Похоже, что то чувство, которое дает героин, очень сходно с ощущениями, которые испытывает ребёнок на руках у матери.

Представители азиатских культур в основном меньше страдают от недостатка правильного младенческого опыта, чем европейцы, и обладают значительно большим внутренним спокойствием. Если они последуют одной из своих школ духовного развития, будь то дзен, йога, медитация или что-то ещё, то намного быстреё начнут добиваться успехов в восстановлении полного душевного спокойствия, потерянного из-за утраты человеком своей животной невинности. Наиболеё насущные детские потребности должны быть удовлетворены в первую очередь, но время и упорство действительно позволяют им достигать всё болеё мирных состояний, вплоть до простого, невозмутимого состояния, которое делает их невосприимчивыми к заботам, продолжающим волновать остальных людей. Мудрецы, святые, или гуру, – это мужчины и женщины, освободившиеся от власти своего мыслительного процесса; они не наделяют окружающие их предметы и события относительной важностью, которой наделяем их мы.

Так как санема, подобно екуана, не обделены ожидаемым ими обращением в младенчестве, они изначально уже стоят значительно дальше нас на пути к спокойствию. Обладая зрелой личностью, крепко укоренившейся в чувстве собственной правоты, санема, часто достигающий продолжительного состояния безмерного блаженства младенца, может развить свободу от остаточных действий интеллекта намного быстреё и эффективнее, чем мы.

Доля индейцев санема, достигнувших поистине удивительных состояний радости и гармонии с миром, просто поразительна и намного превышает всё, что можно найти в цивилизованном обществе, на Востоке или на Западе. В каждом клане есть несколько человек, живущих так же легко и счастливо, как самые продвинутые гуру. Я была знакома с семьями, в которых почти каждый взрослый обладал этими качествами, столь редкими в условиях цивилизации.

Я быстро научилась достаточно точно определять, кто из группы санема был шаманом, по особому выражению их лиц. Именно такие просветленные люди обычно становятся шаманами.

Связь между безмятежным состоянием продвинутого певца и силами, которыми он может обладать как шаман, сложна и таинственна. То немногое, что я об этом знаю, не имеет отношения к нашему вопросу. Имеет отношение степень благополучия, которой они достигают, и почему они её достигают.

Повторение с давних пор широко использовалось с той же целью. Будь то мерный бой барабана, монотонное пение слога, одурманивающие, выключающие разум ритмы дискотеки (особенно если танцуешь до упада) или пятьдесят раз произнесенная «Отче наш», человек становится «чище». Возбуждение отступает, и воцаряется спокойствие. Сидящему внутри нас томящемуся младенцу на время становится легче, восполняется очередная крупица пропущенного опыта. Для тех же, в ком осталась только ностальгия по животной невинности, наступает успокоение и в этом. Всё, кто на время передает власть из рук интеллекта в руки существования, незамутненного мыслью, делают шаг в направлении большего благополучия.

Глава шестая

Общество

По мере взросления нам становится всё легче приспосабливаться к самым разным обстоятельствам, но тем не менее всегда есть границы оптимальных для нас условий. Удовлетворение потребностей младенца во многом зависит от поведения его опекуна; взрослеющий же индивид для удовлетворения своих врожденных ожиданий всё больше нуждается в поддержке общества и культуры. Человек может выжить в условиях, не соответствующих его континууму, но при этом он теряет чувство радости и способность к самореализации как полноценного человеческого существа.

Бывает так, что человеку жизнь становится не мила, так как силы континуума, неуклонно стремящиеся к восстановлению баланса, нейтрализации вреда и заполнению этапов развития, среди своих инструментов используют волнение, боль и множество других способов, сигнализирующих человеку о внутреннем неблагополучии. В результате возникает состояние несчастья во всех его проявлениях. В условиях цивилизации обычным результатом работы этого механизма становится постоянное страдание. Часто застарелые неудовлетворенные потребности давят изнутри, в то время как обстоятельства жизни давят извне, а мы не готовы или недостаточно зрелы, чтобы справиться с ними. Мы ведем образ жизни, к которому нас не подготовила эволюция, при этом справиться с этими неестественными условиями становится чрезвычайно сложно, ибо наши способности ущербны из-за перенесенных лишений в младенчестве и детстве.

Повышение уровня жизни обычно не влечет за собой рост благополучия или качества жизни. Правда, это не относится к беднейшим слоям общества, где голод и холод все еще присутствуют как факторы, ведущие к потере благополучия. Чаще же причины несчастья менее очевидны.

Пожалуй, наиболее частой причиной утраты благополучия и возникновения неприятных чувств является появление сомнений в своей способности справиться с жизненными проблемами. Глубоко укоренившееся чувство недостатка чего-то важного, делающего реальность правильной, подрывает внутреннюю основу человека, и тот легче становится жертвой беспокойства по поводу превратностей повседневной жизни. Но наши ожидания включают в себя и ожидание подходящей культурной среды, в которой мы можем развить свои способности; и там, где условия жизни не соответствуют параметрам этих ожиданий, происходит снижение благополучия.

Совершенно бесполезно пытаться вообразить себе, как выглядело бы наше общество, если бы оно отвечало требованиям континуума. Более того, даже если и произошли бы какие-то изменения в этом направлении, от них было бы мало толку. Пока мы сами не станем такими, какими должны быть люди в новом, идеальном с точки зрения следования континууму, обществе, любые внешние изменения будут бесполезными, обреченными на немедленное искажение и неизбежное разрушение. Между тем необходимо определить, какими качествами в том или ином виде обязательно должна обладать идеальная культура, отвечающая требованиям континуума её членов. Во-первых, ей необходим язык, при помощи которого человек может реализовать свой потенциал в словесном общении. Ребёнку нужно слышать, как разговаривают между собой взрослые, а также общаться со сверстниками на уровне, соответствующем его интересам и развитию. Также важно, чтобы в его окружении были дети постарше, задающие младшему направление, в котором ему нужно развиваться. Это поможет малышу ознакомиться с содержанием будущего круга интересов, которые он постепенно сделает своими.

