Эдмунд Гуссерль (Husserl) (1859-1938)

Э.Гуссерль - немецкий философ, создатель феноменологии - одного из влиятельнейших направлений философии XX в. Изучал физику, астрономию, математику в университетах Лейпцига, Берлина и Вены, занимался логикой, психологией, философией. В этой области его непосредственными учителями были Ф.Брентано и К.Штумпф. Получил степень доктора философии в Вене (1882 г.). Преподавал в университетах Германии.

Статья "Философия как строгая наука" является программной для первого периода феноменологических изысканий Гуссерля. Философия, отмечает он, стоит на пороге великого поворота. Открывается возможность осуществить то, к чему она стремилась веками, т.е. стать точной наукой. Превратившись в строгое учение о безусловных идеальных первоначалах познания и бытия, философия утвердит на незыблемых основаниях высокие идеалы и ценности человечества, станет прочным фундаментом всего здания наук. Для этого и надо обратиться к огромной неизведанной сфере чистых феноменов сознания и сосредоточить свое внимание на смысловой связи сознания и предметов мира.

Препятствием на пути преобразования философии в строгую науку немецкий философ считает скептицизм и особенно такой важный его источник, как релятивизм. Но наибольшую опасность представляют, во-первых, натурализм (принятие позиции естествоиспытателя в качестве исходно-мировоззренческой) и его разновидность в области исследования сознания - психологизм; во-вторых, историцизм, провозглашающий историческую обусловленность и относительность истин. Натурализм, видящий в природе последнюю реальность, и историзм, абсолютизирующий исторически преходящий характер человеческого знания, - оба стоят на зыбких, слабо отрефлексированных основаниях "истин факта". На самом деле эти "истины" сами зависимы от духа, от чистых структур сознания, которые призвана исследовать феноменология.

Основные произведения Э.Гуссерля, изданные на русском языке: Логические исследования. 4.1. Пролегомены к чистой логике. Спб., 1909; Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Введение в феноменологическую философию (главы из книг) // Логос. Кн. 1. М., 1911, кн.1 // Вопросы философии. 1992. Ni 7; Кризис европейского человечества и философия // Вопросы философии. 1986. Ms 3; Логические исследования. Т 2 4.1. Исследования по феноменологии и теории познания Исследование V Об интенционалвных переживаниях и их "содержаниях" // Проблемы онтологии в современной буржуазной философии Рига, 1988

Э.Гуссерлъ философия как строгая наука

С самого момента своего возникновения философия выступила с притязанием быть строгой наукой, и притом такой, которая удовлетворяла бы самым высоким теоретическим потребностям и в этическо-религиозном отношение делала бы возможной жизнь, управляемую чистыми нормами разума. Это притязание выступало то с большей, то с меньшей энергией, но никогда не исчезало. <...>

Ни в одну эпоху своего развития философия не могла соответствовать притязанию быть строгой наукой. Так обстоит дело и с последней эпохой, которая, сохраняя ... единый в существенных чертах ход развития, продолжается от Возрождения до настоящего времени. Правда, господствующей чертой новой философии является стремление вместо наивного следования философскому влечению, наоборот, Конституироваться в строгую науку, пройдя сквозь горнило критической рефлексии и углубляя все дальше и дальше исследования о методе. Однако, единственным зрелым плодом этих усилий оказалось обоснование и утверждение своей самостоятельности строгими науками о природе и духе, равно как и новыми чисто математическими дисциплинами. Между тем философия, даже в особом, только теперь дифференцирующемся смысле, лишена, как и прежде, характера строгой науки. <. > Признанная учительница вечного дела человечности (HumanitSt) оказывается вообще не в состоянии учить: учить объективно значимым образом. Кант любил говорить, что можно научиться только философствованию, а не философии. Что это такое, как не признание ненаучности философии? Насколько простирается наука, действительная наука, настолько же можно учить и учиться, и при этом повсюду в одинаковом смысле. Нигде научное изучение не является пассивным восприятием чуждых духу материалов, повсюду оно основывается на самодеятельности, на некотором внутреннем воспроизведении со всеми основаниями и следствиями тех идей, которые возникли у творческих умов. Философии нельзя учиться потому, что в ней нет таких объективно понятых и обоснованных идей, и потому, - это одно и тоже, - что ей недостает еще логически прочно установленных и, по своему смыслу, вполне ясных проблем, методов и теорий.

Я не говорю, что философия - несовершенная наука, я говорю просто, что она еще вовсе не наука, что в качестве науки она еще не начиналась, и за масштаб беру при этом хотя бы самую маленькую долю объективного обоснованного научного содержания Несовершенны все науки, даже и вызывающие такой восторг точные науки Они, с одной стороны, не закончены, перед ними бесконечный горизонт открытых проблем, которые никогда не оставят в покое стремления к познанию; с другой стороны, в уже разработанном их содержании заключаются некоторые недостатки, там и сям обнаруживающиеся остатки неясности или совершенства в систематическом распорядке доказательств и теорий. Но, как всегда, некоторое научное содержание наличествует в них, постоянно возрастая и все вновь и вновь разветвляясь. В объективной истинности, т.е. в объективно обоснованной правдоподобности удивительных теорий математики и естественных наук не усомнится ни один разумный человек Здесь, говоря вообще, нет места для частных "мнений", "воззрений", "точек зрения". Поскольку таковые в отдельных случаях еще и встречаются, постольку наука оказывается еще не установившеюся, только становящеюся, и, как таковая, всеми подвергается обсуждению...

