Глава I личность преступника: исторически обусловленные модели

Согласно законам Афин Сократ был преступник, и его осуждение имело бесспорное основание. Однако вменя­емое ему в вину преступление, а именно независимость мысли, послу­жило на благо не только человече­ству, но и его собственной стране.

Э. Дюркгейм. Норма и патология

Я ухожу отсюда, приговоренный вами к смерти, а мои обвинители уходят, уличенные правдой в злодействе и не­справедливости.

Из речи Сократа после приговора.

Платон. Апология Сократа

1. Уголовное право и криминология о личности преступника

Ведущей тенденцией развития советской криминологии является ее формирование в качестве самостоятельной научной дисциплины. Необходи­мым этапом на этом пути должно стать дальнейшее уяснение методов кри­минологического исследования, его исходных теоретических предпосылок.

Уголовное право и криминология тесно связаны между собой. Нигде, кроме как в уголовном законе, не содержится определение того, что есть преступление, кого уголовный закон считает преступником. Следовательно, исходным моментом криминологического исследования служит в первую очередь именно такое деяние (и деятель), признаки которого определены в уголовном законе. И уголовное право, и криминология решают общую задачу борьбы с преступностью. Однако методы этих наук весьма различны. Уяснение различий в методах весьма существенно для определения того, что же представляет собой криминологическое исследование преступности и преступника, каковы специфические методы криминологической науки¹.

Когда конкретный факт совершенного преступления требует оценки с позиции уголовного права, эта оценка с неизбежностью исходит из общих, абстрактных категорий. Эти общие категории непременны и обязательны для такой оценки, ибо они зафиксирова-

5

ны в уголовном законе. Метод социальной деятельности в этом случае — умозаключение относительно конкретных фактов, оценка этих фактов, исхо­дящая, прежде всего из содержания этих общих, определенных законом категорий.

Когда подобного рода конкретные факты изучаются криминологией, исследователь, прежде всего, озабочен их научным обобщением, т.е. установлением того, что объединяет эти факты, что позволяет увидеть за их разнообразием, за их разрозненным проявлением нечто общее, закономерно проявляющееся в ряду данных фактов. Метод исследования в этом случае — эксперимент, опыт, выявление объективных характеристик данных фактов и выведение на их основе общих положений типа теорий, гипотез и т.д.

Между общими категориями, используемыми криминологией и уголов­ным правом, также существуют различия. Общие категории уголовного пра­ва — это формулировки закона, это обобщенная характеристика ряда кон­кретных общественно опасных актов (либо их некоторых общих сторон). Анализ конкретных фактов с позиций уголовного права подчинен одной цели — выявить соответствие этих фактов общим положениям. Если такого соот­ветствия нет (например, в совершенном деянии отсутствуют признаки каких-либо элементов состава преступления — причинная связь, вина и т.д.), дан­ный факт устраняется из поля зрения уголовного права. Здесь «критерием ис­тины» служит формула закона.

Общие категории криминологии — это научные постулаты, теории и гипотезы. Они также представляют собой в конечном итоге обобщенную ха­рактеристику конкретных фактов. В процессе криминологического исследо­вания также происходит сопоставление выявленных фактов с общим теоре­тическим положением. Но результат такого сопоставления в криминологии по сравнению с уголовным правом существенно иной. Если в ходе кримино­логического исследования выявляются факты, не соответствующие общим теоретическим положениям, то отбрасываются не факты, а не получившие своего подтверждения общие, абстрактные категории этой науки — ее прин­ципы, теории и гипотезы (в этом случае они пересматриваются, формулиру­ются заново).

Более того, именно способность подвергнуться проверке в свете кон­кретных фактов, способность к изменению, к постоянному обновлению и пе­ресмотру — непременный признак криминологической теории. Общие поло­жения криминологии — это экспериментально проверяемые категории. Здесь критерием истины служит эксперимент.

