2. Употребление орудий

Ситуация подвергается дальнейшему усложнению: нет боль­ше пространства для возможных обходных путей, непроходима теперь не только прямая линия, соединяющая с целью, но и все остальные геометрически мыслимые кривые; равным образом, некое приспособление формы собственного тела к простран­ственным формам окружающей обстановки не приводит живот­ное в соприкосновение с целью. Если такое соприкосновение все же должно быть каким-либо образом установлено, то это может произойти посредством включения промежуточного материаль­ного члена. Так осторожно, мы увидим потом почему, следует выразиться сообразно положению вещей; только тогда это непря­мое (indirekte) поведение с помощью третьего тела принимает определенные формы, можно сказать, в обычном смысле: обла­дание объектом, являющимся целью, достигнуто посредством орудия; существует один род преодоления расстояния до цели при помощи третьего тела, к которому это положение применимо.⁵

Если поле уже содержит в себе третьи тела, пригодные для преодоления критического расстояния между животными и целью, то возникает вопрос, в какой мере шимпанзе способен, находясь мод влиянием стремления к цели, использовать возможности подобного рода. [57]

I

Задача наиболее легка, когда расстояние, фактически, в основном уже преодолено, третье тело уже «вставлено»; если между ним и целью есть связь, то можно или использовать эту связь, или, сочтя третье тело столь же безразличным, как и всякое другое (конечно, помимо цели), остаться беспомощным в данном положении.

Уже во введении было указано, что Султан овладел одним из таких положений, хотя скрепление было непростой формы и приобретало значение лишь в том случае, если он совершал сначала обходной путь, влезая на дерево. Если же опыт ставят просто так, например, к цели прикреплена нить или тому подобное, которую животное может достать, тогда шимпанзе быстро и всегда хорошо решают эту задачу.

С Нуэвой опыт был произведен на шестой день ее пребыва­ния на станции (14. III): на расстоянии немного более 1 м от решетки клетки лежала цель, мягкая соломинка была прикреп­лена к ней, своим свободным концом пробегая по совершенно пустому пространству до самой решетки; едва Нуэва увидела цель, как схватила соломинку и притянула ею цель.

Коко через пять дней после прибытия на станцию (13. VII) был привязан за ошейник к дереву, что позволяло ему господство­вать лишь над ограниченным кругом; по ту сторону периферии круга положена цель, нитка же, привязанная к ней, входит в пределы круга; Коко не видел приготовлений. Когда его внима­ние обратили на цель, он только раз взглянул на нее и снова отвернулся; ему еще раз указали на корм, он схватил нить и потянул к себе, но после короткой попытки снова отбросил ее: это оказалось не той целью, которая была ему нужна.

Еще раньше (14. II) тот опыт дал положительные результаты у Консула и Чего, несмотря на то, что длина веревки была З м. Все остальные животные имели случай по одному разу трудиться над привязанной бечевой в более сложных опытах, и ни один не замедлил ее использовать. Всегда наблюдалось притягивание к себе «при взгляде на цель», и это в буквальном смысле: взгляд на цель, и животное начинает тянуть, смотря все время на цель, а не на веревку. Следовательно, не может быть и речи о том, что веревка притягивалась вначале по какой-либо иной причине. [58]

Вариация: цель лежит в корзине, бечевка привязана к ручке и протянута в решетчатое окно помещения, в котором находится шимпанзе: корзина неизменно поднимается на бечевке вверх.

Собака легко могла бы помочь себе в подобном опыте передними ногами или зубами; однако животное, о котором шла речь выше, не в состоянии было выполнить этой простой опера­ции и вообще не обращало никакого внимания на нить, конец которой лежал под самым носом, в то время как поведение свидетельствовало о живейшем интересе к цели. Собаки, так же как, например, лошади, — если только им не помогут особенно счастливые случайности в их движениях или какое-либо обуче­ние,—вероятно, могут умереть от голода, находясь в одном из таких положений, где для человека и шимпанзе едва ли может возникнуть какая-нибудь проблема.

Операция шимпанзе заслуживает все же ближайшего рас­смотрения. Для этого ситуация немного запутывается (11. VI. 1914): цель, к которой привязана нить, лежит по ту сторону решетки на полу; кроме «правильной» нити бегут, перекрещива­ясь с нею и между собою в различных направлениях, еще три нити, начинаясь около места, где лежит цель, и доходя до самой решетки.

При сколько-нибудь внимательном взгляде взрослый чело­век сейчас же увидит правильную нить. К решетке приведен Султан, мимоходом он бросает взгляд наружу и дергает быстро друг за другом две ложные и потом правильную нить (последова­тельность указана на рисунке цифрами). [59]

Поле становится значительно яснее, когда от цели бегут только две нити — правильная и ложная, по возможности, ни разу не перекрещиваясь. Результат в четырех таких случаях от b до е (14. VII) легко понять из рисунков. При этом расстояние живот­ное — цель составляет около 1 м, ложные нити приближаются к цели на 5 см. Из опытов нельзя усмотреть, может ли Султан, будучи в достаточно спокойном состоянии, прийти от рассмотре­ния поля к ясному заключению, которая из нитей правильная, потому что фактически он не дает себе времени для такого усилия, но просто тянет как попало и, во всяком случае, только два раза схватывает сразу правильную нить. Ошибки, которые он делает, едва ли случайны; в пяти опытах он тянет четыре раза за ту нить, которая пробегает от решетки до цели кратчайшей дорогой.

Может быть, здесь имеется еще одна тенденция — оказывать предпочтение вправо лежащим нитям; это следовало бы объяс­нить чисто моторно: Султан садится у решетки всегда прямо против цели и пользуется при всяком поводе, который требует только minimum'a ловкости, правой рукой.

Наконец, если только одна нить пробегает близко от цели, оставаясь неприкрепленной к ней, то все зависит от более точного определения «близости». Султан в одном из таких опытов (цель отстоит от решетки на 3 м, конец бечевы удален от цели примерно на 15 см), взглянув по направлению к цели, сначала не потянул бечевку, но несколько секунд спустя все же дернул ее, будучи всецело занят лишь ею одной, не обращая ни малейшего внима­ния на цель, и начал играть с наполовину втянутой бечевочкой, все время нисколько не заботясь о лежащей снаружи цели; проба показала, что у него был самый хороший аппетит. Напротив, при удалении цели на 1 м и при расстоянии между концом бечевки и целью всего лишь около 2 см он тянул, явно смотря на цель, хотя делал это несколько нерешительно. При увеличении числа таких наблюдений шимпанзе, естественно, становятся недоверчивыми. В целом я мог установить следующее: при очень малом расстоя­нии между концом бечевы и целью (многое зависит от ясности фона) шимпанзе после беглого взгляда в большинстве случаев будет тянуть бечевку; он будет делать это всегда, когда бечевка и цель оптически соприкасаются друг с другом; является ли «способ скрепления» в нашем практическом смысле привязывания в таких опытах для шимпанзе чем-то большим, нежели оптическим [60] контактом высшей или низшей степени, кажется сомнитель­ным. При очень большом расстоянии между нитью и целью шимпанзе обычно не будет тянуть, он должен быть заинтересован бечевой как таковой, или нуждаться в ней, чтобы как-нибудь иначе использовать ее в качестве орудия; при средних расстояни­ях в несколько сантиметров, когда бечева еще достигает некоего рода «окружения» цели, внутри которого она тотчас же (также и людям) представляется «бегущей в область цели», все будет зависеть от внимания животного и его голода. При очень сильном голоде шимпанзе все же будет тянуть бечеву, и именно «при взгляде на цель», даже если он видит и должен видеть, что никакого контакта нет. Он поступает при этом совершенно также, как тонущий человек, который, по обычному выражению, в опасности всегда хватается за соломинку. Движения животного в подобных случаях, которые будут нам еще часто встречаться, вялы и представляют картину полной растерянности.⁶

II

Цель ничем не соединяется с помещением, где находится животное; в качестве единственного вспомогательного средства ситуация содержит палку, с помощью которой цель может быть придвинута.

Из семи шимпанзе, которые принадлежали станции с самого начала, я нашел у Султана уже достаточный опыт в подобном применении палок, такое же действие наблюдалось также у Раны; как возникло оно у некоторых других животных впервые, будет сообщено в следующей части этих исследований. К. тому роду опытов, который здесь первоначально рассматривается, относят­ся три случая — с Чего, Нуэвой и Коко.

