II. Вопросы уголовного процесса, прокурорского надзора и криминалистики
Участники судебных прений и предмет судебной речи*
А. Д. БОЙКОВ, доктор юридических наук, профессор
(Всесоюзный институт по изучению причин
и разработке мер предупреждения преступности)
При подготовке наиболее ответственных процессуальных решений, имеющих значение актов правосудия (приговор, определение кассационной или постановление надзорной инстанции по делу), законодатель выделяет специальный этап, предшествующий совещанию коллегиального органа,— этап обсуждения оснований и характера предполагаемых решений.
В стадии судебного разбирательства таким этапом являются судебные прения, которые призваны выявить мнения определенных участников процесса по поводу основных вопросов, подлежащих разрешению в приговоре, дать всестороннюю оценку доказательствам, бывшим предметом рассмотрения на судебном следствии. Эти мнения и оценки необязательны для суда, но они могут иметь огромное значение для формирования внутреннего убеждения судей, для внесения ясности в обстоятельства дела, порой крайне запутанные и сложные.
Прения обладают большими возможностями идеологического воздействия на судебную аудиторию, направленного на формирование социалистического правового и нравственного сознания граждан, предупреждение преступлений и правонарушений.
Уровень судебных прений является ярким показателем культуры правосудия, ибо в них наглядно и убедительно раскрываются демократические принципы процесса, выявляется мастерство его профессиональных участников, отражаются нравственные ценности и гуманистические традиции социального строя.
Совершенствование судебных прений тесно связано с эффективностью правосудия и потому не утрачивают актуальность исследования, посвященные предмету и пределам прений, их субъектам, видам и структуре судебных речей, правовым и нравственным аспектам принципа состязательности и др.
В 'связи с изменениями уголовно-процессуального законодательства, осуществленными на базе Конституции СССР 1977 года, ряд новых вопросов возникает применительно к кругу участников судебных прений. Выявляются существенные различия в их решении уголовно-процессуальными кодексами отдельных союзных
В сборнике «Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 43» на стр. 36 11-ю строку второго абзаца следует читать: «него не могут не быть очевидны, а специфическими дефектами его ценностных», а на стр. 47. вторую строку снизу ностьЄ( читать: <<выполняет одностороннюю функцию. На ней не лежит обязан-
46
республик, а также некоторое несоответствие последних Основам уголовного судопроизводства.
Развитие процессуального законодательства по пути создания дополнительных условий реализации воспитательно-профилактической функции правосудия (раздел VII Основ, ст. 212 УПК РСФСР) накладывает определенный отпечаток на предмет судеб- • ной речи. Вместе с тем остаются нерешенными отдельные спорные вопросы содержания речей обвинителя и защитника. Все это заслуживает обсуждения и''углубленной теоретической разработки.
Участниками судебных прений являются лишь те лица, которым такое право предоставлено уголовно-процессуальным законодательством. В этом отражается общий принцип регулирования данной сферы общественных отношений: дозволено то, что прямо установлено законом. Общесоюзное уголовно-процессуальное законодательство не содержит специальной нормы о субъектах судебных прений. Однако решение этого вопроса вытекает, как нам представляется, из статей Основ уголовного судопроизводства о правах участников процесса и ряда статей, посвященных производству дел в суде первой инстанции.
Так, в статьях об обвиняемом, защитнике, потерпевшем, гражданском истце, гражданском ответчике и их представителях содержится указание о том, что каждый из них имеет право участвовать в судебном разбирательстве (ст. ст. 21—26 Основ).
В судебном разбирательстве участвует прокурор (ст. 40 ochobj и по определению суда допускаются в качестве общественных обвинителей и общественных защитников представители общественных организаций и трудовых коллективов (ст. 41 Основ).
Участие в судебном разбирательстве предполагает выступление в судебных прениях, которые являются частью судебного разбирательства не только в силу устоявшихся положений теории уголовного процесса, но и самой логики процессуальной деятельности, отраженной в логике и структуре процессуально-правового регулирования. В этом можно легко убедиться. Так, определяя полномочия прокурора в судебном разбирательстве, ст. 40 Основ указывает, что прокурор представляет суду свои соображения по поводу применения уголовного закона и меры наказания в отношении подсудимого. Прокурор может сделать это только в судебных прениях или по их окончании (в силу ст. 298 УПК РСФСР).
В ст. 38 Основ речь идет о равенстве прав участников судебного разбирательства (обвинителя, подсудимого, защитника, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей) по представлению доказательств,, участию в исследовании доказательств и заявлению ходатайств.
Исследование доказательств в судебном разбирательстве не завершается с окончанием судебного следствия, оно продолжается и в ходе судебных прений методами логического анализа и оценки. Поэтому исключение кого-либо из участников судебного разбирательства, перечисленных в ст. 38 Основ, из числа участников прений есть нарушение принципа равенства их прав.
