- •Глава I уроки песочницы
- •Глава II корысть и proft
- •Глава III новое время – новые песни
- •Глава IV вверх по лестнице, ведущей вниз
- •Глава V мои первые книжки
- •Глава VI князь курбский как первый русский невозвращенец
- •Глава VII «чумазый ребенок»
- •Глава VIII рождество для бедных детей
- •Глава IX новая русская касталия
- •Глава X федя и тирольские шорты
- •Глава XI из области зоопсихологии
- •Глава XII хранители
- •Глава XIII разлука будет без печали
- •Глава XIV государство – это я
- •Глава XV скверный анекдот
- •Глава XVI залог выживания
- •Глава XVII образцовые индивидуалы
- •Глава XVIII мой отец был очень мягким человеком
- •Глава XIX из пепла возгорится пламя
- •Глава XX итоги предательства. Истоки надежды
- •«Белая книга» нового русского детства предисловие
- •1. Наташа
- •2. Вадик
- •3. Виталик
- •5. Миша
- •6. Тяпа
- •7. Кирилл
- •8. Леня
- •9. Тихон
- •10. Лелька
- •11. Рита
- •12. Евгений и гришка
- •13. Лиза
- •14. Маша и леша
- •15. Гоша
- •16. Сева
- •17. Костя
- •18. Володя
- •19. Дато
- •20. Рома
- •Вместо последней истории
Глава II корысть и proft
Сегодня довольно часто можно услышать, что в нашей стране нет и не было уважения к частной собственности и отсюда многие беды. Даже в современной детской книжке читаешь про некую сказочную страну «Дайнию», где живут «дайки» (или «дайкИ» – по аналогии со словом «совки»? ), которые только просят, вымогают, отнимают. Обращаясь ко взрослому читателю, литераторы и общественные деятели уже безо всяких иносказаний, вполне прямо и откровенно заявляют, что в советское время все жили по принципу «отнять и поделить».
Но даже из приведенного в предыдущей главе простого «детского» примера ясно, что понятие «свое – чужое» в России существует и внушается людям с самого нежного возраста. Другое дело, что русское и западное представления о собственности не идентичны. Во–первых, собственность в России не священна. И так было задолго до большевиков. Почитайте «Письма из деревни» помещика Ал. Ник. Энгельгардта, считавшегося большим знатоком русской деревни и крестьянства, – там об этом говорится прямо и доходчиво. А вот и еще более выразительная цитата.
«Горе – думается мне – тому граду, в котором и улица, и кабаки безнужно скулят о том, что собственность священна! Наверное, в граде сем имеет произойти неслыханнейшее воровство!» – это сказал отнюдь не классик марксизма, а М.Е. Салтыков–Щедрин.
Европейцу его высказывание наверняка покажется парадоксальным и даже абсурдным. Что за нелепость? Как это может быть? Раз собственность священна, то это как раз и есть надежный заслон от воровства. Или уж, во всяком случае, не стимул к его процветанию.
А вызовут ли удивление слова великого сатирика у наших читателей? Думаем, вряд ли. Особенно сейчас, когда реальность служит прямо–таки идеальной иллюстрацией его мысли. Представителям русского менталитета и без объяснений понятно, почему разговоры про священную частную собственность служат в России дымовой завесой для безбожного воровства. Но мы все же вкратце поясним. В православной культуре (в традициях которой мы все воспитаны независимо от степени религиозности или даже отсутствия оной) принято благоговеть перед духовными святынями, а поклонение материальным ценностям (в том числе, собственности) трактуется как язычество, как идолопоклонство. Что такое собственность как не золотой телец? А что такое золотой телец как не идол? Ну, а коли идол сакрализован, обожествлен, следовательно, истинного Бога нет. С отменой Бога отменяются и его заповеди. А одна из первых заповедей гласит: «Не укради!»
Вторая важная характеристика: отношение к частной собственности в России не абсолютизируется. Иными словами, отношение к собственности связано с ее происхождением. Известное изречение Веспасиана «Деньги не пахнут» в нашей культурной системе не работает. Здесь деньги пахнут, и совсем немаловажно, пахнут они трудовым потом или нечестной наживой. «От трудов праведных не наживешь палат каменных», – гласит известная пословица.
Вообще язык одно из ярких, точных и глубинных отражений коллективной психологии. Он может служить прекрасным тестом для диагностики истинного отношения народа к тому или иному явлению жизни. В русском языке существует множество отрицательно окрашенных слов, связанных с понятием прибыли: «нажива», «барыш», «куш», «барыга», «барышник», «деляга», делячество», «торгаш», «выгадывать», «наживаться», «набивать карман».