Большая самка, о предыдущей жизни которой в Камеруне, разумеется, ничего неизвестно, содержалась ко времени опыта (26. II. 1914) почти всегда изолирован но от других (втечение 1 1/ 2лет), к тому же в таких помещениях, которые редко давал и повод и меть дело с подвижными предметами помимо соломы и одеяла; напротив, смотреть на занятия маленьких животных она могла, когда ей было угодно. Чего выпускается из своей комнаты в обнесенное решеткой помещение, которое служит ей местом [61] пребывания в течение дня; снаружи, дальше, чем может достать ее очень длинная рука, лежит цель; внутри, поблизости от решетки и несколько в стороне, находятся несколько палок. Она безуспешно пробует сначала достать фрукты руками, потом ложится на спину, немного спустя делает новую попытку, снова оставляет ее и т. д. в течение более чем получаса; наконец, она остается продолжительное время лежать, не заботясь больше о цели; палки, которые, находясь непосредственно рядом с нею, могли бы привлечь к себе ее внимание, как будто для нее не существуют. Но теперь младшие животные, бегавшие неподалеку снаружи, начинают интересоваться целью и осторожно подходят ближе и ближе; одним прыжком Чего выскакивает, схватывает одну из палок и подталкивает ею довольно ловко бананы к себе, пока они не приблизятся на расстояние длины руки. При этом она сейчас же ставит палку правильно позади цели; она пользуется сначала левой рукой, потом правой и часто меняет их; палку она держит не всегда так, как это сделал бы человек, но часто так, как она любит держать свой корм, именно — зажав ее между третьим и четвертым пальцами, в то время как большой придерживает ее сбоку.

Опыт с Нуэвой был поставлен через три дня по ее прибытии. (11. III. 1914). Она не бывала еще в обществе других животных, но сидела изолировано своей клетке. Ей дают в клетку палочку. Она скребет ей некоторое время по полу, сгребает таким образом в одну кучу кожуру бананов и потом роняет палку без внимания приблизительно в 3/4 м от решетки. 10 минут спустя снаружи на пол, дальше чем может достать рука, кладут фрукты; животное безуспешно старается схватить их и сейчас же начинает горевать с характерной для шимпанзе манерой. Она выпячивает на не­сколько сантиметров обе губы, особенно нижнюю, издает, глядя на наблюдателя умоляющими глазами и протягивая к нему руку, плачущие звуки⁷ и наконец, отчаявшись, бросается на спину — очень выразительное поведение, которое можно наблюдать вооб­ще в случаях большого горя. Так проходит, в просьбах и жалобах, несколько времени, пока примерно через 7 минут после появле­ния цели животное не замолкает при взгляде по направлению к палке, которая здесь, как чаще всего и в дальнейшем, находится в левой руке, тотчас же ставится на землю позади цели. При [62] повторении опыта через час проходит гораздо меньше времени до того, как животное схватывает палку; равным образом, теперь она употребляет ее уже с большей ловкостью; ловкость достигает своего maximum'a уже после немногих повторений.

Коко на второй день после своего прибытия (10. VII, 1914) привязан, как обычно, цепью за ошейник к дереву, имея возмож­ность свободно двигаться возле него в пределах круга. Сначала он совсем не обращает внимания на легкую палочку, вдвинутую незаметно в круг, немного позднее он грызет ее одно мгновение; час спустя вне круга, вне пределов досягаемости кладется цель. После нескольких напрасных попыток схватить ее все же рукой, Коко берет внезапно палку, которая лежит приблизительно на расстоянии 1 м позади него, смотрит на цель и роняет палку; вытянувшись по направлению к цели, он протягивает ногу, которая, благодаря ошейнику, достает дальше, чем рука, но оставляет также и это; внезапно он опять берет пал куй на этот раз, правда, очень неловко, притягивает цель. При повторении опыта неловкость животного бросается в глаза еще резче; нередко он толкает цель (банан) с неправильной стороны так, что она была один раз отброшена далеко прочь; в этом случае, и вообще чаще, Коко берет палку ногой и продолжает таким образом работать дальше; когда он не смог достать банан этим путем, он внезапно приносит зеленый стебель, с которым играл перед опытом, но и этим орудием ничего не достигает, потому что стебель еще короче, чем палка. Коко ведет палку с самого начала правой рукой, и только в те моменты, когда его правая рука явно утомлена, на помощь приходит левая рука, но тогда палка движется совсем неуверено даже если рука не утомлена, и скоро он снова передает палку в правую руку.

Говоря очень обще, можно считать, что шимпанзе, который однажды в подобной ситуации начал применять палку, не оста­нется беспомощным, если налицо не окажется палки или если находящаяся налицо палка скроется от внимания.

Нуэва (13. III.) два дня спустя была лишена перед опытом палки, с которой она в этот промежуток охотно играла. Когда снаружи кладут цель, она пробует тряпками, лежавшими в клетке, соломинками и, наконец, жестяной чашкой для воды, которая стоит перед решеткой, подтащить или пригнать к себе цель ударами (тряпкой), что ей иногда удается.

На другой день после первого опыта с Чего палки лежат в [63] 1¹/₂ метра от решетки в глубине клетки. Когда животное впущено в помещение, оно протягивает сначала, опять безуспешно, сквозь решетку руку; однако как только маленькие животные начинают приближаться к цели, Чего схватывает быстро несколько соломи­нок и безуспешно удит ими. Лишь спустя много времени, когда маленькие подходят угрожающе близко, совершенно внезапно палки вовлекаются в ситуацию, и с помощью одной из них придвигается цель.

Для следующего опыта (в тот же день несколькими часами позднее) палки кладутся еще дальше от решетки (следовательно, и от лежащей снаружи цели), около противоположной стены клетки (расстояние от решетки 4 м). Они не используются. После напрасных попыток достать цель рукой Чего вскакивает, быстро идет в помещение, где она спит и которое соединяется с опытной клеткой маленькой открытой дверью, и сейчас же возвращается со своим одеялом; она проталкивает материю сквозь решетку, бьет ею по фруктам и гонит их к себе. Когда при этом один банан попадает на угол одеяла, все поведение немедленно меняется, и она с большой осторожностью притягивает к себе одеяло с лежащим на нем плодом. Но применять одеяло довольно трудно; новая цель совсем не поддается этому способу. Чего беспомощно оглядывается, часто смотрит по направлению палок, но не выказывает к ним ни малейшего интереса; но вот всовывают другую палку сквозь прутья решетки наискось от от цели, Чего сейчас же употребляет ее.

Коко, который кроме палки хотел уже применить стебель травы, через три дня (13. VII) в такой же ситуации сначала не обратил внимания на палку, лежавшую несколько в стороне от цели, у самого края упомянутого круга; лишь некоторое время спустя он достает ногою палку, и потом с ее помощью—по-прежнему неуклюже — цель. При повторении опыта он приносит свое одеяло, протягивает его до самой цели, но после небольшого промедления бросает его и снова берется за палку. Днем позже, когда поблизости нет никакой палки, повторяется совершенно точно весь процесс с одеялом, затем он пытается придвинуть цель камнем. Еще несколькими днями позже он использует большой кусок твердого картона, ветку шиповника, поля старой соломен­ной шляпы, кусок проволоки. Все, что подвижно и имеет хоть в какой-нибудь степени вид вытянутого в длину предмета, стано­вится в ситуации «палкой» в чисто функциональном смысле [64] «орудия для захватывания». Можно сказать даже, что подвижная часть поля выказывает тенденцию направляться в руках Коко к критическому месту.

Попутное самонаблюдение: еще до того, как животному приходит в голову применить палку или что-либо сходное, зритель, конечно, наперед ждет этого; когда смотрят на обезьян, которые усердно, но без успеха стараются преодолеть расстояние до цели, то в результате напряжения происходит смещение зрительного поля; продолговатые и подвижные предметы вос­принимаются теперь не как безразличные и строго неподвижные на своем месте, но как бы снабженные «вектором», как бы находящиеся под давлением в направлении к критическому месту.

Как и следовало ожидать, изменения цели или ее положе­ния, как правило, остаются без влияния, после того как употреб­ление палок однажды произошло. В один жаркий день Коко пытался притянуть ведро, полное воды, которое стояло вблизи его круга, с помощью палок, которые он держал в каждой руке, — конечно, без успеха. Когда цель прикрепили на гладкой стене дома выше, чем достает рука, он берет зеленый стебель, потом камень, палку, соломинку, свою посуду для питья и, наконец, украденный башмак и протягивает их вверх; если же под рукой совсем нет ничего другого, тогда он делает петлю из веревки, которой он привязан, и пытается ею сбить цель.