Общие положения уголовного права (такие, например, как принцип от­ветственности за вину, соответствие размеров наказания тяжести преступле­ния и т.д.) — краеугольный камень законности и справедливости в осуще­ствлении социалистического правосу­дия. Все дело заключается в том, что об­щие положения уголовного права не являются результатом предварительного экспериментального изучения конкретных фактов, а представляют собой вы­ражение, проекцию определенных принципиальных философских, идео-

6

логических, политических, моральных, этических и иных принципов и кате­горий. Общие положения уголовного права — это ценностно-ориентацион­ные категории. Мы не наказываем лицо, невиновно причинившее вред, не по­тому, что принцип виновной ответственности выведен экспериментально (принцип эффективности), а потому, что идея объективного вменения, нака­зания без вины глубоко чужда современным этическим, идеологическим, мо­ральным ценностям (принцип справедливости). Эти философские идеи, лежа­щие в основе принципов социальной справедливости, отражают важный ас­пект социалистического гуманистического мировоззрения.

Общие категории уголовного права охватывают область долженствова­ния, говорят о том, что следует, что должно быть. Общие положения крими­нологии охватывают область сущего, говорят о том, что есть, что реально су­ществует. И абстрактные категории уголовного права (ценностно-ориентаци­онные), и абстрактные категории криминологии, экспериментально проверя­емые, — продукт социальной практики и в конечном итоге, так или иначе, проверяются в ходе этой практики, изменяясь и перестраиваясь с изменением общественного бытия.

Характерно также различие между уголовным правом и криминологи­ей по признаку их ориентированности во времени, т.е. по их отношению к прошлому и будущему. Уголовное право, главная задача кото­рого — реаги­рование на совершенное преступление и обеспечение справедливого наказа­ния за него, ориентировано в силу этого преимущественно на прошедшее. Выводы уголовно-правового характера прямо и непосредственно связаны с уже совершенным преступлением, уголовное наказание — реакция на совер­шенное преступление, инструмент укрепления правопорядка, охраны, защи­ты и утверждения базисной системы идеологических, моральных, политиче­ских, правовых и этических ценностей данного общества.

Криминология призвана решать ту же задачу, но иным путем. Для кри­минологии совершенные преступления — исходный материал для рекомен­даций, направленных в будущее, предусматривающих реальное изменение реальных ситуаций, обстоятельств и условий, способных в будущем порож­дать преступность. Криминология — инструмент познания и изменения со­циальной действительности, тех ее элементов, которые обусловливают суще­ствование преступности.

Уголовное право в первую очередь озабочено укреплением гарантий социальной справедливости, оно исследует факты правонарушений именно для того, чтобы, реагируя на них, еще раз утвердить незыблемость опреде­ленных правовых (в конечном счете — социальных) ценностей, принципов и норм. Анализ фактов в свете общих категорий уголовного права, их оценка с этих позиций служат обоснованию применения справедливых и обоснован­ных санкций — таковы цели уголовного закона. Справедливость — первое требование к уголовному праву. В уголовном праве отражен ценностный подход к действительности.

7

Первоочередной задачей криминологии является объективное описание фактов правонарушений, их объяснение, предсказание тенденций их разви­тия и регулирование социальной действительности в желаемом для общества направлении. Описание, объяснение, предсказание и контроль — таковы це­ли криминологического исследования. Эффективность — первое требование к криминологии. В криминологии воплощается научно-познавательный под­ход к действительности. Учет различий, существующих между специфиче­скими видами человеческой деятельности, имеет серьезное методологиче­ское значение.

М.С. Каган выделяет четыре вида человеческой деятельности: преобра­зовательную, познавательную, ценностно-ориентационную и коммуникатив­ную (или общение).

Ценностно-ориентационная деятельность, как и познание, имеет духов­ный характер, однако, устанавливая в отличие от познавательной деятель­ности отношение не между объектами, а между объектом и субъектом, она «дает не чисто объективную, а объективно-субъективную информацию, информацию о ценностях, а не о сущностях»². Различие между научно-по­знавательным и ценностным подходами выражается в том, что научное суж­дение устанавливает и констатирует факты, а ценностный подход позволяет выразить положительное или отрицательное отношение к этим фактам, дать им оценку, отнести их к той или иной категории в свете господствующей социальной системы ценностей. «Ценности упорядочивают действитель­ность, вносят в ее осмысление оценочные моменты, отражают иные по срав­нению с наукой аспекты окружающей действительности. Но они соотносятся не с истиной, а с представлениями об идеале, желаемом, нормативном»³.

