2. Становление мышления и речи

Выше мы проследили общие условия, при которых воз­можно возникновение сознания. Мы нашли их в условиях совместной трудовой деятельности людей. Мы видели, что только при этих условиях содержание того, на что направ­лено действие человека, выделяется из своей слитности с его биологическими отношениями.

Теперь перед нами стоит другая проблема - проблема формирования тех специальных процессов, с которыми связано сознательное отражение действительности.

Мы видели, что сознание цели трудового действия пред­полагает отражение предметов, на которые оно направле­но, независимо от наличного к ним отношения субъекта.

В чем же мы находим эти специальные условия такого отражения? Мы снова находим их н самом процессе труда. Труд не только изменяет общее строение деятельности че­ловека, он не только порождает целенаправленные дейст­вия; в процессе труда качественно изменяется также содержание деятельности., которое мы называем операциями.

Это изменение операций совершается в связи с возникновением и развитием орудий труда. Трудовые операции, человека ведь и замечательны тем, что они осуществляются с помощью орудий, средств труда.

Что же такое орудие? «Средство труда, - говорит; Маркс, - есть вещь или комплекс вещей, которые человек помещает между собой и предметом труда и которые служат для него в качестве проводника его воздействий на этот предмет»⁸. Орудие есть, таким образом, предмет, которыми осуществляют трудовое действие, трудовые операции.

Изготовление и употребление орудий возможно в связи с сознанием цели трудового действия. Но употреб­ление орудия само ведет к сознанию предмета в объективных его свойствах. Употребление топора не толь­ко отвечает цели практического действия; оно вместе с тем объективно отражает свойства того предмета - предмета труда, на который направлено его действие. Удар топора подвергает безошибочному испытанию свойства того риала, из которого состоит данный предмет; этим осущест­вляется практический анализ и обобщение объективных свойств предметов по определенному, объективированному в самом орудии признаку. Таким образом, именно орудие является как бы носителем первой настоящей сознательной и разумной абстракции, первого настоящего сознательного и разумного обобщения.

Необходимо, далее, учесть еще одно обстоятельство, ко­торое характеризует орудие. Оно заключается в том, что орудие есть не только предмет, имеющий определенную форму и обладающий определенными физическими свойст­вами. Орудие есть вместе с тем общественный предмет, т.е. предмет, имеющий определенный способ употребления, который общественно выработан в процессе коллективного труда и который закреплен за ним. Например, топор, когда мы рассматриваем его как орудие, а не просто как физиче­ское тело, - это не только две соединенные между собой части - та часть, которую мы называем топорищем, и та, которая является собственно рабочей частью. Это вместе с тем тот общественно выработанный способ действия, те трудовые операции, которые материально оформлены, как бы кристаллизованы в нем. Поэтому-то владеть орудием - значит, не просто обладать им, но это значит владеть тем способом действия, материальным средством осуществле­ния которого оно является.

«Орудие» животных тоже осуществляет известную опе­рацию, однако эта операция не закрепляется, не фиксирует­ся за ним. В тот самый момент, когда палка выполнила в руках обезьяны свою функцию, она снова превращается для нее в безразличный предмет. Она не становится постоянным носителем данной операции. Поэтому, кстати говоря, животные специально и не изготовляют своих орудий и не хранят их. Наоборот, человеческие орудия - это то, что специально. изготовляется или отыскивается, что хранится человеком и само хранит осуществляемый им способ действия.

Таким образом, только рассматривая орудия как орудия трудовой деятельности человека, мы открываем их дейст­вительное отличие от «орудий» животных. Животное находит в «орудии» только естественную возможность осущест­вить свою инстинктивную деятельность, как, например, притягивание к себе плода. Человек видит в орудии вещь, несущую в себе определенный общественно выработанный способ действия.

Поэтому даже с искусственным специализированным человеческим орудием обезьяна действует лишь в ограни­ченных пределах инстинктивных способов своей деятель­ности. Наоборот, в руках человека нередко простейший природный предмет становится настоящим орудием, т.е. осуществляет подлинно орудийную, общественно вырабо­танную операцию.

У животных «орудие» не создает никаких новых опера­ций, оно подчиняется их естественным движениям, в сис­тему которых оно включено. У человека происходит обрат­ное: сама его рука включается в общественно выработан­ную и фиксированную в орудии систему операций и ей подчиняется. Это детально показывают современные исс­ледования. Поэтому если применительно к обезьяне можно сказать, что естественное развитие ее руки определило со­бой употребление ею палки в качестве «орудия», то в отно­шении человека мы имеем все основания утверждать, что сама его орудийная деятельность создала специфические особенности его руки.