Когда животные, нашедшие практический способ поведе­ния в определенной ситуации, применяют тот же способ в сходном положении, тогда высказывается (и часто с полным правом) предположение, что в неясном восприятии животного новая ситуация совсем не отличается от старой, и, следовательно, одинаковое поведение в обоих случаях понятно само собою. Было бы совершенно ошибочно привлекать подобное объяснение для тех случаев, когда шимпанзе заменяет палку другим предметом: оптика шимпанзе, как это легко установить в опытах, да и помимо них, слишком высоко развита, чтобы он мог чисто оптически «смешать» ранее примеренную палку с пучком соломы, полями шляпы, камнем, башмаком и т. д. Но если сказать, что палка приобрела в зрительном поле определенное функциональное [65] значение для известных ситуаций, и это само собою переносится на все другие предметы, которые в некоторых наиболее общих свойствах формы и консистенции имеют объективное сходство с палкой, хотя бы в остальном имели какой угодно вид, — то это совершенно точно выражает единственное воззрение, которое согласуется с наблюдаемым поведением животных. Поля шляпы и башмак для шимпанзе, конечно, не всегда являются оптичес­кими палками (и едва ли поэтому они смешиваются в опыте), но лишь в определенных ситуациях они выступают как «палки» в функциональном смысле, после того как до известной степени родственная по форме и консистенции вещь, например, прут, однажды выполняла функцию палки. Описание поведения Коко показывает, что у этого малыша едва ли имеется какое-нибудь ограничение в смысле характера вещи, и всякий «подвижный предмет» быстро становится в подходящей ситуации «палкой». Другой момент кажется гораздо более существенным, чем внешнее различие между палкой, полями шляпы и башмаком; в опытах с Чего и Коко (Нуэва по внешним причинам не испыты­валась в этом направлении) это положение предметов, рассмат­риваемых как орудия, по отношению к животному и цели. У обоих животных палки, которые они перед этим часто употреб­ляли, теряли свой функциональный или инструментальный ха­рактер единственно потому, что они удалялись от критического места. Точнее: если позаботиться о том, чтобы при взгляде на критическую область и при блуждании взором внутри этой зоны невозможно было увидеть палку и, наоборот, при взгляде в направлении палки вся область цели исчезала бы из поля зрения, то этим, как правило, применению орудия ставится препятствие, или оно, по меньшей мере, резко замедляется, несмотря на то, что до этого было уже неоднократно использовано. Всеми средствами я обращал внимание Чего належавшие на заднем плане клетки прутья, и она смотрела прямо на них; но она при этом не могла видеть области цели позади себя, и палки оставляются в покое. Даже когда мы однажды утром довели дело до того, что она схватила одну из палок и использовала ее, после обеда, когда палки лежали на том же месте, она уже не могла выйти из положения еще раз, хотя, бродя по клетке, прямо наступила на палки и несколько раз смотрела точно в их направлении. В то же самое время прутья и различные замещающие предметы, которые она видит неподалеку от области цели, используются ею без [66] малейшего промедления, и животное съедает то, что ему удается добыть, с величайшим аппетитом.⁸

Мы часто проделывали тот же опыт с Коко и всегда с одинаковым результатом: он безуспешно тянется, чтобы достать цель, за его спиной тихо кладется палка; животное, если оно повернется, может смотреть прямо на палку, может прыгать через нее — оно не видит в ней орудия; если незаметно приближают палку, то, наконец, когда уже незначительное отклонение взора или поворот головы приводят в область цели к палке, глаза животного внезапно останавливаются на ней, и она пускается в ход.⁹

Здесь нельзя объяснить всего одним только расстоянием между палкой и целью; если Коко сидит в середине своего круга — цель положена вне его, а прут лежит близ середины круга между животным и целью, — то животное берет его с собой к цели, и это совершенно понятно: ведь в этом случае палка едва ли может укрыться от взора, когда он обращен к цели, и весьма вероятно, что они будут «увидены вместе», как это, по-видимому, требуется в данном случае.

Конечно, дело идет здесь не об абсолютном законе: порою бывает, что при взгляде, который животное бросает назад, оно замечает и схватывает подходящий предмет, который лежит очень далеко позади него.

Этого следует ждать заранее при наличии большого количес­тва содействующих условий; но, как правило, — и правило, резко бросающееся в глаза, — я наблюдал описанное выше поведение.

Если, соответственно этому, «становление оружием» прута является в известном смысле функцией геометрической констелляции, то это верно все только для начала; позднее, после того, как животное много раз побывает [67] в такой ситуации, воспрепят­ствовать решению путем оптического отделения цели от прута уже не так легко. Но что описанная зависимость вначале сущес­твует, это «чувствуешь», уже когда делаешь приготовления к опыту: если возникает вопрос, куда следует положить палку, то оказывается, не будучи в состоянии дать этому объяснения в совершенной уверенности, что решение появится особенно лег­ко, когда палка лежит совсем близко у цели и с нею легко может быть «схвачена вместе». Несмотря на то, что такое поведение сделалось для нас обычным, мы еще не можем точно указать, какие условия оказывают при этом свое влияние.

III

Если цель прикреплена высоко, на таком месте, к которому не ведет ни один обходной путь, то расстояние может быть преодолено при помощи возвышения пола, выдвигания ящика или другой подставки, на которую животное затем взбирается. Палки следует заранее удалить, если их применение уже извест­но; возможность обойтись старыми способами решения по боль­шей части препятствует возникновению новых (24. I. 1914). Шесть молодых животных, коренные обитатели станции, запи­раются в помещении с гладкими стенами, потолок которого (примерно 2 м высотою) они не могут достать; деревянный ящик (50 х 40 х 30 см) стоит почти на середине помещения плашмя, причем открытая сторона его направлена кверху; цель прибита к крышке в углу (в 2 1/2 м от ящика, если мерить по полу). Все животные безуспешно стараются достать цель прыжком с пола; Султан, однако, скоро оставляет это, беспокойно обходит поме­щение, внезапно останавливается перед ящиком, хватает его, перевертывает его с ребра на ребро прямо к цели, взбирается на него, когда он находится еще примерно на расстоянии 1/2 м (горизонтально) и сейчас же, прыгнув изо всех сил, срывает цель. С момента прикрепления цели прошло около 5 минут; процесс от остановки перед ящиком до первого откусывания плода длится только несколько секунд; он, в отличие от предыдущего блужда­ния, представляет собою единый, гладко протекающий процесс. До этого мгновения никто из животных не обращает внимания на ящик, все они слишком заняты целью; никто из них не принял [68] ни малейшего участия в перемещении ящика, кроме Султана, который выполнил это один и очень быстро. Наблюдатель при этом опыте смотрел снаружи через решетку.¹⁰

В операции, выполненной животным, имеются черты, сви­детельствующие о неловкости. Ящик можно было бы придвинуть совсем под цель; при последнем опрокидывании перед прыжком открытая сторона ящика обращена вверх, Султан не исправляет этого, но становится на ребро ящика и прыгает, разумеется, менее ловко; он не поставил ящик «стоймя» (длинной стороной верти­кально), чем, во всяком случае, можно было бы избежать беспол­езного напряжения. Без сомнения, все в целом протекало слиш­ком быстро для таких тонкостей.

На следующий день опыт повторяется, но ящик поставлен так далеко от цели, насколько позволяет помещение (5 м). Султан, несмотря на это, схватывает его, как только ситуация оказывается перед его глазами, тащит его под самую цель и прыгает. На этот раз ящик обращен кверху закрытой стороной.

