2. Начало перестройки системы общественных отношений в ссср. 1987 — весна 1990

Демократизация и гласность. Период 1987-1988 гг. является в опреде­ленном смысле ключевым, во многом предопределившим последу­ющее развитие событий. В это время сформулирована собственно гор­бачевская стратегия преобразований и началось ее воплощение. Ос­новные усилия были направлены на пробуждение общества, повышение активности всех, заинтересованных в обновленческих процессах. Новый план преобразований озвучен на январском (1987) пленуме ЦК КПСС. Принципиально новым в нем плане было то, что, по сути, впервые в советской истории основное внимание концент­рировалось не на изменениях в экономике, а на преобразованиях по­литической системы, которые в итоге должны дать мощный импульс социально-экономическому и духовному развитию общества. В докладе на пленуме М. С. Горбачев констатировал, что к середине 1980-х годов в стране сложился «механизм торможения», сдерживаю­щий социально-экономическое развитие и не позволяющий раскрыть преимущества социализма. Его корни — в серьезных недостатках функ­ционирования институтов социалистической демократии, устаревших политических и теоретических установках, в консервативном механиз­ме управления. В качестве главного средства слома «механизма тормо­жения» предлагалось углубление социалистического демократизма,

развитие самоуправления народа. Рассматривались вопросы совершен­ствования работы Советов, профсоюзов, комсомола; говорилось о необ­ходимости повышения роли суда, усиления прокурорского надзора, обес­печения прав и свобод граждан. Поистине революционной была уста­новка на реформирование избирательного процесса на всех уровнях: впервые за долгие годы предлагались выборы на альтернативной основе.

После пленума завершается формирование нового понимания глас­ности. Ее начинают рассматривать и как средство пробуждения, и как инструмент формирования общественного сознания в определенном направлении, и как форму контроля за действиями неповоротливых управленцев, и как один из путей мобилизации активных сторонников перестройки. Гласность революционизировала и политизировала обще­ство, резко расширила возможности общественного анализа: по диапа­зону доступной информации, снятию запретных тем, возможности за­давать любые вопросы и предлагать варианты ответов.

Решения январского пленума стимулировали пробуждение обще­ственной активности, формирование инициативного социального по­ведения, связанного с заинтересованным обсуждением широкого круга наболевших проблем. Начавшаяся самоорганизация общества прояви­лась в так называемых «неформальных» движениях. Во многих городах стали появляться дискуссионные клубы, самодеятельные объединения и группы, которые удовлетворяли потребности, прежде всего, рядовой интеллигенции и молодежи, в свободном общении и активной полез­ной деятельности. Определенную известность получил созданный в феврале 1987 г. в Ленинграде клуб межпрофессионального общения «Перестройка». В инициативную группу вошли молодые экономисты, социологи, философы, в их числе И. Б. Чубайс, Е. Т. Гайдар, В. Кикоть. Деятельность направлялась на «выработку программ эффективного и ненасильственного разрешения общественных конфликтов, а также проведение экспертиз по вопросам экономического и политического развития страны». Первая крупная дискуссия, организованная клубом, прошла в марте 1987 г. и была посвящена обсуждению проекта Закона «О государственном предприятии (объединении)». В течение этого года на заседаниях клуба выступали известные экономисты: Г. Х. Попов с докладом «С точки зрения экономиста»; В. И. Данилов-Данильян — «Экономические проблемы перестройки»; Н. Я. Петраков — «Управле­ние экономикой и демократизация». Одним из центров встреч предста­вителей неформального движения в Москве стал созданный при Со­ветской социологической ассоциации «Клуб социальных инициатив».

Курс на проведение политики гласности дал толчок развитию так называемой альтернативной прессы. И хотя ее тиражи были ограниче­ны, тем не менее, именно здесь острые проблемы общественной жизни обсуждались в достаточно откровенной и резкой форме. Издания тако- го рода не только становились средством выражения определенных по­зиций, но и сыграли важную роль в организационной консолидации «неформалов». К осени 1987 г. существовало более 100 «неформальных» газет и журналов.

Осень 1987 г. стала определенным водоразделом в развитии обще­ственно-политической ситуации в СССР. На нее повлияли и новые оцен­ки истории и политики, прозвучавшие в связи с празднованием 70-ле­тия Октябрьской революции. В докладе «Октябрь и перестройка: рево­люция продолжается» и книге «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» лидер партии отметил творческий ха­рактер ленинизма, подчеркнув способность Ленина отказываться от догм, не отвечающих жизни. Обращалось внимание на важность живо­го творчества масс, необходимость смелых социальных экспериментов при созидании нового. Горбачев говорил и о значении внутрипартий­ных дискуссий, которые помогали выработке нужных решений; о недо­использованных возможностях нэпа; при признании переломного характера коллективизации необычно много внимания уделил ее нега­тивным последствиям. Поставлен был вопрос о социальной цене рево­люционных преобразований.

На официальном уровне было признано создание к концу 1930-х го­дов административно-командной системы, не только охватившей эко­номику, но и распространившуюся на надстройку. При признании «про­тиворечивости» оценки Сталина, больше говорилось о беззакониях, совершенных им и «его ближайшим окружением». Указывая на необос­нованность репрессий против руководителей партии, государства, а так­же деятелей культуры, Горбачев призвал довести до конца приостанов­ленный в середине 1960-х годов процесс «восстановления справедли­вости» — реабилитировать невинно пострадавших. Политическая реабилитация Н. И. Бухарина, прозвучавшая в докладе, положила это­му начало. В докладе было названо имя Л. И. Брежнева как человека прямо ответственного за нарастание негативных процессов в жизни об­щества в 1970 — начале 1980-х годов.

Доклад Горбачева привел к радикализации политики гласности, ко­торая, в свою очередь, стимулировала поляризацию общественных на­строений и впоследствии — политическое размежевание. Активно ве­лась кампания по «дебрежневизации»: в печати разоблачались факты злоупотреблений и коррупции, в которых замешаны многие «первые лица» эпохи «застоя». Особенно большой резонанс вызвала информа­ция по так называемому «узбекскому делу» — о крупномасштабных хищениях в республике. Новый мощный импульс получила кампания по «десталинизации», принявшая широкий размах и имевшая различ­ные формы. В январе 1988 г. при ЦК КПСС создана комиссия по реаби­литации жертв репрессий конца 1930-х годов. Одновременно развора­чивается «десталинизация» «снизу». Учрежденное рядом творческих организаций историко-просветительское общество «Мемориал» стави­ло задачей содействие полной реабилитации жертв репрессий, оказа­ние помощи пострадавшим от них лицам, создание на территории СССР памятника жертвам сталинизма; восстановление исторической правды о незаконных и террористических методах политической деятельности.

