Лекция 18. Поэзия и. А. Бродского и поэзия 80-90-х годов.

Годы жизни – 1940-1996. В России были опубликованы только четыре небольших стих. К 60-х годам был уже хорошо известен как поэт, переводчик, получил признание А.А. Ахматовой. В 1964 году состоялся суд, приговором кот. он был обвинен в тунеядстве и сослан в Архангельскую область. На этом суде он произнес свои знаменитые слова, ставшие его кредо: «Поэт – это от Бога». 4 июня 1972 года – эмиграция, с 1980 – гражданин США. Обладатель многоих престижных премий: 1981 – Премия Макартура; 1986 – национальная книжная премия; 1987 – Нобелевская премия; 1991 – звание поэта Лауреата Библиотеки Конкресса США.

Анализируя поэзию Бродского, можно выделить три этапа творчества: конец 50-60-е годы – поэзия раннего поэта, где важна повышенная эмоциональность стиха, лиричность, субъективность, ироничность. Программными стихот. этого периода считаются «Пилигримы» 58, «Большая элегия Джону Донну» 63, «Рождественский романс» 62, «Рождество 1963 года», «Новые стансы к Августе» 64, «В деревне Бог живет не по углам…» 1965, поэма «Горбунов и Горчаков» 65-68, «Стихи на смерть Элиота» 65. Уже в этих стих. возникают характерные для всего творчества поэта метафизические мотивы, ощущение тщеты земной жизни, трагичности бытия, бесконечности и бесплодности пути, пессимизм.

Второй этап – 70-80-е годы – зрелый Бродский и, как правило, Бродский эмигрантского периода. За границей написаны и напечатаны основные книги и сборники: 4-х томное собрание соч.1992 года, «Часть речи» 75, «В Англии» 77, «Римские элегии» 82, «К Урании» 87, стихот. «На смерть Анны Ахматовой», «Колыбельная Трескового мыса», «Осенний крик ястреба» 75, «Представление» 88.

Третий период – 90-е годы, когда выходят в свет литературоведческие статьи поэта, сб. эссе «Меньше единицы», сб. стихов «Пейзаж с наводнением» 96.

Говоря об эстетике Бродского, нельзя с точностью отнести его к какому-то литературному течению, однако налицо и постмодернистские тенденции, и традионалистские, так как поэт является продолжателем линии Ахматова-Мандельштам в русской поэзии. Основа мироощущения поэта – это расколотость мира, преодоление страха смерти и страха жизни. Опорными образами становятся Пространство, Мысль, Время, Память, Дух, Слово.

Все творчество Бродского представляется конфликтом двух философских категорий: пространства и времени. Сам поэт говорил о том, что его занимает проблема воздействия времени на человека. Пространство бесконечно, однако это пустая бесконечность тупика. Поэт изображает его царством пустоты. Пространство есть место пребывания вещей, кот. явля замаскированной пустотой, Вещь ведет псевдожизнь – она притворяется живой, подражая жизни человека. Неизменяемость, вечность вещи – в её сделанности, искусственности, все вещи сконструированы по стандарту, взаимозаменяемы, лишены индивидуальности, но в то же время они бессмертны, вечны. Вещи в сумме своей образуют замкнутую, самодостаточную систему, отторгающую индивида как враждебную ей частицу и тем самым отрицающую его право на существование. Поэта отталкивает в ней не только застывшая схема, но и упругая, непрозрачная, чужеродная материя, кот. сводится лишь к своим элементарным свойствам: плотности, твердости, объему. Поэта вещь интересует до тех пор, пока является материалом для слова, для мысли, стимулирует мысль, поэтому и мысль ассоциируется с вещью, что она есть если не тень, отброшенная предметом на сознание. Философию вещи у Бродского можно показать в стих. «Большая элегия Джону Донну» и «Натюрморт». В первом стих. вещи уподобляются человеку, также засыпают и думают, как он, но они лишены главного – души, души страдающей, одинокой, кот. призвана защитить человека от пустоты бытия, от пустоты Бога и неверия. Во втором стих. лирич. герой вначале говорит о значимости вещей в мире: «Вещи и люди нас окружают. И те, и эти терзают глаз», но лучше говорить о вещах, ибо люди все умрут, и сам поэт тоже. О вещах говорить приятней, они лишены лиц, лести, зависти, нет в них ни добра, ни зла, они состоят из пустоты, что тоже является эквивалентом смерти. Мир, таким образом, состоит лишь из смерти, он окружен ею, и даже Бог (Нотр-Дам де Пари) напоминает пустой, дряхлый буфет. Поэтому человек постепенно уподобляется вещи. смерти: «Я неподвижен. Два бедра холодны, как лед. Венозная синева мрамором отдает». В этот конфликт вписывается и Бог, вера. Что есть Христос – вещь в виде распятия, висящего на стене или живой дух, мысль, вера, молитва? Но Бог отвечает, что нет разницы в том как он выглядит, нет разницы между живым и мертвым, если оно вечно живет в душе человека. Здесь вещь рождает мысль о вере, о смерти, но эта мысль и преодолевает пессимизм поэта. Поэтому, по Бродскому нужно преодолеть конфликт пространства и человека. Отсюда жанр описания в его поэзии, поэт старается все охватить своим взором, все описать, перечислить, слить дробность мира в некое единство, целостность. Описание становится бытийным, хотя и предстает в рамках обыкновенного быта.