Точно так же занятия ребёнка предполагают наличие общения и примера. Если общество не может обеспечить эти два элемента, его члены будут действовать менее эффективно и их благополучие снизится.

Наглядным подтверждением неблагополучия нашего общества служит проблема отцов и детей. Если младшее поколение не хочет гордиться тем, что становится похожим на старшее, значит, общество потеряло свой континуум, стабильность, и скорее всего не имеет культуры в полном смысле этого слова, ибо господствующее в нём мировоззрение изменяется от одного неудовлетворительного набора ценностей к другому. Если молодежь чувствует, что старшие смешны, не правы или скучны, то первые теряют пример для подражания и направление для развития. Молодое поколение будет чувствовать себя потерянным, униженным, обманутым и озлобленным. Старшие будут испытывать те же чувства из-за нарушения непрерывности в культуре и будут страдать из-за своей бесполезности среди молодежи.

Членам возникшего эволюционным путем стабильного, гордого и счастливого общества не нужны постоянные обещания «светлого будущего» (а без ожидания «лучших времен» наша жизнь показалась бы нам просто невыносимой). Их сопротивление переменам обеспечивает сохранность традиций и предотвращает инновацию. Наша же ненасытность, вытекающая из массового лишения правильного опыта в младенчестве и из отторжения, пересиливает естественное сопротивление человека переменам и заставляет его постоянно надеяться «на лучшее», невзирая на то количество благ, которыми он уже обладает.

Нам нужен неизменный образ жизни, требующий сотрудничества членов общества в рамках, не выходящих за пределы их естественных склонностей. Работа должна быть такого рода, чтобы человек, ранние потребности которого были удовлетворены, мог бы получать от неё удовольствие и, следовательно, мог бы беспрепятственно реализовывать свои способности и желание вести себя социально. Семьи должны находиться в тесном контакте друг с другом, и каждый человек на протяжении всей рабочей жизни должен иметь возможность быть в коллективе и сотрудничать с другими членами общества. Женщина, проводящая всё время одна с детьми, лишена социальной стимуляции и нуждается в эмоциональной и интеллектуальной поддержке, которую дети обеспечить не могут. Результаты плачевны для всёх: для матери, ребёнка, семьи и общества.

Наши домохозяйки вместо того, чтобы жаловаться на свою скучную тяжелую жизнь, могли бы договориться работать по дому в компании рядом живущих подруг, например, сначала в доме одной из них, а потом в доме другой. То, что сегодня называют игровыми группами, имеет в себе все составляющие, необходимые успешной рабочей группе, в которой матери, а также и другие люди могли бы заниматься полезной и интересной работой, в то время как их дети изобретают собственные игры или участвуют в работе взрослых. В этом случае детям не нужно уделять внимание сверх того, что совершенно необходимо, чтобы позволить им участвовать в работе взрослых. Если дети находятся на периферии, а не в центре забот взрослого, они с легкостью найдут себе интересное занятие, развиваясь таким образом в своем темпе без всякого давления извне. Это происходит при условии, что в пределах досягаемости детей имеётся достаточно предметов и места, чтобы оттачивать свои способности и открывать новые. Какой бы ни была основная деятельность группы: вязание, изготовление какого-либо изделия, рисование, лепка, ремонт или что-то ещё, – это должно делаться в основном взрослыми и для взрослых. Детям же позволительно участвовать в общей работе при условии, что они не создают излишних помех работе взрослых. Таким образом, каждый будет вести себя естественно и легко. Родителям не придется прилагать усилия к тому, чтобы низводить себя до уровня ребёнка. Детям не придется выполнять указания взрослых и выслушивать их нотации, подавляющие инициативу и не позволяющие ребёнку развиваться постепенно и бесконфликтно, следуя собственным инстинктам.

Дети для того, чтобы постоянно иметь перед глазами пример взрослых, должны иметь возможность ходить с родителями, куда бы они ни направлялись. В нашем обществе это почти невозможно. В таком случае школьные учителя, вместо того чтобы «поучать», могли бы более полно использовать склонность детей к подражанию и тренировке способностей по собственной инициативе.

В обществе, соответствующем континууму, разные поколения должны жить под одной крышей к обоюдной пользе. Дедушки и бабушки в меру своих сил помогали бы молодым, а люди в расцвете своих трудовых способностей обслуживали бы стариков и детей. Но, опять же, разные поколения уживались бы вместе легко и гармонично лишь в случае, если каждый член семьи представлял бы собой зрелую, полноценную личность. В противном случае, как то неизбежно случается в нашем обществе, все члены семьи за счет друг друга станут стремиться удовлетворить остаток детских потребностей во внимании и заботе.

В идеальном обществе лидеры возникают естественным образом, примерно так же, как это происходит среди детей, и ограничиваются проявлением инициативы только там, где индивидуальные усилия неэффективны. Именно последователи выбирают себе лидера и могут свободно менять его по своему усмотрению. В культуре континуума, схожей с культурой екуана, деятельность лидера минимальна, и каждый индивид при желании имеёт право не следовать решениям лидера. Но пройдет немало времени, прежде чем мы сможем успешно жить в условиях, столь близких анархии. Тем не менее полезно иметь в виду такую идеальную структуру общества как направление, в котором нам стоит развиваться, при условии, что наши культурные и демографические трудности нам это позволят.