При всей тесной связи между этими подходами различие между ними также существенно. В сфере научно-познавательного подхода речь идет об истине или заблуждении, в сфере оценочной деятельности — о добре и зле, о хорошем (желаемом, одобряемом) или о плохом (нежелаемом, порицаемом и т.д.). Научно-познавательная деятельность говорит о том, что реально суще­ствует («факты, как они есть»), оценочная деятельность говорит, кроме того, о том, что должно существовать («факты, какими они должны быть»). Наука оперирует дескриптивными (познавательными) суждениями, ценностно-ори­ентационная деятельность — прескриптивными (нормативными) суждения­ми. «Если бытие объекта познается человеком как истина, то его ценность переживается и осознается как благо, как добро, как красота, как величие»⁴, — пишет М.С. Каган. (Или как их антиподы: вред, зло, уродство, низость, аморальность и преступность.)

Установление фактов (независимо от нашего к ним отношения) и оценка фактов (в связи и по поводу нашего к ним отношения) —

8

таковы две стороны познания действительности. Ясно, что любая социальная организация (общество, государство, класс, социальная группа) нуждается и в том и в другом. «Моральные нормы, ценности, оценки, императивы не представляют собой научного знания (другое дело, что возможно знание о них). Поэтому к ним не приложимо понятие истинности в строгом смысле слова. Моральные взгляды сравниваются друг с другом не с точки зрения их научной истинности, а с точки зрения их значимости, ценности. Значимость и ценность той или иной морали устанавливаются этикой на основе по­стижения сущего — именно смысла, направленности процесса развития об­щества и личности»⁵. Адекватное познание объективной реальности и оценка элементов этой реальности в свете потребностей и интересов познающих субъектов (личность, социальная группа, класс и общество в целом) — осно­ва существования как отдельного индивида, так и любых социальных струк­тур, любых форм человеческого общежития. В социальной практике в раз­ных сочетаниях воплощаются как научно познанные закономерности объек­тивной реальности, так и их ценностная градация, воплощаемая в том числе и в сфере морали и права, ибо «ценность предмета или идеи определяется их объективными свойствами, поэтому правильная оценка их невозможна без научного познания»⁶. Однако связь между собой этих видов социальной дея­тельности не означает их тождества.

Центральной функцией научной деятельности является познание зако­номерностей. Центральной функцией оценочной деятельности — ценностная градация фактов действительности. Оба вида деятельности участвуют в по­знании действительности, но с разной целью. Как отмечает И.И. Лейман, «направленность науки на познание законов позволяет отличить ее от всех других видов общественной деятельности, ибо раскрытие законов есть спе­цифическая задача науки, а не искусства, права, морали и т.д.»⁷

В области криминологии мы сталкиваемся с ситуацией, когда феноме­ны действительности, определенные прескриптивными суждениями (пре­ступление, преступник и т.д.) и выражающие собой нормативные категории, должны служить объектом научного исследования, т.е. быть выражены в де­скриптивных суждениях (объективные характеристики преступности и зако­номерности в ее тенденциях, социальные причины преступности и т.д.), вы­ражающих собой познавательные категории.

Ситуация усугубляется тем обстоятельством, что именно криминоло­гия имеет своим объектом действия, постоянно оцениваемые не просто с точ­ки зрения их объективных характеристик, но и с точки зрения категорий нравственности. Между тем «специфика нравственного сознания заключает­ся в том, что оно, в отличие от научно-теоретического мышления, оперирует нормативно-ценностными

9

категориями, представляет собой особую модальность мышления»⁸.

Именно с этим связан важный для криминологии методологический во­прос: до какой степени и при каких условиях нормативные категории, выра­ботанные в уголовном праве (понятие преступления и преступника), могут служить объектом научного анализа, как если бы они были разновидностью категорий познавательного характера?

