2. Нормативные теории и варианты логики нормативного подхода

Относятся к существующей реальности отрицательно или минимум недоверчиво. В реальности идеального не существует, она не хороша => нормативность (нужно сделать так-то и так-то). Цель – усовершенствовать заведомо несовершенные отноения.

Варианты логики:

--космополитический

Точка морального отсчета – это не государства, а индивиды. Ульрих Бек тут, возможно, при чем-то. Против утверждения государства о том, что ажно только то, что в государстве. Речь о возможности причинения справедливости в обществе по отношению к индивидам – всяким там маргиналам.

--коммунитарный

Внимание на ценности общественной привязанности. Коллективная ценность. Эциони. Индивид – ничто без культуры (она, ежу понятно, коллективная)

--феминистический

Отношения между полами – это подвид властных отношений: большинство в государстве якобы представляет интересы меньшинства.

--постмодернистский

Конец культуры и вообще всего. Субъекты фрагментированы, изолированы. Индивид – плоскость, которую формируют СМИ и т п => нет грани между реальным и символическим. Надо все гибридизировать. Предлагается политическая и культурная плюральность, отказ от преобладания слишком доминирующей культуры. Возвращение к отсутствующему центру: все элементы сгруппированы вокруг центра, а его-то как раз и нет.

Билет №2

1. Индивиды и группы в международных отношениях

Интерес к роли индивидов в международной политике почти фатально ведет к отказу от межгосударственного подхода, в котором индивидам по существу не остается никакого места, а также к принятию “великодушной” точки зрения, согласно которой все то, что выходит за рамки внутренней политики, может рассматриваться как международное. Это широкое понимание международной политики выглядит в своем роде тем соблазнительнее, что с позиций многочисленных сторонников внутридетерминистского подхода, любая индивидуалистская перспектива отбрасывается с порога. 

Межгосударственная парадигма реализма получила на некоторое время особое господство именно после Второй мировой войны, которая полностью дискредитировала идеалистические положения перед лицом абсолютной жестокости конфликта и вынужденных идеологических императивов Холодной войны. Почти полное исчезновение индивидуалистской точки зрения, которое последовало за этим, сохранялось и тогда, когда классический реалистический подход отчасти сменился, начиная с 1960 годов, системными и структуралистскими концепциями, которые, конечно, были не более благожелательны по отношению к индивиду. Даже транснационалистские конструкциии 1970 годов чаще всего удовлетворялись рассуждениями об организованных коллективах, таких как НПО или фирмы, так и не попытавшись действительно принять во внимание  индивидуальное измерение транснациональных феноменов.

Новое появление индивидов в теории международной политики наблюдается только с 1980-х годов. Это возвращение вначале происходило незаметно. Затем оно приняло блистательный вид с выходом в 1990 году книги Джеймса Н. Розенау, в которой индивиды занимают самое центральное место. Развивая и углубляя свои предыдущие работы, этот автор, явно под большим влиянием теории хаоса, рассматривает индивидов в контесте нынешнего исторического перелома, связанного с беспрецедентными потрясениями в мировой политике. Из трех “параметрических девиаций”, которые, с его точки зрения, объясняют теперь уже мало контролируемый характер динамики глобальной политики, самой определяющей является именно девиация микрополитического параметра, которая касается индивидов. Этот индивидуальный параметр, объединяющий несколько политических измерений нашей западной современности, в ходе последних десятилетий подвергся сильнейшим потрясениям, - главным образом в результате микроэлектронной революции; для индивидов это имело такие последствия, как эрозия лояльностей, постепенная замена привычек пассивного подчинения активными процессами адаптации, а также весьма ощутимое повышение аналитических склонностей и способностей эмоционального вклада в сферу международной политики.