Это отношение выражено и в пословицах:
«Маленькая бережь лучше большого барыша»,
«Лучше с убытком торговать, чем с барышом воровать»,
«Не для барыша, ради почина»,
«Плоти убыток, душе барыш»,
«Неправедная нажива не разжива»,
«Не до барыша, была бы слава хороша»,
«Неправедная нажива – огонь»,
«Деньги не голова: наживное дело».
А вот, казалось бы, вполне нейтрально звучащее местоимение «свой ».
Раскроем словарь Даля. Среди прочих значений указывается:
«Свое» – «природное в человеке, нравственная порча, пороки, самые страсти, собь, все, что должно быть побеждено духом для возрожденья». (!)
«Собь» , как вы понимаете, и есть корень слова «собственность». Ну–ка посмотрим, как трактовалось это слово у того же В.Даля задолго до Октябрьской революции и даже до отмены крепостного права (мы цитируем издание 1855 года).
«Собь – все свое, имущество, животы, пожитки, богатства; свойства нравственные, духовные и все личные качества человека, особенно все дурное (выделено нами – Авт. ), все усвоенное себе по дурным наклонностям, соблазнам, страстям».
А слова «собливый, собчивый, собистый» обозначают «корыстного скопидома, скопляющего себе собинку».
То есть, даже в нейтральном слове «собственность» спрятан отрицательный оттенок!
Для сравнения возьмем английское слово «property» (собственность).
Цитируем по словарю Миллера:
«property» – «имущество, собственность, поместье, имение, достояние, свойство, качество…
«proper» – «присущий, свойственный, правильный, должный, надлежащий, подходящий, пристойный, приличный (proper behaviour – хорошее поведение), точный, истинный, совершенный, настоящий, красивый.
Не обязательно быть ученым–лингвистом, чтобы уловить ярко выраженный положительный оттенок двух этих английских слов.
А слово «корысть», имеющее в русском языке бесспорно отрицательный привкус, переводится нейтральным «advantage», «profit» – «преимущество», «прибыль».
Еще раз повторяем (хотя, честно признаться, нам уже надоело оправдываться, равно как и твердить, что, говоря «русский», мы имеем в виду не кровь, а культуру), наш анализ не ставит перед собой задачу оценить, что лучше, что хуже, кто прав, кто виноват. Но нельзя же не видеть живой реальности, и в угоду очередной утопии, очередному фантому в очередной раз эту реальность корежить!
Нам могут возразить: – Господи, сколько можно идеализировать эту пресловутую русскую культуру? А то в России не было богатейших дворцов, поражавших своим великолепием иностранных гостей? И рядом нищий, голодный народ… А что касается языка, то здесь наблюдается некоторая предвзятость. Например, вы благополучно позабыли пословицу «Своя рубашка ближе к телу». Или ее не существует?
Почему же? Существует. Но тогда надо вспомнить и контекст, в котором она обычно употребляется. Когда человек не проявил должного бескорыстия, тогда, вздыхая, с оттенком сожаления говорят: «Что поделаешь? Своя рубашка ближе к телу».
Ну, а насчет дворцов и хижин… Мы никогда не говорили о существовании в России идеального общества. Но какие в обществе этические установки, какие идеалы, немаловажно для хода истории. Что, кстати, и показала печальная история обитателей дворцов в 1917 году.
Причем установки, если пользоваться геологической терминологией, бывают разной глубины залегания. И важность глубинных пластов бессознательного признают сегодня психологи самых разных школ и направлений.
Очень интересное наблюдение мы сделали в Германии. Нам пришлось там много общаться с интеллигенцией. На уровне сознания все они были выраженно левыми: возмущались засильем капитала, расслоеним общества, смеялись над убогими интересами буржуазии. Да и русские эмигранты, с которыми мы там сталкивались, говорили, что немецкие интеллектуалы если не красные, то уж, во всяком случае, ярко–розовые. Однако интересное наблюдение заключается вовсе не в этом, а вот в чем: когда те же самые люди, которые пять минут назад выступали против социальной несправедливости, заговаривали о своих друзьях или знакомых, подходящих под категорию богатых, они неизменно понижали голос и с явным почтением произносили: «He is very rich» («он очень богатый» – мы общались по–английски). Так было не один, не два, не три раза, и голос понижался автоматически, и в глазах появлялась какая–то детская зачарованность – так, наверно, заглядывали в окна богатого дома Тильтиль и Митиль из «Синей птицы» Метерлинка. И мы понимали, что благоговейный шепот исходит из самых глубин души, отражая определенную бессознательную установку.
