. Для того чтобы рассеять такого рода иллюзии, необходимо более подробно остановиться на данной проблеме.

503

Проблемы философии права

Вспоминается в этой связи широкое увлечение компьюте­ризацией в первые годы ее признания, когда некоторые авто­ры говорили о чуть ли незамедлительной замене, в частности, законодателя и судьи компьютерными системами. Такие идеи и рекомендации выдвигались лишь восторженными энтузиаста­ми, которые, однако, имели очень смутные представления не только о состоянии кибернетики и компьютерной техники в тот период, но и о природе законотворчества и правосудия, имеющих сугубо человеческий, тонкий, деликатный характер.

Законотворчество, как и любое другое творчество, исклю­чает его всепоглощающую формализацию и, следовательно, компьютеризацию. Речь может идти пока лишь о привлече­нии кибернетических методов и компьютерных средств для вспомогательных, прикладных, подготовительных работ, су­щественно облегчающих и ускоряющих сам процесс созда­ния законов. Что же касается указанной замены, то она не только практически неосуществима, но и, что не менее важ­но, нецелесообразна. Тем не менее и сейчас подобные идеи и рекомендации иногда выдвигаются, хотя и (под влиянием критики) более осторожно, осмотрительно, с различного ро­да оговорками. Мы имеем в виду прежде всего идею созда­ния «искусственного интеллекта», который трактуется ныне с акцентом на слове «интеллект», а его «искусственность» остается в тени, на втором плане, затушевывается. Тем са­мым создается впечатление, будто компьютер полностью за­меняет человека¹. Это, вообще-то говоря, так же нелепо, как несуразно утверждение, будто робот по всем параметрам за­меняет работника. В действительности же компьютер и че­ловек, робот и работник остаются тем, что они есть, и ни один из них не заменяет и не в состоянии заменить друго­го. В их взаимодействии один может «усилить» другого, но никак один не может превратиться в другого².

¹ В известной шутке о том, что техника достигнет такого совершенства, что человек сможет обойтись без самого себя, как раз и отражена эйфо­рия относительно безграничных возможностей компьютера. Но ведь это не более чем шутка.

² Компьютерная система представляет собой не более чем инструмент в ин­теллектуальной деятельности человека и выступает в качестве посредника меж­ду объектом и субъектом познания.

504

Правовая к ибернет ика

Разве требует доказательства тот факт, что попытка «вдох­нуть жизнь» в неодушевленные предметы никогда не оживит этот предмет?!

Сказанное не основание для упреков в «компьютерном аг­ностицизме». Мы вовсе не отрицаем бесконечность компью­терного познания, но призываем не смешивать и тем более не отождествлять «искусственный интеллект» с человеческим разумом, мышлением. Как бы «искусственный интеллект» ни приближался к естественному, как бы ни превосходил его в определенных отношениях, он всегда останется моделью че­ловеческого разума, мышления, но не им самим, будет от­личаться от подлинника (например, формализованный ком­пьютерный язык от естественного). Учитывая современное состояние компьютерной техники, мы выступаем против не­поколебимого убеждения в могуществе «искусственного ин­теллекта», своего рода компьютерного демиурга, способного решить все задачи, преодолеть любые трудности, заменить во всех отношениях человека и каким-то образом облагодетель­ствовать человечество.

Исходя из этих предпосылок, обратимся к дискуссии от­носительно «искусственного интеллекта». Попытки его соз­дания осуществляются в двух направлениях: по образу (мо­дели) человеческому, т. е. в направлении воспроизведения деятельности мозга; по образу (модели) техническому, при котором машинными средствами достигаются результаты, аналогичные сознательной человеческой деятельности.

Тотальная компьютеризация общества, все возрастающи­ми темпами проникающая почти во все сферы его жизнедея­тельности, вовсе не означает соответствующего, все более энергичного вытеснения человека из интеллектуальной сфе­ры деятельности. Дело обстоит как раз наоборот: чем мас­штабнее процесс компьютеризации общества, тем выше зна­чение человеческого разума, интеллектуальной деятельности личности, ибо при почти неограниченной памяти, огромной скорости операций и прочих характеристиках современных компьютерных систем функционирование зависит от про­грамм, заложенных в них специалистами.

Конструирование и функционирование систем «искусст­венного интеллекта», в том числе и сверхсложных нейроком­

505

Проблемы философии права

пьютеров (первых прототипов биокомпьютеров), свидетель­ствуют об их возможности не только оперировать огромным объемом информации, недоступной отдельному индивиду, но и давать информацию о новом знании, самостоятельно «ду­мать» (если допустимо употребить это слово в иносказатель­ном смысле) и автономно действовать. И тем не менее эти системы бесконечно далеки от деятельности человеческого мышления. Достаточно напомнить, что если в мозгу человека функционирует около 14 миллиардов нейроклеток, а возмож­ности новейшего японского нейрокомпьютера приравнивают­ся лишь к 10 тысячам, то становится очевидным колоссаль­ный разрыв между человеческим мозгом и компьютером¹. Но дело не только в этом. Создание чего-то подобного челове­ческому мозгу, как справедливо отмечает академик Г. С. Пос­пелов, потребует объединения в единый комплекс десятков тысяч супер-ЭВМ, поскольку каждую отдельную мозговую клеточку можно сравнить с мощным сложнейшим компью­тером. Следует при этом иметь в виду и другое обстоятельст­во: если принцип функционирования левого полушария че­ловеческого мозга (оперирующего логическими понятиями) относительно ясен, то пока практически ничего не известно

0 принципах работы правого полушария мозга². При таком положении представляется, по крайней мере, преждевремен­ным предложение о создании аналога человеческого мозга, естественного интеллекта.

Сторонники создания «искусственного интеллекта» в со­ответствии с человеческим образом нередко для обоснования своей позиции ссылаются на ленинское положение о един­стве материального и духовного. В. И. Ленин действительно отмечал, что за пределами основного вопроса философии оперировать противоположностью материи и духовности бы­ло бы громадной ошибкой³. Из этого высказывания делает­ся вывод о том, что свойства мозга как особой высокоорга­

¹ См.: Известия. 1988. 6 января.

² См.: Минаев Б. К. Проблемы представления знаний в компьютерных си-

стемах//Вопросы философии. 1987. № 1. С. 52—53.

³ См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 259.

506

Правовая к ибернет ика

низованной материальной структуры вовсе не включают воспроизведения ряда интеллектуальных функций иными ма­териальными системами¹.

Такое предположение вполне допустимо и оправданно по той причине, что человеческий мозг как источник духовно­сти имеет вполне материальный субстрат, и нет логических оснований отрицать возможность создания другой материаль­ной субстанции, которая обладала бы способностью осуще­ствлять информационные операции. Но данное предположе­ние не учитывает ряд нюансов, имеющих существенное значение. Во-первых, в приведенном ленинском положении утверждается не тождественность материи и духовности, а недопустимость их противоположения, поскольку они взаи- мопроникаемы. Во-вторых, допустимость возможности обра­зования в далеком будущем материальной субстанции, спо­собной осуществлять информационные операции, вовсе не означает вероятности создания «искусственного интеллекта», поскольку сущность интеллекта невоспроизводима, индиви­дуальна и характеризует не всякий, а лишь человеческий мозг. Наконец, в-третьих, такой «искусственный интеллект», как легко предвидеть, не компьютер, а нечто неизмеримо более сложное — симбиоз биологических, физиологических, ком­пьютерных и иных элементов. Иначе говоря, «искусственный интеллект», если и допустить возможность и целесооб­разность его создания, ничего общего с компьютерным образом иметь не будет. В такой компьютер будет включен человеческий элемент, искусственное будет обогащено есте­ственным, без которого нет интеллекта вообще и «искусст­венного интеллекта» в частности. Получится, так сказать, «че- ловеко-компьютерный интеллект», имеющий мало общего как с человеческим разумом, так и с современной компью­терной системой.

Это направление создания так называемой компьютерной экспертной системы («интерфейса», в создании которого, кстати, принимают участие такие мощные японские корпо­

¹ См., например: Ракитов А. И., Андрианова Т. В. Философия компьютер­ной революции//Вопросы философии. 1986. № 11. С. 78.

507

Проблемы философии права

рации, как «Хитачи» и «Саньо») имеет программу, предусма­тривающую конструирование биокомпьютера, т. е. такой сверхмощной экспертной системы, функционирование кото­рой в какой-то мере воспроизводит закономерности челове­ческого мышления. Характерным при этом является тот факт, что это функционирование будет основываться, как предпо­лагается, на белковой памяти. Сейчас трудно предвидеть, что из этого получиться, но даже если придерживаться опти­мистического предвидения, то ведь, по существу, речь идет уже не просто об ЭВМ, а о гораздо более сложном челове- ческо-компьютерном устройстве. При всей интегративности человеческого и компьютерного, их, очевидно, можно будет различать: едва ли интеллектуальную роль будет играть ком­пьютерная часть, а технологическую (в том числе и инфор­мационную) — человек. Дело будет обстоять наоборот, ина­че теряется смысл введения человеческого в компьютерное.

Важно заметить, что такого же мнения придерживался и основоположник кибернетики Норберт Винер, который в хо­де нашей беседы в 1962 г. на мой вопрос о возможности со­здания «искусственного интеллекта» ответил: «Большое пре­имущество человека — это его способность проводить осмысленную работу с идеями, которые пока еще не совсем ясны... Вопрос использования машин в будущем включает ис­пользование систем с механическими и человеческими эле­ментами... Но в создании машинно-человеческой системы нужно точно сознавать функции человека в ней, чтобы улуч­шить их деятельность в сфере функции человека в ней, че­ловеческие элементы будут необходимы в форме человече­ской критики. Другими словами, я думаю, что особое внимание в этих проблемах, особенно в социологических проблемах, должно быть уделено машинам, не как самодов­леющим способам их разработки, но как элементам машин­но-человеческой системы... Если взять кибернетику как во­прос гомеостазиса (равновесия) для общества, то можно достичь многого, но опасно подходить к этому вопросу с чи­сто механической точки зрения»¹.

¹ Стенограмма беседы Н. Винера с Д. А. Керимовым. 1962. С. 1—3.

508

Правовая к ибернет ика

Другой автор, Хьюберт Дрейфус, хотя и допускает фор­мализацию всего знания, тем не менее не разделяет «стой­кого оптимизма» относительно возможности создания «ис­кусственного интеллекта»¹.

Попытки создать «искусственный интеллект» наподобие человеческого мозга едва ли приведет к успеху, поскольку, как известно, сознание, как и вообще высокие психические функции, по свидетельству естествоиспытателей (Ч. Шер- рингтон, И. М. Сеченов), продукт отнюдь не мозга, а «ду­ховного организма», «личного действия», «функциональных органов», «органов нервной системы»².

Естественное, воплощенное в искусственном, обедняется, равно как и искусственное не в состоянии в полной мере вос­произвести естественное. «Интеллект», олицетворенный в компьютере, преобразованный и действующий в нем, пере­стает быть интеллектом, так же как «искусственная интелле­ктуальность» не есть естественная. Поэтому надежды тех, кто ставит вопрос не только о создании компьютерных систем — «ускоряющих» интеллектуальную, творческую деятельность человека (что уже воплощено в действительности, например игра в шахматы чемпиона мира с компьютерной системой) — и имеет еще не использованные огромные потенции в пер­спективе, но и о создании такого «искусственного интелле­кта», который был бы подобен человеческому «по форме вос­приятия и осмысления мира», реально неосуществимы ни в настоящем, ни в обозримом будущем. Современное состоя­ние компьютерного хозяйства не дает достаточных основа­ний для выдвижения этой задачи ни сегодня, ни завтра (за­метим, кстати, что значение отдельных достижений в данной области нередко преувеличивается)³.

¹ См.: Дрейфус X. Чего не могут вычислительные машины. Критика ис­кусственного разума. М., 1978. С. 106, 43.

² Подробнее об этом см.: Велихов Е. П., Зинченко В. П., Лекторский В. А. Сознание: опыт междисциплинарного подхода//Вопросы философии. 1988. № 1. С. 11-19.

