Основное содержание диссертации

Во введении отражена общая характеристика работы: раскрыта актуальность, определена цель и сформулированы задачи, обозначены объект, предмет, методология и основные методы исследования, установлены хронологические и территориальные рамки, очерчена источниковая база, охарактеризованы научная новизна, практическая значимость и апробация.

Глава I. История создания периодизационных и культурно-хронологических схем

1.1. Периодизации в исторической науке: европейский опыт и некоторые методологические проблемы. В настоящее время перед исследователями многих регионов Евразии стоит задача создания культурно-хронологических схем, основанных на изучении различных источников и отражающих закономерности фиксируемых исторических процессов. Наиболее актуальна такая задача для территорий, где существовали народы, не имевшие письменности, а воссоздание прошедших времен базируется главным образом на археологических материалах. Кроме этого, осуществляются попытки обобщения многочисленных данных на более высоком уровне осмысления структуры мировой истории. В ходе выполнения такой работы важно уяснение опыта подобного рода построений для более эффективного решения имеющихся современных проблем обозначенной темы.

История человечества представлена разными хронологическими отрезками (фазы, вехи, стадии, этапы, периоды, века, время, эпохи, эры и др.), которые составляют периодизацию – деление процессов развития на основные качественно отличающиеся друг от друга периоды в соответствии с объективными закономерностями природы и общества. В данном параграфе рассмотрен имеющийся многогранный опыт структурирования истории и обозначены существующие проблемы в этой области знаний через представление различных построений зарубежных и отечественных исследователей, опираясь на свидетельства древних и средневековых мыслителей, а также на разработки нового и новейшего времени. Представленный обзор важен для уяснения используемых в диссертации некоторых методологических положений и терминов. Он определенным образом направлен и на решение вопросов, возникавших в ходе развития отечественной археологии.

Периодизация относится к числу наиболее заметных и наименее изученных теоретических разделов истории (Грин, 2001) и археологии (Клейн, 2005). Она связана с хронологией (человечество внедрило в сознание каждого факт течения времени и без этого обойтись уже чрезвычайно трудно) и используется для деления процессов развития общества и природы на периоды, качественно отличающиеся друг от друга на основе определенных признаков или принципов. Периодизацией называют и саму процедуру структурирования истории, ее результат, а также отнесение каждого события, явления и обществ к установленному этапу с определением хронологических рамок (Гринин, 1996). «Периодизация – путь к укрупнению единиц познания, что обязательно в современных условиях лавинообразного роста информации» (Щапова, 2005, с. 86–87). Она необходима для систематизации знаний о событиях и процессах в качестве организующей и упорядочивающей схемы (Савельева, Полетаев, 1997). Поэтому следует признать важную роль периодизации при обобщении накопленных исторических сведений, ее можно рассматривать как метод и «инструмент» при уяснении соотношений значимых показателей, существенно продвигая наши представления о прошлом. «Периодизация – очень эффективный способ упорядочения материала, обладает большой эвристической и методологической силой при условии, что она не противоречит фактам, составлена по единым основаниям и без логических ошибок, опирается на естественные рубежи» (Гринин, 1996, с. 6).

Периодизация является источником и продуктом теории, а также отражением практических нужд общества. Она связана со многими вопросами, отражает приоритеты, ценности, понимание сил постоянства и изменения. Существует масса подходов при реализации такого рода построений. Как показывает анализ периодизационных схем, критерии для их создания могут быть различными, и зависят они от количества и качества источников, от уровня развития исторической науки, а также от определенного социального или политического заказа. Кроме того, существует значительный спектр объективных оснований для осуществления такого деления в зависимости от полученных материалов, демонстрирующих географические, этнокультурные, политические и другие характеристики. Имеются и реальные закономерности, которые отражают устойчивые связи и повторяемости в явлениях социокультурного плана. Есть определенно реализуемые и хорошо фиксируемые циклы, стадии, периодичности (Савельева, Полетаев, 1997): смена поколений; начало, расцвет, упадок; стабильность, кризис, возрождение и т.д. Эти и другие стабильные показатели (внешние и внутренние структуры – по Н.С. Розову (2001)), лежащие в основе системного выражения истории, являются предметом изучения и способствуют организации наших представлений о процессе развития всего человечества, который в настоящее время выглядит следующим образом: доисторическая эпоха (первобытность), древнейшие общества, классические древние (античные и современные им) цивилизации, Средневековье, Возрождение, Новое и Новейшее время (Розов, 2001).