Количество людей, живущих и работающих вместе, варьировалось бы от нескольких семей до нескольких сот человек, так, чтобы каждый был заинтересован в поддержании хороших отношений с остальными. Осознание необходимости длительного и тесного контакта с одними и теми же людьми – сильный стимул к тому, чтобы относиться к ним честно и уважительно. Это можно проследить и в нашем обществе, где соседи в сельских общинах или маленьких деревнях оказываются живущими вместе как маленькое общество. Человек никак не может жить среди тысяч или миллионов других людей. Он может поддерживать отношения только с ограниченным числом людей. Поэтому в больших городах, несмотря на огромное население, каждый человек имеёт более-менее соответствующий размерам племени круг знакомых по работе и в обществе. При этом огромное число людей вокруг создает у человека впечатление, что существуют бесконечные возможности установления новых отношений, если старые вдруг испортятся.

Обычно все иностранцы или представители других рас и народов (и тем более примитивных народов) воспринимаются на одно лицо. Конечно же, это не так. Следование местным обычаям делает поведение членов общества схожим, но различия между индивидами в идеальном обществе – это не патологическое отклонение от нормы, а свободное выражение врожденных черт характера. В идеальном обществе не нужно бояться таких различий или пытаться их подавить.

Напротив, в цивилизованных обществах, в зависимости от степени отклонения от континуума, различия между людьми – во многом проявления всевозможных искажений личности, вызванных разного рода лишениями детского опыта, которые они испытали. Таким образом, различия между людьми часто носят антисоциальный характер, и общество становится склонным бояться их, а заодно и всех других проявлений отличия отдельных членов общества от принятых стандартов. В целом чем дальше культура ушла от континуума, тем больше будет давление на индивида, с тем чтобы заставить его во внешних проявлениях быть «как все» в обществе и в семье.

В нашем обществе очевиден тот факт, что наименее надёжные среди нас – наиболее подозрительны по отношению к другим. Для общества, предполагающего, что его члены должны быть надёжными, такое положение вещей расценивалось бы как массовый психоз. Но для общества, в котором заведено так, что все пытаются провести друг друга при каждом удобном случае, подозревая в аналогичном поведении другого, это может быть приемлемым поведением. Тогда каждый полагается на ненадежность членов своего общества и постоянно ищет возможности обойти их в этой игре. Это является образом жизни во многих странах, немного, правда, непривычным для простака-чужеземца из страны, где честность является важной частью приемлемого обществом поведения.

Екуана не чувствуют никакой потребности осуждать друг друга и легко принимают индивидуальные различия. Это, возможно, также является следствием полноценности их личностей. В нашем же обществе чем более разочарованы и отчуждены люди, тем больше они испытывают потребность судить других и разделять их на адекватных или нет, будь то в отношении отдельного человека или в отношении групп людей, при религиозных, политических, национальных, расовых, межполовых и даже межвозрастных конфликтах.

Ненависть к себе, возникающая из недополученного в младенчестве чувства собственной правильности, является основой для необъяснимой ненависти к окружающим.

Огромную роль в нашей трагедии сыграло то, что мы потеряли чувство «прав» человеческого вида. Мы покорно сносим не только скуку, но и множество других покушений на наш и так исковерканный после страданий в младенчестве и детстве континуум. Например, мы говорим: «Жестоко держать такое большое животное в городской квартире», – при этом имея в виду собаку, и никогда – человека, который ещё больше по размеру и болеё чувствителен к окружающей его обстановке. Мы позволяем себе жить в нескончаемом шуме машин, транспорта и магнитофонов других людей и ожидаем, что незнакомые люди будут относиться к нам грубо и бесцеремонно. Мы ожидаем от своих детей презрительного к себе отношения и знаем, что мы, в свою очередь, будем презирать своих родителей. Нас устраивает жизнь, постоянно сопровождаемая гложущей сердце неуверенностью не только в своих профессиональных и социальных способностях, но часто и в отношениях с семьей. Мы принимаем как должное тяжелую жизнь и чувствуем, что нам просто повезло, если испытываем хотя бы мгновения счастья. Мы не считаем счастье своим правом от рождения и думаем, что счастье – это покой и довольство. Настоящая радость, в которой екуана проводят большую часть своей жизни, встречается среди нас всё реже.

Если бы мы смогли вести образ жизни, к которому нас подготовила эволюция, то множество наших сегодняшних побуждений незамедлительно претерпели бы изменения. Например, нам бы стало сложно понять, почему дети считаются непременно счастливее взрослых или почему молодые обязательно счастливее стариков. Сегодня нам так кажется потому, что мы постоянно стремимся к цели, достижение которой, как мы надеемся, вернёт нам утраченное чувство правильности нашей жизни. Но вот цель достигнута, а нам по-прежнему не хватает чего-то неопределенного, скрытого от нас с младенчества. Постепенно мы теряем веру в то, что реализация последующих целей облегчит нашу неутолимую тоску. Мы также учим себя мириться с «реальностью», чтобы хоть как-то смягчить боль от постоянных разочарований. На определенном этапе в среднем возрасте мы уже говорим себе, что, наверное, по какой-то причине упустили возможность полного благополучия и теперь придется постоянно мириться с неудобствами и неприятностями жизни. Вряд ли такая жизнь может быть радостной.