Итак, орудие есть общественный предмет, есть продукт общественной практики, общественного трудового опыта. Следовательно, и то обобщенное отражение объективных свойств предметов труда, которое оно кристаллизует в себе, также является продуктом не индивидуальной, а обще­ственной практики. Следовательно, даже простейшее чело­веческое познание, совершающееся еще в непосредственно практическом трудовом действии, в действии посредством орудий, не ограничено личным опытом человека, а совер­шается на основе овладения им опытом общественной прак­тики.

Наконец, человеческое познание, первоначально со­вершающееся в процессе трудовой орудийной деятельно­сти, способно в отличие от инстинктивной интеллектуаль­ной деятельности животных переходить в подлинное мыш­ление.

Мышлением в собственном значении слова мы называ­ем процесс сознательного отражения действительности в таких объективных ее свойствах, связях и отношениях, в которые включаются и недоступные непосредственному чувственному восприятию объекты. Например, человек не воспринимает ультрафиолетовых лучей, но он тем не менее знает об их существовании и знает их свойства. Как же возможно такое познание? Оно возможно опосредствован­ным путем. Этот путь и есть путь мышления. В самом об­щем своем принципе он состоит в том, что мы подвергаем вещи испытанию другими вещами и, сознавая устанавли­вающиеся отношения и взаимодействия между ними, су­дим по воспринимаемому нами изменению их о непосред­ственно скрытых от нас свойствах этих вещей.

Поэтому необходимым условием возникновения мыш­ления является выделение и осознание объективных взаимодействий - взаимодействий предметов. Но осознание этих взаимодействий невозможно в пределах инстинктив­ной деятельности животных. Оно опять-таки впервые со­вершается лишь в процессе труда, в процессе употребления орудий, с помощью которых люди активно воздействуют на природу. «Но существеннейшей и ближайшей основой че­ловеческого мышления, - говорит Энгельс, - является как раз изменение природы человеком, а не одна природа как таковая, и разум человека развивался соответственно тому, как человек научался изменять природу»⁹.

Этим мышление человека радикально отличается от ин­теллекта животных, который, как показывают специаль­ные опыты, осуществляет лишь приспособление к налич­ным условиям ситуации и не может иначе, как случайным образом, изменить их, так как их деятельность в целом всегда остается направленной не на эти условия, а на тот или иной предмет их биологической потребности. Другое дело - у человека. У человека «фаза подготовления», из которой и вырастает его мышление, становится содержани­ем самостоятельных, целенаправленных действий, а впос­ледствии может становиться и самостоятельной деятельно­стью, способной превращаться в деятельность целиком внутреннюю, умственную.

Наконец, мышление, как и вообще человеческое познание, принципиально отличается от интеллекта животных тем, что его зарождение и развитие также возможно лишь в единстве с развитием общественного сознания. Обще­ственными по своей природе являются не только цели че­ловеческого интеллектуального действия; общественно вы­работанными, как мы уже видели, являются также и его Способы и средства. Впоследствии, когда возникает отвлеченное речевое мышление, оно тоже гложет совершаться лишь на основе овладения человеком общественно вырабо­танными обобщениями - словесными понятиями и обще­ственно же выработанными логическими операциями.

Последний вопрос, на котором мы должны специально остановиться, - это вопрос о форме, в какой происходит сознательное отражение человеком окружающей его дейст­вительности.

Сознательный образ, представление, понятие имеют чувственную основу. Однако сознательное отражение дей­ствительности не есть только чувственное переживание ее. Уже простое восприятие предмета есть отражение его не только как обладающего формой, цветом и т.д., но вместе с тем как имеющего определенное объективное и устойчивое значение, например, как пищи, орудия и т.п. Должна, сле­довательно, существовать особая форма сознательного от­ражения действительности, качественно отличающаяся от непосредственно чувственной формы психического отра­жения, свойственной животным.

Что же является той конкретной формой, в которой ре­ально происходит сознание людьми окружающего их объ­ективного мира? Этой формой является язык, который и представляет собой, по словам Маркса, «практическое созна­ние» людей. Сознание неотделимо поэтому от языка. Как и сознание человека, язык возникает лишь в процессе труда и вместе с ним. Как и сознание, язык является продуктом деятельности людей, продуктом коллектива и вместе с тем его «самоговорящим бытием» (Маркс); лишь поэтому он существует также и для индивидуального человека.

«Язык так же древен, как и сознание; язык есть прак­тическое, существующее и для других людей и лишь тем самым существующее также и для меня самого, действи­тельное сознание...»¹⁰.