Однако существует множество вопросов относительно того, какое место и время занимает то или иное историческое явление в весьма обобщенной и линейной системе. Следует также указать, что имеющийся опыт исторических периодизаций в значительной мере базируется на европоцентризме, что является односторонним подходом и затрудняет восприятие событий и процессов развития обществ в других частях мира. Особенно уязвимыми в данном контексте представляются археологические материалы и другие свидетельства бесписьменных культур. В этой связи автором диссертации предлагаются пути преодоления подобной практики через поэтапную реализацию обобщений имеющихся многоплановых данных и построение синхронизированных с историческими показателями культурно-хронологических схем, которые при определенной унификации и корреляции между собой смогут обеспечить решение важных проблем структурирования истории Евразии. Осуществление этой задачи требует значительного количества времени и сил. Конечно, проблема не может быть решена в ближайшее время, но работа обозначенного плана во многих регионах проводится. В данной ситуации важно также уяснить сформировавшиеся направления в делении прошлого на определенные культурно-хронологические отрезки. Представленный в диссертации обзор имеет демонстрационный характер и отражает обобщенный опыт предшествующих поколений исследователей: философов, теологов, филологов, социологов, экономистов, историков, археологов.

1.2. Накопление сведений по древней истории Сибири и первые попытки обобщения археологических материалов. Открытия археологических памятников на Алтае были связаны во многом с поиском полезных ископаемых в этом регионе (Демин, 1980, 1981, 1986, 1989; Уманский, 1999) и с многоэтапным освоением Сибири разноэтничными народностями (Уманский, 1966, 1999). Часть переселенцев в силу ряда причин не смогла обеспечить себе достаточное материальное благосостояние и обратилась к раскопкам древних могил с целью отыскания в них драгоценного металла и различных поделок. Постепенно к поиску «могильного золота» в Сибири присоединились и чиновники царской администрации. Они организовывали группы кладоискателей-«бугровщиков» и присваивали немалую долю найденных ценностей. Обнаруженные вещи продавались купцам, путешественникам, предпринимателям. Тайное «бугрование» продолжалось с середины XVII в. до 20-х гг. XX в. (Демин, 1989).

Знаменитая Сибирская коллекция Петра I (Руденко, 1962; Матвеев, 1992) составлена из предметов, найденных в разграбленных курганах. Аналогичную по составу, но значительно меньшую по объему коллекцию сибирских золотых вещей собрал в свое время Н.К. Витзен (Борисенко, Худяков, 2001). Однако она сохранилась только в рисунках в посмертном издании его книги в России (Степная полоса..., 1992, с. 161).

В 1-й половине XVIII в. в государственные учреждения Петербурга приходили сообщения о многочисленных находках древностей (Кызласов, 1962; Демин, 1980; и др.). Размах разграбления курганов и переплавка изделий приобрели широкие масштабы. Указы Петра I в 1717 и 1722 гг., а также распоряжение сибирского губернатора в 1727 г. не смогли полностью прекратить этот промысел (Авдусин, 1980; Демин, 1989).

В то же время было организовано всестороннее научное изучение Сибири. Значительный вклад в это дело внесли участники естественно-научных экспедиций. Некоторые из исследователей пытались на определенном уровне обобщить имеющиеся археологические данные. Д.Г. Мессершмидт и Г.Ф. Миллер отмечали хронологическую неоднородность древних памятников, основывая свои выводы на анализе материала, из которого изготовлялся погребальный инвентарь. Они разделили дорусскую историю Сибири на два периода: эпоха меди и эпоха железа (Демин, 1977). П.С. Паллас разработал классификацию погребений, археологически обосновал этническую близость первобытных обитателей Сибири и Венгрии (Демин, 1989). Заметную роль в открытие археологических памятников Алтая и собирание древностей играли местные краеведы. Лишь немногие из них стали признанными учеными (Демин, 1981, 1989).

