Глава 4 «грозные силой, образуя отважную рать»: союзники и противники богов

Многообразие сверхъестественных персоналий. – Божества «комбинированные» и групповые. – Гана. – Маруты. – Противоборство марутов с Индрой. – Полубоги. – Ангирасы и миф Вала. – «Огненная суть» бхригу ирибху. – Гандхарвы и апсары. – Свита Куберы. – Якши. – Видьядхары. – Мудрые карлики. – Валакхильи. – Святые мудрецы. – Десять праджапати. – Ману. – Друг богов Васиштха. – Спор богов о первенстве. – Семь божественных риши. – Вишвамитра. – Кашьяпа. – Деяния Агастьи. – Вальмики и Вьяса. – Питары. – Противники богов. – Дева и асуры. – «Проблема асуров». – Дэвы и ахуры иранской традиции. – Раху и амрита. – Дайтьи и данавы. – Дасью. – Исторические и мифологические дасью. – Наги. – Великое жертвоприношение змей. – Похищение амриты Гарудой. – Ракшасы. – Равана. – Пишачи. – «Маски в круге вечного возвращения».

«Обширный континент Индии, – писал индийский философ С. Радхакришнан, – давал широкий простор чудесной способности человека создавать богов и закоренелой склонности к политеизму. Боги и духи, имевшие власть наносить людям вред и ущерб, а также приносить им блаженство и славу, управляли жизнью народов». Эта «чудесная способность», наравне с «закоренелой склонностью к политеизму», породили не только индивидуализированных божеств индийского пантеона – Индру, Агни, Брахму, Вишну, Шиву и других, – но и населили мифологическое пространство Индии множеством божеств, если позволительно так выразиться, групповых. Причем последних следует отличать от божеств «комбинированных» – результата отождествления двух и более богов между собой: так, из комбинации Варуны и Митры возникло божество Митра‑Варуна, из «синтеза» других богов сложились такие комбинации, как Индра‑Вишну, Индра‑Сома, Дьяус‑Притхиви, Сома‑Рудра, Индра‑Агни, Индра‑Ваю и т. д.; кульминацией подобного синтеза явилось синкретическое ведийское божество Вишведева («Все‑Боги») – «некий сплав признаков и действий, лишь отчасти соотносимых с конкретными персонажами» (Топоров).

Групповые божества, в отличие от «комбинированных», никогда не дробились и не «расчленялись»; во всех текстах, будь то веды, брахманы, упанишады, пураны или эпос, они выступают как единое, хоть и персонализированное, целое, как замкнутая совокупность, наделенная рядом общих отличительных признаков. Такую совокупность индийская традиция называет ганой («общиной»). Ган насчитывается девять – это маруты, васу, тушиты, абхасвары, махараджики, анилы, садхьи, а также занимающие промежуточное положение между групповыми и комбинированными божествами адитьи и Вишведева⁴²

Позднейшие тексты гласят, что управляет всеми ганами слоноголовый бог Ганеша, имя которого означает «владыка ганы» и который повелевает ими от имени своего отца Шивы

Веды еще не знают Ганеши и представления о девяти ганах – в них групповые божества не связаны ни друг с другом, ни с Шивой, действуют каждое по отдельности и рисуются как спутники и помощники верховных богов пантеона. Так, маруты обычно изображаются спутниками Индры или Рудры, которых они сопровождают на битву; васу сопутствуют тому же Индре или Агни, анилы составляют свиту бога ветра Ваю. Любопытно, что в «Ригведе» отдельных гимнов удостаиваются, не считая адитьев и Вишведева, только маруты, остальные же групповые божества лишь упоминаются в обращениях к другим богам.

Особое положение марутов объясняется, вероятно, тем, что они как боги бури, ветра, грома и молнии считались приближенными к громовержцу Индре, верховному божеству ведийского пантеона. В гимнах о них говорится:

Быстро шагая, как герои, как воины,

Как ищущие славы, встали они строем в сражениях.

Все существа боятся Марутов.

Подобны царям эти мужи внушительной внешности.

О Маруты, у кого в доме

Вы стоите на страже, о могучие (мужи) неба,

Тот человек самый защищенный.

Очень бодрые, страшно сильные, брызжущие (энергией),

Несгибаемые, непоколебимые, пьющие сому из выжимок,

Самые любимые, самые мужественные, сверкающими украшениями

Украсились некие (мужи), словно зори – звездами.

При их походах, при выездах сотрясается земля,

Словно трепещущая (жена), когда они запрягают для блеска.

Эти шумные баловни со сверкающими копьями

Сами трубят о своем величии, сотрясатели.

Ведь это юная стая,

мчащаяся по своей воле, на пестрых конях,

Неутомимая, властная, окруженная силами

Отцом марутов «Ригведа» называет Рудру (отсюда их второе имя – рудры, или рудрии), матерью же считается Пришни (божественная корова), или Адити. Всего марутов насчитывается семь – или трижды семь или даже трижды шестьдесят. Они одинаковы, как близнецы, и единодушны во всем.

Основной миф, в котором участвуют маруты, – это миф о победе Индры над демоном Вритрой; так, гимн «Ригведы» гласит:

Они переехали Вритру по суставам,

Переехали горы, (оказавшиеся таким образом) без блеска,

Совершая бычье мужественное деяние.

Они поддержали ярость и силу духа Борющегося Триты⁴³,

(Поддержали) Индру в борьбе в Вритрой.

Впрочем, иногда маруты выступают и как противники Индры. На основании гимнов «Ригведы» и брахман реконструируется сюжет о конфликте марутов с верховным божеством из‑за жертвы, которую мудрец Агастья посвятил марутам, а Индра присвоил себе. Как следует из гимнов, этот поступок Индры был его местью марутам, которые покинули громовержца во время схватки со змеем:

Где же была та ваша природа, о Маруты,

Когда вы оставили меня одного в борьбе со змеем?

Ведь это я, грозный, сильный, могучий,

Сгибал (смертельное оружие) любого врага (своим) смертельным оружием.

Конфликт грозил перерасти в сражение, которое предотвратило лишь вмешательство Агастьи, сумевшего примирить противников:

[Маруты:]

Зачем ты, Индра, хочешь нас погубить? Маруты – твои братья. Обращайся с ними хорошо! Не убивай нас в столкновении!

[Агастья:]

Пусть они украсят алтарь! Пусть они зажгут перед (ним) огонь! Тут мы оба хотим приготовить Замечательную жертву тебе, бессмертному!

[Агастья:]

О господин благ, ты распоряжаешься благами!

О господин дружеских договоров,

ты лучше всех заключаешь дружеские договоры!

О Индра, сговорись ты с Марутами

И вкушай жертвенные блюда в урочное время!

К помощникам верховных богов индийского пантеона принадлежат не только групповые божества, но и полубоги. Причем индийская традиция знает две категории полубогов: к первой относятся полубоги в «привычном» значении этого слова (потомки союза божества и смертной женщины) – таковы многие герои индийского эпоса; ко второй же категории относятся существа «непонятного происхождения» (П. Томас), о которых говорится, что они подчинены богам. К этим существам относятся, например, небесные певцы ангирасы, музыканты гандхарвы, танцовщицы апсары и многие другие. Чаще всего эти полубоги занимают промежуточное положение между богами и людьми (они и обитают в промежуточном пространстве между небом и землей) и редко принимают участие в делах божеств. Исключение здесь составляют ангирасы – участники основного ведического мифа о победе Индры над демоном и освобождении вод и домашнего скота.

Согласно «Ригведе», именно ангирасы своим пением нашли коров, похищенных демонами Пани и спрятанных в пещере (по другой версии мифа, коров отыскала посланная Индрой на поиски чудесная собака Сарама). Когда скала была разрушена – ваджрой Индры или песней ангирасов – и коровы очутились на свободе, ангирасы запели победную песнь:

Победоносные примкнули к борющемуся,

Они отыскали во мраке великое светило.

Узнавая его, утренние зори вышли (ему) навстречу.

Индра стал единственным господином коров.

Мудрые пробились к находящимся в твердыне (коровам).

Семеро вдохновенных, с мыслью,

устремленной вперед, погоняли (коров).

Они находили любой путь закона

«Ригведа» называет Индру, в числе прочих эпитетов, «главнейшим из ангирасов».

Другой миф, связанный с ангирасами, – это миф о нахождении Агни, спрятавшегося от богов, которые желали видеть его своим жрецом:

Тебя, о Агни, нашли Ангирасы,

Спрятанного, заключенного в каждом дереве.

Добываемый трением, ты рождаешься как великая сила.

Любопытно, что в этом гимне сам Агни назван «ангирасом»; можно предположить, что присутствие Индры и Агни среди ангирасов означает сопричастность последних огню (небесному, подземному и жертвенному).

С огнем связаны и бхригу – хранители небесного огня, передавшие его людям. По замечанию П.А. Гринцера, «бхригу рассматриваются также как жреческий род, установивший жертвоприношение на огне; основателем этого рода считается мудрец Бхригу, родившийся из семени Праджапати и воспитанный Варуной». Упоминание Варуны подчеркивает связь огня с вселенским законом рита, следовательно, передачу бхригу огня людям можно рассматривать и как установление среди людей вселенского закона. «Ригведа» гласит:

Поместили тебя Бхригу среди людей,

Драгоценного, как богатство,

легко призываемого для людей,

Как хотара, о Агни, как гостя избранного,

Как Митру, благосклонного к небесному роду.

Также с огнем связаны рибху – полубоги, подобные Индре. По виду схожие с солнцем, они достигли божественности благодаря тому, что совершали добрые дела; через аскезу космический жар – тапас – проник в их жилы, и они оказались на небе. К рибху обращались с призывами даровать богатство и плодородие.

Иное положение среди богов занимают гандхарвы, которых «Атхарваведа» именует вредоносными духами: в эпосе и пуранах гандхарвы выступают как божественные певцы и музыканты, услаждающие слух богов на небесных пиршествах. В «Вишну‑пуране» говорится, что гандхарвы родились из тела Брахмы: «Они (называются) гандхарвами, о дважды‑рожденный, оттого, что родились, впитывая (песни) от (богини речи) Вач. Эти существа Бхагаван Брахма сотворил, побуждаемый их творческими силами». Известен миф о том, как гандхарвы похитили у богов сому, но поддались уговорам богини Вач и вернули чудодейственный напиток.

Супруги гандхарвов – небесные танцовщицы апсары, которых исследователи нередко сопоставляют с греческими нимфами. Согласно «Рамаяне», апсары появились из вод молочного океана, когда боги и асуры добывали амриту. «Спустя тысячу лет появился Дханвантари, поведавший «Яджурведу», с жезлом и сосудом в руках; затем из глубины вод возникла совершенной красоты женщина, затмившая апсар. О лучший из людей, она была источником всех апсар; там были шестьсот миллионов прекрасных нимф, и желаниям их не было числа, о Какутстха. Но они не достались никому – ни богам, ни демонам». Боги нередко пользовались красотой апсар, чтобы соблазнять асуров и мудрецов‑риши, предававшихся аскезе. Считается, что в Сварге – на небесах Индры – апсары танцуют для воинов, павших на поле брани.

Апсары. Рельеф храма Ангкор‑Ват (XII в.).

Свиту бога богатства Куберы составляют сразу три ганы – гухьяки, киннары и якши. Гухьяки живут в горах, охраняя скрытые там сокровища. В «Махабхарате» о них говорится: «Знай, что гухьяки вместе с Ашвинами, все травы и мелкий скот – это гана богов, о царь, воспетая тебе по порядку. Воспев ее, человек освобождается от грехов». Киннары – люди с конскими головами, либо птицы с головами людей. Согласно преданию, они появились на свет из стопы Брахмы и, подобно гандхарвам, являются небесными певцами и музыкантами. Иногда киннаров отождествляют с кимпурушами – чудесными существами наполовину человеческого и наполовину звериного облика, о которых Абу Рейхан Бируни в своем труде «Индия» писал: «В Мадхьядеше, как утверждают, есть два рода обитателей. Одни называются кимпурушами. Их мужчины известны как золотистые по цвету, а их женщины как сурену. Живут они долгую жизнь, не зная болезней в течение своего бытия. Они не совершают грехов и не завидуют друг другу. Пища их состоит из сока, который они выжимают из плодов пальм, называемых мадья». Что касается якшей, они описываются то как прекрасные, крепкие телом юноши, то как карлики с отвислыми животами и короткими руками и ногами. Эти существа охраняют сокровища и заповедные сады Куберы. «Вишну‑пурана» говорит, что якши родились от Брахмы: «И тогда Бхагаван (Брахма) выпустил вперед в темноту терзаемых голодом (существ), и эти порожденные (существа), безобразные, с бородами, подбежали к владыке. Те (из них), кто говорил: «О, не надо, пощадите (ракшатам) его!», – (стали называться) ракшасами, а другие, кто говорил: «Сожрите (якшатам) его!», – якшами от (слова) «пожирание» (якшана)».

Наконец следует упомянуть и еще об одном разряде полубогов – а именно о видьядхарах. Это спутники Индры или Куберы, оборотни, способные по желанию менять облик. Они часто вступают в браки со смертными. Абу Рейхан Бируни, пересказывая древнюю легенду о горе, которая решила преградить дорогу солнцу, говорит: «Гора… поднялась так высоко, что приблизилась к раю и местопребыванию духовных созданий видьядхаров. Эти последние поспешили к горе, потому что там было приятно, а в ее садах и лугах усладительно; они поселились на ней и пребывали в радости; их жены прогуливались по ней, а их дети играли там друг с другом; и когда ветер дул на белые одежды их дочерей, они трепетали, как развевающиеся знамена». Правда, в другой главе своего труда «Индия» Бируни называет видьядхаров злыми духами‑колдунами, колдовство которых «не действует непрерывно».

Якшини. Песчаник (II в.).

К полубогам индийская традиция причисляет и мудрых карликов, превосходящих своими познаниями не только людей, но и богов. Таковы, к примеру, валакхильи – существа, которые появились из трещины в сухой земле, куда упал волос великого риши Крату; они ростом с большой палец руки взрослого человека и способны летать быстрее птиц. Считается, что они живут на солнце, питаются солнечным светом и сторожат колесницу светила. Валакхильев нельзя оскорблять, ибо оскорбление не проходит даром даже для богов; когда Индра оскорбил карликов, они предались аскезе, в результате которой родился враг Индры, царь птиц Гаруда. В «Адипарве» (первая книга «Махабхараты») рассказывается, как Индра, который нес дрова для жертвенного костра, посмеялся над валакхильями, несшими все вместе стебелек травы. Индра посмеялся над ними и прошел мимо, а разгневанные валакхильи совершили возлияние огню, произнося такие мантры: «Способный изменять свою силу по желанию и двигаться всюду согласно желанию, да родится Индра всех богов, наводящий ужас на царя богов. Превосходящий Индру во сто раз по доблести и силе, быстрый, как мысль, и страшный на вид, пусть он родится сегодня…» Лишь вмешательство мудреца Кашьяпы, «господина существ», уберегло мир от рождения второго Индры, – зато на свет появился Гаруда, «Индра среди пернатых, наделенный чрезвычайной силой и могуществом».

Известны и чудесные карлики‑мудрецы пришни, которые, согласно «Махабхарате» («Дронапарва»), явились к герою Дроне во время сражения, чтобы вернуть его на путь праведности – и объявить о неминуемой смерти: «И все они, обратившись к Дроне, блистающему в сражении, сказали: «Ты сражаешься несправедливо – и час твоей смерти пришел. Оставив оружие в сражении, о Дрона, сойдись вместе с нами, стоящими здесь! Впредь благоволи ты не совершать снова таких чрезвычайно жестоких подвигов!.. Держись теперь вечного пути! Время, чтобы жить тебе в мире людском, теперь полностью истекло!»».

Необыкновенной, зачастую превосходящей божественную мудростью наделены в индийской традиции и мифические герои, жрецы и аскеты, которым приписывается, в том числе, и участие в сотворении мира. Так, согласно «Законам Ману», Брахма разделил свое тело и стал посредством одной половины мужчиной, а другой половины – женщиной. От второй половины Брахма произвел Вирадж, а от Вирадж родился первый Ману – Сваямбхува («сын Сваямбху», то есть Брахмы). «Но знайте, достойнейшие из дваждырожденных, что я, которого создал сам мужчина Вирадж, исполнив покаяние, творец всего этого [мира]. И я, желая произвести существа, совершив весьма трудный для исполнения аскетический подвиг, создал сначала владык существ (праджапати) – десять великих риши: Маричи, Атри, Ангираса, Пуластью, Пулаху, Крату, Прачетаса (Дакшу), Васиштху, Бхригу и Нараду. Они создали семь других Ману, преисполненных блеска, богов, местопребывания богов и великих риши, обладающих неизмеримым могуществом, якшей, ракшасов, пишачей, гандхарвов, апсар, асуров, нагов, змей, супарн и разные сонмы предков, молнии, громы и тучи, полные и неполные радуги, метеоры, небесные шумы, кометы и различные небесные светила, киннаров, обезьян, рыб, различных птиц, домашний скот и диких животных, людей и плотоядных животных с двумя рядами зубов, червей и насекомых, молей, вшей, мух, клопов, всех жалящих и кусающих и недвижущихся разного рода. Таким образом, все это – недвижущееся и движущееся – было произведено этими, обладающими великой душой, посредством аскетизма и по моему повелению, согласно карме».