Совершенно иного рода ... несовершенство философии. Она располагает не просто неполной и только в отдельном несовершенной системой учений, она попросту не обладает вовсе системой. Все вместе и каждое в отдельности здесь спорно, каждая позиция в определенном вопросе есть дело индивидуального убеждения, школьного понимания, "точки зрения". <...> В самом деле, наряду с упрямым подчеркиванием ненаучности всей предшествующей философии, тотчас же возникает вопрос, хочет ли философия в дальнейшем удерживать свою цель - быть строгой наукою, может ли она и должна ли этого хотеть. Что должен значить новый "переворот" Не уклонение ли от идеи строгой науки, например? И что должна для нас значить "система", которой мы жаждем, которая как идеал, должна светить нам в низинах нашей научной работы? Быть может, философскую "систему" в традиционном смысле, т.е. как бы Минерву, которая законченная и вооруженная выходит из головы творческого гения, чтобы потом в позднейшие времена сохранятся в тихих музеях истории рядом с другими такими же Минервами? Или философскую систему (Lehr-system), которая после мощной подготовительной работы целых поколений начинается действительно с несомненного фундамента и, как всякая хорошая постройка, растет в вышину, в то время как камень за камнем присоединяется прочно один к другому, согласно руководящим идеям⁷ На этом вопросе должны разделится умы и пути

"Перевороты", оказывающие решающее влияние на прогресс философии, суть те, в которых притязание предшествующих философий быть наукою разбивается критикою их мнимо научного метода, и взамен того руководящим и определяющим порядок работ оказывается вполне сознательное стремление радикально переработать философию в смысле строгой науки. Вся энергия мысли прежде всего концентрируется на том, чтобы привести к решительной ясности наивно пропущенные или дурно понятые предшествующей философией условия строгой науки и потом уже пытаться начать новую постройку какого-либо философского научного здания Такая хорошо сознанная воля к строгой науке характеризует сократовско-платоновский переворот философии и точно также научные реакции против схоластики в начале Нового времени, в особенности декартовский переворот Данный им толчок переходит на великие философии 17 и 18 столетий, обновляется с радикальнейшею силою в критике разума Канта и оказывает еще влияние на философствование Фихте. Все снова и снова исследование направляется на истинные начала, на решающие формулировки проблем, на правильный метод.

Только в романтической философии впервые наступает перемена. Как ни настаивает Гегель на абсолютной значимости своего метода и учения, в его системе все же отсутствует критика разума, только и делающая вообще возможною философскую научность. А в связи с этим находится то обстоятельство, что философия эта, как и вся романтическая философия вообще, впоследствии оказала дурное воздействие в смысле ослабления или искажения исторического влечения к построению строгой философской науки

Что касается последнего, т.е. тенденции к искажению, то, как известно, гегельянство вместе с усилением точных наук вызвало те реакции, в результате которых натурализм 18 в получил чрезвычайно сильную поддержку и со всем скептицизмом, исключающим всякую абсолютную идеальность и объективность оценки (der Geltung), решающим образом определил мировоззрение и философию новейшего времени. <. .>

Нижеследующие соображения проникнуты мыслью, что великие интересы человеческой культуры требуют образования строго научной философии, что вместе с тем, если философский переворот в наше время должен иметь свои права, то он во всяком случае должен • быть одушевлен стремлением к новообоснованию философии в смысле строгой науки Это стремление отнюдь не чуждо современности. Оно вполне жизненно и притом именно в самом господствующем натурализме. С самою начала со всею значительностью преследует он идею строго научной философии и даже постоянно уверен, что уже осуществил ее Но все это совершается в такой форме, которая теоретически ложна в своем основании, равно как и практически знаменует собою растущую опасность для нашей культуры В наши дни радикальная критика натуралистической философии является важным делом. В особенности же велика, по сравнению с опровергающей критикой следствий, необходимость в критике основоположений и методов. Она одна только способна удержать в целости доверие к возможности научной философии, которое, увы, подорвано познанием бессмысленных следствий строящегося на строгой, опытной науке натурализма. Такой положительной критике посвящены рассуждения первой части этой статьи.

Что же касается переворота, происходящего в наше время, то он, правда, в существенных чертах направлен антинатуралистически - и в этом его правота, - но под влиянием историцизма он уклоняется, по-видимому, от линий научной философии и хочет слиться с одною только философией миросозерцания. Принципиальным разъяснением различия обеих этих философий и оценкой их относительного права занята вторая часть.