В 1853 г. Э.Г. Муральт в своей статье «Скифские древности, хранящиеся в Императорском Эрмитаже», опираясь на письменные источники, дал этногенетическую картину развития народов Сибири от скифского времени до позднего средневековья (Марсадолов, 1996). Изучив коллекцию археологических находок П.К. Фролова, он выделил четыре «различные эпохи образования народа Чуди». К первой Э.Г. Муральт отнес предметы из камня, ко второй – из бронзы, к третьей – из серебра, дерева, кости и рога, к четвертой – вещи из железа. На основе классификации конкретного археологического материала был сделан вывод о том, что древние обитатели Алтая прошли в своем развитии четыре культурно-исторические стадии (Демин, 1989).

С деятельностью В.В. Радлова (1837–1918) связано начало нового этапа в археологии Сибири (Белокобыльский, 1986; Артюх, 2006). Исследователь известен не только своими раскопками, но и попытками осмыслить полученные результаты исследования. Он один из первых представил схему развития народов Алтая на основе периодизации археологических памятников Южной Сибири и северо-восточной части современного Казахстана. В.В. Радлов (1989) подразделил все изученные им объекты на четыре хронологических периода: бронзовый и медный, древнейший железный, новейшая эпоха железного века, позднейший железный. Данная схема с небольшой поправкой нашла отражение и была конкретизирована иллюстративными материалами в атласе рисунков сибирских древностей, подготовленном ученым (Вайнштейн, 1989). Чтобы создать целостную картину о древней истории Алтая, ученый хорошо изучил публикации и архивы своих предшественников: Д.Г. Мессершмидта, Г.Ф. Миллера, П.С. Палласа, проводивших археологические изыскания в Южной Сибири в XVIII–XIX вв. (Борисенко, Худяков, 2000). Несмотря на то, что предложенная им периодизация археологических памятников близка к распространенной в то время концепции «трех веков» (каменный, бронзовый (медный), железный), тем не менее она имела вид своеобразной модификации (Савинов, 1998, с. 113). Это была попытка, используя фактический материал, показать развитие древних культур Сибири (Марсадолов, 1996, с. 14). Данная концепция отражала уровень развития археологической науки в России в конце XIX в. – начале XX в. С подобными построениями научную общественность познакомили многие исследователи (Д.А. Клеменц, И.Т. Савенков, А.М. Тальгрен, А.В. Адрианов и др.), положив в основу материалы Южной Сибири (Ковешникова, 1994).

1.3. Культурно-хронологические схемы изучения истории Алтая, разработанные в советское время (1920–1990 гг.). Поступательное археологическое изучение Алтая приходится на 1920–1990-е гг. Начальный этап этого сложного периода в истории нашей страны связан с широким спект-ром социально-экономических, политических и культурных преобразований. Происходило формирование новой отечественной археологии, которая в определенной степени унаследовала традиции дореволюционной науки. Особо следует отметить участие в этом процессе представителей палеоэтнологической школы, созданной в свое время в Санкт-Петербургском университете и продолжавшей существовать в 1920-е гг. (Тихонов, 1995; Жук, 1987). В это же время в Москве работала группа исследователей, находившаяся под влиянием идей Д.Н. Анучина, которого называли «создателем русской университетской географической школы» (Генинг, 1982).

Огромная роль в решении многих вопросов обозначенной в диссертации проблематики принадлежит трем выдающимся отечественным археологам – С.И. Руденко, С.В. Киселеву и М.П. Грязнову (Тишкин, Дашковский, 2004).