³ Например, утверждается, будто уже сегодня успешно эксплуатируются сложные информационно-поисковые системы, системы машинного (ком­пьютерного) перевода и т. д. (см.: Минаев Б. К. Проблемы представле-

509

Проблемы философии права

Если говорить о попытках второго направления — созда­ние «искусственного интеллекта» по технической модели, то иллюзорность замены человеческого разума, мышления машинными конструкциями еще более очевидна. Дело в том, что воспроизведение «сознательной» деятельности ограничи­вается довольно узким кругом задач, решаемых человеком. Кроме того, имеются задачи, которые вообще недоступны «тех­ническому интеллекту». Трудно, конечно, отрицать величай­шие достижения комплексного «искусственного интеллекта», ориентированного не только на соответствующие данные, но и на знания (так называемые экспертные системы). Эти сис­темы успешно справляются с моделированием в тех областях, где действуют законы ряда естественных наук (например, био­логии или медицины), но попытки аналогичного моделиро­вания в области общественных и гуманитарных наук пока не увенчались успехом. И это понятно, ибо такие сугубо челове­ческие факторы процесса научного познания, как использо­вание накопленного социального опыта, обобщение данных гуманитарного порядка, гипотезы общественного развития, диалектические операции с «людским материалом», предпо­лагают творчество и вдохновение, богатый социальный опыт и мудрость, прозрение и интуицию, подключение к разуму чувств¹, в том числе и «шестого» чувства. Все это недоступно даже самым совершенным техническим компьютерам, экс­пертным системам. Они способны обрабатывать лишь форма­лизованные данные. Полностью же формализовать весь реаль­ный мир — задача практически неосуществимая, нереальная уже потому, что в лучшем случае мы получим упрощенную, огрубленную, мертвую копию живой действительности.

ния...//Вопросы философии. 1987. № 1. С. 52). Информационно-поиско­вые системы у нас применяются весьма ограниченно и особой сложностью не отличаются. Что же касается «успешной» реализации системы машин­ного перевода, то, увы, ничего подобного пока не существует.

¹ «Мысль и чувства, — пишет Ш. Теркл, — неразрывны. Когда их отры­вают друг от друга и неправомерно считают взаимоисключающими, позна­ние может свестись к чисто логическому процессу, холодному, сухому и безжизненному, а эмоциональное начало — рассматриваться в качестве при­митивно-животного и не поддающегося анализу» (Turkle Sh. The Second Self. Computers and the Human Spirit. N. Y., 1984. P. 63).

510

Правовая к ибернет ика

Формализованное отображение действительного мира не­избежно сопровождается утратой его естественноисторической сущности. Но если даже допустить возможность абсолютной формализации мира, то она будет представлять собой нечто прямо противоположное человеческому мышлению, творче­ству, которое во многом нелогично, эмоционально, парадок­сально, эвристично. Не следует забывать и о том, что чело­веческое сознание включает в себя и «подсознательную» часть, которая невоспроизводима в компьютерной системе в силу не­возможности ее формализации. Можно ли при этих очевид­ных признаках творческого процесса говорить о «машинном интеллекте»?¹

Заложенная в экспертных системах информация едва ли может претендовать на подлинное знание, которое включа­ет в себя, помимо пассивных формально-информационных данных, и многое другое. Вообще, информация есть не бо-

¹ К. А. Зуев пишет, что «...любой компьютер — не более чем сложный элек­тронный прибор, но отнюдь не эффективный интеллектуальный помощник человека» (Зуев К. А. Социологические и социально-психологические про­блемы «компьютерной революции»//Вопросы философии. 1987. № 5. С. 139).

Югославский ученый М. Попович считает: «Чем теснее общественные яв­ления и процессы связаны с материальным производством или биологи­ческими законами рождения и смерти, тем в большей мере эти явления и их закономерности поддаются измерению, тем больше возможностей для применения математических методов. Но чем сложнее социальные явле­ния, чем больше в них выражена психосоциальная составляющая — в сфе­ре этической или политической деятельности, в искусстве, философии или религии, — тем труднее измерить отношения между этими явлениями, тем меньше возможность выразить свойственные им законы языком точных чи­сел» (Popovic M. Predmet sociologije. Beograd, 1966. S. 69).

Другой югославский ученый, Д. Маркович, дополняет, указывая, что «применение математических методов в общественных науках допустимо, если при этом учитывается специфика общественных отношений и зако­нов» (Маркович Д. Общая социология. Ростов-на-Дону, 1993. С. 27).

Наконец, В. А. Звегинцев пишет: «Создатели систем класса «искусствен­ный интеллект» не руководствуются психологическими структурами, кото­рые свойственны процессам человеческого мышления. Этого они не мо­гут сделать хотя бы по той простой причине, что такие структуры еще не раскрыты наукой, не говоря уже о том, что здесь мы имеем дело с "меха­низмами" разного порядка, работающими по своим "правилам"» (Звегин­цев В. А. Компьютерная революция: проблемы и задачи//Вопросы фило­софии. 1987. № 4. С. 94).

511

Проблемы философии права

лее чем представление о знании, предпосылка, основание, но еще не само знание. Только после ее активной мыслитель­ной обработки она превращается в подлинное знание. Поэ­тому необходимо отличать знание от представления о нем. Представление есть вторичное знание (т. е. знание о знании), которое всегда отлично от первичного; оно вносит элемент субъективизма в его интерпретацию. Работоспособность, бы­строта реакции, объем памяти, формально-логические опе­рации и даже воспроизводство нового формализованного зна­ния, значительно превосходящего некоторые возможности человека, — это еще не сознательность, не разум, не интел­лектуальность и не творчество.

Естественный интеллект и «интеллект» экспертной систе­мы сопоставимы лишь по результатам той или иной деятель­ности, но отнюдь не по процессу деятельности. И именно поэтому они не могут быть тождественны или даже аналогич­ны. Узкоформализованное «мышление» экспертной системы не может претендовать на соперничество с безграничными познавательными возможностями естественного интеллекта, хотя и превосходит его фактически неограниченным объемом памяти и колоссальным быстродействием. Эти преимущест­ва экспертной системы несомненны, но для него недости­жима полифункциональность естественного интеллекта. Нет слов, экспертная система не только освобождает людей от од­нообразной, нудной, рутинной работы, но и усиливает мо­гущество человеческого разума, расширяет и повышает эф­фективность общественной деятельности.

Компьютерная экспертная система оперирует информаци­ей, но отнюдь не знаниями, формы которого настолько мно­гообразны и многомерны (теория, интуиция, воображение, до­гадка и т. д.), настолько творчески-активны и динамичны (поливариантность познания, деятельности, поступков и т. д.), что не могут быть воспроизведены в своей целостности и про­тиворечивости ни в какой, даже самой совершенной искусст­венной системе. Знание, как некий результат познания, может быть отторгнуто от обладающей им личности, от ее сознания, интеллекта, творчества. Такое отторжение лишает знание многих из отмеченных его свойств, и прежде всего процессу- альности, динамичности, активности, творческого характера.

512

Правовая кибернетика

В результате знание преобразуется в информацию как стати­ческую часть сознания. И лишь эта часть сознания является основой функционирования компьютерной экспертной сис­темы. Это функционирование осуществляется не как творче­ски-мыслительный процесс, а как формально-логическое опе­рирование отдельными результатами человеческого познания. Но ведь логика не порождает нового знания, а лишь опреде­ляет путь постижения знаний и их истинность. Поэтому-то и экспертная система не в состоянии порождать творчески-но­вое знание. Обладая информацией и логически оперируя им, экспертная система способна давать новые решения той или иной задачи, но эти решения обретают характер знания лишь в том непременном случае, если возвращаются к человеку. Следовательно, только во взаимодействии экспертной систе­мы с человеком, а не сама по себе экспертная система в со­стоянии порождать новое знание; лишь при включенности экс­пертной системы в творчески-мыслительный процесс человека она может привести к возникновению нового знания (не слу­чайно экспертные системы обычно характеризуются как че­ловеко-машинные). И тем не менее популярность создания «технического интеллекта» растет, что невольно провоцирует вопрос: не является ли затянувшаяся «мода» на «искусствен­ный интеллект» данью голому прагматизму и технологическо­му культу? Или другой вопрос: кто конкретно несет ответст­венность за реализованное в жизни неправильное решение, предложенное «искусственным интеллектом»?

Метафорическое понимание «искусственного интеллекта» не должно, однако, принижать значения компьютеризации общественной жизни. Компьютерная революция объектив­но развивается необычайно бурно, обогащая человечество новой информацией, новыми возможностями, новыми сред­ствами преобразования природы, общества, человека и его мышления. Она приведет к радикальным изменениям эко­номических, политических и социальных институтов, госу­дарственного управления и общественного самоуправления, характера труда и межличностного общения, ценностных ориентаций и приоритетов, психической структуры и деятель­ности людей. Это и многое другое не может не привлечь к себе внимания обществоведов, призванных незамедлительно

33 Зак. № 2838 Керимов

513

Проблемы философии права

приступить к разработке имеющихся и вновь возникающих в большом количестве проблем.

Для иллюстрации ограничимся лишь сферой права и законодательства. Здесь нами сделано уже немало: впервые разработаны принципиальные основы организации и мето­дическое обеспечение компьютерной справочно-информаци- онной службы в области действующего законодательства, со­здана серия компьютерных идентификаций, заложены фундаментальные основы для решения прикладных задач правовой кибернетики и т. д. Но предстоит сделать несрав­ненно больше, реализовать куда более сложные задачи.

Возьмем, в частности, проблему труда, изменение харак­тера которого под воздействием компьютеризации повлечет за собой пересмотр под соответствующим углом зрения все­го трудового законодательства. Компьютерная оптимизация режима трудовой деятельности обеспечит ее высокую произ­водительность и вместе с тем отразится на физиологическом и психологическом состоянии человеческого организма, что потребует правовой охраны здоровья трудящихся. Или обра­тимся к проблеме преобразования системы управления, кото­рая существенно меняется во многих отношениях, и прежде всего значительно сокращается численность государственно­го аппарата. В связи с этим возникают проблемы, связанные с трудоустройством высвобождающихся работников, с их пе­реквалификацией и целесообразным использованием, с обес­печением социальной справедливости при решении множе­ства вопросов жизнедеятельности работников и их семей. Очевидно, все это будет нуждаться в правовой регламентации.

Даже отмеченные частные примеры свидетельствуют о том, что компьютерная революция, подобно научно-техническо­му прогрессу вообще, влечет за собой не только величайшие блага и прогрессивные преобразования, но и некоторые не­гативные последствия на индивидуальном, коллективном и общественном уровне. И хотя мы находимся в самом начале долгого и сложного пути компьютеризации общества, тем не менее уже сейчас следует тщательно продумать социальные и психологические ее последствия.

Компьютеризация в значительной мере ограничивает предметную деятельность, общение, социокультурную сфе­

514

Правовая кибернетика

ру человека, которые являются объективными доминантами его всестороннего развития и гармоничного совершенствова­ния. Деятельность человека перемещается преимущественно из области предметной в область операций с модельными, знаковыми символами; всесторонность труда как средства развития сознания исчезает, он становится односторонним, узким, прагматичным. Индивид замыкается в самом себе, об­щается лишь с компьютером и в результате отчуждается от общения с коллективом.

Компьютеризация имеет те негативные последствия, ко­торые могут привести к утрате или, по крайней мере, к суще­ственному снижению критического отношения к действи­тельности людей, постоянно работающих с ЭВМ, поскольку такая работа ограничивается лишь требованием строго ин­струментального мышления. Творческие способности чело­века и тем более чувственный уровень познания будут обес­цениваться, поскольку лишены строгой оценки реальности. Исторический аспект познания потеряет сколько-нибудь ра­циональный смысл. Постоянное общение с ЭВМ с помощью «языка посредника» обернется обеднением естественного языка, который утратит такие свои удивительные качества, как многозначность, метафоричность, способность приспо­сабливаться к любым условиям, обстоятельствам, ситуациям. В связи с этими обстоятельствами оправданными являются не только вопрос об очеловечении машины, но и озабочен­ность перспективой превращения человека в придаток маши­ны, так сказать, машинизации человека. Эту перспективу сле­дует иметь в виду ради ее предотвращения, установления общественного контроля за процессом компьютеризации.

Однако не следует преувеличивать эту опасность. Едва ли компьютеризация зашла или может зайти так далеко, «когда не человек, а машина может оказаться подлинным субъектом деятельности»; когда человек «оказывается не в системе дея­тельности, а вне ее, он теряет место и роль субъекта деятель- ности»¹. Машина не может ни при каких условиях превра­

¹ Зинченко В. П. Эргономика и информатика//Вопросы философии. 1986. № 7. С. 61.

33*

515

Проблемы философии права

титься в «субъект деятельности» хотя бы уже потому, что она не субъект, а человек не может быть бездеятельным хотя бы уже потому, что тогда он не человек.