Однако происходящее неоднозначно оценивалось общественным сознанием, так как под лозунгом «возрождения ленинского облика со­циализма» в средствах массовой информации развертывается кампания по «демифологизации» прошлого, в которой начинается критика идео­логических ценностей социализма. На страницах некоторых изданий ликвидация «белых пятен» постепенно превращалась в закрашивание черной краской целых исторических периодов. При этом с понятием «сталинизм» все чаще начинают ассоциировать происходившее в стра­не в 1920 — середине 1950-х годов, ставить под сомнение социалистич- ность построенного в СССР общества.

Все это привело к тому, что на рубеже 1987-1988 гг. начинается раз­межевание относительно проводимого в стране курса. При этом одни полагали, что преобразования идут слишком медленно и не дают ре­зультатов — именно в таком духе оценено выступление Б. Н. Ельцина на октябрьском (1987) пленуме ЦК. Другие считали, что под флагом «перестройки» происходит «сдача» социализма, при том что цели «ре­форматоров» остаются туманными. Эти настроения нашли отражение в нашумевшей весной 1988 г. статье Н. А. Андреевой «Не могу посту­питься принципами». Обе позиции резко осуждены «горбачевцами». Ельцин даже лишен своего поста в Московском горкоме КПСС.

Главным политическим событием 1988 г. стала XIX партийная кон­ференция. Она проходила в совершенно новой атмосфере, отразившей перемены последних лет. Это был первый относительно свободный за многие годы форум, на котором прозвучали действительно разные точ­ки зрения по ключевым проблемам. Неравнодушие аудитории прояви­лось в бурных овациях одним и «захлопывании» других. Влияние кон­ференции на идейный климат в обществе усилено трансляцией ее рабо­ты по телевидению.

Выступление Горбачева свидетельствовало о дальнейшей идейной эволюции партийного лидера. В качестве «общечеловеческих» представ­лялись те принципы, которые ранее считались атрибутами «буржуаз­ной демократии»: права человека, правовое государство, разделение властей, парламентаризм. Фактически было заявлено о намерении со­здать гражданское общество.

Новые подходы конкретизированы в предложениях по реформе политической системы общества, которые затрагивали два базовых ин­ститута: государство и партию. Намечавшиеся перемены должны были привести к реальному разграничению функций между ними. Партии предстояло уйти из сферы оперативного управления социальными про­цессами. Демократизации общества, усилению влияния граждан на при­нятие решений были призваны способствовать два новых государствен­ных института: съезд народных депутатов и действующий на постоян­ной основе парламент (Верховный Совет). При этом предпринята попытка обеспечить плавный переход от старой политической системы к новой. Из общего числа в 2250 депутатов, которые должны были со­ставить корпус народных избранников, 750 намечалось выбирать от так называемых общественных организаций на их съездах и пленумах (име­лись ввиду партийные, профсоюзные, кооперативные, молодежные, женские, ветеранские, научные, творческие и другие). Это предполага­ло, особенно важное на первом этапе, менее болезненное встраивание активной части традиционной элиты в новую политическую систему, что должно было умерить возможное сопротивление реформе, обеспе­чить преемственность власти и управления.

Столь же неординарным было предложение Горбачева о желатель­ности совмещения постов руководителя партийного комитета и пред­седателя Совета соответствующего уровня. Это, во-первых, отражало реально сложившуюся в СССР ситуацию, «легализуя» ее. Во-вторых, должно было ориентировать партийные организации на поиск не аппа­ратного, а пользующегося у избирателя авторитетом лидера — иначе такой человек не мог возглавить Совет. Вместе с тем при таком подходе партийный руководитель лидер и сама организация как бы ставились под контроль беспартийных масс. Все это могло существенно продви­нуть вперед демократизацию в партии.

На конференции прозвучали и критические выступления в адрес нового партийного руководства. Обращалось внимание на то, что за три года не удалось добиться ощутимых перемен, прежде всего в социаль­но-экономической сфере. Звучали упреки в отсутствии ясного плана преобразований, чрезмерной импровизации. Наиболее яркой, отразив­шей скептическое отношение к происходящим переменам, стала речь писателя Ю. В. Бондарева. Многие сочли точным его сравнение пере­стройки с самолетом, который подняли в воздух, не зная, «есть ли в пун­кте назначения посадка».

Осенью 1988 г. развернулась работа по реализации мер, намечен­ных XIX партконференцией. Удовлетворив «просьбу» А. А. Громыко об уходе на пенсию, М. С. Горбачев 1 октября 1988 г. возглавил Президиум ВС СССР, сконцентрировав, таким образом, в своих руках высшую партийную и государственную власть. Та же сессия Верховного Совета утвердила поправки в Конституцию СССР, которые узаконили буду­щую реформу политической системы. В сентябре началась крупнейшая за многие годы реорганизация аппарата ЦК КПСС. Вместо более 20 «отраслевых» отделов созданы 6 комиссий в соответствии с основ­ными направлениями партийной работы в новых условиях. Все их воз­главили секретари ЦК. Значительно сократилась общая численность со­трудников аппарата, что подчеркивало стремление освободить высшие партийные органы от функций оперативного управления. В то же вре­мя к работе в ЦК привлекались специалисты, не «отягощенные» опы­том длительного пребывания на аппаратной работе и способные фор­мировать её современный стиль. Создаваемая в Центре модель должна была стать образцом для нижестоящих партийных комитетов.

На идеологическую атмосферу осени 1988 г. оказывали влияние и другие события. Постановлением ЦК КПСС от 20 октября отменено постановление ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 г. «О журналах "Звезда" и "Ленинград"», а в редакционной статье «Коммуниста» дезавуирова­ны и другие партийные акты второй половины 1940-х годов по вопро­сам культуры и искусства. Предприняты были дополнительные меры по возвращению из спецхранов изъятых ранее из широкого обращения книг и журналов. Активизировала свою работу Комиссия Политбюро по реабилитации жертв необоснованных репрессий. Ее итогом стало при­нятие мер по отмене решений внесудебных органов («двоек», «троек» и др.). Комиссии по реабилитации было разрешено создавать и при Со­ветах различных уровней.

Еще одним важным шагом в сфере идеологии была отмена ограни­чений на подписку газет и журналов на 1989 г. К тому времени безли­митно печатались только издания КПСС. Ограничения же касались главным образом непартийных и неполитических изданий, пользовав­шихся большим читательским спросом; в 1987-1988 гг. к ним прибави­лась и общественно-политическая литература оппозиционного плана. И не случайно «неформальные» объединения активно участвовали в кампании за отмену ограничений на подписку. В результате впервые в 1989 г. граждане СССР могли свободно выбирать газеты и журналы по «своему вкусу». Это был крупный шаг в отходе от административ­ных методов регулирования информационной сферы, превращении прессы в относительно самостоятельный субъект идейных и политиче­ских баталий в условиях стремительной поляризации общества.