В работе «Древние культуры Алтая» М.П. Грязнов (1930), опираясь на известные материалы и используя периодизации В.В. Радлова и С.А. Теплоухова, привлек результаты новых археологических данных и разработал схематическое построение смены культур Алтая. Памятники этого региона были разделены на семь основных этапов или последовательных «культурных стадий». Базой для формирования представлений о развитии общества на протяжении трех эпох (камня, бронзы и железа) послужила сводка обнаруженных вещей. В предложенном делении схематично определена последовательность культур, но отсутствовали конкретные хронологические привязки. Для более совершенной периодизации тогда не хватило единичных и случайных находок, нужен был массовый материал, отражающий различные стороны жизнедеятельности древних и средневековых обществ (Кирюшин, Тишкин, 1997). Тем не менее публикация М.П. Грязнова заложила основу для дальнейших перспектив в археологическом изучении одного из своеобразных регионов Евразии.

Существенным вкладом являлось выделение М.П. Грязновым (1939) трех хронологических групп могильников Алтая эпохи ранних кочевников (майэмирская, пазырыкская и шибинская). Представленная в популярной форме и без достаточной аргументации схема хотя и имела хронологические определения, но все же требовала существенного обоснования. В 1947 г. был опубликован доклад только о майэмирской группе памятников. К проблеме периодизации эпохи ранних кочевников М.П. Грязнов (1975, 1978, 1980, 1992) неоднократно обращался позже.

Стоит остановиться на реализации программы, задачу которой М.П. Грязнов сформулировал при проведении исследований на комплексе памятников в урочище Ближние Елбаны. Идея заключалась в выявлении и изучении разных археологических объектов, чтобы полученный материал отражал «…все этапы культурного развития древнего населения Верхней Оби» и «…представлял надежную опору для хронологической классификации памятников…» (Грязнов, 1956, с. 6–7). Сначала в опубликованной лекции (Грязнов, 1949), а затем в статье, вышедшей в 1951 г., М.П. Грязнов представил основательную таблицу обозначенных в районе Верхней Оби культур от эпохи бронзы до телеутов XVI–XVII вв. Там уже даны названия 11 последовательных этапов, имелись конкретные датировки и обозначены некоторые этнические определения. Вместе с комплексами вещей приводились примеры погребальной обрядности. По сравнению с публикацией 1930 г., это был существенный прогресс в обосновании культурно-хронологической концепции. В изданной монографии (Грязнов, 1956) некоторые из ранее выдвинутых положений были переосмыслены и пересмотрены (Тишкин, 2000). Данная работа М.П. Грязнова стала базовой для многих исследователей. Она повлияла на изучение археологии Алтая (Гаврилова, 1965) и других регионов.

Существенными следует признать разработки С.В. Киселева в области систематизации знаний о древней и средневековой истории Южной Сибири (Тишкин, 2005). Опубликованная концепция, имея в какой-то мере традиционную канву, отличалась от подобного рода исследований не только анализом огромного объема полученного и обработанного материала, но и принципиально другим подходом. Изучив первые попытки систематизации археологических материалов Сибири, а также работы в этом направлении В.А. Городцова, А.А. Спицына, Д.А. Анучина и других исследователей, С.В. Киселев предоставил на обсуждение свою схему и свое понимание развития культур Южной Сибири. Делая упор на «историзм», исследователь выделил три больших периода (древность, гунно-сарматское время, сложение государств), в которых последовательно отражены эпохи (южносибирский неолит, афанасьевская, андроновская, карасукская, тагарская (с выделением первой, второй и третьей (переходной) стадий, а также майэмирской культуры на Алтае), пазырыкская, таштыкская), хронологический отрезок «Алтай в V–X вв. н.э.» и история енисейских кыргызов. Данная схема имела погрешности в логическом построении и изложении. Наряду с общей положительной оценкой, она вызвала критические замечания (Гаврилова, 1965). Работы С.В. Киселева способствовали продвижению исследователей в понимании многих вопросов общего и частного характера, а также создавали условия для дальнейшей модификации представленных культурно-хронологических схем. Последнее происходило, как правило, при накоплении нового материала, когда его количество позволяло сделать более качественное оформление системы знаний о том или ином обществе. Это обычная процедура в исследовательской практике, но реализация ее занимает разное время. Возврат к ранее представленным идеям и их проверка на новом уровне – необходимый подход при решении проблем древней и средневековой истории Южной Сибири.