Отражение бытия через быт создает в поэзии Бр. множество различных отражений, двойников лирического героя. Появляется образ ирреального пространства, где существуют одни повторы, и жизнь отражается в бесконечных зеркалах: окно, витрина, лужа, водная гладь, лед, море, зеркало. В этом мире герой легко теряет свое «я». Так появляются стих., подобные «Представлению», где языковая реальность отражает два разных мира: мир поэтической фантасмагории, созданный на образах социума, государства, идеологии; мир обывательский, примитивно серый, где есть только физиологические аспекты жизни. Так создается образ абсурдной истории, уничтожающей человека.

Категория времени в поэзии Бродского тоже бесконечна, но это уже не дурная бесконечность, но вечность. Время есть продукт мысли, оно существует лишь в нашем представлении. Оно идеально, в нем живут не вещи, а идеи, язык, мысль, слово. Поэт тот, кто заполняет звуком пустоту пространства, поэтому стих. выступает как форма организации хаоса. Слово - единственное, что преодолевает смерть. Отсюда такая черта поэтики Бродского как игра со словом, с различными культурами и смыслами. Это можно проиллюстрировать стих. «На столетие Анны Ахматовой». Соотношение «язык – часть мира» заменяется у Брод. на «мир – часть языка», т.е. язык выступает как более широкая и всеобъемлющая субстанция, для кот. окружающий мир лишь одно из проявлений. Язык становится центральной категорией его творчества, единственной стихией для поэта: «не язык является инструментом поэта, а он есть средство языка к продолжению своего существования».

Тема поэта и поэзии в творчестве Бродского понимается следующим образом. Смысл творчества в том, чтобы найти единственно важное слово, затерянное в лабиринтах словаря, преодолеть этим словом конечность жизни. Ценность поэта в том, что он смертен. Понять и принять смерть как свойство жизни, включить её в земной круг существования – для поэта означает перевести смерть в мир слова, тем самым уравнивая её со всем сущим. Только безостановочный поток слов может стать преградой смерти, только соприкосновение пера с бумагой есть смысл жизни поэта. В этом потоке и рождается поиск истины. Поэт оказывается не следующим в ряду поэтов прежних поколоений, но как бы естественным образом и сознательно развернутым навстречу поэтическому наследию. Поэтическая речь, как процесс, по замечанию Библера,¹ стремится к слиянию в некое первозданное «одно единственное слово». Одноразовое своё бытие общий язык осуществляет, умирая и рождаясь в ритмике этого одного стихотворения. Слово в философии языка Бродского становится неким микроскопом, синонимом не столько творческого акта, сколько синонимом самого творца и эстетической реальностью, кот. уточняет жизненную реальность поэта. Таким образом, формируется непосредственная связь поэта через слово с извечными институтами бытия: этикой, эстетикой, нравственностью. Писание стихов для поэта не есть уход от действительности, он не свободен прежде всего от языка, так переосмысливается тема пушкинского «Памятника» – от человека остается часть речи, часть речи вообще. Человек, поэт теряет предикат, своё я. С точки зрения Бродского, именно в языке происходит наиболее полное воссоединение человека и бытия в смысле обретения человеческой индивидуальности и целостности.