Тем не менее сказанное все же таит в себе опасность де- персонификации личности, человек может превратиться в своеобразный автомат, придаток машины. Эта опасность вполне реальна. Из возможности она в свое время может пре­вратиться в действительность, если уже сейчас не позаботить­ся о том, чтобы разрабатываемые специалистами компьютер­ные системы ориентировали работающих с ними людей не только на формальное, но и на образное мышление. Эта за­дача чрезвычайно сложная, но поиск ее решения крайне не­обходим для снижения тех негативных последствий компью­теризации, о которых говорилось выше.

Совершенствуя компьютерные системы, необходимо в первую очередь позаботиться о тех, кто с ними будет рабо­тать. И начинать этот поиск следует с повышения гуманитар­ной культуры самих специалистов, разрабатывающих компью­терные системы, с объединения усилий специалистов по вычислительной технике и представителей различных отрас­лей общественных и гуманитарных наук. Основной смысл такого объединения — в предотвращении компьютерного от­чуждения личности от своей индивидуальности, от коллекти­ва и общества. Как известно, отчужденный труд как бы от­рывает от человека его духовную сущность, угнетает, гасит у него тягу к творческому труду, лишает чувства удовлетворен­ности своей деятельностью. До сих пор философия, социо­логия, психология и кибернетика менее всего были озабоче­ны этой проблемой, хотя ее актуальность возрастает и будет возрастать по мере развертывания компьютерной революции и компьютеризации общества.

И вновь мы обращаемся к праву и законодательству, ибо с их помощью легче всего предотвратить компьютерную отчу­жденность личности. Закон может просто запретить создание таких компьютерных систем, которые не ускоряют, а тормо­зят продвижение к свободному труду, имеющему обществен­ный, научный, гуманный характер. Но время грубого, запре­тительного, приказного законодательства прошло, наступила пора более гибкого, деликатного, рекомендательного право­

516

Правовая к ибернет ика

вого регулирования соответствующих общественных отноше­ний. И над этим нужно серьезно поработать, чтобы, совершен­ствуя компьютерные системы, обеспечить благополучие более высокой ценности по сравнению с любым «искусственным ин­теллектом» — благополучие человека.

Компьютеризация общества имеет и то большое значение, что позволяет организовать неограниченный, выборочный и зачастую неквалифицированный, а повсеместный, постоян­ный и высокопрофессиональный контроль исполнения пра­вовых предписаний в масштабе всей страны.

Вполне допустимо, что изложенные мысли покажутся от­дельным читателям отвлеченными от темы настоящей кни­ги. Такое впечатление сегодня оправданно, поскольку в рос­сийском парламенте, к сожалению, почти никто пока не предпринимает практических шагов к использованию, хотя бы ограниченно, компьютерной техники в процессе зако­нотворчества, равно как и правоохранительные органы не применяют компьютерную технику в своей деятельности по укреплению законности и правопорядка. Но очень скоро ис­пользование этой техники будет необходимо, если, конечно, мы не намерены и в данном случае оказаться на задворках развития цивилизации и прогресса. Ведь компьютерные си­стемы уже много лет используются — и весьма успешно — в парламентах, правоохранительных органах (и в государст­венном управлении вообще) многих стран мира, и отнюдь не только для подсчета голосов. Поэтому мы считаем оправдан­ным такой несколько теоретический экскурс, поскольку он имеет, на наш взгляд, не только познавательное, но и прак­тическое значение, по крайней мере ориентируя на разум­ное и достаточно полное определение возможных границ ис­пользования компьютерных систем в законотворчестве и правореализации. И нам в ближайшем будущем предстоит полнее использовать подобную технику. Для этого необхо­димо знать ее возможности, необходимо позаботиться о том, чтобы наши законодатели, правоохранительные органы, ра­ботая с компьютерной техникой, не отчуждались от реаль­ной действительности.

Чем же конкретно может быть полезна компьютерная тех­ника, в частности, законотворчеству?

517

Проблемы философии права

Помимо отмеченного выше, ограничимся лишь одной, но достаточно убедительной иллюстрацией. Как известно, при решении задач законотворчества вообще и кодификации за­конодательства в особенности большое значение имеет отла­женная организация справочно-информационной службы, позволяющая быстро и точно ориентироваться в многообраз­ных и часто обширных отраслях законодательства, отбирать и сравнивать правовые нормы по тем или иным признакам, отрабатывать оптимальный вариант нового правового устано­вления и т. д. Весьма эффективным было бы использование для этих целей компьютерных систем, которые в состоянии, во-первых, накапливать и систематизировать по определен­ным параметрам практически неограниченный объем законо­дательной информации и, во-вторых, выдавать эту информа­цию по любому признаку или совокупности признаков.

Хранимая и накапливаемая в компьютере информация способна охватить все действующее (и недействующее, если необходимо) российское федеральное законодательство, а также акты субъектов Федерации, законодательство других стран, международное право. Эта информация может быть организована с любой степенью разветвленности и сложно­сти системы признаков (например, информация по странам, по предмету или методу регулируемых общественных отно­шений, по формам выражения законодательства, по хроно­логической последовательности издания законодательных актов и т. д.).

Назначение справочно-информационной службы состоит, как известно, в том, чтобы на конкретный вопрос давался кон­кретный, точный и исчерпывающий ответ. Эта сама по себе простая, хотя и требующая определенных навыков работа ока­зывается довольно трудоемкой в тех случаях, когда поиск от­вета требует переработки значительного объема информаци­онного материала. Именно с этим постоянно приходится сталкиваться в области законодательной деятельности. И здесь помощь компьютера незаменима.

Компьютеризация справочно-информационной службы ос­новывается на том, что имеется один или несколько призна­ков того, что нужно узнать. Любой полный ответ повторяет признаки, заданные в вопросе, и добавляет к ним признаки,

518

Правовая к ибернет ика

не содержащиеся в нем (т. е. в вопросе они являлись неиз­вестной величиной, которую нужно было найти), но тем не менее составляющие определенное органическое целое. Таким образом, полный ответ есть не что иное, как совокупность не­которого числа признаков, постоянно между собой связанных.

Исходя из этих соображений, Ленинградская секция пра­вовой кибернетики Научного совета по комплексной проб­леме «Кибернетика» АН СССР провела еще в начале 60-х годов опыт компьютеризации справочно-информацион- ной службы в области законодательства. В небольшом чис­ле правовых норм (117) были выделены те признаки, по по­воду которых в практике могут возникнуть вопросы, т. е. понятия (субъекты, объекты и т. д.) и отношения (права и обязанности). Признаки вносились в отдельные ячейки памяти компьютера и связывались в определенной смысло­вой последовательности. По этим признакам компьютер вел поиск и выдачу необходимого материала. Опыт был перво­начально проведен на обычной перфорационной сортировоч­ной машине, а затем повторен на электронно-вычислитель­ной машине. В качестве известных задавались любые из признаков, составляющих норму, и по ним находилась та норма (или нормы), которая была ответом на поставленный вопрос. Отсюда вытекало, что основной задачей, которая воз­никает при компьютеризации справочно-информационной службы, является выделение в нормативно-правовом мате­риале тех признаков, по которым можно производить поиск соответствующих норм, хранимых в памяти компьютера. Та­кими признаками будут все те элементы данной нормы, по поводу которых в практике могут возникнуть вопросы (по­нятия, отношения и т. д.).

Справочно-информационная служба, компьютеризованная по описанному принципу, имела тот недостаток, что требо­вала значительного труда по переработке правовой инфор­мации от стадии обработки отдельной статьи законодатель­ного акта до стадии ввода всех законодательных актов в память компьютера (выделение признаков, их группировка, установление связей между ними и т. д.). Эта работа выпол­нялась «вручную». Однако и при таком условии компьюте­ризация справочно-информационной службы в области за­

519

Проблемы философии права

конодательства экономически оправданна. Об этом свиде­тельствует и работа, проведенная по нашей методике аме­риканскими профессорами Дж. Хорти и В. Келе вместе с персоналом Законодательного центра Питсбургского универ- ситета¹. Их усилиями была создана так называемая ленточ­ная библиотека законов: на магнитную ленту записывались тексты действующих законодательных актов всех штатов. Од­новременно была разработана система поиска правовой ин­формации при помощи компьютера, обеспечивающая воз­можность из всего обширного законодательства, записанного на магнитную ленту, отбирать те статьи, которые могут со­держать ответ на заданный вопрос. Эта система, по сущест­ву, копировала нашу, о чем пишут сами американские авто­ры в указанном докладе.

Остановимся на общих принципах системы хранения, по­иска и отбора законодательных материалов.

Вся работа разбивается на четыре традиционных этапа:

1) подготовка исходных документов;

2) хранение, предусматривающее кодирование и ввод в за­поминающее устройство;

3) поиск;

4) выдача документов.

Подготовка исходных данных для записи их на ленту про­ходит три стадии:

а) разметка исходного законодательного материала;

б) печатание его на флексорайторе (быстродействующее печатное устройство) или электрических пишущих машин­ках с приспособлением для бумажной ленты;

в) проверочное чтение программы.

От лиц, выполняющих эту работу, требуется предельная точность и профессиональная осведомленность.

Исходным моментом является отбор законодательных ак­тов и их разметка. Последняя предполагает ряд операций, сход­ных с теми, которые проводятся с законодательным матери­алом в процессе его кодификации (например, фиксация

¹ См.: Horty J. F. Searching statutory Law by computer//Interim report. Health Law Center. 1962. № 1, 2, 3.

520

Правовая к ибернет ика

законодательных актов, подлежащих компьютерной обработ­ке; освобождение от актов, формально отмененных компетент­ными государственными органами; освобождение от актов с определенными в них сроками действия, которые уже истек­ли и не продлены, а также от актов хотя формально и не от­мененных, но фактически утративших силу в связи с появив­шимися позднее законодательными актами). Подготовленный соответствующим образом текст законодательных актов запи­сывается на ленте и вводится в запоминающее устройство ком­пьютера. Затем осуществляется сортировка слов для создания двух основных алфавитных списков. Один из них содержит все слова необщего типа, так называемые ключевые слова, кото­рые являются координаторами, определяющими документ по содержанию; при этом неинформационные слова — союзы, предлоги и т. п. — исключаются с указанием их положения (адресов) в документе. Другой — содержит эти же слова с ука­занием числа повторений каждого слова в общем материале. Оба списка, так же как и полный текст, записываются на лен­ту. Такое размещение информации в памяти компьютера да­ет основание предусмотреть возможность динамического по­иска, т. е. поиска по определенной программе.

Составление программы поиска — важнейший этап рабо­ты. От ее правильности во многом зависит результат компью­терного поиска законодательного материала по запросу.

Цель любого поиска (ручного или компьютерного) одна — выделение из общего объема законодательного материала тех актов, которые интересуют запрашивающего. При выборе пу­ти поиска следует исходить из того, что в основу должен быть положен принцип формализации ряда выполняемых челове­ком операций. Иначе говоря, необходимо изучить процесс че­ловеческой деятельности в этой области и моделировать его. Как известно, законодатель при отборе правовых актов по ин­тересующему его вопросу бегло просматривает соответству­ющие источники и, основываясь на своих знаниях и опыте, опознает те слова или комбинации слов, которые указыва­ют на то, что соответствующий акт относится к делу и поэ­тому должен быть внимательно прочитан.

Аналогично этому организуется компьютерный поиск за­конодательной информации. Беря за исходный момент при

521

Проблемы философии права

поиске ключевые (необщие) слова, используемые при поста­новке самой правовой проблемы, можно включать в програм­му поиска компьютером несколько групп слов. Например, для поиска необходимого законодательного материала по во­просу «право на пенсию по старости» составляются три груп­пы слов, которые могут быть сигналами о принадлежности той или иной статьи правового акта к данному вопросу. Груп­па 1 включает в себя слово «пенсии»; группа 2 — слово «ста­рость», а также слова, имеющие аналогичный смысл; груп­па 3 — слова «мужчина», «женщина», «лица, имеющие иждивенцев», «стаж работы» и т. п.

При отборе слов для составления программы поиска ру­ководствуются тем, что каждая статья правового акта, в ко­тором содержится по крайней мере одно из этих слов, мо­жет иметь отношение к данному вопросу и поэтому должна быть выделена. Но это, однако, не означает, что каждая ста­тья правового акта, в которой встречается одно из этих слов, будет обязательно отобрана для информации. Может случить­ся так, что наличие в правовом акте слова из группы 1 еще не означает принадлежности данного правового акта к ин­тересующему запрашивающего вопросу.

А вот комбинация слов группы 1 и группы 2 дает боль­шие основания считать, что эта статья правового акта отно­сится к данному вопросу (например, комбинация слов «пен­сия» и «старость»). Сочетание же слов всех трех групп дает еще больше оснований считать, что статья правового акта от­вечает на заданный вопрос (например, комбинация слов «пенсия», «старость» и «мужчина»).

