2. Функция детства

Сравнительное изучение приводит нас к следующей законо­мерности: чем выше стоит живое существо в ряду животных, тем беспомощнее оно при рождении, тем дольше длится период его «детства». Человек и в том и в другом отношении представляет собой крайность. Крайней несамостоятельности при рождении соответствует весьма продолжительный период детства и юности, превосходящий вес жизненный срок многих млекопитающих. В течение всего этого периода человек не достигает еще полной работоспособности; молодое животное достигает ее гораздо рань­ше; нижестоящие животные как будто превосходят человека в этом отношении. Возможно, что детство имеет специфическую функцию, связанную с превосходством высшего существа. В связи с этим Клапаред ставит вопрос о назначении детства. Приведенные выше факты сравнительной биологии указывают направление, в котором может быть найден ответ на этот вопрос. Детство — период усиленного развития; человек в этот период превращается из беспомощного в хорошо приспособленное су­щество; цыпленок, вылупившийся из яйца, в состоянии выпол­нять почти то же, что и взрослая курица.

Условия, в которых протекает развитие в период детства, специфически отличаются от условий эмбрионального развития. Последнее протекает постоянно в среде, развитие регулируется преимущественно имманентными законами. Внешние условия выполняют такую же роль, какую, как указывалось, они играют преимущественно при процессах роста и созревания. Иначе происходит в послеэмбриональном периоде развития. Чем стар­ше становится ребенок, тем специфичнее делается влияние окружающего на его жизнь. Из этого одного можно уже заклю­чить, что развитие в этот период заключается все больше и больше в «приобретении», в смысле обучения, и что таким образом известные ступени развития становятся вообще доступными только тогда, когда к процессам роста и созревания присоединя­ется обучение. Детство — это по преимуществу период обучения. Клапаред называет его периодом накопления знаний. Сложные [382] действия, которые отличают высокоорганизованное существо от нижестоящего, не являются сложными функциями и не могут быть образованы сами собой, вследствие имманентных законов развития, роста и созревания; для этого необходимо обучение. Пели мы примем, что обучение объективно является трудовой деятельностью, то придем к правильному пониманию детства, в продолжение которого объем и интенсивность обучения далеко превосходят все позднейшие периоды.

3. Параллели из истории развития

Сравнительное изучение продвинулось еще дальше, опреде­ляя отношение между онтогенетическим и филогенетическим развитием, между развитием индивидуума и рода. При этом обнаружились разнообразные аналогии, которым приписыва­лось различное теоретическое значение и для объяснения кото­рых были созданы различные гипотезы. Сначала несколько слов о фактах. Процитируем Вильяма Штерна: «Человеческий инди­видуум в первые месяцы младенческого периода, с преобладанием низших чувств, с неосмысленным рефлекторным и импульсивным существованием находится в стадии млекопитающего; во второе полугодие, развив деятельность хватания и разностороннего подражания, он достигает развития высшего млекопитающего — обезьяны, и на втором году, овладев вертикальной походкой и речью — элементарного человеческого состояния. В первые 5 лет игры и сказок он стоит на ступени первобытных народов. Затем следует поступление в школу, более напряженное внедре­ние в социальное целое, с определенными обязанностями, резкое разделение между трудом и долгом — онтологическая параллель вступления человека в культуру с ее государственными и эконо­мическими организациями. В первые школьные годы простое содержание античного и ветхозаветного мира наиболее адекватно детскому духу, средние годы носят черты фанатизма христианс­кой культуры, и только в периоде зрелости достигается духовная дифференциация, соответствующая состоянию культуры нового времени. Достаточно часто пубертатный возраст называли» воз­растом просвещения». Я привел эту длинную цитату не потому, что считаю все приведенные здесь аналогии верными, но для того, чтобы показать, к чему приводят такого рода изучение. Мы сравниваем эпохи детства со ступенями развития животных, [383] низшие — высшие млекопитающие — с эпохами развития чело­вечества (стадия первобытной культуры, античный период, хрис­тианство, современность).

Стенли Холл, указавший эти аналогии с человеческими возрастами и посвятивший обработке их много времени и труда, идет еще дальше; он даже находит такие черты у ребенка, которые напоминают рыбообразных предков человека; таковы движения подпрыгивания у грудных младенцев и восторг маленьких детей при виде воды.