Образ жизни, соответствующий эволюции человека, в корне отличается от нашего. Потребности младенчества сменяются рядом потребностей детства, и на смену одной удовлетворенной потребности приходит следующая. По мере взросления тяга к играм постепенно исчезает, в то время как желание работать становится всё сильнее; реализованное желание найти привлекательного партнера сменяется желанием работать на семью и рожать детей. По отношению к детям развиваются материнские и отеческие чувства. Потребность в общении с подобными себе людьми реализуется с раннего детства до самой смерти. По мере того как потребность взрослых трудоспособного возраста в продуктивной и творческой работе удовлетворяется, а физические силы начинают постепенно убывать, приходят стремление общаться с близкими людьми, желание мира и стабильности, ощущение умиротворения и успокоения, и в конце концов, когда последние желания жизни удовлетворены, на смену им уже не приходят новые, кроме желания отдохнуть, забыться, умереть.

На каждом этапе жизни, прочно основанном на реализации предыдущего, импульс желания встречает полное удовлетворение. Поэтому молодость не имеет перед старостью никаких реальных преимуществ. У каждой поры есть свои радости. Это относится к любому возрасту до самого преклонного и включая смерть. Со временем человек отказывается от присущих ему ранее желаний, которые уже полностью удовлетворены, и наслаждается удовольствиями, присущими именно его возрасту. У него не остается причины завидовать молодым или желать быть моложе или старше.

Боль и болезни, смерть близких людей, лишения и разочарования, конечно, выводят из обычного счастливого состояния, но они не изменяют того, что счастье является нормой, и не влияют на способность континуума восстанавливать равновесие и залечивать раны после любого несчастья.

Вывод заключается в том, что если на протяжении всей жизни полагаться на чувство континуума, оно лучше позаботится о наших интересах, чем какая бы то ни было система, основанная на интеллекте.

Глава седьмая

Как заставить принцип преемственности снова работать

Когда ребёнок находится в постоянном физическом контакте с матерью, его энергетическое поле сливается с её полем, и во время работы она снимает избыток энергии обоих полей. Ребёнок остается расслабленным; в нём не накапливается напряжение, ибо избыток энергии перетекает к матери. Поведение детей екуана на руках у взрослых совсем не похоже на поведение наших детей, которые большую часть времени проводят вне контакта с другими людьми. Дети екуана податливы и легки в обращении; их можно нести в любом удобном положении. Наши же младенцы, напротив, яростно бьют ногами, машут руками и выгибают спины. Они извиваются и дергаются изо всех сил в кроватках и колясках, и когда пытаешься взять ребёнка на руки, удержать его становится довольно трудно. Дети пытаются избавиться от напряжения, накопившегося из-за того, что они получают больше энергии, чем могут легко удержать в себе и использовать. Часто дети возбуждаются от чьего-либо внимания и выражают свое удовольствие оглушительным криком и резкими движениями тела. Такая сильная мышечная реакция позволяет ребёнку потратить часть скопившейся энергии.

Пассивный ребёнок, уютно чувствующий себя в континууме и довольный реализацией своих ожиданий постоянного физического контакта, почти не участвует в разрядке энергии, предоставляя это держащему его взрослому или ребёнку. Но такое положение вещей радикально меняется, как только закончился «ручной период» и ребёнок начал ползать. Энергетический обмен теперь происходит за счет действий самого ребёнка, по крайней мере в дневное время, проводимое без матери. Он становится необыкновенно активным. Малыш довольно быстро осваивает ползание и начинает перемещаться с большой скоростью, а затем – когда научится бегать на четвереньках – ещё быстрее. Если ему не создают препятствий, он постоянно энергично ползает по всему имеющемуся пространству, расходуя избыток своей энергии и исследуя мир, в котором ему предстоит жить.

Когда ребёнок начинает ходить, бегать и играть, он движется в темпе, кажущемся взрослому просто сумасшедшим. Взрослый, пытаясь угнаться за ним, вскоре выдыхается. Ровесники и дети постарше – более подходящая компания для ребёнка. Он стремится им подражать, и это ему удается всё лучше и лучше. Никто, кроме него самого, не сдерживает эту бешеную деятельность. Устав, малыш идет отдохнуть к матери, а ребёнок постарше – к себе в гамак.

Но ребёнок не может разрядить достаточное количество энергии, чтобы чувствовать себя комфортно, если по какой-то причине, как это часто бывает в цивилизованном обществе, свобода его действий ограничена либо недостаточным временем, проводимым на улице, либо недостатком места в доме, либо заключением в манеже, ходунках, кроватке или на стуле.

В раннем детстве для сброса избытка энергии ребёнок машет и бьет руками и ногами и напрягает тело. Но со временем он, возможно, обнаружит, что большая часть лишней энергии скапливается в его гениталиях, и, возбуждая их ещё больше, он может направлять в них излишки энергии своего тела. При этом давление в гениталиях возрастает настолько, что в какой-то момент происходит сброс энергии. Таким образом, мастурбация становится способом выпуска избытка энергии, не использованной ребенком в повсёдневной деятельности.

У взрослых избыток энергии таким же образом аккумулируется во время сексуальных игр и разряжается оргазмом. Половой акт выполняет две обособленные функции: одна – это размножение, а другая – поддержание приемлемого уровня энергии.

У людей, обделенных правильным опытом детства и теперь живущих в постоянном конфликте между различными аспектами своей личности, оргазм часто высвобождает лишь малую часть энергии, зажатой в мышцах. Это неполное высвобождение излишней энергии приводит к болеё или менеё хроническому состоянию неудовлетворенности, выражающейся в плохом настроении, повышенном интересе к сексу, неразборчивости в связях, неспособности сосредоточиться, нервозности.

