II. Культурный консерватизм

Посмотрим теперь на пороки с совершенно иной точки зре­ния: моральной, культурной, эстетической, этической или прагматической. Здесь, конечно, не стоит вопрос о законода­тельном запрете на них, поскольку они оцениваются совсем по иному стандарту.

Тем не менее очень интересно, как же мы их рассмат­риваем. Один тот факт, что либертарианец не будет выступать за тюремное заключение для тех, кто предается порокам, не означает его морального нейтралитета по отношению к тако­му поведению. Итак, мы за или против? Поддерживаем или противостоим? По этому параметру я культурный консерва­тор. Мне противны гомосексуализм, распутство и садомазо­хизм, а также сутенерство, проституция, наркотики и т.п. В первой части моего интервью в «Laissez Faire Books» (ноябрь 1991 г.) я говорил: «Основная тема... либертарианства (в том), что любое неагрессивное поведение должно быть легальным; люди и принадлежащая им на законных основаниях частная собственность должны быть священны. Это не означает, что такие неагрессивные действия, как торговля наркотиками, проституция и т.п., хороши, правильны или моральны. По моему мнению, это не так. Речь идет только о том, что силы правопорядка не должны заключать людей за это в тюрьму».

И еще раз, как говорилось в третьей части этого интервью (февраль 1992 г.): «Я не считаю либертарианство атакой на обычаи и мораль. Я считаю, что палеолибертарианцы отмети­ли очень важный момент: то, что мы не сажаем порнографа в тюрьму, не значит, что нам должно нравиться его занятие. Наоборот, абсолютно логичным будет защищать его право за­ниматься своей профессией и в то же время испытывать от­вращение и к нему, и к его действиям».

Для того чтобы лучше подчеркнуть эту идею, изучим со­отношение между либертарианцами и либертинами. Пер­вый термин мы уже определили. Для наших целей второй можно определить так: это человек, который любит и при­ветствует всевозможные пороки, участвует них и/или отста­ивает их моральность, но в то же время остерегается любых проявлений необоснованного насилия. Таким образом, ли- бертин будет приветствовать проституцию, наркотическую зависимость, садомазохизм и т.п., и может быть, даже будет заниматься этими вещами, но принуждать к этому никого не станет.

Являются либертарианцы либертинами? Некоторые, ко­нечно, да. Если бы либертарианец был членом Североамери­канской ассоциации любви к мужчинам и мальчикам, то он бы подходил под определение⁶. Являются ли все либертарианцы либертинами? Конечно, нет. Большинство либертарианцев в ужасе отшатнутся от таких дел. Какова же тогда связь между либертарианцем как либертарианцем и либертином? Она та­кова. Либертарианец — это некто, полагающий, что либерти- на не надо сажать в тюрьму. Он может активно противостоять либертинизму, выступать против него, организовывать бой­коты, чтобы сократить число таких случаев. Есть только одно, чего он не может сделать, оставаясь либертарианцем: он не может выступать за применение силы по отношению к этим людям. Почему? Потому что кто бы что ни думал об их дей­ствиях, они не инициируют физическое насилие. Поскольку это не является неизбежным ни в одном из упомянутых случа ев⁷, либертарианец должен, в некоторых случаях с неохотой, воздержаться от призывов применить силу против тех, кто предается порокам по взаимному согласию и по достижению совершеннолетия⁸.

Либертарианец может ненавидеть и презирать либер- тина, а может и нет. К тому или к другому либертарианство его обязывает ничуть не больше, чем сторонника микробной теории — к определенной позиции по поводу либертиниз- ма. Единственное, что от него требуется как от либертари­анца, — не требовать тюремного срока для либертина. Тем самым он не должен требовать тюрьмы для либертина, не проявляющего агрессию и не совращающего детей, который ограничивает свои порочные занятия возрастом доброволь­ного согласия. Но как личность, как гражданин, как моралист, как комментатор происходящих событий, как культурный консерватор либертарианец совершенно свободен считать либертинизм пороком и делать все, что в его силах, чтобы по­ложить этому конец — кроме применения силы. К этой кате­гории я отношу и себя.

Почему тогда, будучи культурным консерватором, я высту­паю против либертинизма? Прежде всего потому, что это амо­рально. В высшей степени ясно, что эти пороки вредят интере­сам и развитию человечества. Это мой критерий моральности, откуда следует, что я считаю такие действия аморальными. К тому же либертины бравируют «достоинствами» своих занятий и похваляются этим. Если «нижняя ступень ада» зарезервиро­вана для тех, кто слишком слаб, чтобы устоять перед амораль­ными занятиями, то еще более низкую следует приготовить для тех, кто не только предается им, но и хвастается этим и активно поощряет других последовать своему примеру.

Можно привести и другие причины. Возьмем традиции. В свое время я бы поднял на смех мысль о том, чтобы делать что-либо только потому, что это соответствует традиции, и не делать, если не соответствует. Все мои инстинкты толкали бы меня на то, чтобы действовать в направлении, противополож­ном диктату традиции.