«Ригведа» знает единственного Ману, сына бога солнца Вивасвата и брата царя мертвых Ямы. По ведическому мифу, Яма – первый умерший и царь предков (питаров), Ману же – первый человек, живший на земле, и царь людей. Ту же генеалогию Ману находим и в эпосе – например, в «Рамаяне», где Ману называется сыном Вивасвата и правнуком Брахмы. Однако в пуранах Ману приписывается происхождение напрямую от Брахмы; «Вишну‑пурана» гласит: «Потом (Брахма) для защиты людей сотворил, о дваждырожденный, владыку Ману (по имени) Сваямбхува, – он был идентичен с исходной сущностью Брахмы». Именно этому Ману традиция приписывает авторство текста, известного сегодня как «Законы Ману». Кроме него, пураны насчитывают еще 13 Ману, от каждого из которых ведет свой род человечество в соответствующую манвантару. Прародитель нынешнего поколения людей Ману Вайвасвата считается сыном Вивасвата и седьмым по счеты из четырнадцати Ману.

Обращает на себя внимание несомненная божественность Ману. Первый Ману – сын верховного божества (или творческого женского начала Вирадж), другие – сыновья солярного божества Вивасвата и богини зари Саранью (ипостась Ушас), братья Ашвинов и Ямы. Деяния Ману также вполне божественны – в других мифологических системах создание людей считается одним из важнейших действий богов (вспомним хотя бы наиболее известный миф творения – библейский). Тем не менее Ману нигде не называется богом, он только сравнивается с божеством. Это мнимое противоречие между означающим и означаемым – характерная особенность индийского мировоззрения, индийской мифопоэтической традиции, проявляющаяся, в том числе, и в «божественной синонимии», о которой говорилось выше. Не столь важно, бог Ману или не бог; он – носитель и выразитель некоей универсальной магической силы, обеспечивающей неисчерпаемое многообразие бытия. Как писала М.Ф. Альбедиль, «в Древней Индии не возник и не мог возникнуть миф о грехопадении – основной организующий миф Запада, а отсюда и не было мучительного разделения духовного и телесного. Точно так же нет и не было и подавляющей антиномии западного мышления: имманентное (природа) – трансцендентное (бог); она снимается в интегрирующих эту оппозицию понятиях, например, Атмана и Брахмана. Вот почему применительно к Индии полезнее говорить о всеохватывающей идее некоего интегрального социоприродного жизненного состояния, которая воспринимается всеми априорно Формирующей основой этой идеи, насколько можно судить по разным сохранившимся историческим источникам, было представление о таинственной сверхъестественной силе, некоей всепроникающей магической потенции, которая все наполняет собой и движет все и вся. Присутствуя во всех явлениях мира, эта сила, по‑видимому, воспринимается иначе, чем сила природы; она безлична и универсальна».

Носителями этой безличной творческой силы были и праотцы человечества, созданные Ману Сваямбхувой, – праджапати, то есть «владыки творения» (по другой версии мифа, праджапати – сыновья Брахмы). Их десять, и, судя по текстам, главная их заслуга – необыкновенная плодовитость, благодаря которой в этом мире появились боги и люди.

Первый праджапати носил имя Маричи («луч света»), он – отец риши Кашьяпы и вождь марутов. Согласно «Рамаяне», этот праджапати считался прародителем Солнечной династии царей: «Из Брахмана, Непроявленного, Вечного и Нетленного, появился Брахма. Он породил Маричи, а Маричи – Кашьяпу; Кашьяпа родил Вивасвата, а тот – Ману;

Ману стал отцом Икшваку, который был первым царем Айодхьи».

От второго праджапати, Атри, ведет свое начало Лунная династия царей, получившая имя в честь бога луны Сомы – сына Атри, как утверждается в эпосе, и первого царя этой династии. К ней, кстати сказать, принадлежат герои «Махабхараты» – пандавы и кауравы.

Третьему праджапати, Ангирасу, приписывалось традицией составление многих гимнов «Ригведы». Иногда его потомками называют полубогов ангирасов, своим пением раздробивших скалу, в которой демоны прятали похищенный скот (миф Вала).

Четвертый праджапати, Пуластья, – дед бога богатства Куберы и ракшасы Раваны; по преданию, через него люди узнали содержание многих пуран.

Пятый праджапати носил имя Прачетас – или Дакша. С ним связан, в первую очередь, миф о жертвоприношении и гневе божества (Рудры, позднее Шивы). Кроме того, Дакша является прародителем большинства демонов и некоторых богов: его старшая дочь Дити стала матерью дайтьев, вторая дочь Дану – матерью данавов, третья дочь Адити – матерью адитьев (к которым иногда причисляют и самого Дакшу). Всего у него было 50 дочерей, из которых 13 стали женами риши Кашьяпы, 27 – женами бога Сомы, а 10 – женами бога справедливости Дхармы.

Шестой праджапати – Васиштха, «друг богов». Согласно мифу, он был сыном Брахмы, но вследствие проклятия лишился своего тела – и родился вновь из семени Митры‑Ва‑руны, оплодотворившего апсару Урваши. «Ригведа» гласит:

И ты, о Васиштха, происходишь от Митры‑Варуны,

(И) рожден из мысли Урваши, о брахман.

Каплю, пролитую под божественное священное слово, –

Тебя все боги удержали в лотосе.

Это провидец, знающий о двойном (рождении),

Имеющий тысячу даров, всегда имеющий дары,

Васиштха был рожден от апсарас,

Чтобы ткать по раме, натянутой Ямой.

Этот гимн принадлежит мандале VII «Ригведы», авторство которой традиция приписывает роду Васиштхов и прославляет основоположника этого рода. Еще, как замечает П. Томас, «Агни посвятил Васиштху в содержание «Агнипураны», а Васиштха пересказал ее риши Вьясе, который считается автором этой пураны в ее современной форме».

Седьмой праджапати – Бхригу, родоначальник одноименного жреческого рода. Согласно пуранам, Бхригу проклял бога Вишну, который обезглавил жену мудреца, предоставившую укрытие асурам; по этому проклятию Вишну был обречен семь раз родиться среди смертных (в аватарах Варахи, Нарасинхи, Ваманы, Парашурамы, Рамы, Кришны и Калки). Другой миф рассказывает о том, как Бхригу установил первенство в триаде индийских богов (Брахма–Вишну–Шива): сначала он посетил Шиву, но тот уединился со своей супругой и отказался допустить к себе мудреца, за что Бхригу лишил его положенных жертв и заставил принять облик лингама; затем Бхригу пришел к Брахме, но тот также встретил его неласково, за что был лишен мудрецом почитания брахманов; Вишну он застал спящим и наступил ему ногой на грудь, чтобы разбудить, однако бог нисколько не разгневался и даже стал растирать руками ногу мудреца. Тогда Бхригу провозгласил Вишну единственным божеством, достойным почитания среди богов и среди людей.

Еще один пуранический миф повествует о том, как Бхригу медитировал, стремясь постичь, что есть Брахма. Сначала он осознал, что Брахма есть пища, ибо все происходит из пищи: «Когда существа родятся, они живут пищей, и к пище они стремятся, и в пищу превращаются». Затем он осознал, что Брахма есть дыхание, ибо все происходит от дыхания: «Когда существа родятся, то живут дыханием, и к дыханию они стремятся, и в дыхание превращаются». Затем Бхригу открыл, что Брахма есть мысль, ибо все происходит из мысли. Но он не удовлетворился этим открытием, продолжил медитировать и наконец осознал, что Брахма есть блаженство: «Все существа порождаются блаженством; и когда родятся, то живут блаженством, и стремятся к блаженству, и растворяются в блаженстве».

Восьмой праджапати – Нарада, автор нескольких гимнов «Ригведы», посредник между богами и людьми, глава гандхарвов и изобретатель струнного инструмента вина. «Он из тех святых мудрецов, что любят странствовать, и причастен ко всему, что случается во всех трех мирах. Нет секрета, который не был бы ему известен» (Томас). Нараду считают одной из аватар Вишну: в этом воплощении бог предрек матери Кришны грядущее рождение сына.

С двумя оставшимися праджапати, Крату и Пулахой, сколько‑нибудь сохранившихся мифов не связано, зато в немалом числе сюжетов фигурируют потомки и духовные преемники праджапати – великие риши.

В известной мере эти две группы пересекаются между собой; так, семь божественных риши, которых перечисляет «Махабхарата», полностью соответствуют семерым из десяти праджапати: это Маричи, Атри, Васиштха, Ангирас, Пулаха, Крату и Пуластья. «Вишну‑пурана» добавляет к этому перечню Бхригу и Дакшу. В «Брихадараньяка‑упанишаде» и

«Шатапахта‑брахмане» ряд имен значительно отличается; Васиштха и Атри сохраняют присутствие, но остальные имена – новые: Готама (Гаутама), Бхарадваджа, Вишвамитра, Джамадагни, Кашьяпа. В «Брихадараньяке» семеро риши сравниваются с различными частями человеческого тела: «Эти два уха – Готама и Бхарадваджа. Эти два глаза – Вишвамитра и Джамадагни. Эти две ноздри – Васиштха и Кашьяпа. Язык – это Атри, ибо языком поедается пища. Поистине, «ест» означает то же, что и имя Атри. Тот, кто знает это, становится поедателем всего, и все служит ему пищей». Как замечает в комментариях к этой упанишаде А.Я. Сыркин, «в другом месте содержится следующее отождествление: Васиштха – дыхание, Бхарадваджа – разум, Джамадагни – глаз, Вишвамитра – ухо, Вишвакарман (Атри) – речь».

Готама, или Гаутама, прославился тем, что проклял Индру, соблазнившего его супругу Ахалью. Миф гласит, что Индра воспылал страстью к Ахалье и явился к ней, приняв облик Готамы. Когда обман раскрылся, Готама проклял бога, и тот лишился своих тестикул, а прелюбодейка Ахалья на тысячу лет обратилась в камень. Как рассказывается в «Рамаяне», проклятая Готамой «Ахалья была подобна божественному и иллюзорному образу, созданному Брахмой, завесе дыма, яркой луне, сокрытой облаком, или отражению солнечного света в воде. В таком сокрытом облике она оставалась, пока не пришел Рама. И тогда она освободилась от проклятия и стала видимой для всех». Что же касается Индры, боги вернули ему мужскую силу, приставив громовержцу тестикулы барана. В «Рамаяне» говорится: «Боги во главе с Агни пришли к питриям (питарам) и сказали: «Индра лишился своей мужской силы, но у вас есть баран, полный ее. Возьмите яички барана и отдайте их Индре. Лишившись яичек, баран станет для вас источником счастья. С этого дня, когда люди захотят умилостивить вас, предложив в жертву кастрированного барана, они обретут из ваших рук дар неиссякающего плодородия» .

Покорные воле Агни, небесные питрии собрались и, лишив барана гениталий, отдали их Индре, тысячеглазому богу. С того дня питрии принимают в жертву только кастрированного барана, поскольку гениталии его принадлежат Индре. Таково было могущество аскез Гаутамы».

Бхарадваджа – верный друг и советчик героя Рамы. После того как Рама отвоевал у ракшасов Ланку, Бхарадваджа сделал так, что повсюду в окрестностях его обители зацвели деревья и кустарники. Один из героев «Махабхараты», лучник Дрона, считался сыном Бхарадваджи: Дрона родился из семени риши, которое выпало у Бхараваджи при виде апсары Гхритачи; риши поймал это семя и взрастил его в ковше, отсюда и имя Дроны («ковш»).

Вишвамитра, как гласит миф, родился кшатрием, однако своими аскетическими подвигами добился положения брахмана и благодаря этому стал одним из семи риши. В «Махабхарате» рассказывается, как кшатрий Вишвамитра хотел выменять у брахмана Васиштхи чудесную корову Сурабхи на свое царство. Получив отказ, Вишвамитра напал на владения Васиштхи, но чудесная корова родила могучих воинов, которые разгромили захватчиков. Пораженный могуществом брахманов, Вишвамитра оставил престол и предался суровой аскезе, чтобы достичь положения брахмана. Индра искушал Вишвамитру и подослал к нему апсару Менаку, чтобы та плотскими утехами отвлекла Вишвамитру от подвижничества. От союза Вишвамитры и Менаки родилась дочь Шакунтала, будущая мать Бхараты – царя Лунной династии, основоположника царского рода, к которому принадлежали пандавы и кауравы. Но затем Вишвамитра преодолел искушение и прогнал Менаку. «Рамаяна» говорит о нем: «Вишвамитра – воплощение праведности, первый среди героев и лучший из мудрецов; на земле он является высшим прибежищем аскетизма. В мире людей, среди движущихся и неподвижных живых существ, ему нет равных во владении оружием, никто не может превзойти его – ни боги, ни риши, ни мудрецы, ни ракшасы, ни царь гандхарвов, ни якши, ни киннары, ни великие змеи».

По замечанию П. Томаса, Вишвамитре была поведана мантра «Гаятри», повторение которой приносит великие достижения. Эту мантру брахман должен мысленно повторять во время утренней и вечерней молитвы. Свое название мантра получила от имени супруги Брахмы (Гаятри как ипостась Савитри), «матери четырех вед».

Джамадагни считается земным отцом Парашурамы (воплощения Вишну). Его убили сыновья царя Картавирьи, из‑за чего Парашурама поклялся искоренить род кшатриев, к которому они принадлежали.

Риши Кашьяпа – одна из наиболее значимых фигур в индийской мифопоэтической традиции. В «Шатапатхабрах‑мане» сообщается, что он участвовал в миротворении: бог‑творец Праджапати создал сущее, воплотившись в черепаху, а Кашьяпа и есть черепаха (так переводится это имя); «поэтому говорят, что все живые существа – потомки Кашьяпы». В эпосе и пуранах Кашьяпа – сын Брахмы или праджапати Маричи, муж 13 дочерей праджапати Дакши. Потомки Кашьяпы от этих жен – дайтьи от Дити, данавы от Дану, от Адити адитьи, рудры и васу, от других жен гандхарвы, апсары и прочие живые существа. Внук Кашьяпы Ману стал прародителем людей. «Будучи отцом богов и асуров, людей и демонов, змей и птиц, – замечает П.А. Гринцер, – Кашьяпа как бы символизирует изначальное единство, предшествующее дуализму творения».

Среди других риши, не причислявшихся к семи великим, но оттого не менее влиятельных, следует упомянуть троих – Агастью, Вальмики и Вьясу.

Подобно своему сводному брату Васиштхе, Агастья – сын Митры‑Варуны и апсары Урваши; он родился из кувшина, в который при виде Урваши излилось семя обоих богов. Как рассказывается в «Махабхарате», силой своего подвижничества Агастья «из лучших частей всех живых существ» сотворил себе жену Лопамудру. Жена убедила его отказаться от аскезы и произвести потомство:

[Лопамудра:]

Даже служители истины, которые были прежде

(И) вместе с богами высказывали истины,

Даже они прекратили, так как не достигли конца.

Разве жены никогда не должны сходиться с мужьями?

[Агасшья:]

На меня нашло желание быка вздымающегося,

Возникшее отсюда, оттуда, неизвестно откуда.

Лопамудра заставляет струиться быка.

Неразумная сосет разумного, пыхтящего.

[Ученик Агастьи:]

Агастья, копавший заступами (коренья),

Возжелавший продолжения рода, потомства, силы,

Привел к процветанию обе варны (этот) грозный риши,

Когда исполнились (его) желания, он отправился к богам.

Среди мифологических сюжетов, связанных с Агастьей, – примирение Индры и разгневавшихся на божество марутов, преследование асуров, низвержение царя Нахуши, захватившего власть над тремя мирами; миф гласит, что он выпил океан, на дне которого укрывались асуры, и помог богам одержать победу над противниками. Другой миф повествует о том, что гора Виндхья вознамерилась преградить путь луне и солнцу и выросла до самых небес. Тогда, как рассказывает «Махабхарата»:

Услыхав эти речи богов просящих,

к той горе направился мощный брахман,

Перед Виндхьей предстал со своей супругой

и почтительно так к горе обратился:

«Путь я должен найти! Внемли моей просьбе,

превосходнейшая из гор великих!

Не расти, пропусти меня, дай дорогу –

в южный край направляюсь по важному делу.

И покамест к тебе не вернусь я оттуда,

ты меня подожди, не расти все выше,

А как только, о Индра гор, возвращусь я,

возрастай и дальше, сколько захочешь!»

Так с вершиной Виндхьей договорившись,

чтоб она не росла, о врагов губитель,

С той поры и доныне из южного края сын великого

Варуны не вернулся.

По замечанию П.А. Гринцера, «переселение Агастьи на юг Индии, возможно, знаменует собой проникновение туда арийской цивилизации и брахманизма».