Возникновение языка может быть понятно лишь в связи с появившейся у людей в процессе труда потребностью что-то сказать друг другу.

Как же формировались речь и язык? В труде, как мы видели, люди необходимо вступают в отношения друг к другу, в общение друг с другом. Первоначально собственно трудовые их действия и их общение представляют собой единый процесс. Трудовые движения человека, воздейст­вуя на природу, воздействуют также и на других участни­ков производства. Значит, действия человека приобретают при этих условиях двоякую функцию: функцию непосред­ственно производственную и функцию воздействия на дру­гих людей, функцию общения.

В дальнейшем обе эти функции разделяются между со­бой. Для этого достаточно, чтобы опыт людей подсказал им, что в тех условиях, когда трудовое движение не приводит по тем или другим причинам к своему практическому ре­зультату, оно все же способно воздействовать на других участников производства, например, способно привлечь их к совместному выполнению данного действия. Таким обра­зом, возникают движения, сохраняющие форму соответст­вующих рабочих движений, но лишенные практического контакта с предметом и, следовательно, лишенные также того усилия, которое превращает их в подлинно рабочие движения. Эти движения вместе с сопровождающими их звуками голоса отделяются от задачи воздействия на пред­мет, отделяются от трудового действия и сохраняют за со­бой только функцию воздействия на людей, функцию рече­вого общения. Они, иначе говоря, превращаются в жест. Жест и есть не что иное, как движение, отделенное от своего результата, т.е. не приложенное к тому предмету, на который оно направлено.

Вместе с тем главная роль в общении переходит от жес­тов к звукам голоса; возникает звуковая членораздельная речь.

То или иное содержание, означаемое в речи, фиксиру­ется, закрепляется в языке. Но для того чтобы данное явле­ние могло быть означено и могло получить свое отражение в языке, оно должно быть выделено, осознано, а это, как мы видели, первоначально происходит в практической дея­тельности людей, в производстве. «...Люди, - говорит Маркс, - фактически начали с того, что присваивали себе предметы внешнего мира как средства для удовлетворения своих собственных потребностей и т.д. и т.п.; позднее они приходят к тому, что и словесно обозначают их как средст­ва удовлетворения своих потребностей) - каковыми они уже служат для них в практическом опыте, - как предме­ты, которые их «удовлетворяют»¹¹.

Производство языка, как и сознания, и мышления, пер­воначально непосредственно вплетено в производственную .деятельность, в материальное общение людей.

Непосредственная связь языка и речи с трудовой дея­тельностью людей есть то главнейшее и основное условие, под влиянием которого они развивались как носители «объ­ективированного», сознательного отражения действитель­ности. Означая в трудовом процессе предмет, слово выде­ляет и обобщает его для индивидуального сознания именно в этом объективно-общественном его отношении, т.е. как общественный предмет.

Таким образом, язык выступает не только как средство общения людей, он выступает и как средство, как форма человеческого сознания и мышления, также не отделенного еще от материального производства. Он становится фор­мой, носителем сознательного обобщения действительно­сти. Именно поэтому вместе с происходящим впоследствии отделением языка и речи от непосредственно практической деятельности происходит также и абстракция словесных значений от реального предмета, которая делает возмож­ным существование их только как факта сознания, т.е. только в качестве мысли, только идеально.

Рассматривая условия перехода от досознательной пси­хики животных к сознанию человека, мы нашли некоторые черты, характеризующие особенности этой высшей формы психического отражения.

Мы видели, что возникновение сознания возможно лишь в условиях, когда отношение к природе человека ста­новится опосредствованным его трудовыми связями с дру­гими людьми. Сознание, следовательно, есть именно «из­начально-исторический продукт» (Маркс).

Мы видели далее, что сознание становится возможным лишь в условиях активного воздействия на природу - в условиях трудовой деятельности посредством орудий, ко­торая является вместе с тем и практической формой чело­веческого познания. Следовательно, сознание есть форма активно-познающего отражения.

Мы видели, что сознание возможно лишь в условиях существования языка, возникающего одновременно с ним в процессе труда.

Наконец - и это мы должны особенно подчеркнуть, - индивидуальное сознание человека возможно лишь в условиях существования сознания общественного. Сознание есть отражение действительности, как бы преломление через призму общественно выработанных языковых значений понятий.

Эти черты, характеризующие сознание, являются, од­нако, лишь наиболее общими и абстрактными его чертами. Сознание же человека представляет собой конкретно-историческую форму его психики. Оно приобретает разные особенности в зависимости от общественных условий жизни людей, изменяясь вслед за развитием их экономических отношений.