Для составления поисковой программы необходимо опре­делить ключевые слова и составить по указанному принципу группы слов. Количество слов, отбираемых для поисковой про­граммы, может быть различным. В каждом конкретном слу­чае используется столько слов, сколько нужно для того, что­бы найти все правовые материалы, относящиеся к заданному вопросу. Значительную помощь в этой работе оказывают сло­вари, справочники, специально подготовленные списки час­тоты повторения слов, инструкции и другие указатели.

После того как сгруппированы различные слова, каждое из них проверяется в списке частоты повторения. Если имеют ме­

522

Правовая к ибернет ика

сто вариации в грамматических формах, эти вариации следу­ет добавить к данной группе. Составив таким образом груп­пы слов, можно дать задание компьютеру установить, в каких правовых актах, введенных в его память, встречаются интере­сующие нас слова. Компьютер ищет в алфавитном порядке именно то первое слово, которое нас интересует, например «пенсии». При этом он тут же копирует номер каждого доку­мента (адрес), в котором встречается это слово. Поиск про­должается до тех пор, пока не будут обнаружены все другие интересующие нас слова. Этот процесс повторяется для каж­дого слова сначала в группе 1, затем в группах 2 и 3. Можно, следовательно, считать, что если в правовом акте содержится по крайней мере одно слово из группы 1 и одно из группы 2 или 3, то этот акт потенциально относится к интересующему нас вопросу. Последовательно анализируя таким путем со­ответствующие слова и их сочетания, компьютер способен обнаружить не только необходимую группу, но и отдельную статью каждого правового акта. Отобрав запрашиваемые пра­вовые материалы, компьютер на выходе выдает их полный текст в отпечатанном виде.

Описанный метод поиска информации весьма рационален. Об этом свидетельствуют эксперименты, проведенные в Питсбургском университете. Остановимся лишь на одном из них. По запросу из общего числа статусов, относящихся к за­данному вопросу, компьютером не было найдено лишь 3 %, в то время как при поиске крупным специалистом «вручную» не было обнаружено 53 %; при поиске «вручную» пропусков было примерно в 13 раз больше, чем при поиске компьюте­ром. Вместе с тем цифры сравнения качества компьютерной поисковой системы с «ручным» поиском не показали ни од­ного случая, в котором последний оказался бы выше своего соперника. Наконец, время, затраченное компьютером на по­иск, было неизмеримо меньшим, чем время, потраченное для этой же цели на работу «вручную». Заметим также, что точ­ность компьютерного поиска может быть повышена. В част­ности, статьям правового акта, которые не включают слов, входящих в алфавитные списки ключевых слов, необходимо условно присвоить эти слова (если их содержание так или иначе характеризуется соответствующими словами алфавит­

523

Проблемы философии права

ных списков). Разумеется, это следует сделать после того, как списки будут подготовлены на базе массы статей правовых актов, которые составляют основу алфавитных списков. В от­ношении этих «трудных» статей можно было бы пойти даже на то, чтобы они выдавались «на всякий случай». Лучше убе­диться в том, что они к вопросу не относятся, чем рисковать пропуском необходимых статей правовых актов.

Мы описали наиболее простой метод использования ком­пьютерной технологии, необходимый для информационно­го обеспечения одного из моментов законотворческого про­цесса. Но метод оказался исходным для его значительного усовершенствования мировой и отечественной практикой.

Стремительное развитие компьютерных средств открывает новые и многообразные перспективы применения компьютер­ных систем для удовлетворения нужд правотворчества. Уже се­годня можно просматривать на дисплее введенный в компь­ютер текст законопроекта, альтернативных законопроектов, проводить их текстуальное сравнение, редактировать и обес­печивать единство употребляемых терминов, снимать нечет­кость понятий и определений, «вызывать» формулировки ранее принятых законов и подзаконных актов, сверять их с новым законопроектом, запрашивать всевозможные спра­вочные материалы, организовывать проведение конкретно- правовых исследований и выявлять общественное мнение по вопросам правового регулирования соответствующих общест­венных отношений, распечатывать подготовленный законо­проект и многое другое.

Учет, обработка и хранение в памяти компьютера всех ра­нее разработанных законопроектов, международных договоров и соглашений, разнообразных сведений создают банк данных по законодательству, которым можно будет воспользоваться при подготовке новых законопроектов. В более отдаленной перспективе при наличии подготовленных специалистов мож­но будет решать с помощью компьютерных систем и многие другие, куда более сложные задачи законотворчества и коди­фикации законодательства: обнаружение ошибок, повторений, противоречий в действующем законодательстве, его более стро­гую систематизацию, достижение системной целостности и единства всего законодательства, поиск оптимального пути ре­

524

Правовая к ибернет ика

ализации правовых установлений, определение эффективно­сти действия каждой правовой нормы, каждой статьи закона и законодательной системы в целом.

Изложенное со всей очевидностью свидетельствует о целе­сообразности и необходимости незамедлительного внедрения компьютерных систем в процесс законотворчества и правореа- лизации в целях совершенствования законодательной систе­мы, укрепления законности и режима правопорядка в нашем обществе.

Вместо заключения

БУДУЩЕЕ РОССИЙСКОГО ПРАВОВЕДЕНИЯ

Потребность поделиться соображениями о будущем отечест­венного правоведения возникла как реакция на кризисное положение, которое оно переживает ныне¹. Здесь нужны кол­лективные усилия всего сообщества юристов, хотя бы пото­му, что наука эта — многоотраслевая, каждое ответвление ко­торой предполагает специальные знания и основанные на них прогнозы.

Правоведение в России довольно успешно развивалось в дореволюционный период. Октябрьский переворот 1917 г. выдвинул ряд теоретиков, стремившихся концептуально обосновать несостоятельность «буржуазного нрава» и зало­жить фундамент «нового типа права — социалистического». При всей утопичности этот замысел сыграл определенную роль если не в революционном преобразовании, то, по меньшей мере, в критическом отношении к догмам и кано­нам традиционного правоучения. Последующее поколение советских ученых исправляло крайности в воззрениях своих предшественников и вместе с тем обогащало правовую нау­ку плодотворными идеями. После Всесоюзной конференции научных работников-правовиков (1938 г.) в отечественном правоведении повсеместно утвердился советский нормати­визм. И только спустя почти четверть века, преодолевая «чи­стое правоучение», стали возникать и распространяться идеи социологического, многоаспектного, правопонимания.

¹ Об удручающем положении отечественной науки см.: Лахтин Г. А., Кула­гин А. С, Корепанов Е. Н. Кризис экономики, кризис науки//Вестник Рос­сийской Академии наук. 1995, октябрь. Т. 65. № 10. С. 867—872.

526

Будущее российского правоведения

Однако все это в прошлом. Последние же годы, начиная с «перестройки» до настоящей «реформации», правоведение ничем сколько-нибудь значимым не обогатилось. Фундамен­тальные правоведческие исследования фактически исчезли, от­дельные произведения посвящены лишь прикладным, частным разработкам либо свелись к плохому комментаторству плохого законодательства, беспомощному обобщению беспомощной правоприменительной практики. Правоведение стоит перед опасностью утонуть в обилии материала, накопившегося по второстепенным, частным вопросам, не связанным в систему. В юридической литературе, особенно учебной, воспроизводят­ся уже давно решенные и хорошо известные проблемы и менее всего выдвигаются новые проблемы, новые идеи и разработки, отражающие современное состояние общественного развития, его потребности, нужды, запросы. Отсутствует достаточно яс­ное представление о том, что с помощью уже известных истин невозможно решить новые проблемы; не хватает достаточно четкого понимания, что с помощью сложившихся стереотипов, шаблонов, окаменевших штампов, устаревших форм мышле­ния решение новых проблем исключается. Поэтому подлин­но научное решение новых проблем заменяется призывами, лозунгами, морализированием. Всевозможными конференция­ми, симпозиумами, «круглыми столами», посвященными «на­учно-практическим» проблемам права, поддерживается лишь видимость активности юридической науки. Столь тяжелое со­стояние, естественно, тревожит правоведа, озабоченного во­просом: каковы пути преодоления кризиса юридической нау­ки, ее возрождения и прогрессивного развития?

Изложенная весьма негативная оценка состояния совре­менного правоведения в целом, возможно, кому-то покажет­ся чрезмерно пессимистической, несправедливой, но едва ли кто-либо восхищен нынешними довольно скромными дос­тижениями в данной области. Ведь очевидно, что правове­дение охватила апатия.

В этих условиях обнаруживает себя альтернатива: либо продолжать оплакивать опустошенное настоящее, либо уст­ремиться в будущее. Предпочтительнее, разумеется, второе, оставляющее надежду, что в обозримой перспективе отече­ственная юриспруденция вновь станет живой, творческой и

527

Будущее российского правоведения

деятельной. Во имя этого необходимо отказаться от формаль­но-догматического подхода к самой социальной реальности, от прежнего чисто нормативистского толкования права, добиваться соответствия действующего законодательства пра­вовым принципам и ценностям, выходить за пределы уста­новившихся узкоюридических форм постижения соответст­вующих объектов, явлений и процессов.

Будущее отечественного правоведения видится прежде всего в исследовании двух основополагающих, фундаменталь­ных, краеугольных проблем: методологии права и сотрудни­чества с другими естественными, техническими и обществен­ными науками.

Методологии права посвящена и настоящая монография, в которой предпринята попытка раскрыть огромные, неис­черпаемые познавательные потенции более всестороннего и углубленного исследования права, правотворчества и право- реализации. Пора, наконец, понять, что смысл разработки методологических проблем правоведения состоит отнюдь не только в самосознании данной науки, повышении культуры правового мышления, но и в вооружении предстоящих пра­вовых исследований мощным познавательным инструмента­рием, позволяющим проникнуть в глубинные, еще не изве­данные пласты правовой реальности.

Ф. Бэкон писал: «...два человеческие стремления — к Зна­нию и Могуществу — поистине совпадают...»¹ Но стремление к Знанию, равно как и Могуществу, обеспечивается теми ме­тодологическими средствами, которыми овладевает челове­чество. В результате сами эти средства обретают Знание и Могущество ученого и благодаря ему, через него вооружают человечество.

Любое исследование научно, если оно истинно, т. е. если оно отражает реальность глубоко и полно, точно и адекват­но и на этой основе не только объясняет настоящее, но и предвидит контуры будущего. Как писал Гегель: «...истинная форма истины устанавливается в научности...»² Истинность

¹ Бэкон Ф. Новый Органон. Л., 1935. С. 100.

² Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. IV. С. 3.

528

Будущеероссийскогоправоведения

научного исследования является его имманентным свойством (хотя истинность не тождественна научности, поскольку ох­ватывает не только научные, но и другие человеческие зна­ния). Но чтобы достигнуть научный истины, необходимо ов­ладеть методологией ее постижения. Прав Пол Фейерабенд, когда отмечает: «Процедура, осуществляемая в соответствии с правилами, является научной; процедура, нарушающая эти правила, ненаучна. Эти правила не всегда формулируются яв­но, поэтому существует мнение, что в своем исследовании ученый руководствуется правилами скорее интуитивно, чем сознательно. Кроме того, утверждается неизменность этих правил. Однако тот факт, что эти правила существуют, что наука своими успехами обязана применению этих правил и что эти правила "рациональны" в некотором безусловном, хо­тя и расплывчатом смысле, — этот факт не подвергается ни малейшему сомнению» .

Из приведенных соображений вытекает: во-первых, безу­словное существование правил исследования, которым нау­ка обязана своими успехами познания действительности; во- вторых, ученый должен не интуитивно, что не исключается, а вполне сознательно руководствоваться правилами исследо­вания; в-третьих, «расплывчатые» правила необходимо сделать «рациональными», строгими, точными; в-четвертых, эти пра­вила отнюдь не неизменны, а развиваются, уточняются, по­стоянно совершенствуются. «И когда ученый претендует на монопольное обладание единственно приемлемыми метода­ми и знаниями, это свидетельствует не только о его самомне-

2

нии, но и о его невежестве» .

Именно эти проблемы подробно освещены в настоящей мо­нографии (особенно во втором разделе). Поэтому перейдем к проблеме сотрудничества с другими естественными, техниче­скими и общественными науками. И это сотрудничество, хо­тя и в меньшей мере, освещено в данной монографии (в ча­стности, соотношение общей теории права с кибернетикой, философией, социологией, психологией и иными пауками).

¹ Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 127.

² Там же. С. 138.

