Глава 2. Джон Синглтон Копли в восприятии современников

Каждый деятель искусства получает признание после смерти, но нет важнее тех деятелей искусства, тех первопроходцев в своём деле, которые получают признание при своей жизни. Джон Синглтон Копли один из таких людей, стоящих в основе американского портрета.

Стоит отметить, что Копли выделялся даже из рядов великих людей, потому что своим творчеством он доказывал, что бывают разные, но не противоположные направления изобразительного искусства. Джон С. Копли работал как и в направлении классицизма, так и в романтизме, а ведь сторонники этих двух стилей всегда вели и ведут оживленные споры. Доказывал он это и тем, что совмещал жанры: свои картины он рисовал, комбинируя классицизм и элементы рококо или портрет и религиозную и мифологическую тематики.

Также Копли сформировал своим творчеством облик американского и английского общества. Зрители, наблюдавшие его картины, проникались глубоким творчеством патриотизма и гордостью за страну, чьи выдающиеся люди были изображены, благодаря кисти Джона Синглтона Копли.

Но нет более верного способа сформировать мнение о деятеле культуры, чем ознакомиться и анализировать источники, напрямую касающиеся его. Именно взгляды современников, сформированных жизнью того времени, помогают определить, насколько революционно было творчество художника. Чтобы оценить восприятие творчества Джона С. Копли современниками, были взяты отрывки из писем «Копли-Пелхам» и рецензии на картину «Уотсон и акула» из английских изданий за апрель 1778 года.

В соответствии с масштабом картины, произведение и автор получают соответственные восторженные отзывы. Подобное восхищение показывают рецензии на одну из важнейших картин, созданных Джоном С. Копли — «Уотсон и акула» (рис. 19).

Стоит сказать, что картина имеет мировую известность. Она создана в 1778 году, выполнена на холсте при помощи масляных красок. Каждый её аспект уникален. Во-первых, её сюжет посвящён первому задокументированному случаю нападения человека на акулу. Жертвой стал Брук Уотсон — 14-летний сирота, дважды атакованный акулой во время плавания и после лишившийся ноги из-за распространившейся инфекции. Во-вторых, картина выполнена в историческом жанре, что предполагает наличие мифологических и религиозных сюжетов. Однако сюжет основан на реальном событии, одна выдумка в произведении имеется — это изображение акулы. Так вышло, что Джон С. Копли никогда не видел этого хищника и изображать её пришлось лишь на основе слабых воспоминаний очевидцев и при помощи своего богатого воображения. Но акула, получившаяся у художника, — грозная, будто владыка подводного царства — внушает в зрителя неподдельное чувство страха, вкупе с правой ногой Уотсона, ступня которого исчезает во тьме океана.

Но самое важное впечатление от картины — это впечатления от неё других «очевидцев». Тех, кто лицезрел это произведение первыми и оставил своё мнение записанным на бумаге.

Так, например, первая рецензия из «The Morning Chronicle and London Advertiser» за 25-ое апреля 1778 года начинается со слов: «One of the most striking pictures in the Great Room is a painting by Mr. COPLEY…» [1] – как бы предвещая грандиозное зрелище, ожидающее зрителя. В продолжении критик отмечает: «…but the shark is neither like any thing "in Heaven above, on the Earth beneath, or in the Waters under the Earth…" [1] — тем самым восхищаясь талантом Копли, изобразившего неведомое, но устрашающее существо, словно заимствованное из античных легенд про отважных героев и олимпийских богов. Как отмечает рецензент, в дальнейшем эффект только усиливается. Тому способствует, например, композиция. На первый план выходит фигура невинного и отчаявшегося юношы, тело которого будто свысока освещается небесным светом, и тёмной и таинственной акулы, готовой в любой момент проглотить жертву. На заднем плане — небольшая лодка, на одной стороне которой собрались доблестные герои в лице боцмана и моряков, озабоченных судьбой тонущего и проникшихся чувством долга. И, казалось бы, и лодка должна была перевернуться, и акулий оскал сулит лишь смерть, но зритель чувствует лишь воодушевление и чувство лёгкости. Достичь подобного эффекта Копли помогло направление романтизма, в котором нарисована картина. Романтизм в свою очередь предполагает наличие в изображении патетики и нервной возбуждённости, игры воображения и экзотических мотивов. Изобразив всех персонажей в преувеличенной форме — с рвением в глазах, с предсмертным взглядом, с готовностью идти на любые подвиги — Джон С. Копли сделал картину незабываемой.