Как возникло пользование ящиками у остальных животных этой группы и у Чего, будет сообщено в другом месте; Нуэва погибла раньше, чем над нею можно было произвести опыт. Коко был подвергнут испытанию и вел себя при этом весьма интересно: на третий день своей жизни на станции (11. VII) он получил для игры маленький деревянный ящик (размером 40 х 30 х 30 см); он толкает его недолго туда и сюда, одно мгновение сидит на нем; когда его оставляют одного, он страшно сердится и при этом с силой толкает ящик в сторону. Через час животное приводят на другую площадку и ставят в следующую ситуацию: веревка, которой он привязан, прикрепляется кстенедома; сбоку пример­но на высоте 1 м на стене висит цель; в 3-4 м от цели и в 2 м от стены и перпендикулярно к ней в отсутствие животного постав­лен ящик; длина веревки позволяет животному беспрепятственно двигаться по всему пространству вокруг цели и ящика. Наблюда­тель на этот раз отходит очень далеко назад (по направлению к ящику и дальше, на 6 м от него) и приближается за все время [69] только один раз, чтобы сделать цель более заманчивой. В течение всего опыта Коко не обращает на него никакого внимания. Сначала он несколько раз прыгает вверх, стоя под целью, потом пробует достать цель петлей из своей веревки, которую берет в руку; это ему не удается, и он после ряда усилий, при которых ящик совершенно не затрагивается, отворачивается от стены. Некоторое время кажется, что он совсем оставил задачу, но, наконец, он все же снова подходит сюда. Немного спустя — он только что опять отошел от стены — он наталкивается на ящик, смотрит по направлению к цели и слегка тол каст ящик, не сдвигая его при этом с места; его движения сделались гораздо медленнее, чем до того; он оставляет я щи к стоять, делает несколько шагов от него, но сейчас же возвращается и толкает его еще раз, опять после взгляда на цель, но опять совсем слабо и не так, как если бы он действительно хотел переместить ящик; вновь отходит, тотчас же возвращается и в третий раз толкает его таким же образом и потом вновь медленно обходит кругом; ящик сдвинут теперь на какие-нибудь 10 см, но все же в направлении к цели. Ее делают заманчивее, присоединяя кусок апельсина— нет ничего лучше, — и несколько мгновений спустя Коко опять стоит возле ящика, внезапно схватывает его, притаскивает его в один прием и по прямой линии почти под самую цель (по крайней мере, на 3 м), сейчас же влезает на него и срывает цель со стены. С начала опыта прошло всего четверть часа. Само собой понятно, что также и вто мгновение, когда наблюдатель приукрашивал цель, ящик и животное предоставлены сами себе. Увеличение или улучшение цели во время опыта есть средство, которое применяют всегда с неизменным успехом, когда животное явно очень близко к решению, но существует опасность, что при продолжении опыта утомление может все разрушить. Нельзя, впрочем, думать, что животное перед добавлением апельсина было лишь слишком лениво, чтобы выполнить решение; скорее, Коко уже перед этим проявляет живой интерес к цели, но, напротив, совершенно никакого интереса к ящику, и когда потом он несколько раз толкает его, вид его выражает не лень, а неуверенность; есть только одно (вульгарное) выражение, которое действительно хорошо подходит к его поведению в этом периоде: в голове у него брезжит.

Впрочем, из последующего со всей определенностью обна­руживается, что животное не из простой лености медлит вначале [70] с применением того способа, который сам по себе является для него обычным.

Опыт повторяется всего лишь несколькими минутами поз­днее; новая цель при этом прикрепляется на той же стене дома, по другую сторону от того места, где у каменной стены кончается веревка Коко, и более чем в 3 м от места старой цели; ящик продолжает стоять на том же месте, т. е. как раз под стары м местом цели, куда Коко приволок его в первом опыте. Коко бесполезно прыгает, находясь под новой целью, точно также, как раньше под первой, но, по-видимому, интерес его уже не так велик; ящик оставляется вначале без внимания. Немного спустя, совершенно внезапно, Коко направляется к нему, схватывает его, тащит большую часть пути к новой цели, но на расстоянии 1/4 м от нее, взглянув в ее направлении, задерживается и как бы беспомощно стоит несколько секунд. С этого момента начинается настоящая история страданий Коко и ящика. Коко снова начинает двигать­ся, но только с тем, чтобы выказать свой величайший гнев: с яростными жестами он толкает ящик и туда, и сюда; при этом он не приближает его к цели. После бесплодного ожидания опыт прекращается, чтобы ящик при перебрасывании туда и сюда не попал нечаянно под цель и не возникло случайное решение.

День спустя в сходной ситуации ящик остается почти без внимания, хотя Коко много трудится над достижением цели и пробует самые разные средства, среди них уже упомянутый башмак в качестве палки. Случайно он берется за ящик; однако неясно, имеет ли это какое-нибудь отношение к цели. Двумя днями позднее обстановка была изменена, цель привешена к другой стене, а ящик поставлен в 4-х м от нее. Животное использует все возможное, что могло бы заменить палку, но ничего не достигает. Однажды после такой бесполезной попытки Коко поворачивается, взор его падает на ящик, он пристально смотрит на него, так что зрителю кажется, что он сейчас же принесет его, но животное снова отворачивается и делает новую попытку решения, которая будет описана позднее. Когда Коко и мри этом терпит неудачу, он, выбившись из сил, садится на ящик и немного спустя начинает играючи прыгать на нем. То, что решение совсем утеряно, сказывается еще яснее при следующем опыте, опять двумя днями позднее (16. VII): приблизительно в 5 м от цели стоят два ящика; Коко время от времени подозрительно смотрит на них, но не приносит их, а принимается за другие [71] методы. Наконец, в то время как глаза животного держатся закрытыми, мы ставим один из ящиков так близко к стене, что — и это сейчас же подтвердилось наделе, — стоя на ящике можно прикоснуться рукой к стене под самой целью; нужно, следова­тельно, только немного подтолкнуть ящик, и цель достигнута. Стоя на нем, Коко вытягивается, как только он может, но не предпринимает этого маленького передвижения. На следующее утро ему позволяется некоторое время поиграть с ящиком; он опрокидывает ящик, прыгает на нем, сидит в открытом с одной стороны ящике. Пять дней спустя (21. VII) при последующем опыте животное употребляет для замещения палки все, что только можно сдвинуть с места, в промежутках часто и совершен­но явно фиксирует ящик; наконец, Коко направляется к нему и начинает очень грубо колотить его; вне себя от гнева, он кидает его туда и сюда и при этом обрабатывает его еще и ногами; такие вспышки, выражающие дурное расположение духа, более редкие в предыдущие дни опытов, концентрируются теперь целиком и исключительно на ящике: снова и снова взор Коко задерживается на нем; когда он отворачивается от цели, он пристально смотрит на ящик и тотчас же после этого яростно набрасывается на него.

После паузы в 9 дней опыт был предпринят опять (30. VII); в промежутке Коко не мог видеть ящика. Цель, как и раньше, висит на стене, ящик удален на 2 м и стоит наискось от нее. Животное некоторое время безуспешно тянется к цели, но не достигает ее; оно поворачивается, глаза его падают на ящик, фиксируют его один момент; Коко подходит к ящику, схватывает его, одну секунду кажется, что он сейчас же опять примется колотить его; вместо этого он поспешно волочит его под цель. Опыт происходит не в том месте, где произошла первая удача; между тем и новым решением прошло 19 дней, в первой половине которых о решении можно сказать не больше того, что явилось бы по смыслу эквивалентом следующего положения: «В этом как-то замешан ящик».

После этого решение не было полностью утеряно; правда, в двух повторениях опыта, сейчас же вслед за описанным процес­сом оно наступило оба раза после бесполезных вытягиваний и прыжков под целью; однако, потом ящик все же был скоро принесен. Второй раз Коко второпях поставил его недостаточно близко и ничего не достиг, когда взобрался на него; тотчас же он сошел вниз и придвинул его. Влияние расстояния между целью [72] и ящиком не проявилось, ящик перемещался при 6 м так, как при 2 м. Несколько дальнейших повторений на следующий день побудили Коко обращаться к ящику и схватывать его, лишь только кто-нибудь появлялся с кормом; нередко при этом он быстро поднимал еще палку и забирал ее с собою; потом при влезании на ящик он или бросал ее, или, стоя наверху, сдирал цель с гвоздя. Такое соединение методов, порою в форме хороших и единственно ведущих к цели решений, встречается часто и у других шимпанзе.

Мне казалось полезным привести очень подробное описа­ние этого опыта потому, что поведение животного, может быть, вследствие его молодости, обнаруживает столь замечательные черты и теоретически значительнее интереснее, чем гладко про­текающие процессы: об объяснении операции можно думать вообще лишь после того, как будет хорошо изучена каждая из них в отдельности. Да и для понимания психологии шимпанзе как такового столь же важно знать, как он приходит к решению, как и то, что он вообще «использует ящик как орудие».