Нужно подчеркнуть, что в этих аналогиях усматриваются действительные, объективно обоснованные зависимости, а не просто сходства, аналогии, которые до сих пор употреблялись для объяснения развития. Этими теориями мы не будем пользоваться. Предварительно нужно отметить, что такие аналогии, без сомнения, существуют з типичных формах детского поведения. Напри­мер, игра до вольно ясно выражена у млекопитающих; в развитии ребенка есть стадии — по исследованиям Келера — типичные и для шимпанзе, когда ребенку впервые становятся доступными интеллектуальные акты. Категориальное восприятие мира у ре­бенка может в некоторых отношениях быть похожим на воспри­ятие первобытных народов. Но аналогии не ограничиваются детским возрастом. Так, многое в нашем собственном поведении выглядит страшно похожим на поведение шимпанзе, когда отпа­дают преграды, созданные воспитанием, обычаем и внешними ограничениями. Я ссылаюсь здесь на описанное Келером стрем­ление к украшениям. Спрашивается только: что можно заклю­чить из этих аналогий? Прежде всего, конечно, необходимо строго критически проверить материал. В области аналогии научная строгость может быть легко вытеснена фантастическим увлечением. При желании найти аналогии нетрудно, но основная задача, впрочем, едва ли разрешимая в нашей области, заключа­ется в том, чтобы из избытка материала извлечь только объективно правильные аналогии.

Мы различаем три теории для вышеизложенного.

1. ТЕОРИЯ ПОВТОРЕНИЯ. Развитие индивидуума есть сокращенное, более или менее измененное повторение развития его рода. Каждый индивидуум проходит в своем развитии все стадии, которые должен пройти в своем развитии его род. Это—имманентный закон развития, основанный на наследственном [384] предрасположении. Здесь сразу вспоминается «биогенети­ческий закон» Геккеля, который в отношении морфологического эмбрионального развития гласит: «онтогенез есть сокращенное повторение биогенеза». Последователи излагаемой теории также отмечают ее связь с этим законом.

Изменение, обнаруживаемое онтогенезом в сравнении с биогенезом, объясняют различием условий, в которых находятся оба рода развития. Каждое развитие зависит от имманентных законов и от внешних факторов; если они очень различны, то это должно обнаружиться и в различии развития. Эта теория имеет много последователей; особенно много труда посвятили Стэнли Холл и его школа, для того, чтобы сделать эту теорию убедитель­ной. Их метод в основном состоит в том, что они анализируют наиболее общие виды поведения и выделяют в них те элементы, которые нельзя объяснить как результаты обучения и индивиду­ально приобретенные свойства и которые в довольно сходной форме выступают на прежних ступенях развития.

Стэнли Холл исследует таким образом страх. Так, например, он находит довольно необъяснимый факт, известный под именем pavor nocturnus, факт, когда дети пробуждаются часто ночью от сна в страхе, даже в ужасе, и после долго еще не могут уснуть. Он объясняет это атавизмом: ребенок попадает в давно прошедшую эпоху, когда человек один спал в лесу, подвергаясь всяким опасностям, и внезапно пробуждается. Особенно важный ряд фактов для этой проблемы содержат детские игры. В них мы воспроизводим жизнь наших предков. Ученик С. Холла путем опроса собрал большой материал о детских играх разного рода—об играх в индейцев и в разбойников, а также о конструктивных и строительных играх, об играх с копанием, украшением, татуиров­кой и подпиливанием ногтей. Он находит в своем материале полное подтверждение теории, потому что влиянием среды нельзя объяснить детали этих игр.

2. ТЕОРИЯ ПОЛЕЗНОСТИ. Развитие индивидуума нельзя рассматривать как повторение родового развития. Правильнее считать, что существуют особые причины, определяющие то и другое. Всякое развитие подчиняется двум принципам: принципу случайного изменения и отбора целесообразного³? Согласно этим принципам, возникающие в родовом развитии свойства либо сохраняются, либо снова утрачиваются, и если у какого-нибудь [385] рода они сохраняются, то момент проявления этих свойств в онтогенезе определяется снова обоими принципами, изменения и отбора, но не законом повторения. Так, сосание выступает в онтогенезе довольно рано, а в филогенезе очень поздно. Наобо­рот, половой инстинкт — рано в родовом развитии и поздно в развитии индивидуума. Эта теория, очень энергично защищаемая Торндайком, базируется на общей теорий развития, называемой дарвинистской, хотя Дарвин, также как его первые последовате­ли, не придерживался называемой его именем гипотезы. «Нео­дарвинизм» применяет только эти два вышеупомянутые принци­па — изменчивости и отбора. Изучая некоторое число индивидов одного рода, мы не находим двух совершенно одинаковых экзем­пляров. Отдельные члены рода в различных отношениях сильно отличаются друг от друга. Родовое сходство, таким образом, есть типовое соответствие при существовании крайних пределов из­менчивости. Предполагаемые пределы вариации способствуют тому, что одни члены в определенных условиях среды лучше вооружены, чем другие. В процессе развития более приспособ­ленные к постоянной среде чаще остаются победителями в борьбе за существование, они передают это свое свойство потомкам, в то время как другие постепенно вымирают; те же принципы, измен­чивость и отбор, будут действительны для потомков, так что род должен будет все лучше приспособляться к среде и все более совершенствоваться.