Расширение информированности, поощрение социально значимой самодеятельности, постепенное возвращение в общественное сознание некогда изъятых имен и идей значительно стимулировали интеллекту­альную активность, прежде всего в научной и творческой среде. И хотя партийное руководство старалось регулировать этот процесс, опреде­лять его рамки становилось все труднее: в постановке волнующих про­блем интеллигенция начинает чувствовать себя намного свободнее, выходя за формальные пределы. Так, фактически явочным порядком, «снизу», осенью 1988 г. началась постепенная реабилитация А. И. Со­лженицына. Группа писателей и кинематографистов поставила вопрос об отмене дискриминационных мер в отношении него и о восстановле­нии писателя в творческом союзе. В партийном и государственном ап­парате предложения о его реабилитации поначалу вызывали активное неприятие. Не было единства и в Политбюро. Однако Горбачев не захо­тел ссориться с интеллигенцией. В результате с 1989 г. в центральных журналах началась публикация наиболее острых антисоветских произ­ведений писателя, в частности, «Архипелага ГУЛАГ».

Подготовка к XIX партконференции и ее решения подтолкнули идейно-политическое размежевание в среде «неформалов». Наряду со сторонниками совершенствования социализма все громче заявляли о себе те, кто предпочитал либеральный выбор. В июне-июле 1988 г. по всей стране создаются «народные фронты»; их представители 13 авгус­та провели рабочую встречу в Ялте. Наиболее крупными структурами в то время были Байкальский (Иркутск), Ивановский и Уральский на­родные фронты. Итогом этой инициативы стало создание в середине декабря Российского народного фронта. Процесс образования более массовых, чем элитарные клубы, структур привел к резкой активиза­ции митинговой деятельности. Показательно, что официальные власти сразу же (в июле 1988) отреагировали на это принятием правового акта, регламентирующего проведение митингов и демонстраций. В сентяб­ре-октябре Московский народный фронт развернул широкую кампанию против введенных правил, а также лимитов на подписку. Начиная с ок­тября, в Москве проводились многотысячные политические митинги (7 октября, 20 ноября, 10 декабря). В это время «неформальное» движе­ние постепенно изживает стихийность в развитии, становится более организованным.

В середине — второй половине 1988 г. активизировались группы откровенно антикоммунистической направленности. Заметный резо­нанс вызвали митинги Демократического союза 21 августа и 5 сентяб­ря. В первом случае собрание на Пушкинской площади было связано с 20-летием со дня ввода войск в Чехословакию, во втором — с 70-летним «юбилеем» «красного террора». По сути, впервые призывы к насиль­ственному свержению существующего в СССР строя не получили дей­ственного отпора правоохранительных органов.

Изначально достаточно высокой организованностью отличались не­формальные движения в Прибалтике, где разворачивался основанный на национальной идее процесс массовой политизации. Осенью 1988 г. в Лат­вии, Эстонии и Литве также оформились Народные фронты. Общий «враг» — союзные партийно-государственные и ведомственные органы — обусловил идейную и организационную солидарность прибалтийских народнофронтовцев и российских «неформалов», которые изначально рассматривали себя частями единого протестного движения. При этом российские «демократы» не без ревности поглядывали в сторону прибал­тийских союзников, создавших опережающую модель демократического движения и сумевших собрать под свои знамена практически большую часть граждан этих республик. Российские «демократы» обосновывали роль Прибалтики в качестве «передовой периферии», где быстрее, чем в целом по стране, появлялись ростки гражданского общества.

Взятый в январе 1987 г. курс на демократизацию и гласность к кон­цу 1988-го привел к важным последствиям. К этому времени происхо­дит стремительная эволюция представлений о путях, степени радикаль­ности и конечных целях реформирования общества. И что особенно важно, в это время перестройка приобрела автономность от своих ини­циаторов, что открывало возможные альтернативы в дальнейшем раз­витии событий.

Начало реформы политической системы. События 1985-1988 гг. «раз­вязали» ряд важных социально-экономических, социально-полити­ческих и идеологических процессов, которые в 1989-1990 гг. зажи­ли своей жизнью, дестабилизируя общественную жизнь и ослож­няя проведение реформы политической системы. 1989-й стал переломным в истории перестройки: в это время скла­дываются объективные предпосылки широкой антигорбачевской и ан­тикоммунистической оппозиционности. Негативные тенденции в раз­витии экономики приобрели необратимый характер. Ухудшение эконо­мического положения повлекло за собой повсеместное обострение социальных проблем. В марте состоялась первая шахтерская забастов­ка, которая летом охватила уже всю отрасль. В 1989-1990 гг. расшири­лись география и масштабы забастовочного движения, а к экономиче­ским требованиям прибавились политические. В большинстве респуб­лик Союза политическая жизнь все более окрашивается в этнические краски, что приводит к обострению существующих и появлению новых противоречий и конфликтов. Происходит дальнейшая эскалация воо­руженных столкновений (Закавказье, Средняя Азия); отрабатывается прибалтийская модель сепаратизма, на союзной политической сцене впервые как самостоятельный появляется российский фактор. Продол­жавшееся углубление критики советского периода отечественной исто­рии подводило к отрицанию социализма как общественной системы; все большее обоснование получала либерально-демократическая альтерна­тива развития страны. Одновременно происходит организационное оформление политической оппозиции, радикальная часть которой из­начально была нацелена на жесткую борьбу за овладение властью.

Общественно-политическая ситуация начала 1989 г. во многом оп­ределялась выборами на I съезд народных депутатов. Созданные на пред­шествующем этапе неформальные клубные объединения стали превра­щаться в организационные ячейки по выдвижению и поддержке неза­висимых кандидатов, подготовки их предвыборных программ. В столи­це был популярен клуб «Московская трибуна», члены которого много сделали для поддержки демократических кандидатов. «Демократ» в тер­минологии начала 1989 г. — активный сторонник реформ, антипод «кон­серваторов-партократов». Именно против последних был направлен основной огонь критики, с их нежеланием менять существующие по­рядки связывали неудачи в экономике 1985-1988. Это привело к тому, что многие «номенклатурные» кандидаты потерпели поражение. Так, в Ленинграде не были избраны первые секретари ни обкома (Ю. Соловьев), ни горкома КПСС (А. Герасимов). В то же время мандаты депутатов здесь получила целая группа независимых кандидатов с радикальными программами: А. Собчак, Ю. Болдырев, А. Денисов и др. Скандально для партаппарата выглядели результаты выборов по Московскому го­родскому избирательному округу: несмотря на чинимые препятствия, здесь триумфально победил «опальный» Б. Н. Ельцин, получивший рекордное число голосов — около 90%. Популярности многих незави­симых кандидатов способствовала такая форма выражения обществен­ного мнения и протестных настроений, как массовые митинги, широко распространенные в это время. На митингах можно было услышать са­мые радикальные предложения и требования. Вскоре митинговая сти­хия стала более управляемой и часто использовалась как эффективное средство давления на официальные власти.