Вариации опыта: на другой день после того, как Султан применил ящик во второй раз, цель прикрепляется к гораздо более высокой крыше другого помещения; два ящика стоят на полу на расстоянии 5 м в сторону от цели близко друг от друга. Султан, который на этот раз совсем один, сначала не обращает внимания на ящики, а пробует сперва коротким, потом длинным шестом сбить цель; так как тяжелые палки неуверенно качаются в его руке, он скоро становится нетерпеливым, сердится, стучит ногами по стене и кидает палки прочь. Затем, усталый, садится на стол, который стоит вблизи ящиков, и отдохнув, начинает спокойно осматриваться, медленно почесывая себе голову; взор его падает на ящики и один момент покоится на них, вот он уже слезает со стола, хватает ближайший ящик, волочит его под цель, но влезает на него лишь после того, как берет с собой свою палку, и теперь без усилия сбивает цель. Ящик поставлен не вертикаль­но; вследствие этого для Султана, который плохо прыгает, палка совершенно необходима.

Еще одним днем позднее палки удалены, цель и ящики находятся на старом месте; легкий стол, который не был замечен н прошлом опыте, тоже стоит на том же месте, приблизительно [73] в 3 м от цели. Производится много бесплодных усилий; Султан тянет один ящик под цель, но после взгляда, которым он явно измеряет¹¹ расстояние, не влезает на ящик — все равно он не достал бы цели, — но неуверенно двигает его под целью туда и сюда; при этом ящик одним углом попадает на толстое бревно, лежащее несколько в стороне; сейчас же Султан бросает вверх испытующий взгляд; расстояние все же слишком велико, и он со злобой колотит ящик. Вскоре после этого он направляет свое внимание на другой ящик, приносит его, но вместо того, чтобы просто поставить его наверх, как следовало ожидать, двигает страшно путанным и изумительным для зрителя образом вокруг первого, поднимает его в воздух косо над первым и т. п. Из этой путаницы возникает вскоре неизбежный припадок ярости: он схватывает ящик, который никак не водворяется на место, и принимается бегать, все время волоча его за собой по всему помещению, причем ящик с силой ударяется обо все. После того, как Султан перестал свирепствовать, он, осмотрев ситуацию, производит существенное облегчение для решения тем, что сильным и верным движением поднимает и ставит вертикально первый ящик, все еще стоящий под целью; к сожалению, следу­ющий взгляд показывает ему, что даже и так он все же не может достать цели, и он не влезает наверх. Вместо этого он обращается теперь к бревну, на которое перед тем попал ящик, и приподни­мает его с крайним напряжением за конец, который подходит близко к цели; однако, у него не хватает сил поднять бревно настолько, чтобы оно коснулось цели. Потерпев неудачу второй раз на этом пути, он снова осматривается вокруг себя и, наконец, обращает внимание на стол¹² он берет его за одну ножку, но опрокидывает на полдороге из-за слишком поспешной работы. Если бы он благополучно дошел со столом, он достал бы цель. Так как стол похож на ящик только тем, что сделан из неокрашенного дерева, дело идет или о совсем новом решении, или о случае [74] замещения ящика, к которому столь же непосредственно отно­сится замечание о замещении палки; совершенно невозможно, чтобы Султан просто оптически «смешивал» ящик и стол.

Непосредственно за только что описанным был произведен следующий опыт: стол удален, и на другом месте этого помеще­ния, но опять приблизительно в 3 м от цели, положена маленькая лестница (1,30 м длиною, 5 перекладин)¹³; Султан берет ее через несколько секунд, тащит ее под цель и прилагает большие усилия, чтобы установить ее; вследствие одного весьма удивительного происшествия, о котором речь будет идти позднее, проходит много времени, прежде чем ему удается, стоя на лестнице, сорвать цель.

После того, как и другие животные усвоили применение ящика, их поведение в таких случаях совсем не отличалось от поведения Султана; поэтому можно при рассмотрении всего того, что развилось впоследствии из этой первоначальной операции, привлекать также наблюдения над ними: если первое применение этого способа в значительной степени определялось внешними влияниями, то в дальнейшем животные изменяли его уже совер­шенно самостоятельно и точно также, как Султан.

Мы видим, как все они постепенно заменяют ящик, лестни­цу, стол самыми разнообразными предметами: камни, решетча­тые рамы от окон клеток, жестяные барабаны, деревянные чурбаны, мотки проволоки притаскивались и с успехом приме­нялись в качестве скамеек и лестниц — одно постоянно переходит в другое в практике шимпанзе. Но самой замечательной вариа­цией остается все же та, которую ввел Султан непосредственно после первого опыта с лестницей, когда ему решительно не удавалась установка этого орудия под новой целью. Чтобы еще раз побудить к работе весьма изнуренную обезьяну, наблюдатель выходит вперед и, указывая на цель, приближается к ней прибли­зительно на расстояние длины руки, как вдруг Султан вскакивает, схватывает его за руку и изо всех сил старается притянуть его к цели. Так как возникает впечатление, что Султан хочет, чтобы ему дали цель, его отталкивают; однако он с величайшим упорством снова и снова схватывает за руку или за ногу и тянет так, что, наконец, его резко отстраняют. Следствием этого являются вспыш­ки ярости со спазмами голосовой щели и эрекцией. Когда вскоре [75] после этого под целью наискось проходит сторож, Султан быстро идет к нему, хватает его за руку, энергично тянет его по направ­лению к цели, мимо которой тот уже прошел, и в то же время делает несомненные попытки взобраться ему на спину. Сторож избавляется от него и отходит назад, насколько позволяет поме­щение, но Султан следует за ним, и так как сторож, согласно полученному приказанию, только делает вид, что сопротивляет­ся, Султан притягивает его к самой цели; взобраться к нему на плечи и сорвать цель после этого—дело одного мгновения. С этих пор животное совсем помешалось на этом удобном решении, и, пока его не отучили от него (в интересах опыта), происходило немало бурных сцен, при которых Султан порою, казалось, совершенно задыхался.

Дальнейшая модификация, когда одно животное пользуется другим как скамейкой, была однажды введена маленьким Кон­сулом спонтанно — его с трудом можно было побудить принять участие в опыте — в то время как он (также как и другие) еще ни разу не видел, как Султан употреблял нас в качестве лестниц. Во всяком случае, обстоятельства были очень благоприятны: Консул имел обыкновение ходить позади другого животного, положив обе руки на плечи идущего впереди и шагая при этом в ногу с ним; животное обычно не препятствовало этому, напротив, часто бывало так, что кто-нибудь клал руки Консула на собственные плечи, чтобы тот сопровождал его так¹⁴.

Во время одного опыта с целью, находившейся под крышей, он гуляет по помещению, где производится опыт, на этот раз опершись на плечи Грандэ; ему это удается, но в это время Грандэ, которая явно не понимает, что он намеревается делать, уже прошла мимо цели. Та же история повторяется при новом приближении гуляющей пары к цели; под влиянием этого Султан сейчас же пытается притянуть к цели наблюдателя и сторожа, одного за другим; отстраненный ими, он тянет сначала Терцеру, [76] потом Рану, однако те со всеми признаками смущения убегают от него; они не понимают, по-видимому, зачем он беспрестанно бегает за ними с вытянутыми руками, и боятся, чтобы он не причинил им зла. В конце концов, ему все же удается удержать под целью Рану и взобраться ей на спину; но так как в страхе она низко прижалась к земле, он должен несколько раз подпрыгнуть, чтобы наконец схватить цель, и каждый раз он падает всей своей тяжестью ей на спину. Подобные вещи происходят с этих пор все чаще, и уже на другой день в той же ситуации Консул хочет взобраться на Грандэ, Султан пытается взобраться последователь­но на Рану, Грандэ и Терцеру, наконец, Рана, кажется, на всех сразу, потому что под целью образуется, в конце концов, клубок из шимпанзе; каждый из них сбрасывает другого и поднимает уже ногу, чтобы взобраться на него, но никто из них не хочет быть скамьей. Несколько позднее в течение того же опыта я прикреп­ляю цель в присутствии животных: когда я ухожу, меня схваты­вают сзади и крепко держат: это Грандэ, которая быстро влезает по мне наверх и таким образом достигает цель. Я приношу новую цель и как можно скорее ухожу обратно, но Грандэ идет за мною на задних ногах с протянутой рукой, вытянуты ми губам и издавая жалобные звуки, и тянет меня под цель и т. д. В это время она уже знала употребление ящиков, и может быть, потому особенно легко поняла сходное функциональное значение человека. Со­вершенно также, как она и Султан, позднее Хика и Рана пользо­вались как орудием мною, сторожем и каждым, кого им удавалось захватить.