Вальмики – первый поэт ⁴⁴. , легендарный автор «Рамаяны», изобретатель эпического стихотворного размера (шлоки). Как рассказывается в «Рамаяне», однажды на глазах Вальмики охотник убил птицу, и мудрец, опечаленный ее гибелью, произнес соответствующую случаю фразу, а потом воскликнул: «Сокрушаясь о смерти птицы, я произнес этот четырехстопный стих из одинаковых слогов, который можно петь под вину! Пусть же он будет известен как шлока, родившаяся из моего горя. Пусть она принесет мне славу и я не услышу дурного слова о ней!» Немного позже Вальмики явился сам Брахма, в присутствии которого риши прочитал недавно сложенный стих. И бог изрек: «О великий мудрец, из произнесенной тобой ритмической фразы родится поэма! Она не является плодом твоих размышлений – благодаря моей воле ты выразился столь красноречиво, о брахман. Ты должен поведать всю историю Рамы, олицетворения добродетели, исполненного высочайших достоинств, такой, как вкратце услышал ее от Шри Нарады. Ты опишешь все известные и неизвестные деяния Рамы, Ситы и ракшасов. По моему благословению тебе откроется все, еще неведомое тебе; ни одного слова лжи не сойдет с твоих уст. В стихах ты опишешь священные и вызывающие восхищение деяния Рамы. О мудрец, история Рамы будет жить на земле, пока стоят горы и текут реки. И пока люди будут помнить историю Рамы, ты не покинешь небес».

По легенде, в юности Вальмики был разбойником, но искупил свои злодеяния суровой аскезой – много лет простоял неподвижно на одном месте, пока не оказался облепленным с головы до ног муравьями; отсюда и его имя, означающее «муравейный».

К литературе имеет отношение и Вьяса, имя которого означает «разделитель». Это имя он получил за то, что «разделил» (составил ⁴⁵) веды и пураны; его также считали автором

«Махабхараты». В пуранах говорится, что Вьяса, подобно Ману, не один, что их несколько (упоминается свыше двух десятков); эти Вьясы были воплощениями Брахмы или Вишну и появлялись среди людей той или иной эпохи, чтобы возвещать веды. Эпическая традиция называет Вьясу дедом пандавов и кауравов.

Особую группу благодетельных существ составляют и питары (предки, «Отцы») – обожествленные умершие; иногда питаров отождествляют с десятью праджапати. Во главе питаров стоит царь мертвых Яма – первый человек, прошедший путем смерти. Питаров просят о даровании благополучия и об указании пути в загробном мире. В «Атхарваведе» говорится:

Это прежний отдаленный выход,

Через который уходили твои прежние отцы.

Те, кто следует по нему, идя впереди,

Приведут тебя в мир благих деяний.

Придите, о отцы, достойные сомы,

Тайными путями, исхоженными отцами,

Давая нам срок жизни и потомство!

Обратитесь к нам с изобилием богатства!

Мир питаров (питрилока) противопоставляется миру богов (сваргалока). Абу Рейхан Бируни замечал, что «питары видят одну половину лунного месяца, а люди видят другую половину».⁴⁶

Выдающийся отечественный фольклорист А.Н. Афанасьев писал: «Ведическая религия признает небо и воздушный мир за две отдельные области. В беспредельных пространствах неба пребывает свет, как вечная творческая сила; между этой страной света и землей простирается царство воздуха, в котором плавают облака и тучи, носящие живую воду дождей и преграждающие путь лучам солнца. Души отцов населяют и ту и другую области, и отсюда позднее… развилось верование о двойственной судьбе усопших: о душах блаженных, наследующих царство небесное, и отверженных, осужденных блуждать по воздуху и вращаться в пекле грозовых туч. Высоко, по ту сторону облачных вод, лежит блестящее небо. Там‑то, на отдаленной границе вселенной, живут отшедшие из земной юдоли предки под властью Варуны, наслаждаясь вечным блаженством и блистая очам смертных яркими звездами. Но чтобы достигнуть этих райских селений, они должны шествовать через воздушный океан, странствовать посреди дождевых потоков и грозового пламени и принимать участие в их животворной или разрушительной деятельности».

Прежде чем стать питаром, усопший оказывается в состоянии преты – неупокоенного бесплотного духа; если не совершить соответствующий обряд, он еще некоторое время останется в этом состоянии, а затем превратится в бхуту – демоническое существо, обитающее на кладбищах и питающееся человеческим мясом. Чтобы избежать этого, покойного в течение десяти дней после похорон «кормят» клецками, и у него постепенно возникает новое, «тонкое» тело, благодаря которому он – через особый ритуал – приобщается к сонму питаров.

В пуранах говорится, что питары, подобно богам, асурам и людям, были созданы Брахмой. Так, в «Вишну‑пуране» сказано: «(Брахма), желая сотворить четыре вида (существ) – богов, асуров, питаров и людей, сосредоточил свой разум на самом себе. У сосредоточившего разум Праджапати возобладала матра Косности, и оттого у желающего творить (бога) первыми родились из его бедра асуры. Затем он покинул это тело, сущность которого составляла матра Косности, и оставленный им образ превратился в ночь, о Майтрея. Желая творить, (Брахма) обрел иное тело и возрадовался, – так как из его рта появились боги, в которых преобладает Благость, о дваждырожденный. Это оставленное им тело превратилось в день, в котором проявляется Благость, оттого асуры сильны ночью, а боги – днем. Затем он обрел другое тело, сущность которого составляла матра Благости, и от (Брахмы), мыслящего себя питаром, родились питары. Сотворив питаров, Владыка покинул это (тело), и оставленное им (тело) стало (вечерними) сумерками, промежутком между днем и ночью. Затем (бог) принял иное тело, сущность которого составляет матра Страстности, – так, о лучший из дваждырожденных, были созданы люди и прочие, кто в избытке наделен матрой Страстности. Праджапати быстро оставил это тело и стал рассветом, который называется (утренними) сумерками на востоке. Оттого, о Майтрея, с наступлением рассвета становятся сильными люди, а в период сумерек – питары».

Богиня Ганга и наги. Индийский барельеф (I тыс. до н. э.).

Когда у главных богов пантеона такое количество соратников и помощников, вполне естественно ожидать, что и число противников божеств окажется не меньшим. Так на деле и есть; достаточно лишь перечислить основные группы этих противников – асуры, дайтьи, данавы, дасью, ракшасы, наги, пишачи и многие, многие другие. Все эти существа противоборствуют с богами (и с людьми, которым покровительствуют божества); тем не менее они отнюдь не олицетворяют собой абсолютное зло, как, например, сатана в христианской мифологической модели. Индийская этика не знает абсолютного добра и абсолютного зла. Добро и зло познаются только в сравнении: без зла не бывает добра, а добро невозможно без зла. Даже боги индийского пантеона несовершенны: Брахма прибегал к обману, за что лишился своей пятой головы; Вишну часто совершал вероломство, чтобы победить своих противников; Шива убил брахмана, то есть принял на себя тягчайший из возможных грехов.

«Ни одно существо, будь то бог или человек, не может быть абсолютно Добродетельным. Высшее же Существо вообще не есть существо, это Нечто, не имеющее атрибутов, и невозможно утверждать, что оно есть добро, ибо оно стоит выше добра и зла. Представление о существовании добра и зла возникает из‑за врожденной неспособности человеческой мысли постичь действительность во всей ее полноте и целостности; восприятие смертного относительно, вследствие чего и возникает иллюзия этических противопоставлений. В сфере человеческих поступков и отношений индусы признают необходимость различения добра и зла, и важность этих нравственных понятий подчеркивается в священных текстах. Однако они полагают, что истинная реальность едина и в ней нет деления на добро и зло»

(Томас).

Грань между двумя этими понятиями, как явствует из мифов, предельно тонка. Мудрец Кашьяпа, благодетельный по своей природе и своему статусу, признается отцом богов‑адитьев и демонов‑дайтьев. В эпосе пандавы и кауравы, представляющие собой, соответственно, доброе и злое начала, являются двоюродными братьями, притом что их род (царский род Бхараты) восходит к риши Вишвамитре. Весьма показательна и история Шишупалы, врага Кришны, ненависть которого к аватаре Вишну была столь велика, что он и во сне продолжал ненавидеть своего врага и самого бога. Однако, поскольку его мысли таким образом были постоянно сосредоточены на Вишну, после смерти Шишупала отправился не в преисподнюю, а на небеса – за свое благочестие.

Пожалуй, наиболее выраженным воплощением представления о целостности истинной реальности является миф о противостоянии богов (дева) и асуров. Боги и асуры мыслятся преимущественно как антагонисты, однако в ряде гимнов «Ригведы» встречается и отождествление одних с другими; чаще всего асурами среди богов называют адитьев, в первую очередь Варуну. По мнению Ф.Б.Я. Кейпера, роль асуров в индийской мифопоэтической традиции составляет центральную проблему, которая может быть решена только в свете космогонических представлений. Асуры – боги первоначального, нерасчлененного мира, «того состояния Хаоса, в котором жизнь и свет заключены лишь как некоторая потенция» (Елизаренкова). Когда Индра победил демона‑асура Вритру, олицетворявшего собой хаотические силы, и установил «дуальный космос» (т. е. когда возникли оппозиции «верх–низ», «правое–левое» и т. д.), на смену асурам пришли дева. Асуры оказались оттесненными за пределы организованного мироздания, лишь некоторые из них – например Варуна – были включены в новый пантеон. Любопытно, что в древнейших гимнах «Ригведы» встречаются такие комбинации, как «дева‑асуры» (то есть асуры, примкнувшие к дева) и «асурыне дева» (то есть те, которые очутились за пределами мира).

В одном из гимнов «Ригведы» передается разговор Индры и Варуны, в котором Варуна прямо называет себя асуром и в то же время признает свое тождество с Индрой:

Мне изначально принадлежит царство, владыке

Всех сроков жизни – как (знают) о нас все бессмертные.

Боги следуют решению Варуны.

Я правлю народом, чье тело наилучшего вида.

Я царь Варуна. Для меня установили

(Боги) эти первые асурские силы.

Боги следуют решению Варуны.

Я правлю народом, чье тело наилучшего вида.

Я, Варуна, – Индра. Эти два широких,

Глубоких, хорошо установленных пространства

(Своим) величием я привел в движение и поддержал (эти) два мира,

Зная, как Тваштар, все существа.

Асуры, участвующие в пахтанье мирового океана. Миниатюра школы кангра (XVIII в.).

«Асуры оказались изгнанными, но не уничтоженными. Их следует трактовать как потенциальных богов, а не как падших ангелов. Сражение между асурами и дева возобновляется в начале каждого нового года. В этот период кризиса Варуна вновь становится противником Индры, вступая в соглашение с асурами и становясь поэтому особенно опасным ⁴⁷

Ведийские риши видели борьбу асуров и дева как некое равновесие между силами хаоса и космоса или – в других терминах – между небытием и бытием» (Елизаренкова).

Представление о дева и асурах как нечетко противопоставленных друг другу группах божеств восходит ко временам индоиранской общности, что подтверждается существованием такого же противопоставления в иранской мифологии. Правда, на иранской почве произошла «перекодировка» этих групп: иранские ахуры (инд. асуры) – божества, тогда как дэвы (инд. дева) превратились в демонов. При этом различия между ними, как и в индийской традиции, отнюдь не фундаментальны; принципиальным противостояние ахуров и дэвов, равно как и дева с асурами, становится только в эпосе. Как отмечал в своей работе, посвященной мифологии зороастризма, И.В. Рак, «постепенно у индо‑иранцев сформировалось верование в два враждующих клана богов – ахуров и дэвов. В разных племенах благими божествами, хранителями Истины, выступали как ахуры, так и дэвы. Обычно они считались двумя поколениями богов, старшим и младшим, противоборство которых – это вселенское противоборство Добра и Зла; но иногда те и другие причислялись к положительным, «истинным» силам мироздания и составляли в племенном пантеоне два класса благих богов‑покровителей».

Дж. Хиггинботам. Пахтанье мирового океана (1864 г.).

Важнейший миф об асурах – миф о пахтанье молочного океана, в котором асуры принимали участие вместе с богами. Согласно этому мифу, асуры претендовали на чудесный напиток амрита, но боги отказались поделиться с ними; единственным из асуров, кому удалось попробовать амриты, был Раху, принявший облик одного из богов. Впрочем, как рассказывается в «Махабхарате», обман вскоре раскрылся:

И в то самое время, когда с восхищеньем боги столь вожделенную амриту пили,

Образ мудрого бога принявший Раху, мощный данава, тоже пить ее начал.

Но заметив, что амриту пьет этот демон, что уж в горле его – напиток бессмертья,

Солнце с Месяцем стали кричать об этом, небожителям славным блага желая.

И тогда Бхагаван ⁴⁸ тому супостату снес главу, изукрашенную роскошно,

Снес главу ему чакрой своей Чакраюдха в миг, когда тот амриту пил святую.

И подобная горной верхушке громадной голова того данавы‑исполина,

Острой чакрой отрубленная, скатилась, сотрясая всю поверхность земную.

С тех времен у отрубленной, но успевшей стать бессмертною головы Раху

С Солнцем‑Месяцем спор вековечный длится: до сих пор она вновь их и вновь глотает!

Величайшими из асуров традиция называет соперника Индры змея Вритру, побежденных Вишну демонов Хираньякшу и Хираньякашипу, врагов Кришны царей Кансу и Шишупалу, демонических братьев Равану и Кумбхакарну, «первого из асуров» Намучи. К асурам принадлежит и демон Вала, из пещеры которого ангирасы во главе с Индрой и Брихаспати освободили похищенных коров и принесли в мир свет.

Если асуров можно условно назвать старшим поколением богов, то дайтьи и данавы формально – уже поколение младшее. Как упоминалось выше, они – потомки святого мудреца Кашьяпы, дети его дочерей Дити и Дану. В мифах дайтьи – враги адитьев; при этом среди них нередко упоминаются, например, демоны Хираньякшу и Хираньякашипу, что позволяет предположить тесную связь дайтьев с асурами. К дайтьям принадлежит и отшельник Ваджранга – победитель Индры. В пуранах рассказывается, что когда Индра в битве, последовавшей за пахтаньем молочного океана, уничтожил всех дайтьев, их мать Дити родила еще одного сына, чтобы он отомстил за смерть братьев. Когда Ваджранга вырос, он легко победил Индру, связал его и, вернувшись домой, бросил к ногам матери. По просьбе Брахмы Дити согласилась отпустить Индру; в награду Ваджранга получил прекрасную Варанги, вместе с которой удалился в горы и вновь предался аскезе. Индра не забыл своего унижения: через некоторое время он пришел в обитель Ваджранги в образе чудовищной обезьяны, разрушил жилище отшельника и похитил Варанги. Похищение осталось безнаказанным: по клятве, данной Брахме, отшельник не мог причинить Индре какого‑либо вреда.

Боги и дайтьи. Иллюстрация к «Махабхарате».

Данавы, подобно дайтьям, тесно связаны с асурами. «Ригведа» упоминает в их числе змея Вритру и «первого из асуров» Намучи. Вероятнее всего, здесь наблюдается то же явление «божественной синонимии», которое отмечалось применительно к индийскому пантеону: данавы практически тождественны дайтьям, а дайтьи, в свою очередь, практически тождественны асурам как противникам дева и все обладают божественной природой.

В отличие от них демоны даса, или дасью, – персонажи не столько божественные, сколько демонические. Словом «дасью» в «Ригведе» называются как собственно демоны, так и неарийские племена, враждебные ариям и их богам. Некоторые исследователи – в частности, англичанин М. Уилер – видели в дасью протоиндийское население долины Инда, покоренное ариями. Как пишет Т.Я. Елизаренкова, «мнение это было основано на том, что в РВ глава пантеона – бог грозы и войны Индра славился разрушением крепостей врагов. Эпитет «разрушитель крепостей»  определял прежде всего Индру, который своей дубиной грома пробивал вражеские крепости, а также бога огня Агни, сжигавшего их своим пламенем. В Пенджабе не было обнаружено других укрепленных городов, кроме Хараппы. Из этого делали вывод, что те описания дасов/дасью, которые встречаются в РВ, – а определяются они как «черная кожа» , низкорослые, безносые (т. е. с плоскими носами), с враждебной речью, лишенные богов и жертвоприношений (т. е. не поклоняющиеся арийским богам), лишенные закона и т. п. – нужно относить к населению Хараппы и других индских городов».

Сражение богов и дайтьев за амриту. Иллюстрация к «Махабхарате».

Мифологические дасью, согласно ведам и брахманам, «захватили воды», вследствие чего Индре пришлось сразиться с ними, причем одолеть противников он сумел только хитростью. В одном из гимнов «Ригведы» воды называются женами дасью, и тем самым сражение Индры с демонами отождествляется с его битвой против змея Вритры:

Жены Дасы, охраняемые змеем, – воды

Стояли скованные, как коровы (спрятанные) Пани.

Проход для вод, который был заткнут, –

Он открыл ему, убив Вритру.

Возглавлял мифологических дасью их прародитель демон Даса. Этого демона победил Индра, поразив его небесным огнем. Среди дасью известны также Намучи, Шушна, Шамбара, Пипру, Рудхикра и другие. Многих из них тексты именуют змеями. Победу над дасью ведийские гимны приписывают прежде всего Индре. Так, «Ригведа» говорит:

Индра разгромил твердыни Илибиши,

Индра рассек рогатого Шушну.