Важнейшим политическим событием 1989 г. был I съезд народных депутатов СССР (май — июнь), работа которого означала вступление реформы политической системы в практическую фазу. На съезде избра­ны постоянно действующий двухпалатный Верховный Совет СССР и его Председатель М. С. Горбачев. На форуме развернулась острая поле­мика по самому широкому кругу проблем, свидетелями которой благо­даря телевидению были многие жители страны. В центре внимания депутатов были волнующие общество экономические проблемы. Сформулированная в докладе Н. И. Рыжкова программа работы прави­тельства удовлетворила далеко не многих. Акцент на поэтапность и по­степенность перехода к рынку не соответствовал остроте социально-эко­номической ситуации. Доклад был подвергнут критике. Высказывались самые разные предложения, включая проведение референдума о целе­сообразности сохранения колхозов и совхозов, скорейшем переходе к республиканскому и региональному хозрасчету, о важности ограниче­ния произвола ведомств.

А. Д. Сахаров предложил принять Декрет о власти, который пред­полагал отмену 6-й статьи Конституции СССР о руководящей роли партии в жизни советского общества и установление независимости высших должностных лиц государства от решений КПСС. Много вре­мени на съезде заняло обсуждение проблем межнациональных отноше­ний. Острота их постановки была связана и с тем, за две недели до его открытия в Тбилиси произошло кровопролитие, ставшее следствием столкновения демонстрантов с армейскими частями. На съезде это выз­вало антироссийские и антирусские высказывания. Решено было создать специальную комиссию съезда для выяснения причин трагедии. По предложению делегаций от прибалтийских республик, была сформи­рована также комиссия по расследованию секретного приложения к пакту Молотова — Риббентропа (1939).

На I съезде народных депутатов впервые за долгие годы началось формирование организованной политической оппозиции. 7 июня 1989 г. депутат из Оренбурга В. Шаповаленко объявил о создании Межрегио­нальной Депутатской группы (МДГ), в которую первоначально вошли 150 человек. Летом группа увеличилась до 388, из них 286 представля­ли РСФСР. Окончательное организационное конституирование МДГ произошло 29 июля на первой общей конференции ее членов. На ней избраны пять сопредседателей: Ю. Н. Афанасьев, Б. Н. Ельцин, В. Пальм, Г. Х. Попов и А. Д. Сахаров и Координационный совет из 20. С про­граммными тезисами группы выступил Б. Н. Ельцин, выделив следую­щие принципиальные идеи: признание частной собственности, децент­рализация власти, экономическая самостоятельность и реальный хозяй­ственный суверенитет республик.

Реформа политической системы связывалась с превращением Со­ветов в главный источник власти, что на политическом языке означало необходимость отмены 6-й статьи Конституции СССР, закреплявшей ведущую роль КПСС. В экономической сфере упор сделан на ускорен­ный переход к рыночным отношениям. Одним из главных было пред­ложение о перераспределении объектов общественной собственности: в руках государства должны были остаться только отрасли, требующие централизованного управления. В социальной сфере декларировалось создание системы льгот для малообеспеченных и оказание всех бесплат­ных социальных услуг на конкурентной основе между учреждениями, работающими в этой сфере. Впоследствии идеи МДГ были отчеканены в пяти «де»: децентрализация, демонополизация, департизация, деиде- ологизация, демократизация.

При популярности демократических депутатов в обеих столицах и некоторых крупных городах их позиции не были столь прочными, что­бы оказывать влияние на официальные структуры. Поэтому изначаль­но перед ними стояла проблема привлечения политических союзников, которые также обозначились в досъездовский период. Наметившееся сближение с националистами и сепаратистами закончилось формиро­ванием политического альянса на I съезде.

Другим союзником конституирующейся оппозиции становилось стачечное движение. Интерес к рабочим инициативам в «демократиче­ской» среде существовал давно, но летом 1989 г. становится более пред­метным. К этому времени в регионах, охваченных шахтерскими забас­товками, идет создание чисто политических объединений. 17 августа на конференции стачечных комитетов шахт, производственных объедине­ний и городов Донбасса учрежден Союз стачечных комитетов региона, принят его Устав и организован Координационный совет. С Донбассом координировали свои действия шахтеры Воркуты и Караганды. Из ру­ководителей МДГ наиболее тесные контакты с лидерами стачкомов поддерживали Г. X. Попов и Н. И. Травкин, которые в поездках по шах­терским регионам вели переговоры о координации действий с рабочи­ми лидерами. Объективной основой этого альянса была неприязнь к центральным властным структурам: шахтеры «нажимали» на союзные ведомства, требуя быстрого решения накопившихся за десятилетия про­блем. «Демократы» подсказывали, когда и какие шаги (лозунги, проте­сты, забастовки) нужно предпринимать, подключая шахтеров к обще­политической схватке за власть.

Возможности оппозиции в этой борьбе были во многом усилены благодаря наличию в ее рядах яркого харизматического лидера попу­листского толка. В 1989 г. степень популярности Ельцина являлась зер­кальным отражением уровня падения авторитета Горбачева, который воспринимался в качестве его политического антипода. После смерти в декабре этого года А. Д. Сахарова, обладавшего непререкаемым автори­тетом в демократическом движении, Ельцин становится главным лиде­ром антикоммунистических сил.

В то время как оппозиционное движение находилось на подъеме, ситуация в КПСС складывалась иначе. Традиционные партийные струк­туры оказались малопригодными для конкуренции с новыми динамич­ными организациями. Отставание демократизации в партии от проис­ходящей в обществе было очевидным для многих. Однако ЦК партии не спешил определяться в стратегии перестройки ее деятельности в но­вых условиях. При запаздывании реформирования «сверху» импульсы стали поступать «снизу». 2 августа на заседании Московского партий­ного клуба было принято решение о создании Демократической платфор­мы в КПСС. Ее лидеры В. Н. Лысенко, И. Б. Чубайс, В. Н. Шостаковский объявили о создании организации коммунистов — сторонников много­партийности и радикальной демократизации КПСС. Единомышленники «Демплатформы» выступали за немедленную отмену 6-й статьи Кон­ституции СССР; введение фракционного плюрализма в КПСС; пере­ход к созданию компартии России; превращение КПСС в парламент­скую партию. Постепенно объединялись и коммунисты, разделявшие и иные взгляды. Таким образом, в 1989 — начале 1990 г. в КПСС факти­чески развернулся процесс политического «размежевания», официаль­но не признаваемого ее руководством.