Употребление ящиков непосредственно переносится на не­сколько отличную ситуацию. Султан преследует другое живот­ное, которое спасается бегством вдоль под самой проволочной крышей; плохой гимнаст, Султан не лезет вслед за ним, но приносит ящик, ставит его под преследуемым животным и прыгаете него; ящик слишком низок, тогда он старается прита­щить Грандэ и т. д. В последнее время все животные уже давно умеют обходиться с ящиками и т. д.; к сожалению, они приучи­лись приносить подобные вещи в те места, где решетчатая крыша низко провисает и ее можно достать при незначительном повы­шении пола¹⁵. [77]

Влезание друг на друга появилось как interme—о также при опыте, в котором основной предмет, орудие, не было оптически | актуально, но могло быть введено в ситуацию благодаря той или/ иной форме воспоминания (15. II). Помещение, к крыше кото­рого подвешена цель, соединено дверью с коридором; он идет по прямой линии на расстоянии 8 м, а потом загибается под прямым углом за поворотом, так что из помещения, где находится цель, этого нельзя видеть, лежит лестница. Когда животные играют перед опытом в коридоре, они могут видеть только одну лестницу, но не место цели, ибо та дверь еще заперта. То, что, по крайней мере, Султан действительно заметил ее в этом периоде до опыта, видно из того, что он упорно обгрызает конец одной переклади­ны. Цель после того, как дверь открывается, обнаруживает такую притягательную силу, что ни одно животное не остается в коридоре и не возвращается туда; одна попытка решения следует за другой, в том числе уже описанная нами, но даже Султан не вспоминает о лестнице. Наконец, его берут за руку, ведут к лестнице, мимо нее и снова назад, но при этом не обращают на нее его внимания. Никакого действия; Султан, как и раньше, старается притащить других животных под цель. Сейчас же вслед за этим под нею возникает ожесточенная драка, так что наблю­датель принужден вмешиваться; когда он восстанавливает спо­койствие, обнаруживается, что Султан исчез, но сейчас же в коридоре слышно шарканье, и пропавший возвращается назад, волоча за собой лестницу. Так как в этом случае наблюдение было нарушено — в частности, от меня совсем ускользнуло наиболее важное мгновение — то на следующий день я поставил ящик на место, где была лестница, снова позаботился о том, чтобы Султан увидел его перед опытом, и прикрепил цель совсем так, как накануне. Одна попытка решения следует за другой, Султан вынимает, например, железную штангу из того места, где она была прикреплена в комнате Чего¹⁶, прислоняет ее как лестницу к стене под целью и лезет по ней вверх, — но никто не может достать цели, и кажется, что Султан совсем не помнит о ящике. После долгого ожидай и я беру Султана за руку, веду его к ящику, мимо него (не указывая на ящик) и снова назад, но единственным результатом является сначала то, что на обратном пути он крепче стискивает мою руку и пытается притянуть меня под цель. [78] Отстраненный, он с величайшими усилиями старается сделать пригодным в качестве орудия еще что-либо из непосредственно окружающей его обстановки и застревает при этом у длинного засова, который закреплен на внешней стороне наполовину отворенной двери помещения; он виснет на двери снаружи и дергает со всей силой за железо. На этот раз наблюдение удается: Султан прекращает внезапно и без внешнего повода работу над засовом, висит мгновение без движений, затем прыгает на пол, несется во всю прыть вдоль по коридору, огибает угол и уже идет обратно с ящиком. В то мгновение, когда наступает резкая перемена в направлении поведения, цель скрыта от него дверью, но это не препятствует ему стараться оторвать засов, чтобы использовать его как орудие, ящик же стоит уже совсем далеко, за углом коридора и за спиной Султана. Снова и снова отчетливо проявляется, как сильно задерживается решение, когда орудие может войти в ситуацию только благодаря действию воспомина­ния: Султан днем ранее уже проделывал подобный опыт; несмот­ря на это, теперь, когда его во время опыта и, конечно, при сильной установке на цель, проводят мимо орудия, решение не наступает тотчас же; однако, при этой прогулке (длившейся всего несколько секунд) животное, разумеется, совсем не выходило из «области цели». В начале коридора даже дверной засов показался ему орудием, хотя уже здесь он не мог видеть цель, но район двери еще стоит в непосредственном контакте с помещением для опытов. Трудность, очевидно, того же рода, только гораздо значительнее, чем та, на которую натолкнулись Чего и Коко при известном положении палок: лучшее орудие легко теряет свое значение для ситуации, если его нельзя увидеть симультанно или guasi-симультанно¹⁷ с областью цели.

В следующем опыте задача и решение отличны от предшес­твующих случаев только внешне, в принципе же, родственны им. Употребление ящиков сделалось за это время для всех привы­чным.

Д1 до Д4 — четыре одинаковых и симметрично расположен­ных двери дома обезьян ДВ, отворяющиеся по направлению к площадке для игр П; цель свешивается с решетчатой крыши, но висит так высоко, что с земли ее нельзя достать; место, с которого она свешивается, выбрано так, что петли двери Дв2 находятся как [79] раз против него, на расстоянии, несколько превышающем шири­ну дверной створки; высота цели над поверхностью земли при­близительно равна высоте верхнего края двери. За последнее время до некоторой степени удалось отучить животных лазать вдоль по проволочной крыше; по крайней мере, во время опыта они не решаются на это.

(12. IV. ) Двери 1, 3 и 4 заперты, 2 — вдвинута в раму настолько, что задвижка еще не заскакивает, но уже необходимо очень внимательно присмотреться, чтобы заметить разницу в положении между этой и другими дверями; на площадку выпу­щен Султан. Заметив цель, он поднимает случайно лежавшую здесь маленькую палочку, но отбрасывает ее, не попробовав употребить (она слишком коротка). Сейчас же после этого взор его падает на дверь 2, которую он фиксирует в течение нескольких секунд, не двигаясь с места; наконец, он идет к ней, открывает ее, все еще стоя на земле, и взбирается потом наверх; так как он не довел дверь до прямого угла, он еще не достает до цели; тогда он снова слезает, повертывает дверь дальше, стоя на земле, и теперь уже достал бы цель, если бы при влезании створка двери не повернулась под его тяжестью назад; он прерывает влезание, еще раз становится на пол, вновь до конца повертывает дверь и после этого уже без дальнейших затруднений достает цель. Исправле­ние в начале и компенсация нарушения происходят здесь с ясностью, превзойти которую не мог бы и человек,—в противо­положность поведению в некоторых других ситуациях, где, как будет показано позднее, это проявляется с несравненно меньшей отчетливостью.

Так как решение в этом случае далось очень быстро, тот же опыт повторяется с Раной, без сомнения, наименее одаренным [80] животным станции (14. IV). Она подходит, смотрит одно мгнове­ние вверх на цель и сейчас же после этого останавливается на двери и осматривает ее; потом лезет по выступающим балкам дома и по двери вверх и отодвигает наверху створку двери от стены до такого положения, при котором можно схватить цель; при этом, как только створка двери выходит из рамы, Рана садится на широкий край створки и, подталкивая дверь, придвигается вмес­те с нею.

Дверь, которую оба животные правильно употребляют, при­надлежит комнате, в которой проводит ночи Султан; Рана спит в помещении за дверью 1. Оба довольно часто сидели на верхнем крае двери; Султан одно время имел обыкновение сидеть во время еды на Д2, которая была повернута до конца и прикреплена снаружи к стене. Без сомнения, оба имели случай повертывать дверь, сидя наверху; напротив, ситуация, в которой цель свеши­вается с крыши против дверных петель, нова. Предшествующий опыт мог сильно облегчить задачу.

(6. V.) Все четыре двери одинаковым образом вдавлены в их рамы, но задвижки не защелкнуты; цель висит перед ДЗ вместо Д2. Рана, которая, как и в предыдущем опыте, подвергается испытанию совсем одна, схватывает палку, лезет с нею вверх по стене дома почти напротив цели, но, подняв один раз палку, она оставляет этот метод, выдвигает ДЗ из рамы и таким образом достигает цели.