Более того, такой человек не может отделить потребность в сексе от оставшейся с младенчества потребности в несексуальном физическом контакте. Последняя не признается нашим обществом, и любые попытки контакта воспринимаются как сексуальные. Таким образом, табу на секс также относится и ко всем приятным несексуальным формам физической близости.

Даже дети и взрослые екуана, сполна получившие необходимый им опыт близости к матери в младенчестве, с большим удовольствием касаются друг друга, сидя рядом, отдыхая в одном гамаке или расчесывая друг другу волосы.

Нам же просто необходимо сломать это табу и осознать потребность человека в успокаивающем физическом контакте. Наши неудовлетворенные в младенчестве ожидания делают потребность в физическом контакте неизмеримо болеё настоятельной, чем это обычно свойственно детям и взрослым, не обделенным младенческим опытом. Но даже мы при желании можем полностью удовлетворить эту потребность.

Под широкое понятие секса безо всякого разбора относят и желание, чтобы тебя обняли, желание быть защищенным другим человеком, быть обласканным и чувствовать себя любимым не потому, что ты принес домой зарплату или испек пирог, а просто потому, что ты есть. Умиротворяющая обстановка, создаваемая детским лепетом и использованием детских имен («Люсипусик», «Ты моя девочка») между партнерами, помогает им восполнить недополученный из-за небрежности родителей опыт. Широкое распространение детского лепета само по себе уже является достаточным доказательством существования такой потребности.

Часто желание секса и желание ласкового обращения вытекают одно из другого. Удовлетворение наиболеё острой потребности у взрослых может привести к возникновению другой. После особенно тяжелого и напряженного дня на работе муж хочет, чтобы жена обняла его и приласкала; но когда эта потребность удовлетворена, он обнаруживает, что теперь ему хочется секса. Однако в нашем обществе он может чувствовать себя обязанным заняться с ней сексом, ибо он не осознает различия между этими двумя потребностями.

Поэтому любовь между взрослыми, лишенными опыта на руках у матери, неизбежно будет смесью этих двух потребностей, различной в зависимости от природы пропущенного опыта. Мы должны научиться принимать во внимание особые потребности у себя и у партнера и пытаться как можно лучше их удовлетворить, иначе «хорошей» семьи не получится.

«Хотелось бы снова повторить, что первый принцип фрейлинга гласит: откажитесь от намерения получить, замените его намерением дать, и вы получите то, от чего отказались» [6].

Но важно разграничить понятия потребности в сексе и в материнской ласке. Мне кажется, что при четком осознании этого различия и с некоторой практикой партнеры смогут обмениваться куда большим количеством ласк без сложностей полового акта. Бескрайняя неизбывная тоска по физической близости была бы в значительной степени удовлетворена, если бы наше общество признало, что совершенно нормально держаться за руку с приятелем любого пола, сидеть не просто рядом, а касаясь собеседника, сидеть на коленях, поглаживать по голове, когда этого хочется, целовать болеё свободно и открыто и в общем не скрывать импульсы расположения, если они приятны для другого человека.

Некоторые шаги, поощряющие телесный контакт, были сделаны на так называемых групповых встречах. Похоже, они пропагандируют касание друг друга и физический контакт, не совсём понимая его значение. Одна из групп устроила эксперимент (описанный в журнальной статье), приведший к чрезвычайному успеху. Он называется «бутерброд из людей» и заключается в том, что человека ставят между двумя другими, как если бы двое танцевали щека к щеке, а третий прижался грудью к спине одного из них. Руки человека посередине поднимают в стороны, а двое других держат их, положив свои ладони на его ладони и тыльные стороны ладоней. Таким образом, человек посередине оказывается в телесном контакте, который не может обеспечить один взрослый, разве что если один – лилипут, а другой – великан. По словам автора статьи, человек посередине чувствует себя необыкновенно спокойно и умиротворенно.

Если осознать природу потребностей человека и причины их возникновения в свете позиций континуума, можно добиться более глубокого понимания нашего собственного поведения и поведения других. Тогда мы бы перестали винить родителей и общество в том, что нас испортили, и поняли бы, что все мы всего лишь жертвы. Архиепископы и хиппи, романисты, школьные учителя и трудные подростки – все пытаются найти путь к чувству правильности. То же относится к кинозвездам, политикам, преступникам, художникам, гомосексуалистам, бизнесменам и защитникам прав женщин. Будучи просто животными, мы стремимся к удовлетворению наших ожиданий, какого бы неразумного поведения ни требовало сочетание недополученного нами опыта.

Но простое понимание сути проблемы и осознание того, что все мы – жертвы жертв, нас не излечат. В лучшем случае это может помочь нам сделать шаг в правильном направлении, вместо того чтобы удаляться всё дальше от состояния счастья.

Вместе с тем необходимо целенаправленное следование принципу непрерывности. Есть основания полагать, что пропущенный опыт может быть восполнен детьми и взрослыми любого возраста. Одна из причин, позволяющих на это надеяться, – ясное свидетельство того, что потребность остаётся потребностью, даже когда лишенный правильного опыта ребёнок вырастает и уже живет взрослой жизнью. Мы всё продолжаем искать удовлетворения наших детских требований. Но, не осознавая цели своих поисков, достигаем весьма скромных результатов.

Есть и другая веская причина верить в то, что лишения «ручного периода» можно лечить и, возможно, вылечить у детей и взрослых. Доктора Доман и Делакато в своей филадельфийской клинике доказали, что две последовательные фазы – ползание и бег на четвереньках – могут быть воспроизведены старшими детьми и взрослыми, лишенными этого опыта; в результате они могут развить способности, зависящие от приобретения этого опыта.