Учитывая опыт предшественников и опираясь на имевшиеся сведения, А.А. Гаврилова (1965) создала периодизацию позднекочевнических могил Алтая на основе памятников шести типов: «…1) одинцовского (IV–V вв.); 2) берельского (V–VI вв.); 3) кудыргинского (VI–VII вв.); 4) катандинского (VII–VIII вв.); 5) сросткинского (VIII–X вв.) и 6) часовенногорского (XIII–XIV вв.), с одной лишь лакуной – еще не выявлены памятники XI–XII вв. …». Археологические материалы исследовательница свела в таблицу, которая наглядно демонстрировала культурно-хронологические комплексы. Данная работа, несмотря на определенные методологические неувязки, сыграла значительную роль в процессе изучения эпохи средневековья Алтая и других территорий.

Построением культурно-хронологических схем на археологических материалах в 1950–1980-е гг. занимались многие исследователи Сибири: Л.Р. Кызласов, А.Д. Грач, В.А. Могильников, А.С. Суразаков и др. Эти результаты стали следствием широкомасштабных раскопочных мероприятий, осуществленных в послевоенный период особенно в зонах интенсивного строительства объектов народного хозяйства СССР.

После М.П. Грязнова и С.В. Киселева с более или менее целостной концепцией этнокультурного развития кочевников Алтая выступил В.А. Могильников (1996). Рассматривая генезис тюркской культуры, исследователь опирался на идею автохтонности населения, проживавшего на Алтае с раннескифского времени. Это, по его мнению, заключалось в существовании тюркской триады, которая находит отражение в стабильной традиции захоронения человека с лошадью, культовых сооружениях и каменных скульптурных изображениях воинов. Намеченная ранее схема (Могильников, 1986) была модифицирована и выглядела следующим образом: майэмирская культура (куртуский этап (VIII–VII вв. до н.э.) → карбанский этап (VII – 1-я половина или начало VI вв. до н.э.)) → пазырыкская культура → гуннское время → берельский тип (IV–V вв.) → древнетюркская культура. Следует указать, что В.А. Могильников не исключал внешнее влияние и миграции, указывая на многокомпонентность ряда общностей.

В 1981 г. вышел том «Степи Евразии в эпоху средневековья», где во введении изложена периодизация, которая имела огромное значение для развития отечественной медиевистики. Там были обозначены три периода/этапа широко используемой схемы: раннее средневековье (конец IV – 1-я половина X вв. – от эпохи великого переселения народов до «сельджукского» движения), развитое средневековье (2-я половина X– 1-я половина XIV вв. – до гибели Золотой Орды) и позднее средневековье (Плетнева, 1981; Степи Евразии…, 1981, с. 303).

Проблема культурно-хронологического изучения истории кочевников Алтая занимает значительное место среди научных интересов Д.Г. Савинова. Обладая широкими знаниями археологических материалов из памятников Саяно-Алтая и сопредельных территорий, а также привлекая другие источники, исследователь наиболее полно сформулировал картину развития разных народов Южной Сибири в древности и средневековье, опираясь на идею непрерывности культурно-исторического процесса (Савинов, 1984, 1987 и др.). При изучении проблемы хронологии и периодизации ученый предложил синхронизировать культуры скифо-сарматского времени Южной Сибири с несколькими датами, известными по древнекитайским и античным источникам (Савинов, 1991, 2002). Существенными следует признать разработки Д.Г. Савинова при рассмотрении этнокультурной истории древних и средневековых народов Западной и Южной Сибири. Им выяснялись возможности использования таких понятий, как «эпоха ранних кочевников» (Грязнов, 1939), «эпоха поздних кочевников» (Черников, 1960), «эпоха средневековых кочевников» (Хазанов, 1973), «древнетюркское время/эпоха» (Грач, 1966), «эпоха раннесредневековых государств» (Кызласов, 1979), «типы памятников» (Гаврилова, 1965), «этапы развития древнетюркской культуры/эпохи» (Вайнштейн, 1966; Худяков, 1982), «периоды существования государственных объединений» (Кызласов, 1969, 1979). Приведенные определения и некоторые другие, базирующиеся на разных основаниях, по мнению Д.Г. Савинова (1984, с. 5), не противоречат друг другу, так как освещают разные стороны развития обществ и культуры определенного исторического периода. Исследователем предложена своя дефиниция древнетюркской эпохи с делением на раннетюркское время (V – середина VI вв. н.э.), тюркское время (середина VI – середина IX вв. н.э.) и позднетюркское время (середина IX – конец X вв. н.э.) (Савинов, 1984, с. 5–6). Кроме этого, указаны еще два периода – позднехуннское или предтюркское время (460–552 гг. н.э.) и монгольское время (XI–XII вв. н.э.). Важным моментом явилось методологическое наполнение использованного понятия «время» в его этнокультурном аспекте через известные материалы конкретных археологических памятников и культур, которые могут быть «…сопоставлены с данными письменных источников, идентифицированы с содержащимися в них этнонимами и приобрести определенное историческое и этнографическое содержание» (Савинов, 1984, с. 6). Анализ массива сведений позволил Д.Г. Савинову (1984) представить «этапы развития южносибирских культур во 2-й половине I тыс. н.э. и их синхронизацию».