Впрочем, при подобных вариа­циях случается порой, что животное открывает не наиболее подходящую дверь, но ближайшую последнюю, именно, дверь Б вместо двери а. Ее движение тоже частично направля­ется вначале в сторону к цели, и действительно ее отворяют только до той точки, начиная с которой дальнейшее повертывание снова удаляет от цели ее внешний край. Может быть, шимпанзе обманывает то, что столь незначительный поворот от Б направ­ляет эту дверь как раз к цели. Позднее (во второй части этих исследований) мы увидим, что вращение дверной плоскости и очерчиваемое ею при этом пространство менее понятно для животных, чем движение более простой формы и описываемое им пространство. [81]

Поведение Чего в сходной ситуации было очень ясным. Это большое животное вообще слишком лениво и неповоротливо, чтобы его можно было подвергать всем испытаниям, которые выполняли маленькие; оно могло поэтому спокойно присутство­вать при многих испытаниях, как неиспользуемое, и не имело обыкновения при этом обращать внимание на происходящее; она часто смотрела на метод применения двери и, как казалось, равнодушно сидела неподалеку при только что описанном опыте над Раной. Подвешена новая цель, все двери прислонены к их рамам, но не заперты. Через некоторое время животное, которое как-будто и не проявляло к цели никакого интереса, медленно поднимается, подходит к нужной двери, открывает ее до прямого угла так, что теперь она обращена прямо к цели, и с напряжением взбирается вверх по внешнему краю, — это первый случай, когда Чего влезает на какую-либо дверь, она совсем не гимнаст. Под солидной тяжестью дверь снова повертывается к раме; Чего сейчас же слезает, еще раз, стоя на земле, открывает ее до прямого угла и опять лезет вверх; дверь закрывается. Чего снова спуска­ется, стремительно открывает дверь и лезет на этот раз с больши­ми усилиями по краю дверной створки; несмотря на это, дверь все же получает слабый толчок по направлению к раме и начинает отдаляться от цели. Компенсировав еще раз это повертывание, животное с необычайной поспешностью взбирается по внутрен­ней стороне дверной створки, дверь остается открытой и цель достигается. То, что поведение маленьких обезьян в подобной ситуации целиком определило поведение Чего, является только предположением; напротив, преодоление трудностей полностью принадлежит ей; ибо дверь до этого закрывалась лишь в одном первом опыте с Султаном, и тогда животное влезало только по одной стороне двери.

IV

На выступающем конце поперечной балки гимнастического станка 2 1/2 м высотою висит крепкий канат, на котором часто упражняются животные; в 2 м от каната (измеряя в направлении, перпендикулярном плоскости станка) и приблизительно в 2 м над полом висит прикрепленная к крыше цель.

(27. II) Султан пробует поднять или хотя бы подтащить тяжелую лестницу, с помощью которой была подвешена цель и [82] которая еще лежит поблизости, а вскоре после того, как он еще раз возвратился к лестнице, он влезает на гимнастический станок и замечает сверху разломанную метлу, сходит вниз, берет с собой наверх метлу и делает попытку сбить ею цель; так как он ничего не добивается этим, он спускается с метлою вниз, ставит жалкое орудие на пол под целью — он хочет использовать ее как «палку для прыжка», это будет описано в следующей главе, — но тотчас же бросает это безнадежное предприятие. Еще раз он принима­ется за тяжелую доску и за лестницу; потом старается употребить вместо лестницы наблюдателя и, когда его отстраняют, идетопять к гимнастическому станку. Он обхватывает канат, подпрыгивает с ним к цели, но ведет себя при этом так нетвердо, как будто это предприятие безнадежно с самого начала; после этого он влезает на перекладину и сидит там с устремленным на цель взором, в позе и с миной, которые у человека никто не может назвать иначе, как «задумчивость». Так как его поступок с канатом возбуждает сомнение втом, что он ос мелился столь храбро прыгнуть, как того требует положение цели, ее вешают теперь несколько ниже и ближе: Султан не только посредственный гимнаст, но еще с детства он был, мягко выражаясь, очень осторожен. Несколько секунд спустя Султан схватывает канат, раскачивается у станка, прыгает на этот раз с достаточной решимостью и срывает цель. Ни в первой части опыта, ни при перевешивании цели, ни после этого, конечно, ни в малейшей степени не указывалось на канат.

Султан удаляется, новая цель привешивается совершенно так, как в конце висела старая, и на площадку выпускается Хика (в сопровождении Терцеры). Преодолев страх от пребывания в одиночестве, они начинают интересоваться целью; Хика, взгля­нув на нее, взбирается на гимнастический станок и тащит за собой канат; поднявшись наверх, она много раз замахивается на цель, как будто хочет сбить ее, но расстояние для этого слишком велико. Скоро она прекращает свои усилия, слезает с концом каната в руке несколько ниже и делает сильный прыжок, взлетает вверх и срывает цель.

(7. III. ) Грандэ и Рана, введенные в эту ситуацию, обе одновременно идут к гимнастическому станку, сейчас же и в одно и то же время схватывают канат и пытаются обе одновременно качнуться к цели; это не удается по чисто физическим причинам, и Рана отступает прежде, чем вообще более трусливая Грандэ. Но Грандэ, еще худший гимнаст, чем Султан, делает лишь [83] единственный прыжок, хотя теперь ей уже не мешает тяжелая соседка: снова приближается Рана и делает попытки целесообразно ис­пользовать канат, чему мешает присутствие Грандэ. Но как только Грандэ удаляется, Рана немедленно импозантным взлетом решает задачу. Она гораздо лучший гимнаст, чем Грандэ, которая, как и Чего, лишь редко и неохотно расстается с твердой почвой.

V

Обратное, в известном смысле, употреблению орудия проис­ходит в том случае, когда какой-либо подвижный предмет пре­граждает путь к цели, и решение состоит всего устранении, так как здесь тоже обходной путь в обычном смысле слова невозможен. В противоположность ранее описанным случаям применения орудия, подобное устранение препятствия представляется взрос­лому человеку чрезвычайно простой операцией, и уже до опыта мы были склонны предположить, что эта задача будет решена шимпанзе немедленно. Я с удивлением увидел, что мы были неправы.

Препятствием во всех случаях служил один и тот же ящик, довольно тяжелая дорожная клетка Консула, хорошо знакомая животным, которую Султан, Грандэ и Рана уже употребили в качестве орудия.

(19. П. ) В обнесенном решеткой пространстве, непосред­ственно у самых прутьев решетки стоит ящик; меньшей своей стороной он обращен вниз, так что животные без труда могут его опрокинуть; снаружи, как раз против середины ящика, на полу лежит цель; ее можно сейчас уже достать палкой, стоит только отставить или повалить ящик. Султан ведет себя очень неясно; он садится на ящик и безуспешно пытается отсюда достать цель палкой, время от времени он немного трясет ящик. Наконец, его палка падает наружу, другой в помещении нет; тогда он по-настоящему берется за ящик с одной стороны и отодвигает его немного от решетки, так что теперь цель можно было бы достать без труда; однако, не заботясь больше о ней, животное отходит в сторону. Опыт обрывается, так как поведение Султана с самого начала производит впечатление недовольства и равнодушия к цели. Несколько позднее, после того, как ящик снова придвинут к решетке, в помещение вводят сразу всех маленьких животных. Только Рана немного трясет ящик, однако, не оттаскивает его, [84] вскоре после этого Султан, явно возбужденный конкуренцией, крепко схватывает его, отодвигает препятствие прочь, подходит к решетке с палкой и достает цель. До этого он не имел интереса к решению, т. е. , прежде всего, не испытывал голода. Едва ли этим можно оправдать остальных.

(20.11.) Та же обстановка, только цель лежит снаружи около самой решетки, так что применения палки не требуется. Малень­кие животные, кроме Султана, впускаются в помещение, все они пробуют с обеих сторон сверху достать цель и ясно показывают, что испытывают к ней живой интерес; когда им уже совсем ничего не удается, они принимаются мало-помалу за гимнастические упражнения или сидят вокруг ящика, а чаще на нем самом. Так как даже Рана не делает и вида, что собирается сдвинуть ящик, возможно, что ее удары по ящику накануне следует понимать не как намек на решение, но как «первое ощущение» (часто также, особенно у Раны, «обнюхивание»), что очень обычно по отноше­нию к новым предметам или к предметам в новом положении. Если животные не научились большему из поведения Султана днем ранее, то это только совпадает с часто повторяющимся наблюдением, что перенимание решения от других дается шим­панзе с большим трудом (об этом речь будет идти во второй части этих исследований). Наконец, когда после долгого ожидания следовало бы отказаться от продолжения опыта, Хика внезапно нападает на решение: она упирается спиною в решетку рядом с ящиком, а всеми четырьмя ногами — в ящик сбоку, отодвигает его наискось назад и схватывает цель. Это требует большого напря­жения, потому что Терцера сидит на ящике и продолжает сидеть там в течение всего опыта с неподвижным лицом, как будто она слишком глупа, чтобы понять, что намерена делать Хика, или, слишком ленива, а может быть то и другое вместе, про нее можно сказать то, что мы говорим про некоторых людей, называя их «ленивыми на мысли». В подобных ситуациях Терцера всегда сидит на ящике. Если Хика решила задачу под влиянием того, что она видела у Султана, в таком случае она подражает самому ядру его операции; ибо ее движения при отодвигании ящика во всем так отличны от имевших место у Султана, за исключением самого «отодвигания препятствия».