Заполнение потребности мальчиков в опыте ползания и бега на четвереньках принесло такие результаты потому, что, по-видимому, практически все они были лишены полноценного опыта в детстве. Тот факт, что они получили этот опыт вне его естественного хронологического порядка, и при этом он по-прежнему был эффективен, вселяет в нас надежду на лучшее. Это ещё раз подтверждает, что детские потребности сохраняются неопределенное время в ожидании своего удовлетворения и, таким образом, могут быть удовлетворены в любом возрасте.

Следствием этого наблюдения является то, что более ранний и важный с точки зрения формирования личности опыт, пропущенный во время «ручного периода», может быть восполнен позднее, если мы найдем подходящий для этого метод. Убедить детей и взрослых бегать на четвереньках довольно просто (если им это действительно нужно), но вернуть подросшего ребёнка или полностью сформировавшегося взрослого к опыту «ручного периода» уже проблематично.

Маленьким детям, не получившим опыт в младенчестве, может быть чрезвычайно полезно просто сидеть на коленях у родителей (или у кого-нибудь ещё) при любом удобном случае и спать с ними в одной постели. Наверное, довольно скоро они получат всё, что им требуется, и захотят спать в отдельной кровати, точно так же, как если бы они спали в постели с родителями с самого рождения.

Учитывая наши сегодняшние традиции, предложение спать в одной постели с детьми может показаться родителям крайне радикальным. То же самое относится к предложению носить ребёнка с собой или держать его на руках целый день, независимо от того, спит он или нет. Но в свете миллионов лет континуума краткая история современного человека, отбившегося от давным-давно сформировавшихся норм человеческого и до-человеческого поведения, действительно выглядит радикальной.

Некоторые мамы и папы опасаются того, что они могут задавить спящего с ними младенца или он может задохнуться под простынями и одеялами. Но ведь спящий человек не мертв и не в коме, если только он не в стельку пьян, не накачан наркотиками или не болен. Даже во сне все мы постоянно осознаем происходящее.

Также родителей заботит то, что младенец увидит родителей, занимающихся любовью. У екуана же присутствие ребёнка принимается как само собой разумеющееся, и, должно быть, так оно и было сотни тысяч лет до нас.

Вполне вероятно, что, не присутствуя при сексе родителей, ребёнок теряет с ними важную психобиологическую связь, которую он стремится обрести вновь. Это стремление позже превращается в комплекс Эдипа или Электры – подавленное чувство вины из-за желания секса с родителем противоположного пола, в то время как ребёнку была нужна всёго лишь пассивная роль наблюдателя. Теперь сексуально зрелый человек истолковывает это желание как желание активного участия в сексе родителей; он не может вспомнить о том, как он наблюдал за родителями, занимающимися любовью (ибо был полностью лишен этого опыта), и даже не может вообразить такую сцену. Возможно, научные исследования способны показать, что мы можем легко предотвратить возникновение этой неприятной, отчуждающей от общества вины.

Очень широко распространено убеждение, что, обращая на ребёнка слишком много внимания, мы мешаем развитию независимости и что, постоянно таская его на руках, мы ослабляем его будущую уверенность в себе. Мы уже обсудили, что независимость сама по себе возникает из полноценного опыта «ручного периода», когда ребёнок постоянно находится рядом с родителем, не обращающим на него чрезмерного внимания. Он просто наблюдает окружающий мир и жизнь своего родителя, находясь в полной безопасности на руках. Когда малыш покидает руки матери и начинает ползать, бегать на четвереньках и ходить, никто даже не пытается вмешаться и «защитить от опасностей». Здесь роль матери заключается в том, чтобы быть готовой приласкать и утешить ребёнка, когда он приходит к ней или зовет её. И уже не её дело руководить занятиями или защищать от опасностей, с которыми он и сам может справиться, если ему предоставить такую возможность. Пожалуй, это самое сложное место в переходе на путь континуума. Матери придется, насколько возможно, поверить в способность ребёнка заботиться о своей безопасности. Не каждая мать сможет позволить ребёнку свободно забавляться острыми ножами и огнем или играть рядом с речками и прудами, хотя екуана даже не задумываясь это позволяют: они знают об огромных способностях детей к самосохранению. Но чем меньше ответственности за безопасность ребёнка будет брать на себя мать в нашем обществе, тем быстреё и полноценнеё ребёнок станет независимым. Он и сам поймет, когда ему нужна помощь или поддержка. Именно ребёнок должен стать инициатором общения. Конечно, речь идет не о том, чтобы лишить малыша возможности прибегнуть к помощи матери, но она должна предложить минимум указаний и вмешательства.

Чересчур опекаемым, зависимым ребёнок становится тогда, когда его инициативу постоянно перехватывает не в меру заботливая мать, а не когда малыша держали на руках в первые месяцы его жизни, что ему было особенно важно.

Конечно, совсем не просто применить уроки о континууме, полученные от екуана, с тем чтобы изменить положение в нашем, столь отличном от их, обществе. Мне кажется, что решение оставаться как можно ближе континууму – уже само по себе важный шаг вперед. Найти средства реализации этого решения, если оно принято, достаточно просто, руководствуясь лишь здравым смыслом.

Как только мать осознает, что постоянное ношение ребёнка в первые шесть – восемь месяцев обеспечит его независимость и заложит основания для его становления как общительного, нетребовательного и полезного человека на те пятнадцать или двадцать лет, что он будет жить с ней, даже если она исходит из своих личных интересов, она не будет склонна уклоняться от «обузы» его ношения, когда она работает по дому или ходит за покупками.