47
Таким образом, анализ Основ „уголовного судопроизводства позволяет прийти к выводу о том, что все участники судебного разбирательства, 'выступающие от имени государства или трудового коллектива, защищающие свои субъективные или представляемые права и интересы, являются вместе с тем и субъектами судебных прений: обвинители и защитники, подсудимые и потерпевшие, гражданские истцы и ответчики и их представители.
Однако законодательство отдельных Союзных республик в решении этого вопроса содержит некоторые особенности, отличающие его от общесоюзного процессуального закона, причем эти особенности касаются прежде всего центральных фигур процесса — подсудимого и потерпевшего.
Подсудимый исключается из числа участников судебных прений, если в судебном заседании участвует его защитник. Это положение присуще УПК всех союзных республик. Более того, УПК Эстонской ССР обусловливает право подсудимого на участие в судебных прениях отсутствием "не только профессионального, но и общественного защитника (ч. 2 ст. 256). Такое решение, очевидно, вызвано тем, что подсудимому во всех случаях принадлежит право произнесения последнего слова, в котором он может высказать любые свои соображения, имеющие отношение к делу. Однако нельзя не видеть существенных различий между защитительной речью подсудимого и его последним словом. Защитительная речь связана с анализом и оценкой материалов дела, а также позиций и доводов, изложенных в речи государственного обвинителя и других участников прений. По групповым делам защитительная речь подсудимого может содержать обвинения в адрес других лиц. Последнее слово подсудимого не преследует, как правило, этих целей. В нем обычно содержатся его просьбы, обращенные к суду.
Соединение защитительной речи подсудимого с его последним словом усложняет положение подсудимого, лишает обвинителя возможности отреагировать репликой на сказанное, ограничивает право на защиту других подсудимых, которые -также лишаются возможности оспаривать обвинение против них, содержащееся в такой речи.
Довод о том, что защитник (или общественный защитник) подсудимого скажет все необходимое в своей защитительной речи, не снимает проблему, ибо позиции защитника и подсудимого не всегда совпадают как по основным вопросам защиты, так и по вопросам ее тактики и методики.
Поэтому подсудимому, мы полагаем, должно быть предоставлено безусловное право на участие в прениях, право, от использования которого он может отказаться, если ему нечего добавить к речи защитника.
Такое решение вопроса соответствует общей тенденции развития советского судопроизводства по пути его демократизации и расширения гарантий прав личности. Опасность дублирования одним участником процесса деятельности другого здесь невелика, и законодатель, как мы знаем, не принимает ее в расчет, если речь
48
идет о повышении надежности процессуальной системы и обеспечении интересов участвующих в деле лиц.
Значительным расхождением характеризуется республиканское законодательство об участии в судебных прениях потерпевшего и его представителя.
Известно, что уголовно-процессуальное законодательство начиная с момента принятия Основ 1958 года сделало определенные шаги в развитии и укреплении правового статуса потерпевшего, наделив его как процессуальную фигуру значительными правами для защиты своих интересов.
Некоторое расширение прав потерпевшего характерно и для последних лет, в течение которых уголовно-процессуальное законодательство приводилось в соответствие с положениями Конституции СССР 1977 года.
Так, в ст. 24 Основ .уголовного судопроизводства и в соответствующих статьях УПК республик формула о праве потерпевшего «участвовать в исследовании доказательств на судебном следствии» заменена более широкой, охватывающей всю стадию: «участвовать в судебном разбирательстве»1.
Логично было предположить, что при приведении УПК союзных республик в соответствие с измененными Основами уголовного судопроизводства в нормах о судебных прениях потерпевший и его представитель займут положение, равноправное с положением основных участников процесса. Но этого не произошло. Смысл замены союза «или» союзом «и» в ,том месте, где речь шла об участии потерпевшего или его представителя в судебных прениях (ч. 2 ст. 295 УПК РСФСР, ст. 266 УПК Молдавской ССР, ст. 298 УПК Таджикской ССР, ст. 326 УПК Литовской ССР, ст. 316 УПК Азербайджанской ССР и др.), состоит в том, что по тем делам, по которым потерпевший допущен к участию в прениях, допускается к такому же участию и его представитель (а не кто-то один из них, как это было ранее)2.
УПК большинства союзных республик относят потерпевшего и его представителя к числу участников судебных прений лишь по делам, по которым им предоставлено право поддерживать обвинение, т. е. по делам частного обвинения (ст. 295 УПК РСФСР, ст. 266 УПК Молдавской ССР, ст. 298 УПК Таджикской ССР, ст. 305 УПК Туркменской ССР, ст. 316 УПК Азербайджанской ССР, ст. 276 УПК Узбекской ССР). Аналогично решают этот вопрос в отношении потерпевшего УПК Армении и Грузии (участие представителя потерпевшего в прениях кодексами этих республик не предусмотрено).
УПК БССР допускает участие потерпевшего и его представителя в прениях по делам частного обвинения при условии, если в дело не вступил прокурор.
Некоторые УПК допускают участие в прениях потерпевшего и его представителя по всем делам, по которым не участвуют: прокурор (ст. 326 УПК Литовской ССР), обвинители (ст. 278 УПК