Введение

Прежде чем дать некоторые пояснения, предваряющие основной материал этой работы, хочу особо подчеркнуть, что несмотря на её теоретическую направленность и наличие в ней определённых практических советов, изложенный в ней материал не является учебным пособием или методическим руководством по применению эмпирических техник. Передача опыта пребывания в эмпирических процессах, необходимого для самостоятельной работы, возможна лишь непосредственно, в соответствующей практической среде.

1. Начав знакомство с эмпирическими психотехниками с глубинной психотерапии по методу Станислава Грофа или по определению автора – с метода холотропного дыхания, я получил не только первый осознанный опыт пребывания в состоянии необычного (изменённого) сознания. Очень скоро я обнаружил, что никакая директивная, рациональная и т.п. психотерапия не в состоянии вызвать столь конструктивных личностных перемен, какие естественно порождаются в ходе эмпирического процесса.

В дальнейшем я отметил, что эмпиричность, присущая методу Грофа, в той или иной мере присутствует в большинстве современных психотерапевтических направлений. Но при этом отслеживается и значимое, принципиальное их отличие, как от его методики, так и друг от друга. Отличие это определяется тем, что я называю – глубина (выраженность) эмпиричности, сопутствующая каждой из них. Именно она, способствуя той или иной глубине эмпирического процесса, и, как его следствие, тому или иному качеству будущих личностных перемен, определяет качественное отличие психотерапевтических подходов.

В психотерапевтической практике естественным образом проявляется зависимость между директивностью и эмпиричностью: выраженно директивная практика – противостоит эмпирическим проявлениям, в то время как, наоборот, практике тяготеющей к исключению директивности – присущи глубокие эмпирические процессы.

Наличие прямо пропорциональной зависимости между выраженностью необычного состояния сознания, глубиной эмпиричности и результатом легко отследить в практике дыхательных психотехник, гештальт-терапии, психодрамы, психосинтеза, телесноориентированных психотехник, эриксоновском трансе, психоанализе, и т.п. Особенно очевидной эта зависимость становится при сравнении вышеназванных направлений с практиками, бесспорно имеющими максимально выраженный эмпирический характер. Возможно, в силу последнего факта они трудно приживаются в среде традиционно образованных психотерапевтов, психиатров, психологов, и сегодня располагаются особняком. К ним относятся – психоделическая практика, использующая химические препараты или определённые растительные ингредиенты; глубинная психотерапия по методу Станислава Грофа; процессуальная психотерапия Миндела; исконно шаманские техники; практические психотехники различных духовных направлений...

По мере накопления личного опыта пребывания в необычных состояниях сознания, я с удивлением вспоминал, что изредка нечто сходное имело место в моей жизни, возникая спонтанно в различные её периоды. Материал, собранный мною за эти годы в ходе приватных бесед со многими людьми – имеющими различный пол, национальность, образовательный уровень и возраст, – показал, что спонтанные эпизоды необычных состояний сознания имеют место в жизни очень многих людей и значительно чаще, чем предполагает традиционная медицина и психология.

Рассказывая о своих необычных переживаниях, они невольно подтверждали широко известное на сегодня представление: некоторые, временные формы сознания, некоторые состояния психики, которые определяются как необычные состояния сознания или изменённые состояния сознания, естественны, и к патологии не имеют никакого отношения. Показательны в этом отношении результаты многолетнего труда А.Маслоу. Он выявил личностные особенности присущие самоактуализировавшимся людям. И, в частности, оказалось, что наличие «мистичности и опыта высших состояний» является необходимым условием самоактуализации.

2. Используемые в этой работе словосочетания – эмпирическая практика и эмпирическая психотерапия, я позаимствовал из работ Станислава Грофа после предшествующего длительного периода собственных экспериментов с другими определениями. И сегодня, говоря об эмпирической психотерапии, я подразумеваю психотерапию, в ходе которой какой-то материал бессознательного проявляется с максимально возможной полнотой. При этом содержание этого материала и форма его проявления определяются самим бессознательным.

Необходимо отметить, что в предлагаемой работе нет какой-то единой концепции, если конечно предложение доверять эмпирическим процессам, не отнести к таковой. Не грешит она и стремлением к научности. Причина всего этого весьма проста: глубокое эмпирическое познание человеческой личности не оставляет места «научности» и «концептуальности» в принятом смысле этих понятий. А тот смысл, в каком они могут быть рассмотрены с позиций эмпирического познания, пока ещё не обрёл в отечественной, традиционной научной среде словесного обозначения, объективно отражающего его содержание.