Индивидуалистские подходы к мировой политике грешат также тенденцией к систематической недооценке роли больших социальных групп, которая почти неизбежно является обратной стороной переоценки роли индивидов. Особое внимание, которое может быть придано индивидуальным монадам, а также та исключительная трудность, с которой связано понимание того, как сооотносятся между собой макрополитический и индивидуальный уровни, явно ведет к игнорированию значения больших организованных групп. Первой неизбежной жертвой подобного игнорирования является, конечно, главная и наиболее представительная из таких групп - государство. В результате действительная роль государства оказывается приуменьшенной, забытой, или отвергнутой, чему в немалой степени способствует и традиция его идеалистической или транснационалистической критики. Тем более это касается других институтов, - как субнационального, наднационального, так и транснационального характера. Обесценивание же их подлинного значения способно всерьез подорвать все макрополитические структуры идентификации, ангажированности и коллективногодействия. Теоретическая и практическая дискредитация большинства коллективных референтов может опосредованно сделать из современного индивида беспричинную первопричину, потерпевшего крушение постмодернистского Робинзона политического общества и политического идеала, свободного и вместе с тем бессильного субъекта отныне бесцельной истории и остающегося пока гипотетическим мирового общества.

К большому счастью, возвращение индивидов в сферу анализа международной политики это не только множество несбыточных мечтаний достаточно сомнительного свойства, но оно может также открыть путь к плодотворным интеллектуальным поискам.

Исключение индивидуализма, которое характеризовало период господства реализма, как и большинство последующих теоретических фаз, во многом способствовало ярко выраженной маргинализации этики международных отношений и нередкой деградации этической амбиции в тривиальный прагматизм. 

Современное возвращение индивида составляет конечно необходимое, если не достаточное, условие возможного восстановления этической точки зрения в мысли и в действии в международной политике. Прочное примирение эмпирической теории с нормативной теорией, которое, впрочем, пока не кажется представляющим собой очень вероятную гипотезу, бесспорно предполагает гармоничную встречу эмпирического индивида и этического

субъекта. Вопрос в том, может ли еще индивид эпохи постмодернизма быть

субъектом?

ренессанс предоставляет также благоприятную возможность положить конец наиболее широко распространенным рассуждениям, которые иногда настолько злоупотребляют холистскими категориями выбора, что анализ международной политики принимает в них вызывающий сожаление вид назойливого катехизиса, ритуально манипулирующего своими рассчитанными на конъюнктуру стереотипами: такими, например, как “новые акторы”, “новые геполитическое” или “геостратегическое равновесие”, “новый международный порядок” и т.п. Конечно, исследования, которые стремятся выявить свойства сложных структур, формирующих общности органического типа, могут представлять большой интерес29, однако приходится признать, что все то, что может способствовать разрушению их привычных холистских категорий, способно оказать международникам значительную помощь, ибо они гораздо больше, чем это им кажется, подвержены опасности интеллектуального склероза из-за узкого догматизма. Таким образом, намерение разрушить государство, предпринятое c его внешней стороны, может привести к целому ряду открытий и, в частности, кпониманию того, что слишком прямолинейная и институционально-юридическая концепция, которой еще придерживается большинство исследователей, не выдерживает критики. Точно так же, анализ межправительственных и неправительственных

организаций, мультинациональных предприятий и других общностей различного рода (наций, народов, обществ, классов, групп и т.п.), населяющих бестиарий международно-политической науки, способен выявить под внешней простотой знакомых “холонов” реальную сложность межиндивидуальных связей и процессов. В соответствии с парадоксальным эффектом обратного действия, переход от холистской “сложности” (часто мыслимой в довольно упрощенных терминах) к “простоте” индивида дает отличный шанс еще раз открыть подлинную сложность политических феноменов.

В конечном счете, лучшая услуга, которую индивидуалистский подход может оказать международно-политическому анализу,состоит, бесспорно, в

том, что он побуждает отказаться от удобных мегаполитических обобщений, к которым последний питает несколько излишнюю предрасположенность - как в интуитивно-литературном, так и в научно-формалистском виде - что затрудняет правильное изучение микрополитических процессов, которые часто, хотя и не всегда, легче поддаются детальному наблюдению и пониманию. Учет индивидов при изучении международной политики, если только он не впадает в наивную описательность или в субъективистские и праксеологические иллюзии, может дать международникам то, чего им чаще всего явно не хватает: огромную эмпирическую область, которая может обеспечить им торжество принципа реальности, и пространство открытия.