В 1989 г. происходили стремительные изменения в идеологической жизни общества. Все чаще в публикациях ученых, прежде всего фило­софов, можно было прочитать, что в СССР построен не социализм, даже не ранний, а казарменный псевдосоциализм, тоталитаризм. Предлага­лось полностью и без остатка избавиться от авторитарно-бюрократи­ческой социальной и политической системы. Это виделось в возвраще­нии на путь к демократическому, гуманному обществу, через движение к некой «мировой цивилизации». Воплотить эти намерения предпола­галось через осуществление антитоталитарной, антиказарменной рево­люции, которая будет решать свои задачи в течение определенного пе­реходного периода. Показательно, что в вышедшей в конце 1989 г. рабо­те Горбачева впервые лидером столь высокого ранга не упоминалось понятие «реальный социализм» — его вытеснила «социалистическая идея», что фактически означало отрицание социалистического харак­тера построенного в СССР общества. Отсюда вытекала задача не совер­шенствования, а самого радикального реформирования «реального со­циализма».

К 1990 г. политическая система СССР находилась в кризисном со­стоянии. Начало ее реформы привело к общему снижению уровня управ­ляемости социальными процессами. Передача властных функций от партийных структур советским, которые организационно не были к это­му подготовлены, привела к ослаблению централизованного влияния на экономику и политику, межнациональные отношения и социальные процессы. Современники констатировали повсеместную «эскалацию безнаказанности». Одновременно приходило осознание необходимос­ти создания политического института, который компенсировал бы утра­ту интеграционной функции КПСС.

В этих условиях в январе-феврале 1990 г. в окружении Горбачева решают дать ход идее о введении в СССР президентской системы. Пред­ставление о том, что ему «не хватает власти», было связано с растущей нелегитимностью партии в условиях проведения курса на разделение функций между КПСС и государством, когда вмешательство в конф­ликтные ситуации по линии партаппарата стало затруднительным и малоэффективным.

Учреждение поста Президента СССР на III съезде народных депу­татов в марте 1990 г. произошло одновременно с отменой 6-й статьи Конституции о руководящей роли КПСС. М. С. Горбачев так оценил это событие: «Это же, товарищи, в буквальном смысле слова переворот, завершение, полное завершение изменения политической системы». Действительно, революционный смысл произошедшего состоял в том, что верховная государственная власть законодательно отделялась от партийной и становилась подотчетной всем гражданам, независимо от их политических взглядов. Сама же партия юридически превраща­лась в одну из общественных организаций, призванную бороться за вли­яние сугубо политическими методами.

Почти одновременно с реформой политической системы зимой 1989-1990 гг. разворачивается движение за российский суверенитет, ставшее важнейшим фактором союзного значения. В основе общерос­сийской консолидации лежали две основных причины: снижение эф­фективности управления со стороны союзных структур; хроническое нежелание союзного руководства заниматься российскими проблема­ми. Самосознание россиян было уязвлено и тем, что недовольство со стороны национальных регионов часто направлялось против России и русских, а не того самого «интернационального» «Центра», от которого Россия страдала по крайней мере не меньше других республик.

Поиск решения национальных проблем. Взрыв «национальной бом­бы» был полностью неожиданным для инициаторов реформ. В ап­реле 1990 г. М. С. Горбачев говорил: «Раньше считали, что все воп­росы решены, ими можно особо и не заниматься. Ваш покорный слу­га на первом этапе перестройки искренне полагал, что здесь больших проблем нет. Так уж мы были воспитаны».

В основе обострения национальных противоречий лежал ряд при­чин. Во-первых, проводившаяся длительное время бюрократическая унификация всех сторон жизни оказала негативное влияние на этно­культурную сферу. Под лозунгом «социалистического интернациона­лизма» часто скрывался великодержавный космополитизм, вызывавший естественное неприятие у всех национальностей. Во-вторых, все наро­ды страны за годы Советской власти в различной форме (от депорта­ций до гонений на национальную культуру) испытали немало неспра­ведливостей. Перестройка воспринималась как время для утверждения новой национальной политики. В-третьих, в 1918-1920 гг. было зало­жено противоречие между национальным составом населения и нацио­нально-государственной структурой СССР. В то время как в стране про­живало более 100 больших и малых народов, лишь 14 «избранных» по­лучили «свою» союзную республику. Другие довольствовались различного уровня автономиями, у иных не было и автономий. Стрем­ление «выравнять права» было тем обоснованней, что «титульные» на­роды на «своих» территориях обладали преимуществами в плане поли­тического, экономического, социального, этнокультурного развития в сравнении с другими национальными группами. И наконец, национа­лизм выступал как мощное оружие местных элит в борьбе против союз­ного «центра» за контроль над республиканскими ресурсами в гряду­щей экономической реформе.

Все это привело к тому, что после выхода национальных проблем на поверхность общественной жизни (Якутск и Алма-Ата, 1986) они дали о себе знать в 1988-1991 гг. в череде кровавых межэтнических конф­ликтов в самых разных частях СССР: в Карабахе и Сумгаите (Азербай­джан, 1988), Новом Узене (Казахстан, 1989), Фергане (Узбекистан, 1989), Кишиневе (Молдавия, 1989), Сухуми (Абхазия, 1989), Баку (Азербайджан, 1990), Цхинвале (Южная Осетия, 1990). Если в 1989 г. в них погибли 221 человек, то за шесть месяцев 1990 — уже 632. К этому времени было совершено 4648 погромов, более 600 тыс. человек стали беженцами в своей стране. Межэтническая нестабильность все чаще становилась мотивом эмиграции из СССР.

Национальные проблемы стали предметом всестороннего обсужде­ния на пленуме ЦК КПСС лишь в сентябре 1989 г. Однако принятый в итоге документ «О национальной политике партии в современных ус­ловиях» не содержал практически никаких новых подходов, а решения пленума, как полагают современные авторы, даже усугубили ситуацию. Лишь в апреле — мае 1990 г. Верховный Совет СССР принял ряд зако­нов, призванных регулировать межнациональные и федеративные от­ношения: «Об усилении ответственности за посягательства на нацио­нальное равноправие граждан и насильственное нарушение единства территории Союза ССР», «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР», «Об основах экономических отношений Союза ССР, союзных и автономных республик». Однако эти акты появились тогда, когда центральная власть уже была ослаблена, а ситуация в республиках требовала твердой политической воли, немед­ленных и решительных действий. В результате на всех направлениях национальной политики руководство страны катастрофически запаз­дывало с принятием необходимых решений, а если и действовало, то крайне вяло. Это проявлялось и в Закавказье, и в Средней Азии, и в Прибалтике. Неэффективность действий Горбачева на «национальном» направлении стала одним из факторов перманентного падения его по­литического авторитета.

