Синтетический романтизм

Романтизм Лермонтова представляет собой самостоятельное течение в рамках русского романтизма. По характеру это синтетический романтизм, как и романтизм Пушкина, сочетающий в себе сразу несколько составляющих.

– Влияние декабристов.

1. Отстаивание политических свобод («Жалобы турка» (1829)).

2. Идея народности как осознание национальной специфики (в отдельных произведениях подчеркивается героизм русских как их национальное качество (например, в «Бородино»), большое внимание уделяется воссозданию национального кавказского колорита в соответствующих произведениях).

3. Концепция избранничества, уверенность в собственном уникальном предназначении, типичная для психологии членов декабристских тайных организаций.

– Философская составляющая.

1. Серьезное воздействие на мировоззрение Лермонтова оказало русское шеллингианство, т. е. трансформация на русской почве учения немецкого философа Ф. В. Шеллинга. С шеллингианцами Лермонтов контактировал во время учебы в Московском университете и в университетском пансионе.

2. Одной из важнейших в творчестве Лермонтова является тема самопознания, философского осмысления личности.

3. Мир в произведениях писателя показан как совокупность предметов и явлений, между которыми необходимо нащупать взаимосвязь.

4. Приоритетной в человеке признается духовная составляющая.

– Влияние Дж. Г. Байрона.

1. Основным типом, представленным в произведениях Лермонтова, особенно в поздних, является «байронический герой» (одинокая, бунтующая, разочарованная в жизни личность).

2. Национальная обусловленность характера, национальный колорит по образцу произведений Байрона.

3. Страсти байроновского типа как движущая сила действия.

4. Лермонтов в ранних произведениях достаточно часто заимствовал сюжеты у Байрона (например, заимствования из «Восточных поэм» Байрона широко представлены в ранних поэмах Лермонтова).

– Влияние А. С. Пушкина.

Главным образом, это влияние заметно в раннем творчестве, когда Лермонтов активно заимствует сюжеты и мотивы пушкинских произведений (преобладает историческая и кавказская тематика).

Творчество Лермонтова традиционно принято делить на раннее и зрелое. Водораздел между двумя периодами пролегает по середине 1830-х гг. Своеобразным рубежом исследователи считают стихотворение «Смерть поэта» (1837), написанное под впечатлением от смерти А. С. Пушкина на дуэли. Как уже говорилось выше, в раннем творчестве Лермонтова преобладали романтические элементы и присутствовала тяга к некоторой подражательности, шаблонности, тогда как зрелое творчество отличается проникновением реалистических черт, а также гораздо более самостоятельно и демонстрирует нестандартный подход к романтическим штампам, авторское осмысление романтических мотивов и образов.

Едва ли к чему-либо так пристрастилось сердце Лермонтова, как к Кавказу. На него он излил всю свою любовь, им он дышал. Кавказ открыл ему свои объятия, величественные, как душа поэта, и объятия эти заменили ему ласки рано умершей матери, а позднее - любовь родной души, дружбу близких и далекую родину. «Синие горы Кавказа, приветствую вас! Вы взлелеяли детство мое, вы носили меня на своих одичалых хребтах; облаками меня одевали; вы к небу меня приучили, и я с той поры все мечтаю о вас да о небе...".

В 1830 году в упомянутых черновых тетрадях через несколько страниц после воззвания к Кавказу он посвящает ему же еще стихотворение.

Хотя я судьбой, на заре моих дней,

О, южные горы, отторгнут от вас!

Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз.

Как сладкую песню отчизны моей,

Люблю я Кавказ.

В младенческих летах я мать потерял,

Но мнилось, что в розовый вечера час

Та степь повторяла мне памятный глас,

За это люблю я вершины тех скал,

Люблю я Кавказ.

Я счастлив был с вами, ущелья гор!

Пять лет пронеслось, все тоскую по вас.

Там видел я пару божественных глаз.

И сердце лепечет, вспоминая тот взор:

Люблю я Кавказ.