34 Зак. № 2838 Керимов

529

Будущее российского правоведения

Но здесь это соотношение нуждается в дополнениях.

Прежде всего отметим, что знамением современного раз­вития естественных и технических наук являются их все воз­растающая, углубляющаяся и укрепляющаяся интеграция, он­тологическое и гносеологическое взаимопроникновение, в результате которых, как раньше отмечалось, возникают но­вые и весьма плодотворные научные направления — мате­матическая генетика, биофизика, биохимия, кибернетическая медицина и многие другие. Такой симбиоз дает замечатель­ные плоды, открывает новую эру в комплексном освоении телесной природы.

В этом плане в общественных и гуманитарных науках де­ло обстоит куда хуже¹. Здесь отсутствует сколько-нибудь устойчивый союз не только с естественными и техническими науками, но даже между родственными отраслями научного знания — правоведением, экономикой, политологией, фило­софией, социологией, психологией, этикой. Приходится с бес­покойством констатировать это печальное обстоятельство, су­щественно снижающее потенцию общественных наук².

¹ К. А. Даллакян пишет: «Триумф рационализма, тотальная сентенция и тех­низация культуры на базе интенсивного развития технических наук, демон­стрирующих своими выдающимися изобретениями подавляющее превосход­ство над гуманитарным знанием, оттеснили философию на задворки общественного сознания, беспрецедентно сузив предмет ее исследований. Этому в определенной степени содействовала и сама философия в лице та­ких ее направлений, как позитивизм, экзистенциализм, прагматизм и др.» (Даллакян К. А. Феномен воли в структуре отношения «человек — приро­да»: Социально-философский анализ. М., 1999. С. 10—11).

Едва ли упрек в отношении, например, экзистенциализма оправдан. От­меченные в приведенной цитате философские направления внесли извест­ные положительные моменты в развитие данной науки. Дело, однако, не только в этом. Сказанное относится и к другим отраслям социального зна­ния. Хотя нельзя не видеть того факта, что эволюция сознательного зна­ния, подобно «возвращению блудного сына», постепенно начинает зани­мать в науке подобающее место.

² Столь пассивное состояние современного обществоведения характерно не только для отечественного, но и для западного социального знания. Э. Гус­серль по этому поводу пишет: «Европейские нации больны, говорят нам, сама Европа в кризисе. В естественных средствах лечения нет недостатка. Мы прямо-таки тонем в потоке наивных и экзальтированных реформатор­ских идей. Но почему столь высокоразвитые науки о духе пасуют перед тем,

530

Будущее российского правоведения

Призывы о необходимости сотрудничества и взаимодейст­вия общественных наук с естественными и техническими на­уками мы слышим, понимаем и соглашаемся с ними уже де­сятилетия. Но от слов к делу путь оказался не только долгим, трудным, но и, за очень редкими и малозначительными ис­ключениями, непройденным и непреодоленным. Обществен­ные науки последние десятилетия были заняты комментиро­ванием и восхвалением практики, в том числе и порочной. О сотрудничестве и взаимодействии с естественными и тех­ническими науками речь вообще не заходила. Интерес есте­ственных и технических наук к сотрудничеству и взаимодей­ствию с общественными науками был и до сих пор остается минимальным. Для того чтобы этот интерес усиливался, необходим решительный поворот этих наук к современным проблемам общественного развития, к серьезному участию в исследованиях социальных явлений и процессов. При этом необходимо глубоко осознать: любая естественнонаучная концепция, всякое, даже техническое устройство в конечном итоге преследуют достижение определенного социального эффекта и поэтому предполагают исследование своей соци­альной значимости. С другой стороны, такое исследование яв­ляется отправным пунктом для естественнонаучного позна­ния и проектирования технических систем. (Ведь известно, что разработка технических систем вне социального контек­ста влечет за собой низкую эффективность или вовсе исклю­чает их применимость.)

Общество, как известно, не простая совокупность людей, в нем собранных; оно представляет собой сложную систему связей, отношений и взаимодействий людей, которая изна­чально предполагает упорядоченность. Без этой упорядочен­ности нет общества как целостного образования. Среди упо­рядочивающих факторов общественной жизнедеятельности главным, наиболее действенным и эффективным является право. Но право функционирует отнюдь не изолированно от других регулирующих факторов. Отсюда вытекает необходи-

что успешно осуществляют в своей сфере науки естественные?» (Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия//Вопросы философии. 1986. № 3. С. 101).

34*

531

Будущее российского правоведения

мость комплексного воздействия на жизнедеятельность обще­ства средствами различных наук. Их кооперация диктуется не только внутренней логикой развития соответствующих на­ук, но и запросами практики, нуждающейся в разработке и внедрении комплексных научно-исследовательских программ. Неповторимое пересечение различных знаний, методов и тра­диций одной науки, перенесенных и использованных в дру­гой, обогащает последнюю. Так, социальная философия рас­ширяет рамки правоведения за счет видения общей картины мира, позволяет ей ставить и решать значительно более ши­рокий круг задач по сравнению с традиционной проблемати­кой. В свою очередь правоведение конкретизирует представ­ление социальной философии об общей картине мира.

Необходимость изучения права как сложноорганизован- ной системы средствами различных наук имеет теоретическое и практическое значение не только для правоведения. Оно важно с точки зрения обогащения различных научных дис­циплин знанием функционирования общества в его непосред­ственной данности. Регулируя отношения индивидов в про­цессе жизнедеятельности и общения, правовые установления учитывают (или должны учитывать) социальные, психологи­ческие, интеллектуальные, физиологические, половозрастные и иные присущие им особенности, разнообразные возмож­ности, интересы, цели, устремления, тем самым ориентируя познание на раскрытие этих особенностей в их взаимосцеп­лении, единстве и системной целостности. Правовое регули­рование соответствующих общественных отношений высту­пает в роли «акцептора» познавательной функции комплекса наук. И чем глубже исследованы указанные характеристики, тем в большей мере науки пополняются знанием фактических возможностей человека. В свою очередь эти знания исполь­зуются для адекватного отражения в законодательстве и пра­ктике его применения.

К сожалению, это происходит чрезвычайно редко. Отрад­но, однако, отметить, что лед наконец тронулся: за послед­ние годы в юриспруденции появились отдельные многообе­щающие исследования, в частности по таким комплексным направлениям, как правовая кибернетика, криминология, конфликтология и даже правовая физиология и биология.

532

Будущее российского правоведения

Заслуживают быть отмеченными здесь новаторские работы М. И. Ковалева. В начале своих рассуждений он справедливо отмечает: «В подлинной науке, не замешенной на политике или идеологии, нет четких и ясных путей, ведущих к абсолют­ной истине, нет "широкой столбовой дороги", а есть "крутые каменистые тропы", на которых рассыпаны зерна истины, и их добыча связана с колоссальными трудностями: такие зер­на истины нелегко отличить от ложного их правдоподобия. Ис­тория науки свидетельствует: часто то, что считалось аксио­мой многие десятилетия, на поверку оказывалось ложным, а что подвергалось осмеянию и забвению как явное заблужде­ние, оказывалось истиной. В научных исследованиях (теорети­ческих и экспериментальных) действительных успехов доби­вается тот, кто ищет прежде всего истину, а не доказательство того, что она может быть найдена лишь в рамках какой-либо одной заранее заданной идеологии и с помощью одного за­ранее кем-то выработанного и названного универсальным ме­тода. Наша юридическая наука, поглощенная чисто юридиче­скими, догматико-схоластическими исследованиями, прошла мимо потрясающих открытий в медицине, биологии, молеку­лярной инженерии и связанных с нею проблем человеческо­го права и человеческого достоинства»¹. И далее автор указы­вает: «...нельзя категорически отвергать, что определенные отрицательные черты характера, психики и т. д. связаны с на­следственностью. Однако они носят криминогенный характер лишь постольку, поскольку в определенных социальных ус­ловиях с их наличием сопряжены некоторые преступления, особенно насильственные». И далее: «...уже на современном уровне развития генной инженерии возникает реальная опас­ность злоупотребления генетическими знаниями и непредска­зуемыми по своим последствиям экспериментами с человече­ской породой. Чтобы не опоздать с постановкой и решением этих задач в рамках прав человека и человечества, необходи­мо уже сейчас наметить реальные пути нормативного реше­ния многих вопросов. Пока я предполагаю поставить лишь не­

¹ Ковалев М. И. Генетика человека и его права (Юридические, социаль­ные и медицинские проблемы)//Государство и право. 1994. № 1. С. 12, 14.

533

Будущее российского правоведения

сколько вопросов, касающихся только основных моментов так называемого генетического права, но, как представляется, обсуждать и решать их надо уже сейчас на законодательном уровне. Юридическая наука и законодательная практика в области регулирования проблем биологии и генетики челове­ка должны развиваться в соответствии с достигнутыми резуль­татами и открытыми перспективами в сфере генетической ме­дицины, биологии и самой генетики, опираясь на первые и

предугадывая социальные, а следовательно, и юридические по-

1

следствия вторых» .

В западных странах активно обсуждается (но менее всего у нас) множество вопросов евгеники, клонирования, патер­нализма, пересадки органов, пробирочного зачатия — всего биосоциального и биоэтического спектра. Эти обсуждения имеют преимущественно нравственную направленность, од­нако без подключения к ним правоведения и права едва ли будут достигнуты практически эффективные результаты. Не­предсказуемость же некоторых экспериментов над людьми чревата огромными и тяжелыми последствиями, непоправи­мым вредом (к примеру, попытки «улучшить» человеческий род). Поэтому-то настоятельно требуется в подобного рода исследовательские новации интегрировать правоведческий компонент, право, и в первую очередь международное пра­во, с помощью которого представится возможность устано­вить мораторий на отдельные эксперименты в масштабах всей планеты. Иначе мы получим нежелательный разнобой в тех негативных последствиях, которые породят несогласованные научные исследования и их результаты, затрагивающие ин­тересы всего человечества.

Возьмем, в частности, упоминавшееся «улучшение» чело­веческого рода с помощью массового клонирования. Получит ли человечество действительно «улучшенный вариант» своего рода? Будет ли соответствовать этот вариант исторически из­менившимся общественным условиям жизни? Кому будет по­

¹ Ковалев М. И. Генетика человека...//Государство и право. 1994. № 1. С. 14, 15, 17; см. также: его же. Право на жизнь и право на смертью/Го­сударство и право. 1992. № 7.

534

Будущее российского правоведения

ручено определить, «улучшился» ли человеческих род? Каки­ми методами, средствами, способами будет определено это «улучшение»? Удовлетворят ли современные представления об «улучшении» человеческого рода последующее поколение?

Без предварительного, научно обоснованного ответа на эти и многие иные вопросы недопустимо проводить эксперимен­ты на людях и в целом над человечеством. Без правового ре­шения здесь (равно как и в других подобных случаях) не обойтись.

Проиллюстрируем это и на другом примере. Обратимся к трудовым правоотношениям и правовому управлению трудо­выми процессами.

Физиология трудовых процессов, как известно, исследу­ет механизмы работоспособности и отдыха, факторов утом­ления и восстановления сил, связь этих факторов с типоло­гическими особенностями нервной деятельности, общим состоянием человеческого организма. Данные физиологии, биофизики и биохимии предстают основой гигиены труда, от условий которой зависит профилактика профессиональ­ных заболеваний¹ и которая должна учитываться в правовом регулировании. Комплексные медицинские показатели раз­личных групп работающих требуют, далее, установления правовых нормативов трудового режима, рабочего времени и отдыха, восстановления работоспособности, безопасности труда, предотвращения профессионального травматизма. Иначе говоря, организация производства имеет в виду его всеобъемлющий охват средствами права. При этом первосте­пенное и главное значение следует отводить человеческому фактору, разнообразным сторонам его проявления.

Важное значение в современных условиях приобретает пересмотр под соответствующим углом зрения всего трудо­вого законодательства в связи со все возрастающей компью­теризацией общества, приводящий, в частности, к оптими­зации режима трудовой деятельности, что влечет за собой не только величайшие блага и прогрессивные преобразования,

¹ См.: Ананьев Б. Г. Комплексное изучение человека как очередная зада­ча современной науки//Вестник Ленинградского государственного универ­ситета. 1962. № 24. Вып. 4. С. 39.

535

Будущее российского правоведения

но и некоторые негативные последствия на индивидуальном, коллективном и общественном уровнях, о чем подробно го­ворилось ранее¹.