__________________________________________________________________

⁶ Проблема детей—пугающая и сложная для любой политической философии, не только для либертарианства. Но данный конкретный случай довольно очевиден. Любой взрослый гомосексуалист, пойман­ный в постели с несовершеннолетним мальчиком (который по опреде­лению не может дать согласие на такую связь), должен быть признан виновным в изнасиловании несовершеннолетнего; любой родитель, допускающий такие «отношения», должен быть признан виновным в жестоком обращении с детьми. Это применимо не только к гомосексу­альной связи с детьми, но и к гетеросексуальному случаю. Может встать вопрос о том, является ли установление произвольной возрастной гра­ницы наилучшим способом отделить детей от взрослых, но при нали­чии такого закона изнасилование несовершеннолетних в любом случае должно быть незаконным. Это относится и к жестокому обращению с детьми, хотя здесь также присутствует проблема континуума.

7 Конечно, вообще говоря, многие, если не все, сутенеры, на­пример, выступают инициаторами неоправданного насилия. Но им необязательно так поступать, поэтому сутенерство как таковое не является нарушением прав.

⁸ Этим соображением я обязан Менло Смиту.

__________________________________________________________________

Но это было до того, как я до конца осознал мысль Ф. Хайе- ка. Прочитав множество его работ (например, Hayek, 1973), я понял, что разрушительные и вредные традиции пропадают либо в результате добровольных изменений, либо более траги­чески, в результате исчезновения действовавшего согласно им общества. Тогда получается, что если традиция выжила, то она обладает некой положительной ценностью, даже если мы ее не видим. Оспаривать все, для чего нельзя немедленно привести достаточных оснований, — это, по Хайеку, «пагубная самонад­еянность». Как иначе можно оправдать «слепую покорность», с которой люди носят воротнички и галстуки, например?

Но традиция — это просто допущение, а не почитаемое божество. Имеет смысл изменять и отменять традиции, ко­торые не работают. Но это лучше всего делать, проявляя не враждебность, а уважение к тому, что работало столько лет.

Еще одну причину противостоять либертинизму дают религиозные убеждения. Мало какие иные сектора общества столь же сильно порицали пороки. Однако для меня в начале 1970-х годов религия была воплощением войны, убийств и не­справедливости. Она представляла собой «нечестивый союз» крестовых походов, инквизиции, религиозных войн, прино­симых в жертву девственниц, сжигания на кострах «ведьм», астрономов, неверующих, свободомыслящих и других неу­добных людей. Сейчас я смотрю на это совсем по-иному. Да, такие вещи происходили, и самозваные последователи рели­гий безусловно, за это отвечают. Но существует и своего рода исторический закон об ограничениях, по крайней мере если учесть то, что нынешние последователи той или иной рели­гии ни к коей мере не могут считаться ответственными за действия своих предшественников. Сейчас религия представ­ляется мне одной из последних лучших надежд для общества, и это один из основных институтов, отважно соревнующихся с чрезмерным и раздутым государством⁹.

^{_______________________________________________________________________________________________________}

⁹ Невозможно отрицать, что экономические заявления у многих религий едва ли можно назвать звонким одобрением экономической сво­боды и свободного предпринимательства (см. Block, 1986 и 1988). Сюда входят пасторальные письма от католических епископов в США, канад­ской конференции католических епископов, папские энциклики и много­численные заявления по этим вопросом от реформированных иудеев и многих протестантских деноминаций. Тем не менее религиозные орга­низации наряду с институтом семьи остаются главным оплотом борьбы против всеохватной государственной власти. В некоторых случаях они играют эту роль просто благодаря тому, что представляют собой социаль­ный механизм, альтернативный предоставляемому государством

__________________________________________________________________

Если коротко проанализировать нашу нынешнюю участь, то мы страдаем от избыточного вмешательства государства. Одним из способов борьбы с этим является применение к го­сударству моральных координат. Другой способ — в большей степени опираться на «посреднические» институты, такие, как фирма, рынок, семья, общественный клуб, в особенности орга­низованная религия. Эти организации, в основе которых лежат моральные идеалы и духовные ценности, гораздо лучше обе­спечивают нужды человечества, чем политические режимы.

Другая причина того, почему я против либертинизма, более личная. Я пришел к убеждению, что каждый из нас обладает ду­шой, или внутренней природой, или живительным духом, или личностью, или непорочностью, или самоуважением, или досто­инством —называйте как хотите. По моему мнению, некоторые действия—те самые, которые здесь обсуждаются,—разрушают это внутреннее нечто. Это способ умственного и духовного рас­пада. Практическим результатом этих действий будут опусто­шенность и моральное разложение — для тех, кто способен это почувствовать. Конечным итогом может даже стать физическое самоубийство. И такое разрушение индивидуального характера имеет печальные последствия доя общества в целом.