Сколько натиска, сколько силы –

Дубиной грома ты убил врага, рвущегося сражаться.

Колдовскими силами ты сдул прочь колдунов,

Которые по своему обычаю совершали возлияние(себе) на плечо.

Ты проломил крепости Пипру, о мужественный духом,

Ты сильно помог Риджишвану в смертельных битвах с дасью.

Ты поддерживал Кутсу в смертельных битвах с Шушной.

Ты отдал Шамбару во власть Атитхигвы.

Ты топтал ногой Арбуду, такого огромного.

От века ты рожден для убийства дасью.

В бой за боем ты вступаешь храбро,

Крепость за крепостью ты там разбиваешь,

Когда в далеком краю, о Индра, с другом Нами

Ты сразил колдовского (демона) по имени Намучи.

Ты убил Каранджу и Парнаю

Острейшим ободом (колеса) Атитхигвы.

Ты разбил сотню крепостей Вангриды,

Осаждаемых Риджишваном, (ты,) непримиримый ⁴⁹

Что касается участи реальных, а не мифологических дасью (то есть автохтонного населения Индии), то, как пишет Т.Я. Елизаренкова, «резкая противопоставленность ариев дасам/дасью характерна для самого начального периода миграции ариев в Индию, отраженного в древних частях РВ. Далее начался процесс постепенного смешения ариев с автохтонным населением. Не раз отмечалось, что в гимнах РВ dasa и dasyu не одно и то же. Чаще говорится об уничтожении и покорении dasyu, а не dasa. Есть слово dasyuhatya «убийство дасью» , а аналогичного сложного слова с dasa нет. После РВ слово dasyu исчезает вообще, а dasa употребляется исключительно в значении «слуга». По‑видимому, более воинственных dasyu убивали, а dasa не только убивали, но также превращали в зависимые слои населения. Мало того, процесс смешения происходил настолько стремительно, что в РВ, по‑видимому, ряд военачальников‑дасов переходили в арийскую религию и тем самым включались в общество ариев (ср., например, упоминание о том, что жрец получает вознаграждение у дасы Балбутхи [Balbutha – имя неиндоевропейского происхождения]. Об Индре в РВ не случайно говорится, что он дасу делал арьей».

Особую категорию противников богов в индийской традиции составляют наги – полубожественные существа со змеиным туловищем и человеческой головой (или многими головами – к примеру, наг Шеша тысячеглав). Эти существа владеют подземным миром – Паталой; там находится их столица, там они хранят несметные сокровища. Они – великие чародеи, способные оживлять мертвецов и менять по желанию свой облик. Наги часто принимают человеческий образ и селятся среди людей; нагини нередко становятся женами царей и героев, ибо отличаются несказанной красотой. Среди правителей нагов особое место занимают тысячеглавый змей Шеша – спутник Вишну; змей Васуки, принимавший участие в пахтанье мирового океана; змей Такшака, из‑за которого совершилось великое жертвоприношение змей. В «Махабхарате» говорится:

Был Шеша, в обетах своих неизменный,

Усердный паломник, подвижник смиренный.

Покинул он змей и молитвам предался,

Одним только воздухом Шеша питался.

Второй среди змей в государстве змеином

Был Васуки признан тогда властелином.

А с Такшакой, с третьим во всем государстве,

Никто не сравнялся во зле и коварстве.

Такшака отравил своим ядом царя пандавов Парикшита. За это Джанамеджайя, сын Парикшита, совершил великое жертвоприношение змей. По его призыву наги отовсюду сползались к алтарю, чтобы принять смерть в пламени:

Единые в счастье, различные в горе,

Добычею пламени сделались вскоре.

Одни, умирая, тоскливо взывали,

Иные друг друга хвостом обвивали,

Одни извивались и падали с треском,

Другие исполнились молнийным блеском,

Там с телом сплеталось горящее тело,

Казалось, что в пламени пламя горело.

Их множество было – усердных и праздных,

С красивой наружностью и безобразных.

Ползли, и ползли, и ползли миллионы, –

Поток бесконечный, огнем поглощенный.

И реки змеиного мозга и жира

Текли по дорогам смятенного мира.

Наги. Резьба по камню (VII–VIII вв.).

Остановить жертвоприношение и помешать полному истреблению нагов сумел только мудрец Астики, племянник змея Васуки, еще в детстве узнавший «справедливую душу» Шешу и проникшийся симпатией к нагам. Своим заклинанием он остановил падение в жертвенный костер змея Такшаки, виновника всего случившегося, и Джанамедайя, пораженный могуществом мудреца, согласился исполнить его просьбу и остановить жертвоприношение, значительно сократившее численность нагов.

С нагами постоянно сражается царь птиц Гаруда. В «Махабхарате», в частности, рассказывается, как он похитил амриту у богов, чтобы выкупить свою мать Винату у нагов: «И та птица, приняв золотой облик, сияющий как сноп солнечных лучей, стремительно проникла туда, где хранилась амрита, подобно тому как водяной поток вливается в океан. И она увидела близ амриты колесо с острыми краями, отточенными, как бритва, которое беспрестанно вращалось. То могучее сооружение, грозное и страшное на вид, сияющее огненными лучами, было искусно построено богами для уничтожения похитителей сомы. Увидев в нем промежуток между спицами, птица покружилась с минуту. И, уменьшив свое тело, она мгновенно пронеслась через то пространство между спицами. И там, под колесом, она увидела двух превосходнейших змей, приставленных для охраны амриты, равных по блеску пылающему огню, ужасных на вид, с языками, как молнии, с пастью, полыхающей пламенем, наделенных великою силой, постоянно гневных и стремительных. Их горящие глаза содержали яд. Они постоянно горели гневом и никогда не мигали. И достаточно было одной из тех змей только посмотреть на кого‑нибудь, как тот немедленно превращался в пепел. Супарна (Гаруда) быстро засыпал их глаза пылью, и невидимый для них он бросился на них со всех сторон.

Вишну на вахане Гаруде. Индийская миниатюра (ок. 1770 г.).

Нападая на них, птица рассекла их тела и стремительно бросилась тогда в середину хранилища к соме. И могучий сын Винаты, исполненный отваги, схватил тогда амриту и быстро поднялся в воздух, разрушив то сооружение. Достав быстро амриту и не попробовав ее, могучая птица летела без устали, затмевая блеск солнца» ⁵⁰

Индра потребовал от Гаруды вернуть амриту, и Гаруда пообещал, что поможет сделать это, как только передаст напиток нагам. «И вот Супарна быстро прилетел к своей матери. В великой радости сказал он так всем змеям: «Амрита эта доставлена мною. Я положу ее для вас на траве куша. Совершив омовение, вкушайте ее на здоровье, о змеи!..»  Тогда змеи, сказав ему в ответ «хорошо», отправились совершить омовение. А Шакра тем временем взял амриту и возвратился на третье небо. И вот змеи, совершив омовение и религиозные обряды и прочтя молитвы, радостные пришли тогда к тому месту, жаждая испить сомы. Узнав, что она похищена при помощи ответной майи, и увидев место, где находилась сома, змеи начали тогда лизать траву куша. От такого действия языки змей раздвоились, а те травы куша от соприкосновения с амритой сделались священными».

Нага. Индийский барельеф (I тыс. до н. э.)

В буддийской мифологии наги делятся на две группы – земных и водяных. Дыхание нагов ядовито, а взгляд убивает на месте. Они часто сходятся с людьми; потомство от таких союзов отличается изяществом и физической слабостью по причине «водяной природы», унаследованной от нагов. Считается, что сам Будда несколько раз перерождался в образе нага.

Наконец, еще одна группа демонов, хорошо известная по эпическим сказаниям «Махабхараты» и «Рамаяны», – это ракшасы. Согласно пуранам, ракшасы произошли из тела Вишну (или Брахмы); впрочем, в «Вишну‑пуране» сообщается, что ракшасы – потомки асуров ⁵¹

Согласно «Рамаяне», асуры вступили в союз с ракшасами против богов после пахтанья мирового океана: «Знай, о Рама, появление амриты привело к разрушению всего рода, потому что сыны Адити начали сражаться за него с сыновьями Дити. Асуры вступили в союз с ракшасами, развязав страшную войну, в которой приняли участие воины всех трех миров». Правда, в отличие от асуров, которые враждуют главным образом с богами, ракшасы в первую очередь – враги людей. Ракшасов великое множество (бхуты, веталы, вирика, кимидины, нийрриты, пишачи, ятудханы и пр.), но все они озабочены лишь одним – как сильнее навредить людям.

Хануман и ракшас. Терракота (V в.)

А.Н. Афанасьев говорит о ракшасах так: «Ракшасы – исполины с щетинистыми волосами, открытыми пастями и острыми, выдающимися вперед зубами, признавались за страшных людоедов… схватывая несчастную жертву, они увлекают ее в воздушные пространства, разрезают ей брюхо и упиваются кровью, а после этого пиршества предаются пляскам…»

В ведах ракшасы – чудовища, преследующие людей и препятствующие жертвоприношениям. Гимн «Ригведы» гласит:

Рассеивайтесь, о Маруты, по поселениям: ищите,

Хватайте, давите ракшасов,

Которые летают по ночам, превратившись в птиц,

Или же которые совершают осквернение божественного обряда.

(Убей) совиного колдуна (и) сычиного колдуна,

Убей собачьего колдуна, а также волчьего колдуна,

Орлиного колдуна, а также ястребиного колдуна!

Раздроби ракшаса, как жернов (– зерна), о Индра!

В эпосе и пуранах ракшасы становятся еще более чудовищными, чем их описывала, к примеру, «Атхарваведа»: к гигантскому росту и нескольким головам прибавляются огненные глаза‑плошки, огромные животы, окровавленные клыки в пастях. Так, «Рамаяна» говорит об одной ракшасе: «Это отвратительное существо, сильное, как тысяча слонов, способное по желанию менять свой облик. Имя ее Татака, это жена Сунды и мать ракшаса Маричи, силой не уступающая Индре и обладающая длинными руками, чудовищным ртом и гигантским телом».

М. Калан. Рама и Равана. Иллюстрация к «Рамаяне» (ок. 1740 г.).

Царь ракшасов – десятиглавый демон Равана, повелитель острова Ланка. Он десять тысяч лет вел аскетический образ жизни, чтобы умилостивить Брахму, и Брахма наградил Равану даром неуязвимости. После этого Равана изгнал с Ланки своего брата Куберу, завладел островом, потом победил Индру и заставил богов прислуживать себе (Агни был у него поваром, Варуна носил воду, Ваю подметал пол, Кубера доставлял пропитание и т. д.). Одолеть Равану смог лишь бог Вишну, воплотившийся в теле смертного – Рамы (Рамачандры). Рама убил царя ракшасов, поразив его стрелой в сердце ⁵²

Если ракшасы царского рода, такие, как Равана, осмеливались бросать вызов богам, то «простые» ракшасы враждовали в основном с людьми. Самыми кровожадными среди них считались пишачи – демоны, питавшиеся человеческим мясом и пившие человеческую кровь. Один из заговоров «Атхарваведы» против нечистой силы посвящен пишачам:

Агни Вайшванара, сильный истиной Бык, да сожжет тех,

Кто хочет причинить нам зло и навредить,

А также тех, кто хочет оделить нас!

Кто, хвастливо перекликаясь,

Охотится в ночь новолуния,

Пожиратели мяса, что хотят навредить другим, –

Всех их я осиливаю силой.

Я осиливаю пишачей силой,

Я забираю себе их богатство,

Я убиваю всех, кто хочет причинить зло,

Да сбудется мое намерение!..

Не могу я мириться с пишачами,

Ни с ворами, ни с дикарями.

В какую деревню я ни войду,

Пишачи исчезают оттуда.

В какую деревню ни войдет

Эта страшная сила моя,

Пишачи исчезают оттуда

И не замышляют зла…

Несложно заметить, что многообразие союзников и противников богов в индийской мифопоэтической традиции весьма условно: групповые божества, полубоги, мудрецы‑риши и демоны с легкостью «меняют стороны», перетекают из категории в категорию, боги трансформируются в демонов, мудрецы становятся богами, демоны совершают божественные деяния. В итоге мы вновь и вновь оказываемся в «круге вечного возвращения» (Элиаде) – точнее, как обнаруживает сколько‑нибудь внимательный взгляд, вовсе его не покидаем. Здесь, в этой мнимой пестроте и кажущемся многообразии, отчетливо проявляется та «нерушимая всеединая целостность», о которой в свое время рассуждал выдающийся отечественный ученый А.Ф. Лосев. Все эти существа: боги, люди, демоны – взаимодополняемы и в известной мере даже взаимозаменяемы, поскольку все они принадлежат целостному мирозданию; как сказано в «Вишну‑пуране»: «Вездесущий пребывает во многих своих образах – как боги, люди, скоты и прочие. Правитель всего Ананта, сам не имея воплощенного (образа), пребывает в воплощенном образе (всех) существ. Он известен в Веданте как (стихи) «Ригведы», «Яджурведы», «Самаведы» и «Атхарваведы», как традиционная история и священная наука. Все Веданги (сборники законов), изложенные Ману и другими (авторами), все Пураны, Шастры и любые ритуальные сборники, все поэты и славо(словия) и все песнопения – это тело великого Атмана Вишну, воплотившегося в звуке. Те вещи (и субстанции), которые имеют и не имеют формы, где бы они ни находились, там и тут, все они – его тело». ⁵³

В определенном смысле боги, демоны и риши – лишь своего рода маски, «функции», которыми оперирует человек, гармонично встроившийся в осознанную им целокупность мироздания1. «Если задаваться целью сконструировать некую идеальную модель человека в индийской культуре, то нужно было бы показать всю его изначально заданную микрокосмическую безбрежность в гармоничном единстве космологических, физиологических и нравственных категорий, причем каждая из них отражалась бы и в человеческом организме, и в качествах личности, и в поведенческих стереотипах, и в других его проявлениях, словом, была бы именно «мелодической линией» , вплетенной в космическую «симфонию жизни»  Человек с самого начала расценивался – и воспринимал себя – как одно из звеньев природы, с которой он образует нерасторжимое целое. В системе природа–общество–человек последнему звену отводилась роль скорее посредника и интерпретатора, нежели центра мира и венца творения Это положение отнюдь не обезличивает человека, а ко многому его обязывает. Специфика восприятия человека состоит еще и в том, что он рассматривается не как обособленная индивидуальность, а как особая форма бытования мыслящего существа в земном мире, и форма эта подчиняется общим иерархическим законам, следуя которым она возникает, развивается и прекращает свое существование» (Аль‑бедиль).

Литература ведийского периода – это литература «масок», пускай даже человек – через жертвоприношение и другие ритуалы – осознается в ней как полноправный участник мифа ⁵⁴. Мифологическая деятельность человека была опосредованной, пока не сложился эпос, в котором деяния людей встали вровень с деяниями богов и приобрели поистине космический размах и масштаб. Об этих деяниях и пойдет речь в следующей главе.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВРАТА К БЕССМЕРТИЮ

Глава 5

«ДАРУЮ НАГРАДУ ВЕЛИКОМУ СЫНУ»: индийский героический эпос

Героический тип. – Герои в мировой культуре. – Три пути праведников. – Героическая поэзия индийцев. – Дхарма и ее соблюдение. – Пятая веда. – Героический век индийской мифологии. – Шантану и Ганга. – Бхишма. – Панду и его дети. – Воспитание пандавов и кауравов. – Дрона. – Состязание юношей. – Карна. – Бегство пандавов. – При дворе Друпады. – Пандавы и Драупади. – Роковая игра в кости. – Изгнание пандавов. – Курукшетра. – Кришна и Арджуна. – «Бхагавад‑гита». – Смерть Бхишмы. – Смерть Дроны. – Карна и Арджуна. – Судьба пандавов. – «Махабхарата» как целое. – Священная книга Господа Рамы. – Равана. – Тревога богов. – Воплощения Вишну. – Лук Шивы. – Рама и Сита. – Ракшасы. – Обман Рамы. – Похищение Ситы. – Сугрива и Хануман. – Остров Ланка. – Хануман на Ланке. – Битва войск Рамы и Раваны. – Появление Гаруды. – Кумбхакарна. – Гибель Раваны. – Участь Ситы. – Тулси Дас и «царство Рамы». – Сакральное и мирское.

«В своих попытках поделить человечество на различные типы греческие философы отвели особое место людям, живущим ради действия и славы, ими порожденной. Такими людьми, как они считали, движет важная часть человеческой души, некий самоустановленный принцип, который равным образом должен отличаться и от природных влечений, и от побуждений разума, осуществляя себя в героическом поступке. Они полагали, что жизнь, наполненная действием, превосходит по значимости стремление к достатку или чувственное удовольствие, что человек, ищущий чести, сам по себе достоин почитания. Греки VI и V вв. считали тех, кого Гомер назвал героями, – поколением высших существ, искавших и заслуживших почести. Они верили в то, что греческая история включала героический век – время, когда преобладали люди именно такого рода Концепция героического существования оформилась в Греции рано и сохранялась очень долго – именно из нее главным образом и развились наши представления о героях и героическом.