(22. II.) Грандэ, Терцера, Рана, Консул — в той же обстанов­ке; не замечается ни одного намека на решение, все безуспешно' стараются схватить цель, все попеременно сидят на ящике. Так [85] невероятно по сравнению с другими действиями животных, что, несмотря на наличие многих примеров, они все же не могут найти столь простого решения. Наконец, сюда впускают Хику, она смотрит на цель, немедленно берется за ящик и опрокидывает его, на это раз через нижнее ребро, вовнутрь помещения. Во время опрокидывания к ней на мгновение присоединяется Рана; Хика схватывает цель¹⁸.

При следующем опыте снова нет ни Султана, ни Хики; клетка случайно попала в несколько неустойчивое положение и слегка покачивается; Рана немедленно опрокидывает ящик во­внутрь, как перед тем сделала Хика (отчасти вместе с Раной), и достает цель. Очень вероятно, что дело здесь идет о заимствова­нии решения; не случайно Рана в предыдущем опыте тоже хотела опрокинуть ящик немедленно в то самое время, когда Хика уже делала это. Может быть, действовало облегчающе то, что ящик при прикосновении шатался (16. III. было сделано наблюдение, что Терцера в подобной ситуации сдвинула ящик с дороги).

(23. II.) Та же установка создается для Чего; однако, когда кладут цель, имеют в виду очень длинные руки этого животного. Для Чего этот опыт является вообще первым. Долгое время она лишь бесплодно тянется руками, сидя на мешающей клетке. Наконец, несколько в стороне против ящика снаружи кладут вторую цель, Чего может достать ее, но при этом ящик должен уже ясно ощущать как препятствие; она подбирает эту цель, но оказанная ей помощь ничем не сказывается в ее поведении, и она продолжает сидеть рядом с ящиком у решетки; снова некоторое время ничего не происходит. Между тем, некоторые из маленьких животных, находящихся снаружи, начинают мало-помалу при­ближаться — их присутствие при опытах с Чего используется в качестве экспериментального вспомогательного средства — и не­сколько раз пробуют завладеть целью. Каждый раз она отпугивает их угрожающими движениями, вскидыванием и опусканием головы, размахиванием длинными руками и топаньем ногами; очевидно, Чего рассматривает цель как свою вещь, хотя и не может достать ее (она не угрожала бы маленьким животным без [86] особого повода; с ними она в большей дружбе). Наконец, маленькие все же собрались все вместе около цели, но когда опасность сделалась особенно большой, Чего сразу обхватывает ящик, который в ее руках похож на игрушку, одним толчком поворачивает его назад, подходит к решетке и схватывает цель. В этом случае одна отметка времени не лишена интереса: Около 11 часов до полудня Чего сначала трудится над целью, решение последовало в 1 час. Если бы молодые животные не приблизи­лись, опыт бы длился гораздо дольше¹⁹, — и это при задаче, которая представляется нам столь легкой, которая, во всяком случае, едва ли намного трудней, чем притягивание цели за привязанную к ней бечеву, т. е. чем задача, при которой шимпанзе не медлит ни одного мгновения!

Еще одно следует заметить в этом процессе. Решение у Чего (и у маленьких животных) происходит не так, что ящик постепен­но и ненамеренно сдвигается в сторону при ее попытке достать цель; напротив, в течение двух часов Чего не сдвигает с места ящика даже на один миллиметр, не отодвигает его даже при решении сколько-нибудь случайно своим телом, но схватывает его внезапно обеими руками и одним толчком отбрасывает назад; дело идет здесь о настоящем решении.

Опыт повторяется и на следующий день; ящик стоит на том же самом месте. Чего видит цель, садится около ящика там, где она видела вчера в конце опыта, один раз безуспешно пытается схватить цель, непосредственно после этого берется за ящик, с силой опрокидывает его через нижний край назад в помещение и достает цель. Вместо двух часов опыт длился на этот раз едва ли более минуты; подстегивания при помощи маленьких животных больше не требуется. Движение, которым удаляется ящик, совер­шенно отлично от произведенного накануне, Чего не копирует со вчерашнего « иннервацию», но «снова удаляет стоящий на пути ящик».

Еще за месяц до этого опыта с ящиком на дороге весьма достопримечательно вела себя Рана в одном опыте, который при беглом рассмотрении кажется почти идентичным только что [87] описанным (25. I. ). Большая клетка для животных, более тяжелая, чем применявшаяся здесь, стоит на свободной площад­ке, одна сторона которой представляет собой решетку (другие — деревянные стены), так что можно видеть ее внутренность и, что особенно важно, можно заметить, что клетка прислонена к стене незакрытым дверным отверстием; несколько экземпляров таких ящиков стоят вблизи, и животные часто входят в них, если только открытая дверь не лежит на земле. На полу клетки лежит цель так, что ее нельзя достать через решетку, и животные напрасно стараются схватить ее, протягивая руки между прутьями. После нескольких невероятно неловких попыток придвинуть цель к решетке палкой, Рана прибегает к способу, который не может быть ложно понят, пытается опрокинуть ящик через край; если бы ей это удалось, она могла бы без затруднения влезть в ящик через дверь; но клетка слишком тяжела. В стороне, приблизитель­но в 5 м, стоит совершенно такая же клетка с дверным отверстием, обращенным в ту сторону, где Рана так неутомимо трудится; животное прекращает внезапно свои усилия, идет к другой клетке входит медленно через дверное отверстие вовнутрь, повертывает­ся, выходит снова наружу с редким выражением глупости и задумчивости в одно и тоже время, возвращается к первой клетке и снова старается ее опрокинуть, однако без успеха. Я думаю, что у всякого, кто мог видеть происшедшее, должно возникать такое впечатление: замечательный экскурс к другой клетке проистекает непосредственно из усилий глуповатого животного повернуть применяемую в опыте клетку, чтобы можно было подойти к двери. Позднее будет описано поведение Раны при другом опыте, который кажется родственным и совершенно однозначным с только что описанным.

Если отвлечься от этого побочного обстоятельства, все же остается факт, что Рана уже до вышеназванного опыта хотела опрокинуть один ящик, чтобы сделать доступной дверь; кажется, что это то же самое действие, что и вышеупомянутое, только, конечно, труднее; следует рассматривать оба вида опыта таким образом, чтобы исчезало кажущееся противоречие.

Результат этих испытаний хорошо подтвердился позже, когда опять критическую составную часть ситуации составляли препятствия, которые надлежало удалить с пути; решение таких задач дается шимпанзе с очень большим трудом; часто бывает, что он вносит в ситуацию далеко отстоящие (во всех отношениях) [88] инструменты и приходит к весьма причудливым методам скорее, чем устраняет из ситуации простое препятствие, удаление кото­рого требует значительного усилия²⁰.

Но так как взрослому человеку простой опыт с препятствием дается легче, чем, например, применение в качестве орудия палки или ящика, между тем как обезьяны и то, и другое, по-видимому, одинаково, трудно, отсюда следует, что надлежит остерегаться наперед конструировать операции (способностей) путем простой реакции последних, потому что в таком случае просто стирают то, что считают высоко ценным, и оставляют то, что признают элементарным. Это недопустимо здесь уже потому, что прими­тивные операции, которые мы исследуем, перешли у взрослого человека во вторичные, механизированные формы. При этом отношение по трудности друг к другу отдельных операций могло не только изменить свой порядок, но стать даже обратным в зависимости оттого, исчезли существенные черты первоначаль­ной картины, в результате той или иной степени механизации. Никто сейчас не может сказать: всегда ли наиболее легко возни­кают те операции, которые для нас в настоящее время особенно легки и механизированны; то, что было легко и что трудно вначале, мы можем узнать только из опыта над антропоидами, может быть, также и над другими обезьянами, над детьми и примитивами (при несколько более сложных вопросах), а также и над слабоумными. [89]