Между познанием (установлением) фактов и их оценкой (соотнесением с господствующей или иной системой ценностей) возможны различные типы вза­имодействия. Так, наиболее очевидной является ситуация, когда более глубокое, обширное познание реальных фактов, их объективных характерис­тик непосред­ственно влияет на их оценку, адекватно изменяющуюся парал­лельно с углубле­нием научного познания, ибо «истинное, научное знание всегда отражает реаль­ные механизмы социальной жизни, закономерности ис­торического процесса»⁹. Возможна, однако, и задержка эволюции оценочной деятельности по сравнению с познавательной деятельностью, ее отставание. Возможно и относительно самостоятельное развитие системы ценностей, пе­ресмотр на этой основе тех же самых, ранее уже известных фактов действи­тельности, их переоценка, пере­осмысление. Именно этим объясняется «ко­ренное различие между наукой — этой высшей формой познавательной дея­тельности и этической, религиозной, политической, эстетической (и право­вой. — А. Я.) ориентациями человека — формами деятельности его ценност­ного сознания»¹⁰.

Конечно, правильная оценка действительности возможна лишь на основе объективной истины, однако, «правильна оценка или неправильна, опирается она на знание объективной истины или нет, она остается оценкой, т.е. неким специфическим, негносеологическим продуктом духовной дея­тельности», причем оценочные суждения «являются таковыми независимо от того, основаны они на знании или на предрассудке, на науке или на суеверии, на жизненном опыте или на его отсутствии»¹¹.

Речь, следовательно, должна идти не о сведении и отождествлении по­знавательной и оценочной деятельности или их противопоставлении, а об их исторически и социально обусловленном взаимодействии. Характер же тако­го взаимодействия может простираться от полного отрыва оценок от научно-познавательной деятельности (например, ценностные ориентации, связанные с религиозным мировоззрением) и до возникновения социальных ценностей, научно познанные объективные закономерности общественного развития, ибо, как писал В.И. Ленин, «всякой научной идеологии (в отли-

10

чие, например, от религиозной) соответствует объективная истина, абсолют­ная природа»¹².

Отождествление, сведение одного вида деятельности к другому (как и продуктов, результатов этой деятельности) часто имеет место, и притом не только в сфере обыденного, повседневного сознания. Конкретно это выража­ется в отождествлении науки и идеологии, в недостаточном различении по­нятий и идей. Для теории уголовного права и криминологии указанные поло­жения имеют особое значение. Дело в том, что в теоретически обобщенной форме оценочные суждения могут выступать в виде абстрактных нравствен­ных и политических норм, заповедей, кодексов, причем специфические, по­литические и правовые ценности возникают в случае, когда объектами цен­ностно-ориентационной деятельности служат общественные явления и про­цессы.

Используемые для выражения таких ценностей понятия и категории (в нашем случае — понятия и категории уголовного права и морали) — катего­рии оценочные, облаченные в форму прескриптивных суждений, и их соот­ношение с понятиями и категориями научно-познавательного характера, но­сящими форму дескриптивных суждений, — самостоятельная и достаточно важная эпистемологическая¹³ проблема теории криминологии.

Эта проблема тем более важна потому, что нельзя исключить ситуа­цию, когда оценочные понятия воспринимаются как объективно познанные научные категории. Эта проблема особо важна в сфере изучения проблем преступности — в криминологии, т.е. в науке, занимающейся той сферой социальной реальности, само выделение и обозначение которой (область не­гативно оцениваемых, порицаемых, противоправных деяний) носит отчетли­во выраженный оценочный характер. Смешение нормативных и познаватель­ных категорий, приписывание первым качества вторых ведут к натурали­зации этой сферы социальной реальности, к приписыванию деяниям, объяв­ленным в законе преступными, особых «объективно преступных» качеств, а лицам, совершающим такие деяния, — особых специфических преступных свойств независимо от их оценки в качестве таковых обществом и государ­ством.