Картина очень «ясная», малейшая деталь помогает выстроить ход событий, произошедших более двух веков назад, очутиться среди моряков, идущих на помощь. Тому подтверждение — рецензия из «The St. James's Chronicle» за 25-28 апреля. Критик описывает картину как выдающийся шедевр, передаёт события картины с такой точностью, словно он сам оказался внутри изображения: «Two Sailors, brave Fellows, Horror bristling their Hairs, and the Eagerness of a compassionate good Heart for the poor Sufferer in their Faces <…> An idle Black, prompted by the connate Fear of his Country for that ravenous Fish, leans backward to keep the Gunnel of this Side of the Boat above Water» [2]. Следует сделать вывод, что романтизм для человека того времени был действительно чем-то новым, вроде глотка свежего воздуха, ведь направление давало художнику полную свободу в выборе темы и жанра будущей картины, в то время как классицизм, господствующий в то время и близившийся к своему закату предполагал чёткую иерархию жанров и характерные признаки для каждого из них, смешивание которых друг с другом не допускалось. Джон С. Копли в свою очередь отошёл от общепринятых форм и создал картину, в которой соединились и историческая тема, и мифологические темы (позу гарпунщика, стоящего на носу лодки, Копли, вероятно, позаимствовал у Рафаэля Санти и его картины «Святой Михаил изгоняет Сатану» (рис. 34)).

Важно отметить восхищения критика и с другой стороны: Благодаря другому отрывку: «…well parted from the Background, in which some English Men of War, and the Moro Castle at the Havannah, serve to determine the glorious Time…» [2] —можно сложить представление о том, как воспринимался романтизм на заре своего расцвета (а с зарождения направления в живописи прошло не более 50 лет). 1778 год — в это время в Северной Америке полным ходом шла Американская революция (1775-1783), целью которой было отсоединение от всемогущей Великобритании и обретение полной независимости. И развитие романтизма в живописи в такой исторический период было лишь вопросом времени. Картины, пропитанные духом патриотизма, могущества и безмерной отваги, служили средством становления целой нации. При взгляде на такие воодушевляющие произведения человек действительно понимал, что наступили великие времена, что всё его окружающее построено им, а значит, и принадлежит всецело ему. И приказы людей из-за океана для него несущественны. Он — человек американской национальности, с иным образом мышления и поведения, и нельзя допустить вторжения в его жизнь много возомнивших о себе англичан. Копли будто бы создал картину коренной Америки. Полная символов, она изображает людей как коренных американцев, в жизнь которых вмешалась Великобритания в образе акулы. «Коренное» происхождение произведения живописи отмечает другой критик во второй рецензии из журнала «The St. James's Chronicle» за 28-30 апреля: «To this we add, that Mr. Copley is a native of America» [3].

Но неправильно знакомиться с творчеством деятеля искусств, анализируя только положительные и восторженные отзывы современников. Необходимо уделить внимание и более сдержанным критическим статьям. Например, отзыву одного из журналистов «The General Advertiser, and Morning Intelligencer» за 27 апреля. Он отмечает некоторые огрехи в изображении действительности: «There is not a blast of wind stirring <…> and yet, to add to the expression, the hair of the sailor, who is darting at the shark, is blown to a great degree» [4]. Тем самым критик отмечает «обратную сторону медали»: зрителю, наблюдающему произведение романтизма, может быть сложно уловить задумку автора, теряясь в поисках того, что на картине — реальность, а где — выдумка.