Тут же, 8 июля того же 1830 года, шестнадцатилетний Лермонтов делает описание этой своей ранней страсти:

«Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду? ...Мы жили большим семейством на водах кавказских: бабушка, тетушка, кузины. К моим кузинам приходила одна дама с дочерью, девочкой лет девяти; я ее видел там. Я не помню, хороша собою была она или нет, но ее образ и теперь еще хранится в голове моей. Он мне любезен, сам не знаю почему. Один раз, я помню, я вбежал в комнату. Она была тут и играла с кузиной в куклы: мое сердце затрепетало, ноги подкосились. Я тогда ни о чем еще не имел понятия, тем не менее это была страсть сильная, хотя ребяческая, это была истинная любовь; с тех пор я еще не любил так. О, сия минута первого беспокойства страстей до могилы будет терзать мой ум. И так рано!.. Надо мной смеялись и дразнили, ибо примечали волнение в лице. Я плакал потихоньку, без причины, желал ее видеть; а когда она приходила, я не хотел или стыдился войти в комнату, не хотел говорить о ней и убегал, слыша ее название (теперь я забыл его), как бы страшась, чтобы биение сердца и дрожащий голос не объяснили другим тайну, непонятную для меня самого. Я не знаю, кто была она, откуда... И поныне мне неловко как-то спросить об этом: может быть, спросят и меня, как я помню, когда они забыли; или тогда эти люди, внимая мой рассказ, подумают, что я брежу, не поверят ее существованию, а это было бы мне больно... Белокурые волосы, голубые глаза, быстрые, непринужденность...

Нет, с тех пор я ничего подобного не видал, или это мне кажется, потому что я никогда не любил, как в тот раз. Горы кавказские для меня священны...»

По возвращении с Кавказа бабушка с внуком вновь поселились в Тарханах. Это село на расстоянии 120 верст от Пензы, верстах в 12 от Чембар, уездного города с 3000 жителей, в близком расстоянии от большого села Крюковка. Едва выедешь из села этого, как в стороне покажется несколько изб среди густой зелени окружающих деревьев. Над ними высится скромный шпиль сельской колокольни. Это - Тарханы. Барский дом, одноэтажный с мезонином, окружен был службами и строениями. По другую сторону господского дома раскинулся роскошный сад, расположенный на холме. Кусты сирени, жасмина и розанов клумбами окаймляли цветник, от которого в глубь сада шли тенистые аллеи. Одна из них, обсаженная акациями, сросшимися наверху настоящим сводом, вела под гору к пруду. С полугорья открывался вид на село с церковью, а дальше тянулись поля, уходя в синюю глубь тумана. Здесь мечтал своей детской душой пробужденный мальчик. Здесь переживал он вынесенные впечатления и лелеял мечты о девочке-ребенке, из которой слагался образ чудесного создания, молодой идеал юношеской фантазии.

Очевидно, к этому эпизоду детской любви относится стихотворение «Первая любовь», написанное в 1830 году.

Образ девушки этой возникал пред ним в детских мечтах, в уединении деревенского барского сада, над прудом и полями родного села, в блеске лучей заходящего солнца, среди трепетно падающих листьев ко сну отходящего осеннего леса. Так слит образ этой девушки с воспоминаниями детства, что еще за полтора года до смерти прибегает он к нему, уходя душой из пестрой толпы шумно окружавшего его столичного общества:

И если как-нибудь на миг удастся мне

Забыться, памятью к недавней старине

Лечу я вольной, вольной птицей.

И вижу я себя ребенком; и кругом

Родные все места: высокий барский дом

И сад с разрушенной теплицей.

Зеленой сетью трав подернут спящий пруд,

А за прудом село дымится - и встают

Вдали туманы над полями.

В аллею темную вхожу я; сквозь кусты

Глядит вечерний луч, и желтые листы

Шумят под робкими шагами.

И странная тоска теснит уж грудь мою.

Я думаю о ней, я плачу и люблю.

Люблю мечты моей созданье,

С глазами полными лазурного огня,

С улыбкой розовой, как молодого дня,

За рощей первое сиянье...