Для сравнения предлагаем представить себе, будет ли говорить шепотом и с придыханием о своих богатых знакомых наш человек, возмущающийся, как и немецкие интеллигенты, социальной несправедливостью. Конечно, бывает, что, кляня богачей, люди им втайне завидуют. Но это отнюдь не «белая зависть». Она окрашена ярко отрицательно и несет в себе большой заряд агрессии – эмоции, несовместимой с пиететом. Т.е., даже глубинная установка на богатство – это как бы анти–идеал или, по выражению Льва Гумилева, «субпассионарное» проявление.
В прочности традиционных установок мы постоянно убеждаемся, работая с детьми, находящимися в пограничных состояниях психики. А таких детей за последние годы побывало у нас множество, около 500 человек. Учитывая, что мы тесно общаемся не только с детьми, но и с их родителями, бабушками и дедушками, число респондентов можно смело увеличить минимум до полутора тысяч. Так вот, мы наблюдаем очень показательную картину.
На уровне сознания и взрослые, и даже дети прекрасно понимают роль денег и деловой хватки в современной жизни. Вчера еще полуюмористическое «хочешь жить – умей вертеться» сегодня воспринимается как вполне серьезный императив. Фактически это стало залогом выживания. Причем такая ситуация длится уже не месяц и не год и по идее могла бы повлиять на изменение ценностных ориентиров. К примеру, перечисляя положительные черты характера ребенка, родители должны были бы в духе времени указывать на практичность, бережливость, деловитость, желание пробиться, стать первым, интерес к бизнесу, в конце концов! Но – нет! Вместо этого пишут: «Добрый», «ничего не пожалеет», «отдаст последнее».
Что же касается желания быть первым (совершенно необходимого в условиях рыночной конкуренции), то тут вообще парадокс: это перечисляется в ряду главных недостатков, для искоренения которого родители и обращаются к специалистам. За все время нам встретилась только одна мама, которая среди достоинств своего сына указала (цитируем дословно): «Хочет быть богатым». Однако в ряду недостатков назвала жадность и уточнила: «Любит копить деньги, никогда ничем не поделится».
Подчеркнем, что при этом среди родителей встречается немало сторонников либерально–рыночных реформ.
Ну, хорошо. Взрослые, они все–таки формировались в другое время. Может, у новых детей уже все по–иному? Более сообразно «историческому моменту»? В анкете, которую мы предлагаем детям, есть вопросы, позволяющие сделать выводы относительно ценностных установок: «Какие качества ты хотел бы приобрести?» «От каких недостатков желал бы избавиться?» «О чем ты мечтаешь?»
Конечно, дети мечтают о красивых и модных игрушках (как, впрочем, было всегда). Но никто ни разу не написал о желании разбогатеть, стать миллионером, владельцем «заводов, газет, пароходов» и т.п. Или нет… И тут не обошлось без исключения. Одиннадцатилетний подросток так прямо и написал: «Хочу иметь много денег». Правда, привели его к нам с жалобой на регулярное воровство в довольно крупных размерах. Хотя кто знает? Может, случайно совпало…
Среди качеств, которые дети, наоборот, хотят приобрести, в первую очередь фигурируют смелость и доброта. Опять же ничего нового. Предвидим законное возражение: – Распространять на всех детей данные, полученные на группе риска, это, знаете ли, очень сомнительно с точки зрения научной достоверности. Вы ведь имеете дело с детьми нервными, у которых хрупкая, сверх–ранимая психика.
Но в том–то и суть, что у таких детей размыты традиционные этические границы, и мы, кстати, добиваемся хороших результатов в работе с ними (т.е., возвращаем их к норме) как раз благодаря восстановлению этих границ. Желания и мечты детей–невротиков действительно разнятся с желаниями и мечтами психических прочных детей. Но знаете в чем? В том, что мечты первых инфантильнее, эгоистичнее и прагматичнее. Мы давали такие же анкеты обычным детям и обнаружили, что у них мечты очень рано перемещаются в сферу идеального. Уже 6–7–летний ребенок понимает, что игрушки и прочие «материальные ценности» – дело наживное, и говорит, что попросил бы фею или доброго волшебника о другом: чтобы родители никогда не ссорились, чтобы люди (или хотя бы близкие) не умирали, чтобы на свете не было несчастных и злодеев, чтобы стали возможными путешествия во времени.
А еще – и это уж, безусловно, веяние времени – ребята постарше, совсем как героиня «Пяти вечеров», мечтают о том, чтобы не было войны.
