Глава 3. Патриотические мотивы в творчестве и.А. Чернухина §1. «Между прошлым и будущим…»: детские воспоминания о Великой Отечественной войне

Мемуары могут выступать не только как биографический источник, но и представлять собой немаловажный материал по истории литературной жизни. «Мы знаем целый ряд записок, посвященных литературному быту или воспроизводящих интереснейшие моменты из жизни того или иного художника слова» [1, www]. В литературе Белгородчины данный вид мемуаров представлен воспоминаниями поэта И.А. Чернухина «Между прошлым и будущим…». Это первое прозаическое произведение поэта. В нем помимо собственного жизнеописание автора представлен богатый историко-культурный материал, отражены моменты истории родного государства.

Свои мемуары И.А. Чернухин делит на три части, в первой из которых, следуя жанровому канону мемуаристики, рассказывает о своем происхождении, о родителях. Одной из ярких страниц стали воспоминания поэта о Великой Отечественной войне. Несмотря на сравнительно небольшой объем, воспоминания о военном детстве представляют собой огромную ценность. Именно война со всеми ее ужасами сформировала личность будущего поэта, научила его ценить жизнь, бороться. Детские воспоминания, самые искренние и живые, передаются И.А. Чернухиным, даже спустя семьдесят лет, детально и экспрессивно: «…запах хвои, хвойных лесов. Он сопровождал меня тоже с детства, с того самого первого дня войны жаркого 1941-го, когда мы с матерью уходили на восток от немцев по пропахшим хвоей немереным лесам Белоруссии» [7, 40]. Здесь можно наблюдать ассоциативный ряд, приводимый поэтом в описании первых дней его военного детства: запах хвои ассоциируется с войной.

Тонкое поэтическое восприятие мира пронизывает не только поэзию, но и воспоминания И.А. Чернухина. Писатель дает высокохудожественное, насыщенное изобразительно-выразительными средствами описание поселка Любча в Западной Белоруссии, где семья Чернухиных жила до войны: «С самого начала Любча, зеленый ухоженный поселок с обитавшими в нем белорусами, евреями и поляками, вызывала у меня, любознательного советского пионера, живой интерес <...> На все на этом лежала какая-то загадочная печать неизвестного для меня Запада» [7, 41]. Использование эпитетов «зеленый», «ухоженный» по отношению к поселку, «загадочный», «неизвестный» (о Западе) задают эмоциональный тон в изображении детских воспоминаний.

Картине мирного безмятежного детства с привычным укладом жизни противопоставляется зарисовка первых дней войны: «…уже утром 22 июня отец «прикомандировал” нас к подводе своего сотрудника <...>, прощаясь с нами: «на недельку - другую, переждать войну”. Кто же знал тогда, что эти «недельки” обратятся в целых четыре года тяжелых испытаний. <...> Первые дни бегства мы двигались к Минску по широкому большаку, но из-за частых немецких бомбежек и столпотворения на большаке отступающих воинских частей, их техники и беженцев свернули на старые проселочные дороги» [7, 42]. Эмоциональная окраска описываемых событий сохраняется и при воспроизведении воспоминаний о военных днях. Приближая стиль повествования к народному, И.А. Чернухин, говоря о дороге, по которой беженцы двигались к Минску, употребляет устаревшее обозначение «большак» – так в старину называли широкую наезженную дорогу. Восприятие военных событий глазами ребенка дается посредством языковых средств. Писатель использует общеупотребительные, но в контексте описываемых событий экспрессивные лексемы – «бегство», «испытания», «столпотворение», – передающие смятение, охватившее весь советский народ.

Мемуары И.А. Чернухина помимо индивидуальных воспоминаний писателя о его военном детстве передают общую атмосферу военного времени. Матери, жены, дети ждали писем с фронта от сыновей, мужей, отцов. Письмо с фронта стало символом войны, олицетворявшим надежду на победу, счастливое возвращение фронтовика домой. Не было такой семьи, которой не коснулась война и ожидание писем стало культом. Об этом упоминает и И.А. Чернухин: «У нас с матерью непроизвольно сложился негласный культ отца, культ фронтовых писем. Мы этим жили, этим держались. С утра я выходил из дома и за калиткой ждал почтальоншу. И так каждый день» [7, 55].

Несмотря на то, что мемуары И.А. Чернухин создавал уже в зрелом возрасте, детское восприятие войны осталось самым ярким и незабываемым эпизодом истории его жизни. Одиннадцатилетним ребенком столкнулся он с ужасами войны, увидел лицо смерти. Сын фронтовика, И.А. Чернухин с ужасом наблюдал, как приходили одна за одной похоронки его соседям: «…через неделю – другую такую же «черную метку» принесли и нашей соседке, доброй Ивановне: под Ленинградом погиб ее сын Иван. Боже, как она рыдала, как мучилась!» [7, 57]. Страх потери близкого человека, горечь соседей передается поэтом посредством метафоры «черная метка» по отношению к похоронке. И далее И.А. Чернухин уже открыто говорит: «Я всем своим, тогда еще маленьким, по сути дела, детским сердцем, возненавидел большую кровавую войну» [7, 57].

Особенностью мемуаров И.А. Чернухина в части описания событий далекого военного детства являются лирические отступления, данные поэтом с позиции современности. Он вспоминает свою мать, не раз спасавшую его от верной гибели при бомбежках, обстрелах. С высоты прожитых лет поэт обращается к ней, вспоминая события 1941-го: «Милая, милая мама, в ту памятную бомбежку под маленьким белорусским селом я на всю жизнь понял и уверовал, что мать для каждого человека самое надежное и святое существо на этой земле. Уверовал пусть интуитивно, но очень крепко, навсегда. Милая, родная моя, мне так не хватает тебя сейчас!.. Не хватает твоих ласковых глаз, твоих теплых, добрых рук, твоего дружеского слова. Ты бы, как тогда после бомбежки и расстрела всего живого на дороге «хайнкелями», когда ты подняла меня с земли, поставила на ноги, крепко обняла, поцеловала в макушку, стряхнула с моей головы землю – дала бы мне, твоему сыну, уставшему от этой беспощадной сегодняшней жизни, крепость духа и тела, дала бы веру и надежду в завтрашний день. Как тогда… О Господи! Я снова явственно вижу тебя, мама… Слышу твой голос:

– Ничего, ничего, сынок… Мы еще поживем с тобой и посмотрим: кто кого?..» [7, 48].

Монолог поэта можно по праву считать гимном русской женщине, матери. С искренней любовью и нежностью вспоминает он то время, когда его мать была жива, могла выслушать, дать совет. Обращение к матери проникнуто молитвенным началом, по форме напоминает обращение к святому: «...дала бы мне, твоему сыну, уставшему от этой беспощадной сегодняшней жизни, крепость духа и тела, дала бы веру и надежду в завтрашний день» [7, 48].

Лирическое начало является неотъемлемой частью не только поэтического творчества, но и мемуаров И.А. Чернухина, которые представляют новое направление в белгородской мемуаристике – художественные мемуары, где вопрос о художественности не является спорным. Тесная связь поэтических мотивов с мемуарный произведением является новаторством как в мемуаристике, так и в лиро-поэтическом творчестве. Воспоминания о Великой Отечественной войне перекликаются с патриотической лирикой И.А. Чернухина (сравни: «Кто же знал тогда, что эти «недельки» обратятся в целых четыре года тяжелых испытаний» [7, 42] и стихотворение «Четыре года» [7, 248]).