Я нисколько не сомневаюсь, что подавляющее большинство матерей по-настоящему любят своих детей и лишают их опыта, столь важного для их счастья, только потому, что они не понимают последствий своих действий. Если бы они представили отчаяние ребёнка, оставленного плакать в кроватке, его неизбывную тоску по матери, последствия этих страданий и влияние недополученного опыта на развитие его личности и способности вести благополучную жизнь, без сомнения, они пошли бы на всё, лишь бы не оставлять его одного ни на минуту.

Кроме того, я уверена, что как только мать начинает следовать континууму ребёнка (а значит, и своему континууму матери), её инстинкты, заглушённые культурой, заработают в полную силу и позволят распознать свои природные стремления. Она просто не захочет выпускать ребёнка из рук. Когда он начнет плакать, этот сигнал о помощи напрямую достигнет её сердца и не будет искажен измышлениями специалистов по уходу за ребенком. Если с самого начала встать на правильный путь, древний инстинкт вскоре проснется в ней и станет определять все её действия, ибо континуум – мощная сила, которая постоянно стремится к главенствующей роли в поведении человека. Чувство правоты, испытываемое матерью, которая ведет себя в согласии с природой, сыграет куда большую роль в закреплении в ней принципа непрерывности, чем вся теория, изложенная в этой книге. (С тех пор как я написала эти строки, это действительно произошло со многими европейскими матерями. Хотя некоторые из них думали, что ни за что не станут поддерживать постоянный контакт с ребенком двадцать четыре часа в сутки, они обнаружили, что чем больше носили своих малышей, тем больше им хотелось это делать. Инстинкты действительно стали руководить их поведением.)

Держать ребёнка во время работы по дому – это дело привычки. Очень помогает перевязь, которую надевают через одно плечо и которая поддерживает ребёнка на противоположном бедре. Вытирать пыль или пылесосить можно в основном одной рукой. Стелить постель несколько сложнеё, но изобретательная мать приспособится делать и это. При приготовлении пиши нужно обязательно загораживать ребёнка своим телом от раскаленной плиты. Проблема походов в магазин также решается просто: нужно приобрести большую удобную сумку и покупать только то, что можно унести на себе за один раз. Было бы неплохо, раз уж всём так нравятся коляски, класть покупки в них, а ребёнка нести на руках. Существуют также рюкзаки для детей с лямками через каждое плечо, позволяющие оставлять руки свободными. Такие рюкзаки продаются во многих универмагах.

Было бы замечательно, если бы мы научились воспринимать уход за ребенком не как тяжелую работу, а как побочную основной, не требующую никаких усилий деятельность. Работать, ходить по магазинам, готовить пищу, убирать дом, гулять, беседовать с друзьями – вот чем нужно заниматься, чему нужно уделять время, что нужно считать занятиями. Ребёнка (вместе с другими детьми) просто берут с собой как само собой разумеющееся; не нужно специально уделять ему время, кроме нескольких минут, требующихся для смены пеленок. Купать его можно, когда купаешься сам. Не обязательно отрываться от своих занятий и во время кормления грудью. Всё дело только в изменении наших взглядов с зацикленных на ребенке на более подходящие для сильного разумного существа, кто по своей природе может получать удовольствие от работы и общения с другими взрослыми.

В нашем обществе ребёнок не может сходить на работу к отцу, если только его отец не фермер, поэтому малышу придется искать другой пример для подражания.

Люди, которые по роду своей деятельности служат примером поведения и демонстрируют ценности общества (воспитатели, учителя и т.д.), и станут теми, кому смогут подражать наши дети. Если эти воспитатели будут просто присутствовать при занятиях детей и готовы будут помочь, если дети их сами попросят, то дети, будучи по своей природе склонными к подражанию и общительными существами, смогут использовать собственный естественный и эффективный способ самообразования, изучая поведение других людей, окружающие предметы и события, подражая, наблюдая и практикуясь на них. Более действенного способа воспитания быть не может.

Общепринятое убеждение в том, что дети являются собственностью родителей, – ещё одно препятствие континууму в нашем образе жизни. Считается, что взрослые имеют право обращаться с детьми, как им заблагорассудится, разве что не избивать и не лишать жизни. Нет такого закона, который бы запрещал оставлять безудержно и безысходно плачущего ребёнка в одиночестве или пытать его тоской по матери. Ребёнок также способен к физическому и духовному страданию, однако это не дает ему никаких законных прав в отличие от взрослых членов общества. Тот факт, что ужасные страдания в младенчестве также лишают человека возможности радоваться на протяжении всёй своей жизни и, следовательно, причиняют пожизненное увечье, никак не помогает ему с юридической точки зрения.

Дети не могут составить жалобу и подать иск в суд. Они не могут пойти в органы власти и протестовать. Они даже не могут соотнести свои страшные страдания с причиной этих страданий и радуются, когда их мать наконец приходит домой.

Общество оставило обращение с ребёнком на усмотрение матери. Но это не значит, что любая мать может пренебрегать ребёнком: бить его, когда он плачет; кормить его не когда он голоден, а когда ей захочется; оставлять его в одиночестве часами, днями, месяцами, когда всё его существо жаждет активной жизни.

Даже в нашей культуре, развившейся без учета истинных потребностей человека, с пониманием континуума у нас есть шанс изменить своё поведение и исправить ошибки в повседневных мелочах.