Между тем не одни греки почитали людей высшей пробы, живших во имя чести. Chevalier средневекового французского эпоса по всем статьям столь же героичен, как и греческий герой, и движим он сходными побуждениями. К той же семье принадлежат испанский caballero, англосаксонский cempa, русский богатырь, древнегерманский held, исландский jarl, татарский батыр, сербский юнак, албанский rm, узбекский палван. Иногда героические качества приписываются особому роду людей, которые вообще во всех отношениях живут по своим правилам Концепция героя и героической доблести распространена очень широко, и, невзирая на различные формы ее утверждения и воплощения у разных народов, проявляется она в одинаковом наборе основных характеристик, соответствующих тому, что говорили греки о своих героях. Эпоха, которая верит в поиски славы, естественным образом стремится выразить свое восхищение в стихах о деяниях и приключениях героев, о смелых дерзаниях и благородных поступках. Отвечая реальным потребностям человеческого духа, героическая поэзия и сейчас жива во многих уголках мира, а в прежние времена бытовала практически повсюду».

Эти слова выдающегося английского исследователя С.М. Боуры в полной мере применимы и к героической поэзии индийцев, сохранившейся до наших дней в эпических шлоках «Махабхараты» и «Рамаяны» ⁵⁵. Неутолимая жажда славы, презрение к смерти, безусловное мужество и прочие составляющие неписанного кодекса чести эпических героев – все они движут поступками персонажей обеих индийских поэм, причем как персонажей добродетельных, так и их противников (здесь мы снова сталкиваемся с представлением о неразделимости добра и зла в целостном мире). В «Бхагавад‑гите», составной части «Махабхараты», возничий героя Арджуны Кришна говорит о трех путях праведного поведения (путь действия, путь знания и путь богопочитания) и выше всего ставит первый путь:

Исполни свой долг, назиданье усвоя

Воитель рожден ради правого боя.

Воитель в сраженье вступает, считая,

Что это – ворота отверстые рая,

А если от битвы откажешься правой,

Ты, грешный, расстанешься с честью и славой.

Ты будешь позором покрыт, а бесчестье

Для воина горше, чем гибель в безвестье.

Отважные скажут: «Он струсил в сраженье».

Презренье придет, и уйдет уваженье.

Издевку и брань ты услышишь к тому же

От недругов злобных – что может быть хуже!

Убитый, – достигнешь небесного сада.

Живой, – на земле насладишься как надо.

Поэтому, Арджуна, встань, и решенье

Прими, и вступи, многомощный, в сраженье!

При этом героическая поэзия индийцев, во многом следуя «шаблону» архаической героики, существенно отличается от героической поэзии других народов. Как писал в предисловии к современному русскому изданию «Махабхараты» П.А. Гринцер, «древнеиндийский эпос и похож и решительно не похож на другие эпосы. Сходство касается в основном героического слоя его содержания. Между тем поэмы складывались в течение многих веков, впитывали в себя новые идеи и воззрения, и героический идеал под влиянием этих специфических для индийской древности воззрений если и не был полностью снят, то, во всяком случае, был радикально переосмыслен». Это радикальное переосмысление героики выразилось прежде всего в трансформации героического конфликта в конфликт нравственный: стремление к славе должно сочетаться с законом, моралью, высшим долгом и религиозными обязательствами человека, то есть со всем тем, что индуистская философская традиция называет дхармой.

«Представление о дхарме является центральным для эпоса. Главный герой поэмы Юдхиштхира зовется «сыном дхармы»  и «царем дхармы» , поле Куру, на котором происходит решающая битва, именуется «полем дхармы» , сама битва – «битвой за дхарму» , и борьба между героями эпоса ведется не только на материальном, военном уровне, но и на духовном, нравственном: «где дхарма, там победа» , – многократно возглашает «Махабхарата»» (Гринцер).

Битва пандавов и кауравов. Иллюстрация к «Махабхарате».

Главные действующие лица «Махабхараты» – двоюродные братья пандавы и кауравы – противопоставляются друг другу не только как обиженные обидчикам или высокие духом маломощным, но и как поборники справедливости ее противникам. Именно последнее противопоставление решает, в конечном счете, исход сражения на поле Куру, сражения, в котором сплелись сотни и тысячи судеб героев; «грандиозная битва мерит эти судьбы меркой сверхличной судьбы, меркой высшей справедливости» (Гринцер).

«Махабхарата» в индийской традиции считается пятой ведой, доступной, в отличие от четырех канонических, для всех, а не только для причастившихся тайн бытия брахманов. Тем не менее при всей своей «доступности», экзотеричности она чрезвычайно многогранна, содержит в себе многочисленные «напластования смыслов», поэтому любое, сколь угодно подробное изложение содержания этой поэмы будет по определению ущербным: воспринять «Махабхарату» как целое возможно лишь при изучении оригинала – и при неоднократном его прочтении. Однако ни одно исследование индийской мифопоэтической традиции не будет полноценным без рассказа о великой битве потомков Бхараты, поэтому мы все же позволим себе ниже изложить основной сюжет одного из величайших текстов в истории человечества.

Историческую основу «Махабхараты», которая сама себя часто называет итихасой (буквально «так было на самом деле») или пураной («повествование о древности»), составляет междоусобная война в племени бхаратов, разгоревшаяся на рубеже II и I тысячелетий до нашей эры. В поэме эта эпоха приобретает черты героического века, столь возвышенно описанного древнегреческим поэтом Гесиодом:

После того как земля поколенье и это покрыла,

Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион

На многодарной земле, справедливее прежних и лучше, –

Славных героев божественный род. Называют их люди

Полубогами: они на земле обитали пред нами.

Грозная их погубила война и ужасная битва.

В Кадмовой области славной одни свою жизнь положили,

Из‑за Эдиповых стад подвизаясь у Фив семивратных;

В Трое другие погибли, на черных судах переплывши

Ради прекрасноволосой Елены чрез бездны морские ⁵⁶.

Подобно греческим героям, герои индийские ведут свой род от богов. Так, Арджуна – сын Индры, Юдхиштхира – сын бога Дхармы (или Ямы), Бхима – сын Ваю, Дрона – сын божественного риши Бхарадваджи и т. д. Иногда герои признаются воплощениями божеств: Рама (Рамачандра) и Парашурама – воплощения Вишну, Драупади – воплощение Лакшми, братья‑кауравы считаются воплощениями асуров. Впрочем, их божественность в эпосе практически не играет роли, разве что выделяет героев из числа прочих людей. Можно, пожалуй, сказать, что божественность героев «Махабхараты» сугубо формальна; эта поэма – произведение «человеческое, слишком человеческое» (Ф. Ницше), история о людях и для людей – на фоне бесконечного многообразия мироздания.

«Героическая поэзия основана на редком сочетании различных свойств. Во‑первых, она преподносит слушателю увлекательную историю, ибо он становится свидетелм захватывающих событий, рискованных предприятий и головокружительных перипетий; во‑вторых, эта история представлена так, что не возникает сомнения в том, насколько значительны описываемые происшествия и люди, в них участвующие. Поэт изображает живой мир и стремится представить его как можно более полно и основательно. Таковы заданные рамки, но внутри них находится место для множества вариаций, не просто отличающих один народ от другого, но создающих разнообразие внутри одного поэтического произведения. И тогда героическая поэзия приобретает почти всеобъемлющую мощь и размах, не свойственные никакому другому роду литературы» (Боура).

«Махабхарата» – целостный взгляд на мир; эта поэма лежит в основе всей индоевропейской мифопоэтической традиции ⁵⁷. и по сей день является образцом, с которым пока еще никто не смог сравниться.

История противостояния пандавов и кауравов начинается со встречи царя Лунной династии Шантану со спустившейся на землю богиней Гангой. Царь Шантану правил в городе Хастинапуре (археологические раскопки подтвердили факт существования этого города). Однажды на охоте он встретил прекрасную женщину и немедля попросил ее руки. Женщина согласилась выйти за него замуж, но поставила условие: что бы она ни сделала, царь не станет на нее гневаться, в противном случае она его покинет.

У Шантану и Ганги родился сын. На глазах изумленного супруга Ганга взяла ребенка и бросила его в реку. Шантану был поражен, но, помня о своей клятве, ни словом не упрекнул жену. Та же участь постигла и шестерых сыновей царя, родившихся впоследствии. Когда же Ганга хотела бросить в воду последнего, восьмого, ребенка, царь не выдержал и обвинил жену в детоубийстве. В тот же миг женщина преобразилась, приобрела божественный облик и сказала мужу:

Погибнуть не дам я последнему сыну,

Но только тебя я навеки покину.

Я – мудрым Джахну⁵⁸ возрожденная влага,

Я – Ганга, несметных подвижников благо.

Жила я с тобой, ибо так захотели

Бессмертные ради божественной цели.

Я встретила восемь божеств, восемь васу,

Подвластных проклятия гневному гласу:

Их Васиштха проклял, чтоб гордые боги

В людей превратились, бессильны, убоги.

А стать их отцом, о властитель и воин,

Лишь ты на земле оказался достоин,

И я, чтоб вернуть им бессмертья начало,

Для них человеческой матерью стала.

Ты восемь божеств произвел, ясноликий,

Тем самым ты стал и на небе владыкой.

С тобою узнала я радость зачатья,

И васу избавила я от проклятья.

Дала я поверженным верное слово:

Когда в человеческом облике снова

Родятся, – их в Ганге‑реке утоплю я,

Бессмертие каждому снова даруя.

Теперь я тебя покидаю навеки.

Меня дожидаются боги и реки.

Последнего уцелевшего сына Шантану назвал Бхишмой («грозным») и вырастил его с любовью и заботой. Мальчик с детства выказывал склонность к ратным подвигам и обещал превратиться с годами в великого воина.

Однажды Шантану вновь отправился на охоту – и встретил прекрасную Сатьявати, дочь царя рыбаков. Отец девушки соглашался отдать ее в жены, только если Шантану поклянется, что сын Сатьявати станет наследником трона. Дать такую клятву означало бы лишить «прирожденного» права наследования Бхишму, поэтому Шантану отказался от брака и, опечаленный, вернулся в Хастинапуру. Бхишма заметил печаль отца и, расспросив приближенных царя, узнал о ее причине. Тогда он отправился к царю рыбаков и заявил, что отказывается от своих прав на престол, а вдобавок, по настоянию отца Сатьявати, пообещал до конца своих дней оставаться холостым – чтобы сын Сатьявати и Шантану не имел соперников. Царь рыбаков дал свое согласие на брак, а Шантану, пораженный благородством сына, благословил его и пожелал ему сделаться непобедимым.

Сын Сатьявати и Шантану Вичитравирья унаследовал царство после смерти отца, но вскоре и сам «ушел по пути предков». Бхишма отказался от престола и посоветовал Сатьявати так:

Мне дороги Бхараты род и наследство,

Чтоб род продолжался, скажу тебе средство:

Пусть брахман со вдовами младшего брата

Детей породит, – и да ждет его плата.

Жены Вичитравирья Амбика и Амбалика, в соответствии с древним обычаем нийога, о котором напомнил Бхишма, отдались отшельнику Вьясе, предававшемуся в лесу аскетическим подвигам; у него были грязные нечесаные волосы, борода достигала ступней, от тела исходил отвратительный запах ⁵⁹

Когда Вьяса обнял Амбику, она закрыла глаза, и оттого ее сын Дхитараштра родился слепым; Амбалика побледнела – и ее сын Панду (воплощение бога справедливости Дхармы) родился бледным. Именно он, достигнув совершеннолетия, был возведен на престол, потому что слепой Дхитараштра царем быть не мог.

Панду взял в жены Кунти и Мадри, но детей иметь не мог из‑за проклятия некоего риши. Кунти же еще до свадьбы было предсказано, что она родит пятерых сыновей от пяти богов. Испытывая достоверность предсказания, она совершила поклонение богу солнца Сурье – и родила от него сына Карну, которого ей пришлось удалить от себя, поскольку в ту пору она не была замужем. Рассказав об этом предсказании Панду и получив его благословение, Кунти совершила поклонение богу ветра Ваю, богу смерти Яме («повелителю дхармы» – Дхармарадже) и громовержцу Индре, и у нее родились три сына – Бхима, Юдхиштхира и Арджуна. Пятого же сына Кунти «уступила» Мадри, которая совершила поклонение небесным близнецам Ашвинам и родила двух сыновей‑близнецов Накулу и Сахадеву. Дхритараштра же имел от своей жены Гандхари сто сыновей и одну дочь.

Дети Панду звались пандавами, а дети Дхритараштры – кауравами. Старший из кауравов звался Дурьодханой.

Однажды Панду вместе с женами отправился на прогулку и, опьянев от любовных чувств, забыл о проклятии риши. Он приблизился к Мадри, но едва коснулся ее, как пал мертвым. По обычаю ему устроили огненное погребение, а Мадри взошла на костер супруга ⁶⁰.

Дхритараштра стал регентом царства, а сыновей Панду воспитывал вместе с их двоюродными братьями кауравами брахман Дрона, лучший знаток оружия. В играх пандавы, среди которых выделялся силой и доблестью Арджуна, часто побеждали своих братьев, и те, в особенности Дурьодхана, испытывали к пандавам зависть, которая постепенно переросла в ненависть.

Дрона стал наставником царевичей будто бы случайно. Как‑то мальчики играли в мяч, и тот укатился и упал в колодец.

Арджуна и Кришна в битве на Курукшетре. Индийская миниатюра.

Не зная, как поступить, они обратились за советом к сидевшему неподалеку под деревом брахману. Тот снял с пальца кольцо и бросил его в колодец, сказав, что если его угостят обедом, он берется достать мяч с помощью травинок, а свое кольцо – стрелой. Царевичи пообещали брахману кормить его до конца дней, и тогда брахман опустил в колодец несколько соломинок: они словно приросли друг к другу, и с их помощью он извлек мяч. А затем послал в колодец стрелу, которая вернулась к нему вместе с кольцом. Пораженные, дети побежали к своему деду Бхишме, и тот по описанию узнал в брахмане Дрону, сына риши Бхарадваджи, и, не тратя времени даром, назначил Дрону наставником царевичей.

Дрона обучал мальчиков владению всеми видами оружия, в том числе стрельбе из лука. Особое прилежание и меткость в этой стрельбе выказывал Арджуна, которому Дрона предрек великое будущее.

По завершении «учебного курса» был назначен день, в который царевичам предстояло показать свои умения. Мальчики сначала стреляли из луков по мишеням – и ни одна стрела не пролетела мимо цели. Потом они скакали на конях и состязались на колесницах, а затем приспел черед поединков. Дурьодхана и Бхима сражались на дубинках и так увлеклись, что Дроне пришлось остановить сражение. Следующим свои навыки демонстрировал Арджуна: «Столь велики были мощь и сила Арджуны, что казалось, будто он одним видом оружия порождал огонь, другим – воду, третьим – горы, а четвертым разрушал их снова. Он то вырастал на глазах, то опять уменьшался. То он показывался сражающимся, с мечом или булавой, стоя на дышле или ярме, а мгновение спустя был виден в самой колеснице, то в единый миг оказывался на поле битвы. Своими стрелами он поразил все виды целей. А вот, будто единым выстрелом, он послал пять стрел разом в пасть вращающегося железного кабана. Потом отправил двадцать одну стрелу в отверстие коровьего рога, раскачивавшегося туда‑сюда на веревке. И он показал всем, с каким искусством владеет луком и булавой» (Томас).

В миг, когда все собравшиеся восхваляли Арджуну, на поле появился незнакомец. Это был Карна, первенец Кунти, воспитанный ненавистником кшатриев Парашурамой (аватара Вишну); Парашурама учил Карну, думая, что наставляет брахмана. Когда же выяснилось, что Карна – кшатрий, было уже поздно: он успел перенять от учителя все знания. Разгневанный Парашурама проклял ученика и предсказал, что тот будет побеждать во всех сражениях, кроме последнего, когда неверно выберет оружие, и этот ошибочный выбор приведет его к гибели.

Карна заявил, что может повторить все подвиги Арджуны, и вызвал Арджуну на поединок. Но схватка не могла состояться, поскольку Карна считался сыном колесничего, а сразиться с царевичем мог только равный ему в благородстве рождения. Тогда Дурьодхана, снедаемый ненавистью к пандавам, заставил своего отца признать Карну царем. Препятствие было устранено, но тут зашло солнце, состязания объявили закрытыми и соперники разошлись без поединка.

Прошло несколько лет, и старший из пандавов, Юдхиштхира, достиг совершеннолетия. По закону Дхритараштра должен был вернуть юноше царство его отца Панду. Однако Дурьодхана, желавший трона для самого себя, стал внушать Дхритараштре, что пандавы злоумышляют против него и что следует удалить их из Хастинапуры. Дхритараштра поддался на убеждения сына и отправил пандавов в Варанавату (Бенарес) на празднество в честь Шивы. Там для них выстроили дом, стены которого пропитали смолой. Дурьодхана приказал своему доверенному слуге поджечь ночью этот дом, а подданным Дхритараштры сообщить, что пандавы и их мать Кунти, которая сопровождала сыновей, погибли от случайного пожара.