Националисты во всех республиках пользовались схожим набором идей. Вначале использовались экологические мотивы. Естественная реакция на вредные последствия развития индустрии для природной среды и здоровья за пределами РСФСР приобретала форму заботы о сохранении этнической среды, а пренебрежение экологической безопас­ностью со стороны союзных ведомств — как, в лучшем случае, безраз­личие к судьбе нерусских народов. Аналогичным образом трансформи­ровались идеи национального возрождения. Вдруг «обнаружилось», что все нерусские народы оказались в состоянии глубокого культурного упадка, деэтнизации и даже на грани исчезновения. Причины связыва­лись со «зловредной» политикой Москвы. В сознание населения рес­публик внедрялась мысль о неэквивалентном экономическом (в пользу «центра») обмене и возможности быстрого улучшения социально-эко­номической ситуации при условии автономного ведения хозяйства.

Много внимания уделялось обоснованию идеи об аннексии Совет­ским Союзом, а до него Россией, тех государств и территорий, историче­скими наследниками которых провозглашали себя претендующие на не­зависимость союзные республики. Согласно этой логике, СССР и рус­ские были и остаются оккупантами, пребывание республик в Союзе — незаконно, восстановление исторической справедливости требует воссоз­дания государственной независимости. Одна из главных исторических идеологем состояла в переносе пороков и преступлений сталинизма на русский народ. К моменту роспуска СССР исторический образ России — страны-агрессора всех времен и при всех вождях в республиках Совет­ского Союза — был демонизирован до немыслимых размеров.

Нарастающая русофобия в республиках вызвала ответную реакцию в РСФСР. «Взрыв» произошел на сентябрьском (1989) пленуме ЦК, когда впервые союзному руководству был «предъявлен счет» за бед­ственное положение России. Констатировалось, что крупнейшая в стра­не республика — Россия — находится в условиях финансовой, ценовой, экономической дискриминации. Между тем Горбачев и его окружение оказались не в состоянии предложить какой-либо разумный вариант разрешения давнего исторического противоречия между союзными и российскими властными структурами. Поощряя суверенизаторские «изыски» в других республиках, Горбачев настаивал на «интеграцион­ной особенности» русских, «сложившейся исторически». Как вспоми­нал помощник генсека А. С. Черняев, его «патрон» «железно» стоял против создания компартии РСФСР и полного статуса России в каче­стве союзной республики.

Иначе развивались события вокруг Прибалтики. Здесь изначально в основе действий национальных движений лежала идея обретения не­зависимости от СССР. В середине 1988 г. эти республики потребовали «внести ясность» в события 1939 и 1940 гг., связанные с их присоедине­нием к СССР. Тогда же в политический обиход вводится термин «рес­публиканский суверенитет», который трактуется достаточно широко. В документе «Саюдиса» (Литовского Народного фронта в поддержку перестройки) было записано, что «суверенитет Литовской ССР должен охватывать управление всеми отраслями хозяйства, включая экономи­ку, политику, формирование бюджета, финансовую, кредитную, торго­вую, налоговую и таможенную политику». Осенью-зимой 1988 г. в При­балтике приняты важные законодательные акты, отразившие движение в этом направлении: местным языкам придан статус государственных, а сессия ВС Эстонии приняла «Декларацию о суверенитете» и допол­нения к Конституции, позволявшие в «определенных случаях» приос­танавливать или устанавливать пределы применения союзных законов. Позднее такие же акты приняли Литва и Латвия.

В декабре 1989 г. на II съезде народных депутатов СССР «прибал­там» удалось добиться осуждения советско-германского договора 1939.

К этому времени литовцы смогли «оторвать» местную партийную орга­низацию от союзной. XX съезд компартии Литвы (19-20 декабря 1989) объявил ее независимой от КПСС. Тем самым каналы политического влияния Москвы на регион быстро сужались.

11 марта 1990 г. Верховный Совет Литвы принял Акт «О восстанов­лении независимого Литовского государства». Литовская ССР переиме­новывалась в Литовскую республику с отменой на ее территории Кон­ституции Литовской ССР и СССР. Вместо них утверждался временный Основной Закон Литовской Республики на базе Конституции 1938 г. 30 марта и 4 мая схожие акты прияли соответственно Эстония и Латвия.

Таким образом, к середине 1990 г. прибалтийские «независимцы» прошли значительную часть пути к «свободе». Дальнейшая судьба «вос­созданных стран» зависела от позиции союзного руководства, а также ситуации в других республиках, прежде всего — России.

Концепция экономической реформы Горбачева и его «команды» сформулирована на июньском (1987) пленуме ЦК КПСС. Подго­товка к нему шла трудно. Горбачев вспоминал, что только в марте 1987 г. стали нащупываться новые подходы.

Основным результатом июньского пленума стало принятие Закона «О государственном предприятии (объединении)» и «пакета» из конк­ретизирующих его 11 совместных постановлений ЦК и Совмина СССР (о Совмине, о Госснабе, Госплане, Минфине, республиканских органах управления, о реформе ценообразования, совершенствовании банковс­кой системы). Изменялось соотношение прав министерств и предприя­тий, союзных и республиканских органов власти. Вместо привычного плана вводился «государственный заказ», охватывавший лишь часть производимой продукции, остальную предприятиям разрешалось реа- лизовывать по своему усмотрению. На самих предприятиях предусмат­ривалось избрание руководителей, а также советов трудовых коллекти­вов, что также должно было мобилизовать активность, повысить ответ­ственность и заинтересованность работников. Ту же цель преследовало расширение прав предприятий в определении зарплаты и выбора ас­сортимента выпускаемой продукции. Очень «рыночной» была статья 23 закона, допускавшая возможность прекращения деятельности убы­точного предприятия.

Закон о государственном предприятии обобщил все «лучшее», что существовало в тогдашней практике хозяйствования и было апробиро­вано в порядке эксперимента. Одновременно он стал вершиной пред­шествующего этапа экономического вольномыслия, предоставляя пред­приятиям не виданную ранее свободу и вводя реальные элементы ры­ночного регулирования хозяйственных отношений. И тем не менее, уже первые результаты действия закона были далеки от ожидаемых.