Можно указать довольно много работ, которые были посвящены культурно-хронологическому осмыслению многочисленных материалов по скифской эпохе Алтая (Тишкин, 1994; Кирюшин, Тишкин, 1997; Тишкин, Дашковский, 2003, 2004). Поэтому лишь назовем исследователей, внесших существенный вклад в процесс изучения рассматриваемой темы: Л.С. Марсадолов (1985, 1996, 2000), В.И. Молодин (2000, 2001), В.Д. Кубарев (1987, 1991, 1992, 1997), А.С. Суразаков (1989), П.И. Шульга (1986, 1998, 1999, 2003) и др. Отметим также сложение двух противоположенных тенденций при изучении скифской эпохи в целом. Некоторые исследователи пытаются «удревнить» памятники рассматриваемого времени, используя кроме традиционных археологических источников, данные дендрохронологического и радиокарбонного анализа. Другие ученые, опираясь на анализ предметов вещевого комплекса и письменные источники, настаивает на необходимости «омоложения» скифских памятников Евразии, в том числе и пазырыкских курганов.

Широкомасштабные исследования на Алтае в 1990-е гг. были проведены Институтом археологии и этнографии СО РАН. Раскопанные памятники предоставили возможность разработать хроностратиграфию освоения и использования людьми плоскогорья Укок (Деревянко, Молодин, Савинов и др., 1994). Однако полученная культурно-хронологическая линия имела незаполненные лакуны. Это вполне объяснимо спецификой выбранной для исследования территории. В результате общая схема выглядит следующим образом (Молодин, Полосьмак, Новиков и др., 2004, с. 223): «Палеолит. Эпоха бронзы: афанасьевская культура (конец IV – начало II тыс. до н.э.); ранняя бронза (II тыс. до н.э.); поздняя бронза (конец II – начало I тыс. до н.э.). Эпоха раннего железа: раннескифское время (VIII–VII вв. до н.э.); пазырыкская/кара-кобинская культура (VI–II вв. до н.э.); гунно-сарматское время (II в. до н.э. – V в. н.э.). Эпоха средневековья: древнетюркское время (VI–XI вв. н.э.); монгольское время (XII–XIV вв. н.э.). XV–XVI вв. XVII–XVIII вв.».

В заключение параграфа обращено внимание на особую роль трудов серии «Археология СССР», где были обобщены многолетние исследования, в том числе по разработке культурно-хронологических схем. Представленная в первом томе «Истории Республики Алтай» (2002) периодизация демонстрирует определенный уровень в данной области знаний и свидетельствует о том, что к началу XXI в. единая система изучения древней и средневековой истории Алтая так и не была обоснована, не смотря на наличие локальных периодизаций отдельных культур. Поэтому в следующих главах диссертации предусматривается хотя бы отчасти ликвидировать такой пробел, представив культурно-хронологическую концепцию по эпохе поздней древности и средневековья.