Все разделы книги объединены природой своего происхождения: все они результат открытий сделанных в ходе эмпирической практики и эмпирического самопознания. Но при этом каждая глава в некотором смысле живёт своей отдельной жизнью и может восприниматься как в контексте всей книги, так и как самостоятельная часть. Поэтому знакомство с материалом книги можно начать с любого из её разделов. Конечно же, оптимальный вариант – начать с того, который актуален для читателя сегодня, и так и продолжать чтение глав по мере появления необходимости в этом.

3. Изучая различные эмпирические техники, я естественно пришёл к открытию того, что все психотерапевтические подходы имеют далёких предшественников в лице практик, сопутствующих известным мировым духовным движениям, в подавляющем большинстве восточного происхождения. Поэтому ниже, по ходу изложения материала, я ссылаюсь на восточные учения, воспринимая их так, как говорит об этом А.Уоттс: «При более глубоком изучении буддизма и даосизма, веданты и йоги мы не обнаруживаем в этих учениях ни философии, ни религии в том смысле, в каком их понимают на Западе. Мы находим нечто, более напоминающее психотерапию. Это может показаться странным, так как мы воспринимаем последнюю как науку, стоящую на практических и материалистических позициях, а первые – как крайние эзотерические, религиозные системы, связанные с областью духа и почти всецело находящиеся вне этого мира. Так происходит по той причине, что наше незнание восточных культур и их изощрённость создают атмосферу тайны, на которую мы проецируем свои собственные фантазии. На самом деле основной целью этих учений является нечто удивительно простое, по сравнению с чем все эти сложности с психической энергией и реинкарнацией, сверхчеловеческими способностями махатм и оккультизмом кажутся туманом, в котором доверчивый исследователь может заблудиться надолго. Справедливости ради следует сказать, что доверчивым исследователем может быть как азиат, так и западный человек, хотя первый редко обладает высокомерною доверчивостью западного знатока эзотеризма. Туман начинает рассеиваться, но на протяжении длительного времени его плотность скрывала действительно важные достижения восточной мысли в области психологии». (115, с.10)

В какой-то момент, вероятно, тогда, когда мой собственный опыт работы с необычными состояниями сознания был достаточным для этого, я увидел, что эмпирическая практика неизбежно, шаг за шагом, подводит к пониманию того, что в основе любой психотерапии должно быть нечто более значимое, более близкое по своей природе человеку, чем рациональные теоретические измышления людей, оторванных от самих себя и потому не могущих увидеть своей Сущности.

Эмпирические техники со всей очевидностью показывают, что любая, способствующая раскрытию личности, психотерапия, развиваясь, неизбежно приходит к тому, что является истоком человеческой мудрости – к мировым философско-религиозным изысканиям. Все психотерапевтические техники по мере их развития и совершенствования в стремлении помочь человеку постичь себя сходятся где-то в необозримых высотах философско-религиозных, духовных начал.

Я использую термин – философско-религиозный в силу того, что не вижу религии без философии, так же как философии без религии. Последняя же подразумевается мной не в том расхожем смысле, к которому многие из нас, как люди, атеистически воспитанные, привыкли, а как проявление «движения к истинному “Я”».

4. Всё о чём идёт разговор в разделах, которые отражают мои наблюдения и размышления, встречалось и встречается в практике психотерапевтов, психологов и других заинтересованных лиц. Поэтому естественно, что, знакомясь с содержанием, они вспомнят о многом подобном в своей жизни, и обнаружат, что часто оно или имело в их понимании другие трактовки или просто не отслеживалось в силу нацеленности на иные аспекты, принципы и детали. Для тех, кто предубеждён по отношению к эмпирическим практикам и выводам, сделанным в ходе их, я добавлю, что всё изложенное ниже есть результат не только многих лет моей работы с пациентами в эмпирическом ключе, но и собственного многолетнего опыта применения эмпирических техник для познания себя. Подробнее об этой стороне моей эмпирической практики рассказано в другой работе – «Опыт эмпирического познания».