В 1988 г. госзаказ составил в среднем 85%, однако предприятия тре­бовали его увеличения, так как отсутствие опыта, а также рыночной инфраструктуры (бирж, посреднических контор и др.), осложняли реа­лизацию изготовленных изделий. Связи между предприятиями прини­мали форму преимущественно бартерных отношений, и, следовательно, были шагом назад даже не только в плане продвижения к проектируе­мому рынку, но и в сравнении с реальной социалистической экономи­кой. Выборность директоров часто приводила к выдвижению не луч­ших профессионалов, в деятельности которых к тому же усиливался популизм. Многие предприятия воспользовались возможностью под­нять зарплату работникам и в то же время поднимали цены на свои из­делия, сокращали выпуск дешевого ассортимента. Не всегда повышали уровень управления и советы трудовых коллективов, дублируя функ­ции и профсоюзов, и администрации. «Зависала» статья 23 закона (о возможном банкротстве): в 1988 г. более 30% предприятий были убы­точными, а еще 25 — получали небольшую прибыль; при переходе на самофинансирование и лишении господдержки они рисковали стать банкротами, вызывая взрывы безработицы. К такому повороту собы­тий не были готовы ни общество, ни государство.

Столь же неоднозначной оказалась и кооперативная политика. В 1987-1988 гг. был принят ряд актов, поощряющих частную инициати­ву. Главным из них стал Закон «О кооперации в СССР» (май 1988). За счет стремительного роста кооперативного движения государство пыта­лось улучшить положение в социальной сфере: неудовлетворенный спрос на промтовары широкого потребления составлял более 30 млрд. рублей, а в сфере услуг, оказываемых госпредприятиями, — около 15. Однако чем активнее развивалось кооперативное движение, тем более насторожен­ное отношение оно вызывало. Льготы позволяли кооператорам закупать сырье по низким госценам, а продавать продукцию по высоким, коммер­ческим. При сопоставимой интенсивности труда зарплата в кооперати­вах была несравненно выше, чем в государственном секторе. Несовер­шенство системы контроля приводило к тому, что руководители многих предприятий создавали при них кооперативы. Возможности использо­вать государственную материально-техническую базу и ресурсы, соеди­ненные с преимуществами и льготами кооператоров, давали особенно значительный эффект. Такие кооперативы откровенно паразитировали на государственной экономике. Закон о кооперации способствовал лега­лизации теневого бизнеса, создавал условия для «отмывания» криминаль­ных денег, увеличения социальных диспропорций, появления рэкетиров. В 1988 г. зафиксировано 600 случаев рэкета, но только в 137 из них потер­певшие обратились за помощью в правоохранительные органы.

Реформирование экономики страны в 1987-1988 гг. не ограничи­лось принятием законов о госпредприятии и кооперации. Создавались совместные предприятия; были расширены права госпредприятий и кооперативов во внешнеэкономической деятельности; началась коммер­циализация отраслевых банков: в августе 1988 г. зарегистрирован пер­вый кооперативный банк. При обсуждении аграрных проблем продви­галась идея аренды; было разрешено приступить к выпуску акций пред­приятиями и организациями; рассматривался вопрос о возможной конверсии. Преимущественно в этих сферах концентрировалось соци­ально активное население, наиболее заинтересованное в радикализации экономической реформы.

И тем не менее реализация закона о государственном предприятии, попытка использовать «кооперативный» ресурс были наиболее значи­мыми направлениями экономического курса 1987-1988. Но ни одно из них не решило первоначальных задач. Более того, наложенные на про- инфляционные меры предшествующего этапа, эти два элемента поли­тики значительно усугубили ситуацию как в производственной сфере, так и на потребительском рынке. С начала 1988 г. отмечается ажиотаж­ный спрос, к осени стала реальностью перспектива развала потребитель­ского рынка в результате финансовых диспропорций.

Одна из главных причин хозяйственных неудач в СССР в конце 1988 г. — недооценка роли финансовых рычагов регулирования эконо­мики, что было характерно для мышления высшей партийно-хозяйствен­ной элиты в 1985-1988. По мнению специалистов, ценовая и денежная реформы должны были если не предшествовать, то, по крайней мере, со­путствовать, не отставать от других «прорыночных» преобразований. В СССР же ситуация развивалась иначе. Принципиальное решение о ре­форме ценообразования, принятое на июньском (1987) пленуме ЦК дол­жно было осуществляться с 1 января 1988 г. Всю вторую половину 1987 г. Госкомцен «гнал» подготовку реформы и к намеченному сроку ее пара­метры были определены. Однако реформу пришлось «отложить». Это было сделано в силу существования ряда стереотипов, мощное давление которых испытывали как рядовые граждане, так и руководство страны.

Известный экономист Е. Ф. Сабуров прямо писал о «разрушитель­ном страхе» как мотиве бездействия. Этим можно объяснить тот факт, что, принимая аргументы в пользу изменения системы цен и неоднок­ратно одобряя предложенные меры, в том числе, и на заседаниях По­литбюро, важнейшая рыночная реформа так и не была запущена ни в 1988, ни позже.

О ней открыто заговорили лишь под влиянием кризиса в 1989 г., и она сразу же оказалась в центре политической борьбы и стала предме­том популистских спекуляций. Призывая к проведению рыночных ре­форм, горбачевское руководство само оттягивало их начало. В резуль­тате кризисная ситуация в социально-экономической сфере станови­лась все менее управляемой, сужая возможности относительно плавного

перехода к рыночным отношениям и создавая питательную почву для политического и экономического радикализма.

В 1989 г. негативные тенденции в развитии экономики приобрета­ют необратимый характер. Это вынудило руководство страны искать новые рецепты решения экономических проблем. В 1985-1988 совет­ником М. С. Горбачева по экономическим вопросам был академик С. А. Аганбегян. В 1988-1989 гг. большую известность своими крити­ческими и конструктивными выступлениями приобрел директор Ин­ститута экономики АН СССР академик Л. И. Абалкин. В июле 1989 г. он в ранге вице-премьера возглавил Государственную комиссию по эко­номической реформе при правительстве СССР. Она должна была раз­работать сценарий преобразований, обеспечивающих плавный, регули­руемый перевод советской плановой экономики на рыночные рельсы.

Однако почти сразу же после своего создания комиссия вызвала на­стороженно-критическое отношение. Ее руководитель часто ассоцииро­вался с нерешительным премьером Н. И. Рыжковым и печальными ре­зультатами хозяйствования 1985-1989. Ученые-экономисты вне прави­тельства все громче высказывали мысли о необходимости ускоренного движения к рынку, радикального реформирования советской экономи­ки. К ним стал склоняться и Горбачев, что нашло отражение в приглаше­нии им в декабре 1989 г. к себе в качестве советника по экономическим вопросам известного последовательно рыночными взглядами академика Н. Я. Петракова. Однако новые комплексные подходы перехода страны к рынку оформились лишь весной 1990 г., а летом были предложены в виде получивших широкую известность программ.

