3) Наука Юма о «Человеческой природе»
Сам Юм именует эту программу “наукой о человеке” или “наукой о человеческой природе”. Изложению задач и метода этой дисциплины Юм посвящает начальные разделы “Трактата о человеческой природе” и “Исследования о человеческом познании”.
Многое из того, что сказано в этих двух работах, совпадает, но есть и существенные различия во взглядах на “науку о человеке” из “Трактата” и “Исследования”.
Начнем с описания науки о человеке, данном Юмом в “Трактате”. Прежде всего, Юм находит место науки о человеке среди других дисциплин, называя ее, их “столицей” или “центром”. Адекватное понимание других научных дисциплин зависит от учения о человеке. Это касается даже такой абстрактной науки, как математика. Отсутствие же науки о человеке порождает различные неясности в метафизике, да и в других науках.
Истинный путь построения человекознания лежит через применение к психологическому содержанию экспериментального метода, который Юм предлагает заимствовать у И. Ньютона и аккуратно перенести на “моральные объекты”. Следуя Ньютону, Юм решительно отвергает любые психологические гипотезы.
Итак, единственным основанием, на котором может быть возведена наука о человеке, является опыт: “Но если наука о человеке является единственным прочным основанием других наук, то единственное прочное основание, на которое мы можем поставить саму эту науку, должно быть заложено в опыте и наблюдении”
Однако в “Трактате” Юм сразу же отмечает трудности, сопровождающие самонаблюдение. Направленный внутрь душевной жизни взгляд нарушает естественное течение психических процессов.
Адекватной картины “человеческой природы” получить не удается. Юм предлагает вариант: надо осторожно наблюдать за поведением других людей. Это, на первый взгляд, сохраняет объективность результатов. Однако впоследствии Юм отказался от этой методики, во всяком случае, он больше не упоминал о ней как о главном методологическом приеме (хотя и развивал его за пределами философии в исторических трудах).
Причины такого отказа уяснить нетрудно. Истолковать поведение других людей мы можем лишь в том случае, если разбираемся в себе. Что-то новое узнать все же можно, но вот самое главное, фундаментальные формы перцептивности, узнать от других совершенно невозможно.
А в себе можно разобраться только с помощью интроспекции. Так что от самонаблюдения никуда не деться. Юм понимает это и в “Исследовании о человеческом познании” вновь возвращается к интроспекции.
Интроспекция предстает перед нами совершенно в другом облике, под видом загадочного “высшего проникновения”. Юм говорит, что способность такого проникновения “дана нам от природы” и может быть усовершенствована практикой ее применения и “рефлексией”. Действие этой способности позволяет мгновенно схватывать различия наших душевных сил – никаких нарушений в их действиях не происходит. Как бы ни истолковывать “высшее проникновение”, ясно, что эта способность не тождественна обычному внутреннему опыту. Видимо, Юм хочет подчеркнуть интеллектуальный характер такого самонаблюдения и, не исключено, также возможность схватывания с его помощью сущностных форм нашей душевной жизни.
Совершенно меняется в “Исследовании” и вся методологическая атмосфера “науки о человеке”. Говоря об “истинной метафизике”, Юм подчеркивает ее строгость и отмечает, что, наряду с “высшим проникновением”, она должна пользоваться точными рассуждениями. Ни о каких рассуждениях во введении в “Трактат” речь не шла, создавалось впечатление, что наука о человеке должна иметь исключительно дескриптивную форму и строиться на основе аккуратной фиксации внутренних переживаний. Однако действительное содержание юмовских исследований в “Трактате” не соответствует этому одностороннему образу.
“Трактат” Юма является одним из самых насыщенных аргументами произведений в мировой философской литературе. Возможно, поэтому Юм и проводит корректировки в описании метода. И надо сказать, что именно эта идея соединения дескриптивных и аргументативных методов в исследовании души явилась, как представляется, одной из самых интересных новаций юмовской философии.
Важно особо подчеркнуть строгость науки о человеческой природе. В этом отношении она вполне может конкурировать с математикой. Юм говорит, что с точки зрения метода различие между математикой и метафизикой скорее количественное, чем качественное (теоремы в метафизике, или “моральной науке”, короче, правда находить их труднее). Юм сравнивает науку о человеческой природе (т.е. “истинную метафизику”) именно с математикой, с геометрией, оставаясь тем самым в русле картезианской традиции. Юм дает понять, что и математика, и метафизика занимаются сравнениями идей. Разница, помимо прочего, в том, что математические идеи обычно ясны и отчетливы, “моральные”, а именно, “операции ума” и “разнообразные волнения страстей” – “темны и смутны”.
Поэтому математику, на первый взгляд, легче. Однако, с другой стороны, “можно смело утверждать, что, если рассматривать указанные науки в надлежащем свете, их преимущества и неудобства почти возмещают друг друга и ставят их в равное положение ”. Юм говорит, что, с точки зрения длины дедуктивной цепи, в подлинной метафизике нет, пожалуй, ни одной теоремы, более сложной, чем самая простая теорема у Евклида. Но неплохо, если мы сделаем хоть несколько шагов в “прослеживании принципов человеческого ума”. Итак, метафизика должна иметь дедуктивную структуру.