О планах Дурьодханы узнал дядя пандавов, мудрец Видура; он сумел предупредить племянников о грозящей им беде, и пандавы вместе с матерью бежали из дома через тайный подземный ход. На рассвете, когда они были уже далеко от города, дом загорелся; на пожарище обнаружили трупы пяти мужчин и одной женщины (это были странники, которых пандавы пустили переночевать ⁶¹), и решили, что Кунти и ее сыновья погибли.

Пандавы скрывались в лесах, пока не услышали, что царь панчалов Друпада выдает замуж свою дочь Драупади, причем непременным условием получения ее руки является победа в состязании лучников.

Друпада рос вместе с Дроной, они крепко дружили, и однажды Друпада пообещал другу, что, когда станет царем, наделит того богатством и почестями. После обучения их дороги разошлись, но со временем изнемогавший от нужды Дрона вспомнил об обещании Друпады и отправился к его двору. Его встретили приветливо, но когда Дрона напомнил царю о детской клятве, Друпада возмутился притязаниями нищего брахмана и прогнал его. Дрона твердо решил отомстить и с тех пор посвятил себя упражнениям с оружием; понимая, что в одиночку ему с Друпадой не справиться, он искал союзников и именно поэтому нанялся воспитателем пандавов, рассчитывая обрести в их лице могущественную поддержку.

По обычаю ученик, завершив обучение, должен был отдать наставнику за его труд определенную плату. Когда пандавы спросили Дрону, какой платы он желает, тот ответил: «Приведите ко мне пленником царя панчалов». Царевичи выступили в поход на царство панчалов, Арджуна, благодаря своей доблести и военной хитрости, взял в плен Друпаду и привел к Дроне. Тот посмотрел на униженного царя, объявил, что забирает у него половину царства, и отослал Друпаду обратно. Снедаемый жаждой мести Друпада стал совершать аскетические подвиги и взывать к Брахме; наконец божество явилось ему, и Друпада попросил, чтобы ему даровали сына, который убьет Дрону, и дочь, которая станет женой Арджуны. Брахма выполнил просьбу: у Друпады родились сын Дхриштадьюмна и дочь – Драупади.

Переодетые отшельниками пандавы прибыли ко двору Друпады на состязание стрелков. Друпада же, поверивший слухам о гибели Арджуны, решил найти для дочери жениха, не уступающего Арджуне в искусстве стрельбы, и велел изготовить гигантский лук, из которого следовало поразить пятью стрелами кольцо, висевшее на огромной высоте ⁶².

Никто из участников состязания, включая Дурьодхану, не смог попасть в цель. Когда вышел Карна, в ход событий вмешалась Драупади, которая объявила, что ему не следует стрелять, ибо она не выйдет замуж за сына колесничего. Наконец остался один претендент – молодой брахман в оленьей шкуре. Он совершил поклонение луку, натянул тетиву и послал одну за другой все пять стрел в середину кольца. Друпада признал брахмана победителем, и Драупади возложила на него венок, означавший согласие выйти замуж. Присутствовавшие на состязании царские сыновья, задетые победой брахмана, неожиданно напали на победителя, но пандавы и панчалы разгромили своих противников и обратили их в бегство, а затем брахман открылся Драупади и царю Друпаде. Пандавы не стали задерживаться в городе и вернулись к своей матери, ожидавшей их в лесу. Арджуна похвалился Кунти, что сумел добыть нечто ценное, на что мать ответила: «Поделись же, как обычно, с братьями». Тем самым Драупади стала одновременно женой всех пяти пандавов ⁶³.

Тем временем Дурьодхана и Карна, узнавшие Арджуну, поспешили к царю Дхритараштре. Был устроен совет, на котором Бхишма, Дрона и Видура предложили отдать пандавам половину царства. Дхритараштра согласился, и пандавы в пустынной части страны воздвигли свою столицу – Инд‑рапрастху, в которой и стал править Юдхиштхира. Царский дворец, красоте которого завидовали даже боги, возвел знаменитый зодчий Майясура.

Дурьодхана, продолжавший завидовать пандавам и ненавидеть их, по совету своего дяди Шакуни пригласил двоюродных братьев в Хастинапуру и предложил им сыграть в кости. «В те времена решать судьбу царств, бросая кости, было обычным делом, и Юдхиштхира не мог не принять вызова без урона для собственной чести» (Томас). Шакуни славился как отличный игрок, Юдхиштхира же любил игру, но играл плохо. Под насмешки Дурьодханы он проиграл Шакуни, который вдобавок вел нечестную игру, все свое имущество, земли, казну, дворец, столицу со всеми жителями и домами, себя и своих братьев. Помрачившись рассудком, Юдхиштхира поставил на кон Драупади – и снова проиграл. Духшасана,

У. Гобл. Арджуна и богиня Ганга (XIX в.).

младший брат Дурьодханы, схватил Драупади за волосы и с криком: «Рабыня!» поволок ее в собрание. Драупади распустила волосы и поклялась не заплетать их вновь, пока не омочит кровью Дурьодханы и Духшасаны. «В этот миг вдали раздался вой шакала. Заревел осел. Судьба кауравов была предрешена» (Томас). Дхритараштра устыдился поступка своих сыновей и вернул Драупади и ее мужьям свободу. Однако Дурьодхана предложил Юдхиштхире бросить кости в последний раз с таким условием – кто проиграет, тот будет двенадцать лет скитаться в лесной глуши, а тринадцатый год должен прожить неузнанным; если же его узнают, изгнание продлится еще двадцать лет.

Бросили кости, и Юдхиштхира снова проиграл. Пандавы отправились в изгнание, а Дурьодхане, который на прощание зло посмеялся над ними, Бхима пообещал, что убьет его в бою и напьется его крови.

Страну проиграв кауравам, пандавы

Лишились приюта, лишились державы.

Расплата за проигрыш в кости сурова:

Двенадцать мучительных весен, без крова,

Да будут скитаться тропою лесною,

А после, с тринадцатой, новой весною,

Пусть город найдут, где в течение года

Их облик да будет сокрыт от народа.

В изгнании горя изведали много

Во время своих скитаний пандавы пережили множество приключений, они постоянно умилостивляли богов подвигами в их честь и в награду получали разнообразное губительное оружие. Драупади по‑прежнему не заплетала волос, напоминая своим обликом о неизбежной мести. Изгнанников навещали друзья, среди которых был и Кришна, двоюродный брат пандавов по материнской линии. В особенности он привязался к Арджуне, за которого выдал свою сестру Субхадру.

Когда миновал тринадцатый год изгнания, Юдхиштхира по совету Бхимы и Арджуны отправил Дурьодхане требование возвратить пандавам половину царства. Это требование доставил в Хастинапуру Кришна. Дурьодхана, успевший за время изгнания пандавов заключить союзы со многими могущественными царями, принял посланника весьма надменно. Он отказался вернуть половину царства, не согласился и выделить пандавам пять областей, по области на брата; Кришна последовательно просил у него пять городов, пять деревень, пять домов, и эти просьбы настолько рассердили Дурьодхану, что он приказал схватить Кришну и высечь его. Но Кришна сумел вырваться и покинул Хастинапуру.

Арджуна устремляется в битву. Индийская миниатюр

Не оставалось иного выбора, кроме как объявить кауравам войну. Народы, населявшие Индию, примкнули кто к пандавам, кто к Дурьодхане. Кришна стал колесничим Арджуны (но свое войско отдал кауравам). Кунти пыталась уговорить своего первенца Карну примкнуть к пандавам и открыла ему тайну его рождения. Но Карна сказал, что обязан Дурьодхане своим высоким положением и потому не покинет его, однако пообещал, что на поле брани сражаться будет только с Арджуной. Войско пандавов возглавил Дхриштадьюмна, сын царя панчалов Друпады, войско кауравов – Бхишма.

Местом битвы была выбрана равнина Курукшетра («поле потомков Куру», то есть кауравов). Это место с древнейших времен считалось легендарным; по брахманам, на равнине приносят жертвы боги, а в той же «Махабхарате» говорится, что на Курукшетру раз в месяц приходят боги и риши во главе с Брахмой. Армия пандавов выстроилась на поле в форме креста, а войско кауравов напоминало своим построением птицу с распростертыми крыльями.

Б. Дас Пандек. Баларама и Кришна (1865 г.).

Когда Арджуна увидел, что ему предстоит сражаться с дедом Бхишмой и со своим наставником Дроной, не говоря уже о многих друзьях, остававшихся при дворе Дхритараштры, – он отбросил лук и сказал себе:

Я чувствую: мышцы мои ослабели,

Во рту пересохло и дрожь в моем теле,

Мутится мой разум, и кровь стынет в жилах,

И лук я удерживать больше не в силах.

Зловещие знаменья вижу повсюду.

Зачем убивать я сородичей буду?

Те, ради кого нам победа желанна,

Пришли как воители вражьего стана.

Наставники, прадеды, деды и внуки,

Отцы и сыны напрягли свои луки.

Зятья и племянники, дяди и братья, –

Но их не хочу, не могу убивать я!

Пусть лучше я сам лягу мертвым на поле:

За власть над мирами тремя, а тем боле

За блага земные, – ничтожную прибыль! –

Нести не хочу я сородичам гибель!

Единственным, кто смог переубедить Арджуну, оказался Кришна, раскрывший герою учение дхармы ⁶⁴

Это была зна менитая «Бхагавад‑гита» («небесная песнь»), которая прогнала печаль Арджуны и побудила его к сражению.

Есть в чувствах телесных и радость, и горе;

Есть холод и жар; но пройдут они вскоре;

Мгновенны они О, не будь с ними связан,

О Арджуна, ты обуздать их обязан!

Лишь тот, ставший мудрым, бессмертья достоин,

Кто стоек в несчастье, кто в счастье спокоен.

Скажи – где начала и где основанья

Несуществованья и существованья?

Лишь тот, кому правды открылась основа,

Увидел границу того и другого.

Где есть бесконечное, нет прекращенья,

Не знает извечное уничтоженья.

Тела преходящи, мертва их отдельность;

Лишь вечного Духа жива беспредельность.

Не плачь же о тех, кто слезы недостоин,

И если ты воин – сражайся как воин!

Битва продолжалась восемнадцать дней. Бхима повел свои войска на кауравов. Арджуна вступил в поединок с Бхишмой, Юдхиштхира – с царем племени мадров Шальей. В первый же день сражения пандавы потеряли сотни тысяч воинов, а стрелы Бхишмы несли смерть все новым и новым жертвам. Бхишме, деду пандавов и кауравов, сражавшемуся на стороне Дурьодханы, не было равных в бою на колесницах. К исходу девятого дня битвы пандавам стало ясно, что, пока жив Бхишма, у них нет ни малейшей надежды на победу. Неожиданно Юдхиштхира вспомнил, что в свое время Бхишма обещал ему всегда помочь советом; пандавы проникли под покровом ночи в лагерь кауравов, и Юдхитшира прямо спросил у Бхишмы, как того можно убить. Бхишма не стал скрывать, что он непобедим до тех пор, пока при нем остается его лук, и даже в этом случае смерть ему принесет только удар Арджуны или Кришны. Поскольку Кришна не мог воевать из‑за принесенного им обета, участь сделать роковой выстрел выпала Арджуне.

На следующий день, когда Бхишма в одиночку сражался с войском пандавов, вперед выступил сын царя Друпады Шикхандин – рожденный девочкой, но по воле богов сменивший пол. Он выстрелил в Бхишму – и тот выронил лук, а Арджуна двадцатью стрелами разбил другое оружие деда и наконец поразил стрелой его самого. На смертном одре Бхишма предсказал поражение кауравов:

В сей битве победу одержат пандавы, –

Затем, что пандавы, о милый мой, правы!

После смерти Бхишмы кауравы обратились за подмогой к Карне, сводному брату пандавов и сыну Кунти и Сурьи. По совету Карны войско кауравов возглавил Дрона, и сражение возобновилось. Дрона оказался таким же неуязвимым для вражеского оружия, каким был Бхишма, и положение пандавов ухудшалось с каждым днем. К исходу пятнадцатого дня сражения они лишились Друпады, царя матсьев Вираты и других союзников. И тут Кришна, знавший о привязанности Дроны к своему сыну Ашваттхаману, предложить обмануть Дрону и сказать ему, что его сын погиб: «При этой вести Дрона потеряет силу, выронит свой лук, и тогда любой воин сможет его убить». Пандавы не хотели побеждать ложью, однако неудачи на поле брани вынудили их согласиться с предложением Кришны. Бхима убил в сражении слона по имени Ашваттхаман и закричал так, что было слышно по всей равнине: «Ашваттхаман умер!». Юдхиштхира, которого Дрона умолял сказать, правда это или нет, подтвердил смерть Ашваттхамана. Дрона выронил лук и перестал сражаться, и сын Друпады Дхриштадьюмна обезглавил его.

Во главе войска кауравов теперь встал Карна, а младший сын Дхритараштры Духшасана вступил в поединок с Бхимой и был убит. Тем временем Карна по всему полю искал Арджуну, чтобы сразиться с ним. Описание их схватки носит поистине космический характер:

Один – слоновидный, другой – слонотелый,

Сверкали, казалось, клыки, а не стрелы!

Казалось, что поле – от падавших с гневом

Бесчисленных стрел – зашумело посевом.

Казалось, что поле войны непрерывным

Струящихся стрел заливается ливнем.

Казалось, что стрелы и день побороли,

Всеобщую ночь воздвигая на поле.

Пока шла эта перестрелка, на Курукшетре появился змей Ашвасена, чью мать когда‑то сжег Арджуна. Решив отомстить, он проник в колчан Карны и превратился в стрелу. Карна выпустил ее, но стрела, подгоняемая ненавистью змея, полетела быстрее, чем он рассчитывал, а Кришна, предугадавший развитие событий, тем временем погрузил колесницу Арджуны в землю. Стрела Карны лишь сбила с Арджуны венец, и Карна, не веря своему промаху, сразу вспомнил о проклятии Парашурамы. В тот же миг начало сбываться и другое проклятие – бога времени Калы, которого когда‑то Карна оскорбил: колесница Карны начала погружаться в землю. Карна пытался вытащить ее; заметив, что Арджуна готовится выстрелить, он крикнул, чтобы тот не нарушал неписаных законов чести и не стрелял в пешего. Но Арджуна воскликнул:

Когда Драупади в одном покрывале

Тащили вы, платье с безгрешной срывали

С Духшасаной, с глупым Дурьодханой вместе, –

Ты думал о долге, законе и чести?

Когда для пандавов блужданья лесного

Окончился срок и ты не дал им снова

Воссесть на отцовском наследственном троне, –

Ты думал о долге, любви и законе?

А если не знаешь закона и долга,

Зачем языком ты болтаешь без толка?

Теперь‑то закону ты вспомнил служенье,

Но поздно: погибнешь ты в этом сраженье!

Он выстрелил в Карну из своего лука Гандивы, полученного от бога огня Агни, чудесной стрелой, которую «Махабхарата» сравнивает с ваджрой Индры. Стрела обезглавила Карну, пандавы ринулись на кауравов и обратили тех в бегство. Утром кауравы предприняли вылазку, но снова были разбиты, причем из сыновей царя Дхритараштры в живых остался только Дурьодхана. В поединке Бхима убил Дурьодхану, а войско кауравов было уничтожено; ускользнуть сумели только трое – во главе с сыном Дроны Ашваттхаманом. Ночью они пробрались в лагерь победителей и убили всех, кроме пятерых пандавов и Кришны.

Вернувшись с Курукшетры, Юдхиштхира воцарился в Хастинапуре и правил счастливо, но недолго: после нескольких лет царствования, узнав, что от лесного пожара погибли Дхритараштра, Гандхари и Кунти и что некий охотник убил Кришну, приняв его за оленя и поразив стрелой в пятку (единственное уязвимое место на его теле), он отрекся от престола в пользу внука Арджуны Парикшита и вместе с братьями и Драупади отправился в паломничество в Гималаи. Не выдержав тягот пути, первой умерла Драупади, затем погибли Сахадева, Накула, Арджуна и Бхима. Одному Юдхиштхире довелось вознестись живым на небо. Однако он до тех пор отказывался от райского блаженства, пока не избавил от мук подземного царства своих братьев. Вместе с ними и другими благородными воинами, павшими на поле Куру, Юдхиштхира навечно поселился на небе, среди богов. Так завершилась история о великой битве потомков Бхараты.

В этой битве не было ни победителей, ни побежденных – не было и не могло быть: ведь добро и зло суть одно, добрый поступок порождает злое деяние и наоборот, поэтому в конфликте нет ни абсолютно правых, ни безусловно виноватых.

Пандавы и кауравы – две стороны одной медали, два равноправных и равнозначных проявления феномена «единой нерушимой целостности» – сущности индийской мифопоэтической традиции.