Здесь в самый раз, будет обратиться к книге Дейла Карнеги «Как быть счастливым в семье»:

«Желание, выражаемое ребенком грубо, с упрямством и своенравием, никогда не должно исполняться. Никогда не следует делать уступок его повелительному тону. Он сам должен учиться послушанию. Что раз приказано, того уже не следует отменять, не должно уступать ни крику, ни гневу ребёнка. Спокойно и равнодушно следует встречать непослушание и с таким же спокойствием требовать послушания, без гнева и горячности, возбуждающих сопротивление в ребенке и унижающих воспитателя.

Только тот может иметь других под своей властью, кто умеет владеть собой.

А если у вас возникает соблазн покритиковать детей... Вы думаете, я скажу: не критикуйте. Однако я этого не сделаю. Я просто хочу сказать, что, до того как вы станете критиковать детей, прочтите одно из классических произведений американской журналистики «Раскаяние отца».

Итак, У.Ливингстон Ларнед «Раскаяние отца » (Исповедь отца).

«Послушай, сын. Я произношу эти слова, когда ты спишь; твоя маленькая рука подложена под щёчку, а вьющиеся белокурые волосы слиплись на влажном лбу. Я один прокрался в твою комнату. Несколько минут назад, когда я сидел в библиотеке и читал газету, на меня нахлынула тяжелая волна раскаяния. Я пришел к твоей кроватке с сознанием твоей вины. 

Вот о чем я думал, сын: я сорвал на тебе свое плохое настроение. Я выбранил тебя, когда ты одевался, чтобы идти в школу, так как ты только прикоснулся к своему лицу мокрым полотенцем. Я отчитал тебя за то, что ты не почистил свои ботинки. Я сердито закричал на тебя, когда ты бросил что-то из своей одежды на пол. 

За завтраком я тоже к тебе придирался. Ты пролил чай. Ты жадно глотал пищу. Ты положил локти на стол. Ты слишком густо намазал хлеб маслом. А затем, когда ты отправился поиграть, а я торопился на поезд, ты обернулся, помахал мне рукой и крикнул: «До свидания, папа!» – я же нахмурил брови и отвечал: «Распрями плечи!» 

Затем, в конце дня, всё началось снова. Идя по дороге домой, я заметил тебя, когда ты на коленях играл в шарики. На твоих чулках были дыры. Я унизил тебя перед твоими товарищами, заставив идти домой впереди меня. Чулки дорого стоят – и если бы ты должен был покупать их на собственные деньги, то был бы более аккуратным!

Вообрази только сын, что это говорил твой отец!  Помнишь, как ты вошел затем в библиотеку, где я читал, – робко, с болью во взгляде? Когда я мельком взглянул на тебя поверх газеты, раздраженный тем, что мне помешали, ты в нерешительности остановился у двери. «Что тебе нужно?» – резко спросил я. 

Ты ничего не ответил, но порывисто бросился ко мне, обнял за шею и поцеловал. Твои ручки сжали меня с любовью, которую бог вложил в твоё сердце и которую даже мое пренебрежительное отношение не смогло иссушить. А затем ты ушел, семеня ножками, вверх по лестнице. 

Так вот, сын, вскоре после этого газеты выскользнула из моих рук и мною овладел ужасный, тошнотворный страх. Что со мною сделала привычка? Привычка придираться, распекать – такова была моя награда тебе за то, что ты маленький мальчик. Нельзя ведь сказать, что я не любил тебя, всё дело в том, что я ожидал слишком многого от юности и мерил тебя меркой своих собственных лет. 

А в твоём характере так много здорового, прекрасного и искреннего. Твоё маленькое сердце столь же велико, как рассвет над далекими холмами. Это проявилось в твоём стихийном порыве, когда ты бросился ко мне, чтобы поцеловать меня перед отходом ко сну. Ничто другое не имеет сегодня значения, сын. Я пришел к твоей кроватке в темноте и, пристыженный, преклонил перед тобой колени! 

Это слабое искупление. Я знаю, ты не понял бы этих вещей, если бы я тебе сказал всё это, когда ты проснешься. Но завтра я буду настоящим отцом!

Я буду дружить с тобой, страдать, когда ты страдаешь, и смеяться, когда ты смеёшься. Я прикушу свой язык, когда с него будет готово сорваться раздраженное слово. Я постоянно буду повторять как заклинание: «Он ведь только мальчик, маленький мальчик!» 

Боюсь, что я мысленно видел в тебе взрослого мужчину. Однако сейчас, когда я вижу тебя, сын, устало съёжившегося в твоей кроватке, я понимаю, что ты ещё ребёнок. Ещё вчера ты был на руках у матери и головка твоя лежала на её плече. Я требовал слишком многого, слишком много.

Поймите своего ребёнка. Его влечения и желания отличаются от чувств и желаний взрослого.

Если влечения и желания будут приведены в гармонию с общей жизнью его души, то облегчение почувствуют и дети, и взрослые» [11].

Не обязательно ждать изменений в обществе, можно уже сейчас начать вести себя правильно по отношению к нашим детям, заложив тем самым надежную личностную основу, позволяющую им справиться с любыми жизненными ситуациями. Лишая ребёнка необходимого ему опыта, мы обрекаем его на раздвоение личности: одна половина живёт во внешнем мире, а другая занята улаживанием внутренних конфликтов. Вместо этого мы можем помочь ребёнку вырасти целостным человеком, всегда готовым к решению проблем внешнего мира.

Когда мы полностью осознаем последствия нашего обращения с младенцами, детьми, друг с другом и с собой, научимся уважать истинную природу нашего вида, мы неизбежно откроем в себе огромный потенциал быть счастливыми.