Исследование труда, равно как и иных сторон жизни че­ловека, не должно ограничиваться рамками физиологии, ме­дицины, кибернетики и прочих естественных и технических наук. Человек не только биологическое, но и общественное существо, он является сознательным производителем мате­риальных и духовных ценностей, его творчески-созидатель­ные мотивы обусловлены социальной сущностью, общей и профессиональной культурой, уровнем образования, мораль­ным обликом и ценностными ориентациями. А это уже сфе­ра общественных, гуманитарных наук, на основе биосоциаль­ных данных исследующих человека как субъект познания, деятельности и общения². В самом деле, возможен ли сколь­ко-нибудь плодотворный вклад в общую теорию права в от­рыве от глубокого знания экономики, философии, социоло­гии, психологии, этики, без взаимодействия с политологией и наукой организации и управления, вне контекста глобаль­ных проблем мирового социума? Даже такие, казалось бы, отдаленные от правоведения науки, как лингвистика или ин­женерная и дифференциальная психология, могут быть весь­ма полезны для, скажем, отработки стиля и языка закона, при использовании «частотного словаря» в ходе определения ав­тора анонимных документов, учете человеческих рецепторов в транспортных преступлениях, правовой регламентации по­ведения людей на базе индивидуально-типической совмес­тимости в групповой работе и общении.

¹ См. гл. 23 наст. изд.

² Отечественное правоведение несколько более активно использует данные гуманитарных и общественных наук по сравнению с использованием дос­тижений естественных и технических наук. Так. известны исследования в области взаимодействия права и морали, хотя и в этом отношении многое еще предстоит изучить.

В последние годы появились пока единичные исследования, посвящен­ные взаимодействию правоведения с иными гуманитарными и обществен­ными науками. В этой связи следует отметить прежде всего книгу В. Е. Гу- лиева и А. В. Колесникова «Отчужденное государство» (М., 1998), в которой успешно использованы философские, политологические и социо­логические произведения отечественных и зарубежных авторов.

536

Будущее российского правоведения

Особо важное значение для правоведения имеет его соот­ношение и взаимодействие с этикой. Среди регулятивных фак­торов человеческого общежития важное место принадлежит морали и праву, поскольку именно они обладают наибольшей воспитательной силой, охватывают широкие слои населения в процессе формирования их ценностных ориентаций, харак­теризуются высокой эффективностью в воздействии на пси­хику, сознание и поведение людей. Отсюда и актуализация по­знания свойств регулятивного механизма морали и права, а также — что особенно важно в современный период — их со­отношения, взаимодействия и взаимопроникновения. Дело в том, что до последнего времени научному анализу и теорети­ческому осмыслению подвергались моральные и правовые фе­номены, процессы и явления преимущественно сами по себе, в известной мере изолированно друг от друга. Отнюдь не от­рицая огромного значения и плодотворности подобных изы­сканий, нам, однако, думается, что велением времени на пе­редний план выдвигается задача создания усилиями различных наук целостно-системной концепции морально-правового воз­действия на искоренение негативных явлений, интенсифика­цию воспитательных процессов и утверждение гуманистиче­ского образа жизни.

Регулятивные факторы человеческой деятельности в эти­ческой и юридической науках принято разграничивать на ин­ституциональные (правовые нормы, директивные указания, распоряжения и т. д.) и неинституциональные (моральные нормы, обычные правила, традиции и т. д.). Смысл этой клас­сификации заключается в том, что институциональные регу­ляторы являются продуктом внешнего авторитета и в силу этого обладают формальной определенностью, охраняются и осуществляются властью, силой и влиянием данного автори­тета, а неинституциональные суть самообразующиеся резуль­таты межличностного общения и в силу этого, будучи обще­принятыми образцами поведения той или иной социальной общности, лишены формальной определенности и внешне­го контроля за их реализацией.

Это различение проводится и по другим основаниям, на­пример по объекту воздействия; в частности, сфера социаль­ного действия морали куда шире права, которое включает в

537

Будущее российского правоведения

себя лишь основной «минимум» нравственных отношений, хотя и имеет предписания, выходящие за пределы морали.

Разграничение на институциональные и неинституциональ­ные социальные регуляторы, оправданное само по себе в це­лях познания каждого из них, вовсе не должно создавать впе­чатление об изолированности одних от других, тем более когда речь идет о морали и праве, поскольку существование и дей­ствие одного из них без другого трудно себе представить. В ре­альной действительности они функционируют в единстве, ор­ганически переплетаясь между собой, дополняя и обогащая друг друга. И если мы в аналитических целях расчленим эти регуляторы, то в дальнейшем, возвращаясь к фактическому их состоянию, должны будем восстанавливать в мышлении их реальные связи, зависимости, отношения.

Такое восстановление действительности в мышлении не только имеет значение для субъективной адекватности от­ражения объективности, но и служит основанием для соз­дания системно-целостной концепции морально-правового воспитания.

В самом деле, и генетически, и субстанционально, и функ­ционально мораль и право имеют в известных пределах об­щие основы. Так, в частности, если мораль, помимо иных своих качеств, является определенной совокупностью правил поведения, то и право, наряду с другими свойствами, состо­ит из определенных нормативных установлений; если назна­чением морали является соответствующее регулирование общественных отношений, то и суть права сводится к тому же. Разумеется, за пределами указанной и иной общности мо­рали и права начинаются весьма существенные и известные различия между ними. Поэтому ошибочными являются утверждения, подобные тем, которые в свое время были вы­двинуты Гельвецием. Он писал, что «реформу нравов следу­ет начинать с реформы законов... Этика есть пустая наука, если она не сливается с политикой и законодательством... Де­ло моралиста указать законы, исполнение которых обеспе­чивает законодатель, налагая на них печать своей власти» .

¹ Гельвеций К. А. Об уме. М., 1938. С. 93—94.

538

Будущее российского правоведения

При всей привлекательности органической связи морали и права нельзя не видеть ее абсолютизации в данном выска­зывании. Во-первых, реформы законов, как свидетельствует исторический опыт, далеко не всегда механически влекли за собой изменение нравов. Во-вторых, если бы этика слилась с политикой и законодательством, то едва ли она могла бы претендовать на самостоятельное научное значение. Наконец, в-третьих, дело моралиста отнюдь не сводится лишь к ука­занию законов, которые должен создавать законодатель, по­скольку в его (моралиста) задачу входит также нравственная оценка уже созданных законов и практики их реализации.

Не менее ошибочным является противоположное сужде­ние, подобное кантовскому, когда проводится обособление «легальности», т. е. сферы правовой, включающей исключи­тельно внешние, формальные отношения людей, и «мораль­ности», т. е. нравственной сферы, которая представляет со­бой лишь внутреннюю способность разумного существа устанавливать для самого себя универсальный и необходи­мый «категорический императив». При этом внутреннюю природу моральности западные философы нередко доводят до крайнего субъективизма. Так, Дж. Хартленд-Сванн утвер­ждает, что всякая, в том числе и моральная, оценка исходит не из объективного качества оцениваемого предмета или яв­ления, а от оценивающего субъекта; всякий моральный принцип является плодом субъективного убеждения, прини­мается или отвергается человеком в зависимости от его вку­сов и взглядов и не может быть доказан ни логически, ни тем более научно. В объективной действительности нет «пра­вильного» и «должного», «доброго» и «злого», «должного» и «запретного». Правильно, хорошо, обязательно или, наобо­рот, неверно, дурно, недостойно только то, что человек счи­тает таковым¹.

«Категорический императив», будучи всеобщим моральным законом, в конечном счете распространяется и на правовую сферу лишь как на свое частное следствие. Однако эта слабая попытка связать моральность с легальностью не увенчивает­

¹ См.: Hartland-Svann G. An analysis of morals. L., 1960. P. 13, 36, 73.

539

Будущее российского правоведения

ся успехом, поскольку, по справедливому замечанию П. Нов- городцева, когда Кант «хочет представить право в связи с нрав­ственностью, оно теряет свои специфические черты; когда же

он пытается подчеркнуть специфические черты права, оно

1

утрачивает свою связь с нравственностью» .

Разрыв морали и права с логико-теоретической точки зре­ния не выдерживает критики. Но метаморфозы практики ис­торического развития западного общества приводят к про­тивоположным, удивительно парадоксальным социальным ситуациям. Американский автор Р. Москин с горечью отме­чает: «Мы обычно считаем себя хорошими парнями в белых шляпах, избранным народом, превосходящим другие наро­ды своими способностями и моралью... Но горькие плоды нашего морального кризиса находятся вокруг нас: битник, ра­сист, дикое надувательство, мошенничество, подкуп, корруп­ция профсоюзных лидеров, безнадзорная старость, нищета, 2

преступления».

Моральные ценности, наряду с общественной значимо­стью, обретают, будучи закрепленными в законодательстве, государственный ранг. Благодаря этому и само законодатель­ство приобретает моральную окраску, получает нравственный авторитет, осуществление его предписаний стимулируется этическими установками. В свою очередь законодательство и его реализация на основе законности способствуют упро­чению и развитию моральных принципов и идеалов.

В соответствии с этим своевременным было бы, как от­мечено выше, создание совместными усилиями этиков и юристов комплексной морально-правовой концепции, кото­рая включала бы в себя, по крайней мере, следующие основ­ные проблемы: единство и различия морального и правово­го сознания, норм и практики; нравственное обоснование правотворчества и роль законодательства в развитии мора-

¹ Новгородцев П. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области философии права. М., 1901. С. 113.

П. Стучка справедливо отмечал, что «философия права — самая слабая часть учения Канта... » (Стучка П. И. Избранные произведения по марк­систско-ленинской теории права. Рига, 1964. С. 200).

² Moskin R. Morality in America. N. Y., 1966. P. 87.

540

Будущее российского правоведения

ли; механизм взаимодействия нравственных и правовых норм в процессе их реализации; критерии оценки эффектив­ности и результативности действия правовых норм с мораль­ной точки зрения.

Однако даже при отсутствии такой концепции имеет ме­сто благотворное взаимовлияние этих отраслей научного зна­ния. Так, современное прогрессивное движение в правове­дении за более широкое правопонимание его как сложного социального феномена осуществляется не без влияния эти­ки. По-видимому, и те новые тенденции в развитии этики, которые связаны, в частности, с поиском путей совершен­ствования механизма морального воздействия на поведение людей, испытывают на себе влияние установок правоведе­ния относительно предмета и метода правового регулирова­ния. И тем не менее приходится признать, что отсутствие налаженных научно-организационных связей между этикой и правоведением дорого обходится. Творческое объединение этики и правоведения принесет, без всякого сомнения, плодотворные результаты, которые будут служить успеху раз­вития культуры и порядочности.

Известно, что исследование по необходимости тех или иных правовых факторов имеет место почти во всех общест­венных науках (не только общественных), и это «вторжение» в правовую сферу вовсе не является дискуссионным, счита­ется вполне естественным, оправданным и целесообразным. Почему же выход правоведения за пределы юридического ана­лиза «догм права» не только не практикуется (во всяком слу­чае, повсеместно), но и вызывает со стороны многих его пред­ставителей решительные возражения (не ради ли того, чтобы сохранить «чистое правоучение»)?!

Между тем такой выход, как было показано выше, име­ется (хотя пока и робкий) и приносит исключительно пло­дотворные результаты (особенно в перспективе) в комплекс­но-системном познании права средствами различных наук¹.

Говоря о тенденциях развития современного научного знания, Б. М. Кед­ров писал, что дальнейший шаг в углублении взаимодействия наук состо­ит, во-первых, в том, что в такое взаимодействие вступают не только нау­ки одного общего профиля (например, только естественные или только

541

Будущее российского правоведения

В этой связи следует выдвинуть еще одно важное сообра­жение относительно комплексно-системного исследования социальных объектов, в том числе и права. Как отмечалось ранее, исследование правовых объектов, явлений и процес­сов органически связано с необходимостью знания общих и специфических объективных закономерностей общественно­го развития, изучаемых другими отраслями обществоведения. Но помимо закономерностей, действующих в какой-либо од­ной сфере общественного бытия, существует, если можно так выразиться, еще и «пограничная зона», «нейтральное поле», в котором взаимодействуют между собой закономерности раз­личных сфер общественного бытия. И если бы каждая нау­ка ограничивалась изучением лишь тех закономерностей, ко­торые составляют ее непосредственный интерес (объект), то, спрашивается, как быть с изучением этой «пограничной зо­ны», «нейтрального поля»? При таком положении задача ком­плексного исследования системно между собой связанных объектов оказалась бы нереализованной.