«Мы знаем, что «целое» «Махабхараты» – плод творчества многих поколений, что этико‑философская концепция была наложена на героическую основу эпоса в сравнительно позднее время и только тогда, когда появились потребность в ней и возможность ее художественного воплощения. Перестройка, которой подверглась «Махабхарата», – именно вследствие своей постепенности и исторической обусловленности – была проведена с чувством такта и меры. Остались почти нетронутыми устная эпическая техника и оригинальный стиль «Махабхараты». Героическое повествование сохранило неизменными свое содержание и сюжет, но только те же содержание и сюжет были рассмотрены и с новой точки зрения – этической. В согласии с дидактической установкой эпоса в него были включены неизвестные ему ранее разделы, однако эти разделы и формально и по существу были нерасторжимо скреплены с эпическим рассказом. Не был отброшен даже тот героический пафос, который, как и любому другому эпосу, был присущ ранним версиям «Махабхараты». Творцы поздней редакции поэмы умело использовали ее изначальный героический идеал, придав ему при этом иную окраску: они проповедовали необходимость активной, героической и в то же время бескорыстной деятельности уже не просто во имя славы и чести, но во имя исполнения высшего и непреложного морального закона. «Махабхарата» тем самым обрела философскую глубину, не утратив неувядаемого аромата сказания героического века. Художественный синтез, достигнутый в «Махабхарате», сделал ее произведением удивительно многозначным, позволил читателю открывать в ней все новые пласты мысли и образа. До нас дошла одна «Махабхарата», но эта «Махабхарата» – и книга народной мудрости, и сказочный эпос, и философское наставление в законе и морали, и волнующая повесть о безвозвратно ушедшем героическом прошлом, каким оно запечатлелось в памяти новых поколений» (Гринцер).

В отличие от «Махабхараты», другой индийский эпос, «Рамаяна», относительно невелик – по своему объему он составляет лишь четверть «Махабхараты». Вдобавок эта поэма более «прямолинейна», в ней значительно меньше отступлений и вставных эпизодов, зато больше волшебства. Главная же особенность «Рамаяны» состоит в том, что эта поэма – литературное произведение; индийцы, как упоминалось выше, считают ее адикавьей – первым собственно литературным сочинением. «Если «Махабхарата» из эпоса героического в итоге стала эпосом героико‑дидактическим, то «Рамаяна» от героического развивалась к эпосу литературному, в котором и древний сюжет, и способы описания оказались последовательно подчиненными задаче эстетического воздействия» (Гринцер).

В вишнуизме «Рамаяна» считается священной книгой, ибо повествует о земных деяниях Вишну, воплотившегося в человеке Рамачандре (Раме), – точно так же, как «небесная песнь» («Бхагавад‑гита») «Махабхараты», поведанная Арджуне Кришной, другой аватарой Вишну. Но эта поэма– прежде всего рассказ не о божественных, а о человеческих свершениях и не о божественной, а о человеческой любви, той самой, что «сильнее всех начал».

Историческую основу «Рамаяны» исследователи видят в покорении ариями племен дравидийского юга, выходе ариев к океану и завоевании острова Цейлон (Шри‑Ланка). Правда, «Рамаяна» не именует себя ни итихасой, ни пураной, как «Махабхарата», и ее историческая основа, очевидно, – не более чем весьма искаженное эхо событий далекого прошлого.

История любви Ситы и Рамы имеет долгую предысторию, восходящую к временам, когда боги еще не покинули «срединный мир» и не удалились на небеса.

Великий подвижник Равана, по рождению принадлежавший к асурам, прославился во всех трех мирах своими аскетическими подвигами. Верховный бог Брахма рассудил, что столь усердное подвижничество не должно оставаться без награды, и предложил Раване исполнить любое его желание. Равана выбрал в дар могущество над богами и демонами‑рак‑шасами (людей он считал недостойными своего внимания). Брахма выполнил его желание – и Равану словно подменили: он изгнал с Ланки своего сводного брата, бога богатства Куберу, остальных же богов заставил прислуживать себе (Агни был его поваром, Ваю подметал полы, Варуна носил воду и т. д.), а Индру победил и взял в плен (но потом отпустил по просьбе Брахмы). Встревоженные всемогуществом Раваны, боги пришли к Брахме и сказали: «О благословенный Господь, под твоим покровительством ракшас Равана постоянно беспокоит нас, поскольку ты даровал ему благословение. Мы беспомощны и вынуждены терпеть его страшные притеснения! Господин ракшасов, он беспрепятственно преследует жителей всех трех миров, низвергнув покровителей земли, он починил себе даже Индру. Нападая на мудрецов, якшей, гандхарвов, брахманов и другие живые существа, он попирает их ногой, твое покровительство сделало его нестерпимо горделивым. При его появлении солнце перестает светить в небе, ветер теряет свою силу, а океан, всегда украшенный гирляндами волн, затихает. О дарующий благословения, мы живем, мучимые этим несомненным ракшасом. О благословенный, придумай, как победить его!» Брахма задумался – и вдруг вспомнил, что Равана не попросил его о могуществе над людьми, то есть победить ракшаса сможет только человек.

В этот миг на совете богов появился Вишну, к которому боги и воззвали: «Ради блага всего живого во Вселенной мы обращаем к тебе свои молитвы! Монарх Дашаратха, правитель Айодхьи, добродетельный и щедрый, сияющий, как риши, имеет три жены, славных своим целомудрием и добродетелью. О Вишну, прояви себя в четырех обликах и воплотись их сыновьями! Сыграй роль смертного и в сражении победи Равану, могущественного мучителя миров, перед которым боги бессильны. Опьяненный своей безмерной силой, ракшас Равана поработил богов, гандхарвов, сиддхов и великих риши. Это чудовище изгнало из леса Нандана развлекавшихся там ганхарвов и апсар. Мы вместе с аскетами просим о его смерти. Сиддхи, гандхарвы и якши молят о защите, о господь, всегда повергающий врагов, Ты – наше высшее прибежище! Чтобы убить этого врага богов, низойди в мир людей!» Вишну согласился исполнить эту просьбу; другие боги должны были воплотиться в облике обезьян, чтобы помогать ему: «Индра создал Бали, царя обезьян, равного самому Махендре (Шиве), а Солнце, первое среди планет, породило Сугриву. Брихаспати дал рождение Таре, великой обезьяне, не имеющей соперниц и лишенной высокого разума. Сыном Дханады стал Гандхамадана, а Вишвакарман родил великую обезьяну Налу. Агни родил Нилу, сияющего, как огонь, доблестью превосходящего своего отца; близнецы Ашвины одинакового облика, наделенные красотой и богатством, породили Маинду и Двивиду, а Варуна дал жизнь Сушене. Шарабха стал сыном могущественного Парджаньи, тогда как любимым потомком Паваны (Ваю) стал Хануман, с телом твердым, как алмаз, способный летать столь же быстро, как и Гаруда».

Вишну явился царю Дашаратхе в образе чудесного существа с волосами, как львиная грива, свирепого, как разъяренный тигр, и сиявшего подобно солнцу. В руках это существо держало золотой сосуд, наполненный волшебными яствами. Существо поведало царю, что яства – плод царского жертвоприношения богам, они принесут царю сыновей и увеличат его могущество.

Старшая жена царя, Каушалья, съела половину яства, вторая, Кайкейи, – восьмую часть, младшая жена Сумитра – все остальное. Тотчас же каждая понесла дитя под сердцем. Первым родился сын Каушальи – Рама. Кайкейи родила Бхарату, а Сумитра – близнецов Лакшману и Шатругхну.

Царевичи росли, обучаясь, как подобало кшатриям, ратному делу и искусству управления государством. Однажды ко двору Дашаратхи пришел отшельник Вишвамитра и попросил царя отпустить с ним Раму – защищать обитель отшельника от ракшасов. Опасаясь гнева Вишвамитры в случае отказа, царь нехотя согласился, и Вишвамитра с Рамой и Лакшманой, который был сильно привязан к своему старшему брату, покинули Айодхью. Они переправились через Гангу, водами которой отшельник благословил братьев и предрек им великое будущее, и вступили в лес, где Рама убил первого ракшаса и получил в награду от Вишвамитры волшебное оружие богов: оно появлялось на поле боя по желанию своего владельца и всегда приносило победу.

Некоторое время спустя Вишвамитра позвал Раму и Лакшману с собой в царство Митхила, правитель которого Джанака готовился совершить великое жертвоприношение. От Джанаки Рама узнал о божественном луке Шивы, которым бог потрясал когда‑то на жертвоприношении Дакши. Когда его гнев остыл, он согласился передать лук на хранение царю Деварате, предку Джанаки, и теперь этот лук хранился в Митхиле.

Рама и Лакшмана охотятся на оленя. Индийская миниатюра (XVII в.).

У Джанаки была дочь, прекрасная Сита, и царь объявил, что мужем ее станет тот, кто сумеет надеть тетиву на лук Шивы. По совету Вишвамитры Рама решил попробовать свои силы:

Мудрец и Митхилы властитель вскричали: «Отменно!»

И Рама рукою за лук ухватился мгновенно.

И поднял, как будто играючи, над головою,

И туго сплетенной из мурвы стянул тетивою.

Внезапно раздался удар сокрушительный грома:

Десницей могучей царевич напряг до излома

Оружье, что Джанаки роду вручил Махадева!

В беспамятстве люди попадали справа и слева,

Лишь царь да мудрец Вишвамитра да Рагху потомки

Смогли устоять, когда лук превратился в обломки.

«Воитель, сломавший божественный лук Махадевы,

Достоин моей, не из лона родившейся, девы ⁶⁵.

Явил он безмерное мужество нашему дому! –

С волненьем сказал государь Вишвамитре благому. –

А Сита прославит мой род, если станет женою

Великого Рамы, добыта отваги ценою» ⁶⁶.

Свадьба Рамы и Ситы. Миниатюра школы пахари (XVIII в.).

Царь назвал Раму женихом Ситы. Когда из Айодхьи прибыл Дашаратха с остальными сыновьями, была сыграна свадьба. Рама женился на Сите, Лакшмана – на приемной дочери Джанаки, Бхарата и Шатругхна – на его племянницах. Некоторое время спустя вторая, любимейшая жена Дашаратхи, подзуживаемая своей служанкой, убедила Дашаратху, что называться наследником престола достоин не Рама, а ее сын Бхарата. Раму же нужно отправить в изгнание на четырнадцать лет. Дашаратха долго не соглашался, но в конце концов уступил настояниям Кайкейи. Узнав волю отца, Рама покорно принял ее и вместе с Лакшманой и Ситой покинул Айодхью и отправился в изгнание.

От тоски по сыну Дашаратха вскоре умер. Бхарата, который гостил у своего дяди, увидел вещий сон и поспешил вернуться в Айодхью. Там он узнал о смерти отца и об изгнании брата, а также – о том, какую роль во всем этом сыграла его мать, царица Кайкейи. Осыпав мать упреками, он предал сожжению тело отца, совершил погребальные обряды и направился на поиски Рамы. После долгих скитаний он нашел брата в хижине посреди леса, рассказал ему обо всем, что произошло в Айодхье, и умолял вернуться. Но Рама отказался – ведь умерший царь не отменил свою волю, поэтому престол по праву принадлежит Бхарате. Тогда Бхарата взял сандалии Рамы, изукрашенные золотом, и сказал, что станет царем, но править будет от имени Рамы, а эти сандалии послужат знаком законного правителя, который рано или поздно воссядет на трон.

После этого братья расстались: Бхарата двинулся обратно в город, а Рама, опечаленный вестью о смерти отца, решил продолжить отшельничество. Но его уединение было грубо нарушено: в хижину отшельника явилась демоница‑ракша‑си, сестра Раваны, и стала соблазнять Раму. Когда же тот сказал, что верен жене, демоница напала на Ситу. Рама схватил ее, связал и велел Лакшмане отсечь ей нос и уши, а потом отпустить. Освобожденная ракшаси призвала на помощь своего второго брата Кхару, который с огромным войском подступил к хижине отшельника. Рама спрятал Ситу в пещере и оставил ее на попечение Лакшманы, а сам выступил против ракшасов. Своими стрелами с золотыми наконечниками он уничтожил четырнадцать тысяч демонов во главе с Кхарой, спастись удалось лишь одному, который бежал с поля боя и принес весть о гибели войска царю ракшасов Раване.

Раздумывая над тем, как отомстить Раме, Равана решил похитить Ситу и унести ее на Ланку. По велению Раваны ракшас Марича принял облик золотого оленя и появился вблизи хижины отшельника. Сита восхитилась красотой животного и попросила Раму поймать оленя. Рама отправился на охоту, олень уводил его все дальше от хижины, а тем временем Сита отправила Лакшману, который оставался с ней, на подмогу Раме. В отсутствие обоих братьев Равана явился Сите в образе святого, но быстро сбросил личину и стал убеждать царевну покинуть Раму:

Я тот, кто мирам и насельникам их угрожает, –

Богам их, царям их, отшельникам их угрожает.

О Сита, я – Равана, демонов раджа всевластный!

Увидя шелками окутанный стан сладострастный

И негу твоей отливающей золотом кожи,

Делить перестал я с несчетными женами ложе.

О робкая, зваться ты будешь царицею главной,

Как Ланка зовется столицею великославной.

По рощам ты станешь гулять, богоизбранна мною,

Расставшись охотно с обителью этой лесною.

Толпой пятитысячной будут всечасно служанки

Творить угожденье супруге властителя Ланки.

Сита отказалась прислушаться к его уговорам, и тогда Равана принял свой истинный облик – десятиглавого исполина. Левой рукой притянул Ситу за волосы, а правой обхватил ее бедра, вскочил на стоявшую неподалеку колесницу, и та взмыла в небо и понеслась в сторону Ланки.

Рыдания Ситы пробудили старого царя ястребов Джатайю, который некогда водил дружбу с Джатаратхой. Ястреб напал на колесницу Раваны, ударами клюва убил коней и возничего, расколол лук и щит царя демонов и разбил саму колесницу. Однако Равана успел пронзить его тысячей стрел, а потом отрубил ему лапы и крылья, после чего подхватил Ситу на руки и полетел дальше. Когда они пролетали над горной цепью, Сита вдруг заметила на одной из вершин пятерых обезьян. Она оторвала от своего платья желтый лоскут и бросила его вниз – в надежде, что обезьяны подберут этот лоскут и передадут его Раме.

Между тем Рама с Лакшманой вернулись к хижине и обнаружили, что в ней пусто. Охваченный отчаянием, Рама принялся спрашивать у окрестных деревьев и обитателей леса, что случилось с Ситой, но все хранили молчание; только стадо оленей убегало на юг и тут же возвращалось. Братья наконец догадались, что олени указывают им дорогу, и поспешили в том направлении. Вскоре они наткнулись на обломки золотой колесницы, среди которой лежал умирающий Джатайя. Ястреб поведал, что Симу унес Равана, и предрек Раме победу над демоном. Продвигаясь на юг, братья освободили от проклятия ракшаса Кабандху, который в предыдущем рождении был полубогом. Прежде чем вознестись на небо в колеснице, запряженной лебедями, спасенный посоветовал Раме идти к озеру Пампа, в пещере на берегу которого скрывается утративший свое царство повелитель обезьян Сугрива. Этому существу было суждено помочь сыновьям Дашаратхи спасти Ситу.

Сугрива лишился престола по вине своего брата, коварного Бали, и поначалу, заприметив Раму с Лакшманой, он заподозрил в них лазутчиков Бали, а потом выслал им навстречу Ханумана, сына обезьяны и бога ветра Ваю, способного летать по воздуху и принимать любое обличье.

Ханумана нередко называли лучшим среди обезьян. Он славился чудовищной силой, выдергивал из земли деревья и обладал способностью делаться невидимым. Едва родившись, он ощутил острый голод, увидел в небе солнце и принял его за съедобный плод. Он прыгнул в небо, светило в испуге бросилось бежать, и только вмешательство Индры, метнувшего в Ханумана молнию, остановило погоню. Ваю, разгневанный тем, что с его сыном столь жестоко обошлись, проник во внутренности богов, и всех небожителей стали мучить колики. Индра взмолился о пощаде и посулил даровать Хануману бессмертие; только тогда Ваю прекратил терзать богов, а Хануман таким образом стал бессмертным. О себе он говорил так: «Я сын Ваю, который крушит горные вершины и дружит с огнем. Могущественный и бесконечный, он гуляет по всей вселенной. Великая душа, он стремителен и быстр. Тысячу раз я, не останавливаясь, могу обойти огромную гору Меру, достигающую небес. Своими сильными руками, расплескивая море, я могу затопить мир с его горами, реками, озерами, а могучими бедрами и ногами я заставлю океан, обитель Варуны с ее гигантскими обитателями, выйти из берегов. Пока почитаемый всеми Гаруда, питающийся змеями, один раз пересечет вселенную, я могу тысячу раз обежать вокруг него. Более того, одним прыжком я могу достать славное солнце, появляющееся на небосводе в ореоле лучей, прежде чем оно скроется на западе. Я могу прыгнуть выше звезд и планет, иссушить океан и расколоть землю. Горы разрушатся, не выдержав тяжести моих шагов, безграничной силой своего прыжка я заставлю море выйти из берегов».

У. Гобл. Рама и Хануман (XIX в.)