Все творчество Бродского представляется конфликтом двух философских категорий: пространства и времени. Все метафизические проблемы, поставленные Бродским, имеют корень в этом конфликте, в этом противоречии. Его стихи длинны по сравнению со стихами современников. Он не в силах остановиться, пока не выговорит названия всех вещей, попавших в поле поэтического зрения и слуха. Перечни вещей кажутся слишком исчерпывающими. Уже в «Большой элегии Джону Донну» этот перечень огромен, но и в 70-е - «Осенний крик ястреба», «Зимняя» и «Летняя» элегии, и в 80-е - «Представление» этот перечень существует и организует пустоту пространства. Словарь поэзии Бродского 19 650 отдельных слов, для сравнения у Ахматовой — 7 тысяч. Это говорит о жадном интересе к вещному, предметному миру.

Стихи, собранные в «Остановке в пустыне» и «Конце прекрасной эпохи» представляют поэтическую модель мира, созданную зрелым Бродским. Зрелость проявлятся в том, с какой отчетливостью он говорит на языке своей поэзии о мире, человеке, вере и обществе. Бродский предстает абсолютным антидоктринером, он не верил и опровергал системы и концепции, но определенные умонастроения, убеждения составляют основу его поэтической философии. Отношение к злу, его понимание. Зло в человеке обусловлено антропологически, оно есть именно потому, что человек: «Жилистый сорванец\ уличный херувим,\ впившийся в леденец,\ из рогатки в саду,\ целясь по воробью,\ не думает - «попаду»,\ но убежден - «убью» («Сидя в тени»). Злу противопоставляется понимание вселенской любви как альтернатива самоистреблению человечества, но часто это подается в достаточно грубых тонах - «Речь о пролитом молоке» (КПЭ). В этом стихотворении создается образ зла как непрерывная способность человечества к размножению, как создание массового, сытого, довольного человека, лишенного своей индивидуальности. Трагедия этой сытости может обернуться апокалипсисом, например, наркомании,зависимости от власти, от демократии. В этом Бродский видит главное зло толпы, армии, хора, которые всегда враждебны частному человеку. Подлинную демократию поэт видит в свободном договоре частных людей, поэтому образ частного человека так часто появляется в его стихотворениях. Он всегда одинок, он в пространстве, он отчужден, он не понят, предан, но абсолютно свободен внутренне, духовно. Человек не должен быть «меньше самого себя». Его мечта — поселиться с подругой у моря, отгородиться от мира высоченной дамбой, жить в глухой провинции: «Пророчество», «Письма римскому другу», «Заметка для энциклопедии», «Сумев отгородиться от людей...», «Сидя в тени», «Развивая Платона», «Осенний крик ястреба», «Как давно я топчу, видно по каблуку...», «Около океана, при свете свечи...», «Осенний вечер в скромном городке...» и т.д. В этом смысле образ воплощенного зла и гонителя частного человека у Бродского — тиран, империя, какой бы она не была. Это образ ограниченного человека, страдающего маниакальными наклонностями, глупого и мелкого: «Одному тирану», «Резиденция», «Анно Домини», «Представление», «Пятая годовщина», «Стихи о зимней кампании 1980 года». Отношение к Богу как этический эмпиратив: Обычно тот, кто плюет на Бога, \ плюет сначала на человека. Отсюда рождественское стихотворение как дар Богу самого себя при полном отсутствии религиозности.

Истоки такой картины мира Бродского мы можем обнаружить в его философичности — от Платона и неоплатоников до Хайдеггера и Шестова. НО при всей философичности он глубоко антиидеологичен, т.е. Отказывается от стройной и последовательной, окончательной системы. Так как любая система бессмысленна вне индивидуального жизненного опыта. Отсюда поэтика описательности, каталога, перебирания «Выступление в Сорбонне» !!! Жизнь как таковая (даже самая страшная и трагичная - «Я входил вместо...») превосходит любое логизирование, любую систему и требует страстного, поэтического отношения. Отсюда отношение Бродского к экзистенциализму как вариант современного стоицизма. Его лирический герой сознательно выбирает одиночество и отчужденность, он вне социальной сферы, вне толпы и массы, его жизнь — это внешнее бесстрастие с внутренней трагедией, стремлением к самопожертвованию и переживанием жизни. Эта позиция находит своё отражение в поэтике Бродского: внешняя монотонность, повторяемость его стихов, поэтому многие говорят, что они об одном и том же, нудно и тяжело читать. И внутренняя страстность, энергия, любые проявления жизни: любовь, страсть, измена, разлука, одиночество, зло, смерть, жадное внимание к материальному вещному миру — вызывают активное чувственное восприятие жизни, реальности.