Но Джон С. Копли был приверженцем не только романтизма, но и классицизма. Самое яркое представление о восприятии современниками его классицистического творчества даёт личная переписка, где слова не ограничены научными терминами и публицистическими правилами. Таким является отрывок из письма от 12 ноября 1764 года, адресованное Копли: «…the Infant eyed your Picture, he sprung to it, roared, and schriched, and attempted gripping the hand, but when he could not catch hold of it, nor gett You to speak to him, he stamp'd and scolded, and when any of us askt him for Papa, he always turned, and pointed to the Picture» [5. C. 30]. Казалось бы, история касается неодушевлённого предмета – обычной картины, но описанный случай, проникнутый трогательностью, доказывает, что искусство – главная часть жизни человека. Портрет в стиле классицизма воспринимается ребёнком, как живой человек, так как даже пытается схватить изображённого персонажа, которым является сам Джон С. Копли, за руку. Художник будто бы обогнал своё время и создал фотографический портрет: об этом свидетельствует тот факт, что тот же ребёнок всегда указывал на портрет, когда его спрашивали об отце.

Важное значение в оценке современниками творчества Джона С. Копли играют и другие, более официальные, но от того не менее детальные для составления впечатления. Так, в 1767 году критик Бенджамин Уэст написал Копли письмо, в котором описал своё мнение о картине «Юная леди с птицей и собакой» (рис. 11): «…and the Colouring of the Shadows of the flash wants transparency <…> This made them Critisise they Shadows of the Flesh without knowing from whence this defect arose» [5. C. 56]. Вероятно, подобная негативная критика, касающаяся малейших деталей изображения, сыграла важную роль в творчестве Копли. Рамки классицизма не позволили ему творить без соблюдения общепринятых норм — это обязательно приведет к критике со стороны профессионалов. Он чувствовал себя настоящим человеком творчества. Более того, на примере Джона С. Копли можно увидеть, каким должен быть художник: художником не по профессии, а по призванию. Художником, способным дать волю своей фантазии без соблюдения норм и правил. Поэтому, письмо Бенджамина Уэста, вероятно, повлияло на то, что через 5 лет Копли уделил больше внимания историческому и мифологическому жанрам, а через 10 — направлению романтизма.

Переменам в его творчестве также повлияло письмо 1772 года от Уильяма Карсона, который в обращении Копли рьяно советовал тому начать экспериментировать и не растрачивать великий талант попусту: «I consider you can paint a Horse, Cow, Squirrel or fly as justly as a Man or woman from the life <...> you should paint something new, to catch the sight and fix the attention» [5. C. 188]. Судя по отрывку, автор которого выступает в роли «толпы», высказывающей мнение по поводу заинтересованности в современном искусстве, жанр портрета становится наименее популярным жанром. Вероятно, это стало причиной того, что американский народ близился к революции, ему нужна была помощь в самоопределение, которую не могли оказать портреты, но другие жанры живописи — сполна. Поэтому Копли прислушивается к данному письму, и, вероятно, оно стало первым шагом к первому эксперименту в творчестве художника — картине «Вознесение» (рис. 15).

Но нельзя утверждать, что отрицательная критика новаторского творчества Джона С. Копли лишь мешала его деятельности. Ведь в письмах от уважаемых деятелей культуры одной линией проходило желание довести желание Копли до совершенства: художник как бы выступал ребёнком в одной большой семье, прикладывающей все усилия для его самосовершенствования, чтобы в будущем он вырос, став величайшим профессионалом в своём деле. При таком подходе, естественно, нельзя обойтись без «кнута и пряника», ведь люди всегда учатся на своих и чужих ошибках, поэтому Копли-классицист и получал на свои картины негативные отзывы. Критики в свою очередь не осознавали, что он лишь пытается выразить нечто большее, чем просто красоту изысканных и общепринятых форм, но понимали, что нельзя дать пропасть такому таланту. Возможность к развитию предложил Копли Бенджамин Уэст в письме от 1773 года: «I am still of the opinion the going to Italy must be of the greatest advantage to one advanced in the arts as you are <…> I recommend to your attention the works of

the Antiant Statuarys, Raphael, Michal AngUo, Corragio, and Titian, as the Sorce from whance true tast in the arts have flow'd» [5. C. 194]. Эти слова приводят к тому выводу, что интересующимся творчеством Копли, как критикам, было не в угоду его вольная фантазия, но как обычным людям, им была небезразлична судьба талантливого художника, который мог бы вывести классицизм на новые ступени развития.