Узнав, кто такие Рама и Лакшмана, Хануман пригласил их к Сугриве. Тот рассказал братьям о своей беде, сыновья Дашаратхи поведали о своей. Было решено, что Рама поможет Сугриве победить коварного Бали, а Сугрива, в свою очередь, поможет Раме отыскать Ситу. Рама сдержал свое слово, однако Сугрива, вновь воцарившись над обезьянами, не спешил выполнять обещание. Так минул год; наконец рассерженный Рама послал к Сугриве своего брата:

Царевич! Слетаются птицы к озерам спокойным.

Черед между тем наступает раздорам и войнам.

Для битвы просохла земля, затвердели дороги,

А я от Сугривы доселе не вижу подмоги.

Напоминание подействовало, Сугрива стал созывать своих подданных и союзников‑медведей. Собравшееся войско разделили на четыре части – по сторонам света. Возглавить южный отряд выпало наследнику Сугривы Ангаде и Хануману. Рама дал последнему свой именной перстень, по которому Сита должна понять, что Хануману можно доверять. Северный, восточный и западный отряды вернулись через месяц с неутешительными вестями; южный же отряд продолжал движение и наконец вышел к океану. Там на обезьян едва не напал коршун Сампати, родной брат ястреба Джатайи, но недоразумение быстро уладилось. Коршун сообщил, что Равана унес Ситу на остров Ланка, посреди которого стоит город с царским дворцом: «Сын Вишравасу и брат Куберы, этот демон по имени Равана живет в городе Ланка, возведенном Вишвакарманом. Остров Ланка лежит в ста йоджанах ⁶⁷ отсюда посреди океана. Он окружен золотыми стенами, воротами и валами из золота канчана, величественные дворцы с золотом хема украшают его. Огромные стены, сияющие, как солнце, окружают его. Там находится несчастная Ваидехи, облаченная в шелковые одежды. Равана заточил ее в своих покоях под охраной демониц. Там вы найдете Ситу. В четырехстах милях отсюда на южном берегу моря живет Равана. О обезьяны, скорее поспешите туда и явите вашу доблесть! Неведомое чувство подсказывает мне, что, увидев это место, вы вернетесь. Первыми путь туда преодолели сорокопуты с раздвоенным хвостом и все, питающиеся зерном. Вторыми были те, кто питаются насекомыми и фруктами; третьими были петухи, а четвертыми – цапли, ястребы и хищники; пятыми стали стервятники, шестыми – сильные, молодые и красивые лебеди, а последними – ястребы». Едва он это промолвил, у него отросли крылья, когда‑то опаленные солнцем; так сбылось предсказание отшельника, который некогда предрек Сампати: «Когда ты встретишь посланцев Рамы, разыскивающих дивную царицу Митхилы, и поможешь им чем‑нибудь, твои крылья снова станут длинными и сильными».

Океан казался непреодолимой преградой, поскольку обезьяны не умели плавать, а перепрыгнуть расстояние в сто йоджан никто из них был не в состоянии. Но тут Хануман, умевший произвольно менять облик, увеличился в росте до исполинских размеров, уперся ногой в гору Махендра – и прыгнул. «Под тяжестью шагов Ханумана из горных трещин хлынула вода, словно сукровица на висках у слона во время гона, а вместе с нею потоки золота и серебра. От скал стали отрываться громадные валуны с красным мышьяком, напоминая жаровню в клубах дыма. Обитатели горных пещер, искалеченные и задохнувшиеся, с криком выскакивали наружу, поднятый ими невероятный шум заполнил вселенную.

Великие змеи, раскрыв свои капюшоны, извергали пламя и кусали скалы своими клыками. Огромные скалы трескались от этого яда и, падая в огонь, разлетались на тысячи кусков. Лечебные травы на склонах горы, залитые ядом, утратили свою силу. Аскеты и видьядхары со своими девами бежали в ужасе, думая, что какие‑то великаны раскалывают гору. Они покинули свои золотые кушетки, побросали бокалы и изящные золотые сосуды, позабыв о бесценных винах, изысканных соусах и всевозможных яствах, шкурах и мечах с рукоятками из золота канака. Охмелевшие от вина, с золотыми цепями на шеях, украшенные драгоценностями, гирляндами и красным сандалом, с глазами прекрасными, как голубые лотосы, небожители вознеслись в воздух. Сверкая нитками жемчуга, кольцами и браслетами, они изумленно улыбались, паря в небесах рядом со своими возлюбленными. Махариши и видьядхары застыли, глядя на великое чудо».

Во время полета Ханумана подстерегало множество опасностей. Меняя размеры тела, он сумел ускользнуть от разверстой пасти прародительницы змей Сурасы, затем счастливо избегнул гибели в лапах ракшаси Симхики, умевшей хватать живые существа за отбрасываемую ими тень. Наконец он увидел перед собой остров Ланка.

Как в небе осеннем густых облаков очертанья,

Белеют в сиянье луны исполинские зданья.

Достойное место нашли бы в столице Куберы

Их башни и своды порталов, прекрасных сверх меры.

Как в царстве змеином подземная блещет столица,

Так сонмом светил озаренная Ланка искрится.

Под стать Амаравати – Индры столице небесной,

Стеной золотой обнесен этот остров чудесный

От ветра гудит, в океан обрываясь отвесно.

Колышутся стяги, и кажется музыкой дивной

Висящих сетей с колокольцами звон переливный.

Хануман поклоняется Раме Индийская миниатюра.

Рядом с Рамой – Сита и Лакшмана.

Когда наступила ночь, Хануман проник в город и, миновав по пути множество уродливых видом ракшасов, пробрался в царский дворец. Чтобы отыскать Ситу, ему пришлось приложить немало усилий и потратить немало времени: дворец Раваны был чрезвычайно велик. Очутившись в опочивальне Раваны, Хануман было решил, что нашел Ситу, но это оказалась Мандодари – старшая жена царя ракшасов. Лишь покинув дворец и проскользнув мимо стражи в священную рощу, он отыскал супругу Рамы: она находилась в роще в окружении демониц‑ракшаси. Наутро Хануман стал свидетелем очередных уговоров Раваны, обращенных к Сите ⁶⁸; когда демон наконец удалился, Сита, отчаявшаяся и измученная, решила покончить с собой и приблизилась к дереву, в ветвях которого прятался Хануман. Царь обезьян окликнул ее и показал перстень Рамы. Он предложил Сите сесть к нему на спину, уверяя, что перенесет ее через океан, но она отказалась и дала Хануману драгоценный камень, наказав передать Раме: «Пусть сыновья Дашаратхи поскорее прибудут ко мне на помощь со своим обезьяньим войском».

Дж. Хиггинботам. Равана и Хануман (1864 г.

Прежде чем отправиться в обратный путь, Хануман разорил священную рощу Раваны, разрушил в городе множество дворцов и перебил многих ракшасов, отделавшись сам всего лишь подпаленным кончиком хвоста. Этим опаленным хвостом, «сопричастным огню», он поджег уцелевшие дворцы, и всю Ланку объяло пламя пожара. А потом оттолкнулся от вершины горы Аршита и с ужасающим ревом, от которого содрогнулся весь остров, взлетел в небо.

Он благополучно добрался до материка, не мешкая отправился к Раме, передал тому драгоценный камень и рассказал обо всем, что видел и что сделал. Рама повел войско к океану. Узнав об этом, Вибхишана, младший брат Раваны, просит царя вернуть Ситу Раме, пока не стало слишком поздно: «Сила Рамы необорна, а месть – ужасна». Но Равана не пожелал прислушаться к его словам, тогда Вибхишана с четырьмя верными спутниками бежал с острова и примкнул к Раме. Восхищенный его поступком, Рама назначил Вибхишану грядущим правителем Ланки.

По совету Вибхишаны Рама совершил поклонение океану, и Владыка вод открыл Раме, что в его войске есть обезьяна Нила (сын божественного зодчего Вишвакармана), которой под силу построить мост от материка до острова. Еще Владыка вод пообещал, что океанские воды будут поддерживать этот мост. Не прошло и пяти дней, как мост длиной в сто йоджан был построен, и войско Рамы переправилось на Ланку.

Рама отправил к Раване посла, предлагая в последний раз решить дело миром, но Равана приказал схватить посланника (тот сумел вырваться и бежать, сорвав золотую крышу со дворца царя ракшасов). Стало очевидным, что битва неизбежна. Схватка началась ночью, и поначалу преимущество было на стороне обезьяньего войска, но затем в бой вступил сын Раваны Индраджит, который своими чудесными стрелами «нарача» и «ардханарача» смертельно ранил Раму и Лакшману. Сыновей Дашаратхи спасло только неожиданное появление божественной птицы Гаруды:

Волшебным огнем воссиял из потемок пернатый

Божественный Гаруда, этот потомок Винаты.

И змеи, что стрелами были в руках чародея,

Змеиной природе противиться дальше не смея,

Проворно из ран ускользнули при виде Супарны.

Ведь змей пожирателем издавна слыл Огнезарный!

Царь птиц, наклоняясь над мужами в зияющих ранах,

Безмолвно коснулся перстами их лиц осиянных.

И зажили раны лежащих на доблести ложе

Оделись тела золотистой атласистой кожей,

Отваги и силы обоим прибавилось тоже⁶⁹

Узнав о чудесном исцелении сыновей Дашаратхи, Равана сам повел в бой своих ракшасов. Битва закипела с новой силой. От рук Раваны пострадали Сугрива и мостостроитель Нила, был тяжело ранен Лакшмана, пораженный стрелой, которую некогда даровал Раване сам Брахма; от верной смерти Лакшману спас Хануман, в последний момент сумевший отвести от юноши копье Раваны. После этого Хануман вынес Лакшману из битвы, а против Раваны вышел Рама. Своими стрелами он убил колесничего, разбил саму колесницу, расколол щит и лук царя ракшасов, сбил с головы Раваны царский венец – но не стал наносить смертельного удара и великодушно отпустил Равану.

Дж. Хиггинботам. Смерть Раваны (1864 г.).

Царь ракшасов обратился к последней надежде – своему брату Кумбхакарне, силы которого боялись даже боги; поэтому они наслали на Кумбхакарну великий сон, от которого тот пробуждается раз в шесть лет, чтобы утолить голод. Равана испробовал все средства, чтобы разбудить брата, но его попытки так и остались бы тщетными, если бы Кумбхакарна не проснулся самостоятельно – от голода. Утолив голод, Кумб‑хакарна выехал на битву, и обезьяны в страхе бежали перед ним, но потом все же устыдились и вернулись на поле брани – несмотря на то что Кумбхакарна продолжал сеять опустошение в их рядах. Предел его подвигам положил меткий выстрел Рамы:

Все стороны света, летящая неотвратимо,

Наполнила блеском стрела, пламенея без дыма.

И, видом своим устрашая, как Агни ужасный,

Настигла она Кумбхакарну, как бог огневластный.

И с парой ушей Кумбхакарны кувшинообразных,

И с парой красиво звенящих подвесок алмазных,

С резцами, с клыками, торчащими дико из пасти,

Мгновенно снесла она голову сыну Пуластьи.

Сверкнула в серьгах голова исполинская вроде Луны,

что замешкалась в небе при солнца восходе.

Упала она, сокрушила жилища и крепость,

Как будто хранила в себе Кумбхакарны свирепость.

Оправившийся от ранения Лакшмана убил Индраджита, снеся ему голову стрелой самого Индры. Разгневанный гибелью сына, Равана вновь выехал на поле битвы и в жаркой схватке смертельно ранил Лакшману. Но Хануман быстрее молнии помчался в Гималаи, где растут чудесные травы, возвращающие дыхание жизни. Травы прятались от него, поэтому он вырвал из земли и принес на Ланку гору целиком, а предводитель медведей Джамбаван отыскал травы и воскресил ими Лакшману.

В этот миг в ход сражения вмешались боги: Индра послал Раме свою колесницу. Поединок Рамы с Раваной заставил всех остальных замереть в изумлении:

На ракшаса и человека в немом изумленье

Два войска глядели, внезапно прервав наступленье.

Сердца у бойцов колотились, но замерли руки,

Сжимавшие копья, дубины, секиры и луки.

И зрелищем странным казались огромные рати,

Что, двух вожаков созерцая, застыли некстати.

В конце концов Рама поразил Равану стрелой, когда‑то врученной Брахмой Индре, дабы тот завладел тремя мирами. Впоследствии эта стрела хранилась у мудреца Агастьи, а он передал ее Раме.

В ее острие были пламя и солнца горенье,

И ветром наполнил создатель ее оперенье.

А тело стрелы сотворил из пространства.

Ни Меру, Ни Мандаре не уступала она по размеру.

Стрела златоперая все вещества и начала

Впитала в себя и немыслимый блеск излучала.

Окутана дымом, как пламень конца мирозданья,

Сверкала и трепет вселяла в живые созданья.

Со смертью Раваны битва закончилась. Рама, как и обещал, сделал Вибхишану правителем Ланки, а сам попросил Ханумана найти Ситу. Тот привел Ситу к мужу, но Рама отказался принять ее: женщина, столь долго пребывавшая в доме другого мужчины, не может быть вновь принята мужем высокого рода. Решено было устроить испытание для доказательства невинности Ситы. Она попросила сложить погребальный костер. Едва пламя вспыхнуло, из него возник громадный человек в багровых одеждах – сам бог Агни – с Сиой на руках. Невинность Ситы была доказана; Рама с Ситой, Лакшманой и друзьями взошел на летающую колесницу Пушпаку, когда‑то захваченную Раваной у Куберы, и отправился домой.

Дж. Хиггинботам. Сита и Рама (1864 г.). Позади Рамы стоит Лакшмана.

Бхарата уступил брату престол, и Рама венчался на царство.

Как замечал П.А. Гринцер, видимо, именно здесь заканчивалась древняя «Рамаяна», однако поздние сочинители «литературного периода» прибавили к поэме еще одну книгу, повествующую о последующей судьбе Рамы и Ситы.

Рама счастливо правил Айодхьей на протяжении десяти тысяч лет. Но вот среди его подданных началось брожение: люди твердят, что царю не стоило забирать назад жену, оскверненную пребыванием у ракшаса. Не зная, как справиться с этим недовольством, Рама отослал Ситу в тайное изгнание в лесную обитель отшельника Вальмики. Сопровождал Ситу Лакшмана; он и открыл царице истинную причину ее изгнания – а между тем Сита носила под сердцем наследника Рамы. Рама продолжал править в Айодхье, а Сита жила у Вальмики, благополучно разрешившись от бремени двумя сыновьями – Кушой и Лавой. Когда мальчики подросли, Вальмики обучил их «Рамаяне».

У. Гобл. Сита находит Раму (XIX в.).

Настал день, когда Рама должен был совершить жертвоприношение коня (ашвамедха) в знак того, что достиг вершин могущества. На празднество прибыли Вальмики и Сита с сыновьями. Рама признал сыновей и объявил во всеуслышание, что никогда не сомневался в верности жены, а отослал ее, дабы унять брожение подданных: «Пусть же она докажет свою невинность народу!» По слову царицы земля разверзлась и Сита скрылась в ее недрах. Опечаленный новым расставанием с супругой, Рама передал царство сыновьям, а сам сделался подвижником в ожидании того мгновения, когда смерть лишит его телесного облика. После смерти он вознесся на небо, где вновь повстречал Ситу – уже навсегда.

Так заканчивается поэма о любви Рамы и Ситы и о низвержении Раваны.

В XVI в. индийский поэт Тулси Дас переложил «Рамаяну» в своей поэме «Море подвигов Рамы». В этой поэме подробно описано утопическое «царство Рамы» – гармония взаимоотношений правителя и подданных на фоне безукоризненного соблюдения всех кастовых различий и ограничений, всеобщее благоденствие, не знающее бедности, лишений и страданий. Метафора стала настолько популярной, что сегодня упоминания о «царстве Рамы» нередко можно встретить в выступлениях политиков. В религиозной философии оно противопоставляется Калиюге – этому «смутному времени», когда дхарма стоит всего‑навсего на одной ноге, а люди погрязли в лжи, ненависти и невежестве.

Две поэмы, два величайших творения человеческого духа. Два свидетельства о тех временах, когда космос, сотворенный богами и казавшийся безвременным и неизменным, начал оскудевать, изнашиваться и ветшать. О временах, когда бессмертные боги удалились из мира, уступили его существам из плоти и крови; о временах, когда, говоря словами М. Элиаде, пролегла граница между сакральным и мирским. «Сакральное и мирское – это два способа бытия в мире, две ситуации существования, принимаемые человеком в ходе истории. Эти способы бытия в мире представляют интерес не только для истории и социологии, не только как объект исторических, социологических и этнографических исследований. Ведь священный и мирской способы существования свидетельствуют о различии положения, занимаемого человеком в космосе». Восстановить прежнее, «полноценное» состояние мироздания был призван ритуал, игравший – и продолжающий играть – столь существенную роль в индийской мифопоэтической традиции. «Соприродный акту творения, ритуал как бы соединял изначальное, божественное время‑пространство с человеческим» (Альбедиль). Важнейшим ритуалам индийцев, древних и современных, посвящена следующая глава нашей книги.