3. ТЕОРИЯ СООТВЕТСТВИЯ. Онтогенез и филогенез - процессы, родственные между собой. И в том, и в другом мы имеем дело с развитием организмов; само собой разумеется, что должны существовать наиболее общие свойства развития, кото­рые играют решающую роль и в онто-, и в филогенезе; «природа, — говоря словами Клапареда, — применяет однородные средства для развития индивидуума и рода». В таком случае можно ожидать, что все начальные ступени развития действи­тельно сходны в каком-нибудь направлении также, как ступени примитивного, более позднего и высшего развития.

Особенности этих трех теорий можно свести к следующему: согласно первой теории, наследственные задатки, определяющие развитие индивидуума, содержат в себе все наследуемые родовые признаки, которые проявляются в такой же последовательности, в какой они образовались в ряду предков. В индивидууме, таким [386] образом, заложены все когда-либо существовавшие способы реагирования на среду; хронологическая последовательность ре­ализации этих различных возможностей, главным образом, опре­деляется первоначальным порядком их образования. По второй теории, сохранившиеся в результате отбора полезные для рода свойства проявляются в последовательности, биологически оди­наково целесообразной для индивидуума и рода; индивидуум владеет, таким образом, только возможностью выбирать из всех однажды существовавших способ реагирования, а хронологичес­кий порядок зависит только от целесообразности. По третьей теории, индивидуум последовательно проходит все стадии, начи­ная с наиболее примитивных, и на каждой из них проявляет соответствующие ей формы реакций; таким образом, как в фило-, так и в онтогенезе бывают примитивные, более развитые и высокоразвитые формы реакций, сохраняя один и тот же тип.

Определяя свою позицию, мы, во всяком случае, должны подчеркнуть, что третья теория гораздо осторожней обеих других, она не ограничивается рамками данной гипотезы, а, исходя из фактического материала, оставляет свободным путь к созданию новых гипотез. Это особенно ценно, потому что теории развития вообще и теории наследственности в частности в настоящее время особенно противоречивы и неудовлетворительны. Третья теория освобождает нас от решения в пользу какой-нибудь теории, которое, впрочем, должно возникнуть само собой, поддерживая ii то же время интерес к предмету, который должен быть объяснен. Да, когда мы получим, исходя из этой теории, конкретные результаты исследования, они сумеют служить для создания новых гипотез. Там, где идет речь о конкретном исследовании, например, о языке, такую же позицию занимает и В. Штерн, когда говорит о «генетических параллелях».

Первая теория и ее ответвления, которые уже известны читателю из нашего изложения, сильно оспариваются» и особен­но энергично, как уже упоминалось, в большом труде Торндайка; автор справедливо указывает на неудовлетворительный и противоречивый характер применяемых доказательств. В своем опор­ном пункте — в игре — они также опровергаются Штерном, который считает, что «психическое развитие — протекает ли оно и одном ребенке или в человечестве — подчиняется известным законам наследственности, по которым примитивные и грубые формы жизни предшествуют сложным дифференцированным». [387] Но это же есть ничто иное, как третья теория.

Вторая теория недостаточно обоснованно присоединяется к специальным гипотезам, в частности, к неодарвинизму.

Итак, оставляя 1 и 2-ю теории в стороне, мы должны требовать по возможности больше фактов, подтверждающих 3-ю теорию. Таким образом можно всегда попытаться данные одной области исследования развития подкреплять, контролировать и дополнять данными другой ветви, например, детскую психоло­гию этнопсихологией и т. д. , как это было сделано Вернером в его ценной книге «Психология развития» («Einfuhrung in die Entwicklungspsychologie»), но нельзя допускать догматического представления о сходстве и зависимости между ними. При наличии достаточного материала можно будет подойти к пробле­ме этой зависимости, которая бесспорно существует и значение которой ни в какой степени не умаляется нашей позицией.