Поэтому каждый, кто стремится к действительному сотруд­ничеству наук в комплексно-системном исследовании соот­ветствующих объектов, должен выйти за пределы предмета «своей» науки и переходить «пограничные зоны», двигаться по «нейтральному полю» навстречу своему партнеру. С этой точки зрения нельзя согласиться с позицией тех правоведов, которые сводят задачу юридической науки к рекомендациям по правовому оформлению решений, содержательно подго­товленных иными науками¹. Тогда правоведение можно бы-

гуманитарные), но науки всех профилей; во-вторых, оно усиливается и до­ходит до образования из них некоторых слитных комплексов и до выра­ботки нового комплексного метода исследования, представляющего собой дальнейшее развитие и совершенствование метода материалистической диа­лектики (см.: Кедров Б. М. О современной классификации наук//Вопро- сы философии. 1980. № 10. С. 94).

¹ И в западных странах остро ощущается изолированность юридических наук от других отраслей социального знания, что сопровождается расту­щим сомнением в их ценности. Как пишет Д. Кола, «научное сообщество не видит или не хочет видеть в юридической науке дисциплину со свои­ми собственными методами, способностью к открытиям и прогрессу... В об­ществе, где не перестают говорить о новых правах, например правах тру-

542

Будущее российского правоведения

ло бы заменить законодательной техникой. Между тем оно призвано принимать инициативное, активное и творческое участие в коллективной разработке общих актуальных проб­лем политического, экономического, социального и культур­ного прогресса общества.

Чисто юридический аспект исследования отвлекается от политического, экономического, идеологического, нравствен­ного, духовного значения государства и права, тем самым су­щественно обедняя их всестороннее познание. Возьмем, в ча­стности, государствоведение, одна из причин отставания которого от потребностей практики в том именно и состоит, что изучением проблем государства занята единственная от­расль знания — юридическая наука, более того, даже не юри­дическая наука в целом, а лишь общая теория государства и права. Между тем государство, особенно современное, — это настолько значительное социальное образование, решающим образом воздействующее на все основные сферы бытия и со­знания, на все области внутренней и внешней политики и по­литической деятельности, экономического и социально-куль­турного развития, что едва ли всестороннее и достаточно глубокое его изучение в состоянии охватить одна отрасль на­учного знания. Конечно же, разработкой проблем государст­ва занимаются и социология, и экономическая теория, и ис­торическая наука, и политология. Но речь в данном случае идет не о разработке отдельных проблем, а о развитии общей теории государствоведения. Казалось бы, этим должна зани­маться общая социология. Однако, будучи наукой о всеобщих закономерностях развития общества, она ограничивается вос­произведением сущности, основных задач и принципов дея­тельности государства, перспектив его развития. Но этим по­знание государства ограничиваться не может. Поэтому необходима специальная наука — государствоведение, — ко­торая бы развивала, развертывала, конкретизировала сущно­стные характеристики государства. В определенной мере эту

дящихся или иммигрантов, или ставить новые правовые проблемы, осо­бенно в связи с национализацией, значение юридической науки нельзя ни преуменьшить, ни отвергнуть» (Colas D. La recherche en sciete en France: Analyse et propositions pour une polit. nouvell. P., 1984. P. 359).

543

Будущее российского правоведения

функцию выполняет общая теория государства и права. Но, будучи одной из юридических отраслей знания, она рассмат­ривает государство односторонне, так сказать, в русле государ­ственного права.

Между тем государство отнюдь не только юридически оформленное образование, его социальная ценность и дейст­венность не только в том, что оно непосредственно создает и действует в соответствии с созданными юридическими за­конами, а эффективность выполняемых им функций измеря­ется не только специально юридическими критериями. За пре­делами юридических свойств государство характеризуется и как политическая сущность, и как социально-экономический регулятор, и как духовно-нравственная, культурная сила. Эти аспекты проявления государственности изучаются различны­ми общественными науками, в системе которых социологии должна принадлежать первостепенная интеграционная и обобщающая роль. Приходится, однако, признать, что дан­ное направление социологической теории до настоящего времени разрабатывалось недостаточно интенсивно.

Особое значение имеет комплексно-системное исследова­ние проблем государственного управления. Рациональное го­сударственное управление обществом предполагает прежде всего учет огромного количества политических, экономиче­ских и социальных факторов. Государственное управление осуществляется ныне в условиях интенсивного развертыва­ния научно-технической революции, предъявляющей все новые и новые требования к управленческой науке, выдви­гает перед ней широкий комплекс проблем, которые так или иначе решаются в различных отраслях естествознания, тех­нической науки и обществоведения. Следует, однако, отме­тить, что соответствующие научные разработки носят преи­мущественно прикладной или «узкоспециальный» характер и осуществляются в отрыве друг от друга, без должной связи между собой, без взаимного проникновения. В результате та­кой разобщенности наук сложные комплексно-системные проблемы нередко упрощаются. Утверждают, например, что успешное государственное управление предполагает знание и использование всех без исключения действующих объек­тивных закономерностей, но при этом забывают, что одни

544

Будущее российского правоведения

закономерности постепенно сходят на нет, другие нарожда­ются, третьи усиливаются. Более того, как отмечалось ранее, в обществе действуют и такие закономерности, которые людь­ми еще не обнаружены, не открыты и направления развития которых им пока неведомы.

И вполне можно допустить, что отсутствие знаний о при­роде таких закономерностей и характере их влияния на те или иные процессы является причиной несовершенства управлен­ческой деятельности (и законодательства), просчетов и оши­бок в принятии и реализации управленческих решений, ис­точником их низкой эффективности. Характер действия объективных закономерностей, своевременное обнаружение вновь возникающих закономерностей, их взаимодействие с уже проявившими себя в полной мере изучаются многими науками, но без увязки, без интеграции знаний этих наук нельзя рассчитывать на успех государственного управления.

Или возьмем другой пример. В литературе довольно час­то проводится мысль о том, что все социальные процессы подлежат управляющему воздействию. Между тем в общест­ве имеются и такие процессы, которые успешно протекают на основе саморегуляции и менее всего нуждаются во вме­шательстве механизма государственного управления (напри­мер, отношения коллективности, взаимопомощи, сотрудни­чества, дружбы и т. д.). Это хорошо понимают юристы, которые постоянно сталкиваются с вопросом о целесообраз­ности правового регулирования тех общественных отноше­ний, которые и без него нормально развиваются. Правовое же воздействие на такие отношения может вредно отразить­ся на их развитии. И тем не менее такого рода процессы должны быть в поле зрения государственного управления, по­скольку нередко весьма существенно (иногда подспудно) влияют на те отношения, которые подлежат государственно- правовому регулированию. Но саморегулятивные процессы возникают в различных сферах общественной деятельности и изучаются многими науками. Следовательно, и в данном случае необходим комплексно-системный подход к ним, учет данных различных наук.

Разобщенность наук, отсутствие единой направленности ис­следований, малозначительность многих научно-прикладных

35 Зак. № 2838 Керимов

545

Будущее российского правоведения

разработок возникли, на наш взгляд, потому, что под них не подведена соответствующая теоретическая база. Те успехи, ко­торые к настоящему времени достигнуты в экономическом, политическом и социальном, в техническом, математическом и кибернетическом видении регулируемых процессов, не объ­единены в целостно-системную, фундаментальную концепцию управления. Создание такой концепции сыграет исключитель­но плодотворную роль в решении тех сложных задач, кото­рые постоянно возникают в жизнедеятельности общества.

Обратимся теперь к целостно-системному исследованию самого человека. Б. Г. Ананьев выдвинул задачу комплексно­го изучения человека, указывая, что в системе многоплано­вых связей человек изучается наукой и как продукт биологи­ческой эволюции (вид Homo sapiens), и как субъект и объект исторического процесса (личность), и как естественный ин­дивид с присущей ему генетической программой развития, и как основная производительная сила общества и ведущее зве­но в системе «человек — машина», и как субъект познания, коммуникаций и управления, и как предмет воспитания и т. д. «Подобного многообразия подходов к изучению человека еще никогда не знала история науки. Всевозрастающее мно­гообразие аспектов человекознания — специфическое явле­ние современности, связанное со всем прогрессом научного познания и его приложениями к различным областям обще­ственной практики»¹.

В комплексной исследовательской программе изучения че­ловека особое место принадлежит поведенческому аспекту, который представляет особый интерес для правоведения. В этой связи следует обратить внимание на то обстоятельст­во, что изучение регулирующего воздействия различных со­циальных факторов на поведение человека до сих пор осу­ществляется различными науками разрозненно и, более того, изолированно друг от друга. Скажем, правоведение интере­сует правовой механизм регулирования поведения людей, этика рассматривает воздействие нравственных воззрений и норм на моральную практику, экономические науки сосре­

¹ Ананьев Б. Г. Человек как объект познания. Л., 1968. С. 5.

546

Будущее российского правоведения

доточивают внимание на анализе соблюдении технических норм в процессе производства и т. д.

Между тем социальная природа человека, как известно, детерминирована всей совокупностью общественных отноше­ний. Поэтому все социальные факторы воздействуют на формирование и развитие человеческой личности не изоли­рованно друг от друга, а в органически-единой, системной це­лостности. Отсюда следует, что, в частности, правовой меха­низм регулирования поведения людей может быть понят и вычленен для специального анализа лишь при предваритель­ном изучении всех тех регулятивных факторов, влияний, воз­действий, которые имеют место в реальной жизни каждой личности. Уместно в этой связи напомнить, что экономика, как известно, ничего не создает заново, но она определяет ви­доизменения и дальнейшее развитие имеющегося мыслитель­ного материала. Но даже и это она делает по большей части лишь косвенным образом, между тем как важнейшее прямое действие на человека оказывают политические, юридические, моральные отношения.

Если мы не хотим упрощать, схематизировать, омертвлять живое воздействие различных факторов реальной жизни, влияющих на поведение человека, то должны тщательно ис­следовать все факторы этого воздействия в их взаимодейст­вии и лишь с учетом полученных результатов переходить к анализу того именно компонента всеобщей связи, который нас непосредственно интересует. Без этого мы можем оказать­ся в нелепом положении, в котором нередко оказываются ис­следователи, которые, изучив лишь юридический механизм действия правовой нормы, приписывают ей такую огромную силу, которой она, конечно же, не обладает.

Итак, только целостно-системное изучение человека, лич­ности, гражданина позволит проникнуть в глубинные основа­ния его свободы, правового статуса и ответственности с учетом трудовых, политических, социокультурных, половозрастных и иных характеристик.

Комплексность в научном исследовании вовсе не сводит­ся к элементарному объединению теорий всех отраслей зна­ния в суммарное целое, равно как и к простому сложению методов различных наук, а представляет собой органическое

34*

547

Будущее российского правоведения

слияние наук в системное единство при изучении общего для них объекта. При этом недопустимо механическое перенесе­ние теорий, понятий и методов одних наук на другие, по­скольку речь идет о взаимопроникновении, интеграции, синтезе наук в комплексном исследовании одного и того же объекта. Попытки же изучить тот или иной объект, состав­ляющий предмет одной науки, методами другой науки до сих пор не увенчались сколько-нибудь серьезными успехами. Лишь взаимодействие методов, более того, их интеграция в процессе исследования соответствующего объекта приносят наиболее плодотворные результаты в его всестороннем и все углубляющемся познании.

Между тем едва ли можно найти более многочисленных и активных сторонников «чистоты» своей отрасли научного знания, чем в юридической науке. Наши попытки доказать вредность, ограниченность такого рода «чистоты», явно про­тиворечащей современным интегративным процессам в на­учном знании¹, не только не встретили поддержки у многих оппонентов (за исключением отдельных сторонников этой позиции), но и вызвали упреки в стремлении «растворить» своеобразие юридической науки путем ее «социологизации» и в конечном счете ее полной ликвидации как самостоятель­ной отрасли науки². Но если речь идет не о «чистой» науке права, а о подлинно общей теории права, то нужно ли спе­циально доказывать, что ее принципиальное отличие от дог­матической юриспруденции прежде всего в том и состоит, что она является не только наукой юридической, но и нау­кой общественной, социальной, и поэтому нет ничего уди­вительного в социологическом видении ее предмета³.

¹ См.: Керимов Д. А. Философские проблемы права. М., 1972. С. 3—39; его же. Общая теория государства и права: предмет, структура, функции. М., 1997. С. 7-53.

² См., например: Копейчиков В. В. О предмете юридической науки и нау­ки общей теории государства и права. Актуальные проблемы социалистиче­ского государства и права. М., 1974. С. 41; Рабинович П. М. Упрочение за­конности — закономерность социализма. Львов, 1975. С. 21.