«Новое политическое мышление» в действии. В 1987-1990 гг., на ко­торые приходится начало реализации принципов «нового мышле­ния», произошли события, вызвавшие большие изменения в миро­вой политике с неоднозначными последствиями для нашей страны. Активно развивался советско-американский диалог. Одним из его важных итогов стало заключение 8 декабря 1987 г. договора о ликвида­ции ракет средней и меньшей дальности (РСМД). Согласно ему, ликви­дации подлежали 1752 советские ракеты и 869 американских, т.е. сокра­щение носило асимметричный характер. Плюс к этому советской сторо­ной ликвидированы ракеты малой дальности «Ока», размещавшиеся в Сибири и на Дальнем Востоке, в договоре вообще не упоминавшиеся.

В договоре по РСМД впервые зафиксировано согласие СССР кон­тролировать соблюдение его условий не только национальными сред­ствами (спутниками-«шпионами»), но и проведением инспекций на местах (на ракетных базах, в местах уничтожения). Все это отражало новый общий подход советского руководства к проблеме разоружения. Как писал Горбачев, «от мелочной военной бухгалтерии пора было вы­ходить на широкие политические подходы».

Согласно таким подходам, в 1986-1988 СССР не раз выдвигал мас­штабные инициативы по сокращению как ядерных, так и обычных во­оружений. В январе 1986 г. М. С. Горбачев выступил с заявлением, в котором предлагал государствам, имеющим ядерное оружие, добивать­ся его поэтапной ликвидации к 2000 г. В декабре 1988 г. советский ли­дер сообщил в Организации Объединенных наций о решении советс­кого правительства в ближайшие два года сократить численность воо­руженных сил на 500 тыс. человек. Там же было объявлено о намерении к 1991 г. вывести из ГДР, ЧССР и ВНР 6 танковых дивизий, сократить на европейской территории СССР и в государствах-союзниках по ОВД 10 тыс. танков, 8,5 тыс. артиллерийских систем, 800 боевых са­молетов.

В 1985-1991 гг. СССР последовательно проводил курс на сверты­вание своего участия в вооруженных конфликтах в странах «третьего мира». Принципиальное решение о выводе войск из Афганистана при­нято советским руководством еще в 1985 г. Однако сразу это сделать было нельзя. В 1987-1988 гг. в Женеве шли сложные переговоры меж­ду СССР, США, Пакистаном и Афганистаном о прекращении военных действий и последующем устройстве этой страны. Вывод советских войск начался 15 мая 1988 г. и был завершен 15 февраля 1989 г. Оконча­ние афганской войны способствовало улучшению отношений с Кита­ем. Одновременно Советский Союз отошел от участия в других регио­нальных конфликтах (Эфиопии, Анголе, Мозамбике, Никарагуа), рез­ко сократил объем экономической помощи дружественным странам.

В 1988 г. Горбачев развивал концепцию «свободы выбора» в каче­стве универсального принципа международных отношений. В 1989 г. эта позиция была подкреплена началом вывода советских войск с тер­риторий, которые ранее рассматривались в качестве зоны влияния СССР, в частности — из стран Центральной и Восточной Европы. Это привело к стремительному развитию событий в государствах «социа­листического содружества». Специалисты отмечают, что впервые за послевоенный период Советский Союз не проявил внимания к процес­сам, которые шли внутри этих стран. В итоге к концу 1989 г. в Восточ­ной Европе повсеместно произошли «бархатные» (за исключением Ру­мынии) антикоммунистические революции. Всего за один год конти­нент стал свидетелем разительных перемен. На Западе оценили в первую очередь, что в СССР даже не обсуждались какие-либо варианты «ин­тернациональной помощи братским партиям и народам» в духе «докт­рины Брежнева». Во всех восточноевропейских государствах формиро­вались новые политические системы. Они исключали «ведущую роль коммунистической партии», утверждали политический плюрализм, многопартийность, предполагали проведение радикальных рыночных реформ, активно переориентировали внешнюю политику на Запад.

Лавинообразное развитие событий в Восточной Европе резко под­толкнуло начало объединения Германии. В ноябре 1989 г. в процессе стихийных выступлений был разрушен символ «холодной войны» — бетонная стена, разделявшая Западный и Восточный Берлин. В Моск­ве на это событие отреагировали достаточно спокойно. Признание не­избежности объединения Германии предполагало решение комплекса проблем по обеспечению безопасности СССР (нерушимость границ в Европе, членство объединенной Германии в НАТО). Все эти вопросы обсуждались на переговорах по формуле «2+4», в которых участвовали ФРГ и ГДР, а также СССР, США, Англия и Франция. Однако планы поэтапного объединения были окончательно отброшены весной 1990 г. в результате победы на выборах в ГДР «Альянса за Германию» — коали­ции партий, выступавшей за немедленное объединение с ФРГ.

В современной литературе нет единого мнения о причинах пассив­ности и избыточной уступчивости Горбачева при решении вопроса об объединении Германии. В феврале 1990 г. советский лидер предоставил канцлеру ФРГ возможность «взять процесс объединения Германии в свои руки». Первоначально камнем преткновения был вопрос о член­стве объединенной Германии в НАТО. Однако, как пишет известный советский дипломат А. Ф. Добрынин, «к немалому удивлению Запада, да и большинства наших дипломатов, во время «блиц-встречи» с Колем в июле 1990 г. в одной из курортных зон Кавказа Горбачев практически снял все важные возражения и оговорки относительно объединения Гер­мании... Важнейший вопрос о безопасности СССР в рамках новой сис­темы безопасности в Европе даже не стал предметом сколько-нибудь серьезного рассмотрения, а тем более решения. Коль, по его собствен­ному выражению, был поражен таким внезапным полным согласием Горбачева». В числе недостаточно урегулированных вопросов был и вопрос о размерах участия Германии в финансировании затрат, связан­ных с выводом из ГДР почти полумиллионной Западной группы войск. Предложенная Германией сумма была явно заниженной. Проявленная советской стороной поспешность и уступчивость обернулась тем, что возвращавшиеся на родину семьи были вынуждены жить в палатках, мириться с отсутствием школ, поликлиник.

3 октября 1990 г. ГДР прекратила свое существование, присоединив­шись к ФРГ. 10 ноября во ходе визита М. С. Горбачева в единое уже госу­дарство был подписан советско-германский Договор о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве, закрепивший произошедшие перемены.

Отношение советского руководства к событиям, произошедшим в Европе в 1989 г., стало в глазах Запада своеобразным тестом на действи­тельную приверженность СССР принципам «нового политического мышления». Итоги года подведены в декабре при встрече Горбачева и нового президента США Дж. Буша на Мальте. Здесь были также опре- делены перспективы активного сотрудничества двух стран по самому широкому кругу международных проблем, которое определялось каче­ственно новыми историческими условиями. Не случайно именно встре­чу на Мальте Горбачев назвал началом конца «холодной войны».