Я пребываю в согласии с мыслью о том, что всё главное уже давно сказано, и что всё то, что мы пытаемся постичь, уже давно постигнуто и изложено в первоисточниках Вечной Философии. При этом я согласен и с тем, что непосредственное восприятие знаний из первоисточников (даже при их доступности) для большинства из нас невозможно, и, соответственно, невозможна непосредственная передача этих знаний друг другу.

Но это не противоречит природному стремлению познавать себя и возможности выражать своё понимание основ жизни многими способами. Действительность показывает, что творения различных жанров и направлений заключают в себе одно: желание людей самовыразиться, сделать доступным для других что-то, открывшееся им в ходе личного опыта постижения себя. И неважно, что при этом не всегда присутствует одновременное понимание того, что познание себя – это познание Вечной Философии. Ценно то, что благодаря любым образом осуществлённому взаимообмену опытом, мы постепенно приближаемся к сути первоисточников, и на этом пути, когда-то, делаем немаловажное открытие: всё необходимое человеку знание хранится в нём самом.

Эмпирические практики непосредственно способствуют постижению данной мудрости, открывая какую-то часть этого знания. Переоценить их конструктивный потенциал невозможно. Но необходимо иметь в виду, что на пути эмпирического познания имеется масса препятствий, и немалая их часть – сам человек. Поэтому прислушаемся к Йоланде Якоби от лица аналитической психологии и психоанализа предупреждающей нас – шагнувших очень далеко в изучении человеческой психики, но так и оставшихся в пределах предназначенного каждому, – о том, что «...никакой душеводитель не может привести своего подопечного дальше той точки, до которой ему удалось дойти самому», и что «...даже самому умелому психотерапевту не дано извлечь из пациента больше того, что в нём заложено; никакая терапия не способна расширить конститутивные пределы психической субстанции». (172, с.456)

5. Описывая, некоторые личностные проявления, соответствующие проблемным психологическим состояниям человека и играющие для них роль прикрытия (компенсаторную роль!?), а также присваивая этим проявлениям определённые имена, я тем самым, возможно, обрекаю их на кратковременное существование в том виде, как они описаны. Ведь изобретательный в убеганиях от себя человек найдёт другие подходы, способы маскировки, позволяющие соответствующим формированиям психики по-прежнему оставаться неразрешёнными.

Однако, несмотря на такое предвидение во мне живёт вера в конечную позитивность любых психических проявлений личности. Вера эта основана на знании того, что во всех случаях за относительно временными и весьма искусственными личностными проявлениями прячутся более реальные психологические проблемы, и доступ к их разрешению, в частности, проходит через называние этих компенсаторных образований их настоящими именами. В результате они как-то преобразуются, и в ходе этого их изменения может начаться разрешение ситуации или будет сформировано новое психологическое прикрытие, требующее от своего хозяина новых усилий по разоблачению. И вновь всё повторится, и возможно не один раз. Но когда-то, наконец, будет вскрыто истинное лицо причины, прячущейся за псевдокомпенсаторными изысками конкретного человека. А это, как мы знаем, очередной шаг на пути самосовершенствования, на пути самопознания.

6. Во мне порождает оптимизм знание того, что всё большее число людей, занимающихся психотерапией, понимают, что нет какого-то одного универсального психотерапевтического метода. Применение каждой техники или методики имеет свои границы. Они определяются непосредственным состоянием человека, ресурсами его личностного развития (о которых мы, чаще всего, можем говорить только предположительно), и поставленной, исходя из всего этого, задачей. Отсюда зреют и рождаются естественные предпосылки-стремления к сотрудничеству, к профессиональной взаимодополняемости, осуществляемой специалистами различных направлений. Вероятно, есть немалый смысл в словах тех, кто указывает на назревшую необходимость создания «бутстрэпной психологии», по аналогии с уже созданной «бутстрэпной физикой» (45), когда подбор стратегии и рассмотрение других аспектов помощи человеку будут ориентированы на его главную потребность – постижение себя.

7. За десять лет я протестировал, используя программу 17LF (авторы – Шмелёв А.Г., Бурмистров И.В., кафедра психодиагностики МГУ, «Гуманитарные технологии»), более 3500 человек, в том числе и прошедших какой-то эмпирический курс, и с помощью указанной программы построил «типовые психологические профессиональные профили», которые помещены в приложении. Там же имеется начальный статистический анализ собранных мною данных. Я представил весь этот материал именно в таком виде, просто полагая, что для кого-то он будет полезным, в том числе и как средство избавления от определённых иллюзий.