³ «С потерей формальной логикой значения основного метода мышления, — писал А. М. Васильев, — потерпела крушение и формально-догматическая

548

Будущее российского правоведения

Те, кто усердно заботится о «чистоте» правоведения, упус­кают из виду, что в наше время реально не существует, например, гражданского и хозяйственного права вне эконо­мики, уголовного права помимо криминологии и конфлик­тологии, административного права без теории управления, се­мейного права без этики, международного права вне теории международного общения и т. д. и т. п. И конечно же, нет общей теории права без философии, социологии, истории.

Подобно тому как нельзя смешивать предмет и объект нау­ки, точно так же нельзя отождествлять специализацию и разде­ление труда. Если последнее в науке означает распределение исследовательских задач между учеными, каждый из которых сосредоточивает свои усилия на разработке отдельной сторо­ны в многосторонней, комплексной проблеме, то профессио­нализация ученого в определенной научной области отнюдь не закрывает ему «выход» в те сферы объективного бытия, ко­торые находятся за пределами его специализации, но знание которых ему необходимо для проводимого исследования. По­ложение, однако, осложняется, когда «чужеродный» для дан­ного специалиста объект не исследован другими науками с до­статочной полнотой. Тогда он, конечно же, не останавливает своего исследования «до лучших времен», а вынужден «выхо­дить» за пределы своей специализации и изучать «чужеродные» объекты, для того чтобы глубже познать «свой» объект.

Интеграционные тенденции в современном развитии на­учного знания и возникновении единой науки в будущем, о которой писал К. Маркс, не следует, однако, упрощенно по­нимать как исчезновение всех научных отраслей знания, на­правлений и специализаций. Речь идет совсем об ином: един­ство наук и слияние всех наук в одну-единственную науку — это далеко не одно и то же. Речь идет именно о единстве на­ук, предполагающем преодоление ныне существующего се­паратизма в развитии отдельных наук, взаимопроникновение и обогащение теорий и методов различных наук, объедине-

юриспруденция, поскольку ее подход к изучению правовых явлений не вы­ходил за рамки умозрительных конструкций, построенных на формально-ло­гических приемах» (Васильев А. М. Правовые категории. Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. М., 1976. С. 54).

549

Будущее российского правоведения

ние всех отраслей научного знания во всестороннем познании одних и тех же объектов природного и социального бытия. Единство мира предполагает и единство его глобального по­знания, что вовсе не снимает с повестки дня необходимости исследования всех отдельных сторон, аспектов, уровней уни­версальной связи явлений.

Следовательно, из изложенного вовсе не следует, что, в частности, правоведение сливается, растворяется в перечис­ленных науках. Его отличие от них состоит в том, что оно имеет дело с человеком в его взаимоотношениях с государ­ством. Аккумулируя заинтересованность государства в тех или иных особенностях, возможностях и поведении челове­ка, право и законодательство выражают и тот интерес, ко­торый проявляет человек к государственным структурам, нуждаясь в их поддержке и защите. Пренебрежение этим от­личием правоведения от других наук, игнорирование его гуманитарного измерения опасны в переживаемый нами исторический период, когда перед страной стоит задача де­мократического переустройства, когда главной государствен­ной целью должна выступать забота о гражданах. Но, увы, именно чрезмерный юридический нормативизм сегодня еще отрицательно сказывается на утверждении человеческого фактора в правовом регулировании. Отсюда вытекает необ­ходимость восстановить в российском правоведении все то ценное, чем богаты не только естественноправовая доктри­на, этико-правовые концепции, но и историческая, психо­логическая школы, экспериментальная юриспруденция и другие теории, школы, направления.

Без такого восстановления, равно как и без следования отечественному богатству культуры, нравственности и духов­ности, Россия будет все больше увязать в болоте кризиса, что в конце концов приведет к катастрофе, краху.

Рекламируемая ныне некоторыми пропагандистами «сво­бода личности» уже обернулась для многих освобождением себя от права и нравственности, долга и ответственности, че­стности и порядочности. Свобода не есть освобождение се­бя от собственной совести или ее полная ликвидация.

Законодательство, его правовые установления, как извест­но, обязательны для всех; они стоят на защите прав и свобод

550

Будущее российского правоведения

каждой личности. Вместе с тем законодательство — это не только запрет, но и дозволения, рекомендации, поощрения. Думается, что гуманизм будущего законодательства будет из­меняться в пользу последних по повышению уровня право­сознания народа, совершенствованию цивилизационности об­щества. В этой связи возникает два основных вопроса: во-первых, оправданно ли утверждение о том, что наша стра­на движется не от социализма к капитализму, а от социализма к «цивилизму», и, во-вторых, всегда ли цивилизация включа­ет в себя культуру. Первое утверждение выдвинул В. С. Нерсесянц,1 пытаясь доказать, что постсоциалистическое разви­тие не возвращается в лоно капитализма, а переходит к новой исторической формации — «цивилизму», который характери­зуется в основном превращением в «собственность поголов­но всех граждан». Это «новшество» не имеет под собой осно­ваний по той простой причине, что в России эта «новая историческая формация» существует века, о чем убедительно свидетельствуют, в частности, авторы монографии «Российская цивилизация. Этнокультурные и духовные аспекты»².

Даже в период «тотальной госпартсистемы» наблюдалась «становящаяся цивилизация нового типа»³. Поэтому «пере­ход» к «новой формации» — «цивилизму» оказывается «воз­вратом» к тому, что давным-давно существовало и сущест­вует в стране. Что же касается превращения государственной собственности в собственность каждого члена общества, то это утопия,4 опровергнутая тем же «переходом», в результа­те которого собственность фактически оказалась в руках ни­чтожной кучки олигархов, коррумпированных чиновников при полном отсутствии оной у подавляющего большинства населения России.

¹ См.: Нерсесянц В. С. Наш путь к праву. От социализма к цивилизму. М., 1992; его же. Продолжение истории: от социализма — к цивилизму // Вопросы философии. 1993. № 4. С. 13.

² См.: Российская цивилизация. Этнокультурные и духовные аспекты. М., 1998.

3 См. там же. С. 48.

⁴ См.: Баглай М. В. Дорога к свободе. М., 1994. С. 196-197.

551

Будущее российского правоведения

Куда более серьезным является вопрос о соотношении ци­вилизации и культуры. Большинство зарубежных и отечест­венных авторов полагают, что культура является одним из при­знаков цивилизации. Так, М. М. Мчедлова, воспроизведя взгляды на цивилизацию и ее определение западных авторов (В. де Мирабо, Гегеля, О. Конта, Сен-Симона, Э. Литтре, Э. Дюркгейма, А. Тойнби, А. Лефевра, Ф. Броделя, О. Шпенг­лера, Э. Хантингтона, Н. Я. Данилевского), приходит к выво­ду: «В мировой философско-социологической и исторической литературе цивилизациями принято называть устойчивые со­циально-культурные общности, существующие в определен­ных пространственно-временных координатах» .

Итак, непременным атрибутом цивилизации признается культура. С этим соглашаются и многие отечественные иссле­дователи (например, М. П. Мчедлов, В. В. Кожинов, В. С. Се­менов, Г. С. Гудожник и др.). Так, например, В. С. Семенов считает, что понятие цивилизации выражает единство общест­венно-экономической формации и определенной культуры². Г. С. Гудожник пишет, что цивилизация как определенное ка­чество общества внешне проявляется прежде всего в культуре³.

Но имеются определения понятия цивилизации, отличные от изложенных, особенно среди немецких авторов. Еще И. Кант различал понятия цивилизации (материальная, эко­номическая, технологическая, организационная сферы) и культуры (нравственная, моральная, эстетическая, духовная сферы). В соответствии с таким пониманием О. Шпенглер, например, считал, что культура встает на путь деструкции именно в период цивилизации, когда прекращается выработ­ка культурных феноменов и общество переходит к их тира­жированию, а цивилизация есть последний, гибельный этап в цикле конкретной культуры, ее «старость, умирание» .

¹ Мчедлова М. М. Понятие цивилизации: генезис, эволюция, методологи­ческое значение//Российская цивилизация. С. 17.

² См.: Вопросы философии. 1982. № 4. С. 20.

³ См.: Гудожник Г. С. Цивилизация: развитие и современность//Вопросы философии. 1986. № 3. С. 37.

⁴ Цит. по: Мчедлова М. М. Понятие цивилизации...//Российская цивили­зация. С. 24.

552

Вспоминается в этой связи обсуждение с выдающимся не­мецким ученым Артуром Баумгартеном проблемы послево­енного возрождения немецкой нации. В процессе беседы я заметил, что высокий уровень культуры немецкой нации по­зволит ей в исторически короткий срок восстановить эконо­мику. Мой собеседник возразил: «Вы смешиваете цивилиза­цию с культурой. Цивилизация может быть довольно быстро восстановлена, но для восстановления былой, дофашистской культуры потребуются многие десятилетия. И вообще, циви­лизация может быть высокой при весьма низкой культуре. Возрождение же нации зависит прежде всего от восстанов­ления и развития ее культуры».

В самом деле, из истории известно, что, несмотря на во­енные победы арабов, турков, монголов, татар, они были ас­симилированы более развитыми цивилизациями, например русской. Определяющей целью и движущей силой цивили­зации было и по сей день является богатство, но отнюдь не для общества, а для отдельных алчных индивидов¹. Но если цивилизация варваров-завоевателей разрушает и искореняет «все великое и возвышенное» в завоеванных цивилизациях, если алчность завоевателей преследует единственную цель — богатство, то ни о какой культуре таких цивилизаций речи быть не может. Разве не ясно, что такая цивилизация про­тиворечит культуре, является ее антиподом?

Очевидно, понятие культуры значительно шире, объемнее, содержательнее понятия цивилизации. Не цивилизация включает в себя в качестве своего элемента культуру, а, на­оборот, с точки зрения последней оценивается та или иная цивилизация. Уровень цивилизации общества может быть вы­соким, но из этого вовсе не следует и столь же высокая его культура, равно как и наоборот, общество может иметь боль­шие культурные успехи в своем развитии и вместе с тем от­ставать по уровню цивилизации от значительно менее куль­турных обществ.

По данной проблеме мы разделяем позицию В. В. Межу- ева: «Самобытность России, ее историческая уникальность ни

¹ См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 9. С. 229; Т. 21. С. 176.

553

Будущее российского правоведения

в чем не проявились так ярко, как в ее культуре, которую некоторые наши исследователи, следуя модной ныне англо­американской научной традиции, склонны отождествлять с цивилизацией. Однако подобное отождествление может быть подвергнуто серьезному сомнению. Культурный подъ­ем отнюдь не всегда сопровождался в истории подъемом эко­номическим и политическим»¹. Далее автор указывает, что русский национальный гений, не отличаясь особым цивили- зационным талантом, выявил себя с наибольшей яркостью именно в сфере духовно-культурного творчества. Цивилиза­ция и культура не только несовпадающие величины, но на определенном витке общественного развития они далеко расходятся между собой. Цивилизация вовсе не благо, если она лишена одухотворяющей силы культуры. И наконец, В. В. Межуев отмечает, что нельзя ломать, корежить собст­венную страну лишь с целью механического повторения чу­жого опыта, превращая ее в пустое пространство, открытое для любого экспериментирования над собой. Не будучи осо­бой по отношению к Западу и даже отставая от него, россий­ская цивилизация, однако, заключает в себе нечто такое, без чего эта цивилизация не может выжить. В этом смысле Рос­сия столь же нуждается в практическом разуме Запада, как и Запад в духовном опыте России².

Но из сказанного вовсе не следует механическое копиро­вание друг друга, из такого копирования ничего, кроме вре­да, не получится. Критически воспроизводить опыт других стран означает прежде всего его использование с учетом кон­кретных условий и исторических традиций заимствующей страны. Прав М. П. Мчедлов, когда пишет: «К сожалению, в последнее время и процессы социального исследования, и восприятия иноземного социального опыта в России приня­ли зачастую противоестественный характер»³.

¹ Межуев В. В. Россия как культурная альтернатива современной цивили- зации//Российская цивилизация. С. 53.

² См. там же. С. 54, 56, 57.

³ Мчедлов М. П. Замысел, трудности, нерешенные вопросы (Вместо пре- дисловия)//Российская цивилизация. С. 11.

554

Будущее российского правоведения

Безусловно, использование мирового цивилизационного опыта нам полезно и необходимо — но только использова­ние всего лучшего, прогрессивного с точки зрения нацио­нальной самобытности страны. Только тогда мы достигнем того единства цивилизации и культуры, которое выведет стра­ну из кризиса и позволит ей идти по пути прогресса. И лишь в этом случае может быть заложен фундамент, который ста­нет основой для постоянно растущего правосознания наро­да, развития правового законодательства, укрепления закон­ности, установления стабильного правопорядка.