Изъяснительный период.

Представляет собой раскрытие во второй части содержания первой.

“Господа, неужели об этой стремительной мощи, об этой гениальной силе наших предков помнят только кадеты морского корпуса, которые поставили на месте Гангутской битвы скромный крест из сердобольского гранита? Неужели об этой творческой силе наших предков, не только силе победы, но и силе сознания государственных задач, помнят только они и забыла Россия? — Ведь кровь этих сильных людей перелилась в ваши жилы, ведь вы плоть от плоти их, ведь не многие же из вас отрицают отчизну, а громадное большинство сознает, что люди соединились в семьи, семьи — в племена, племена — в народы для того, чтобы осуществить свою мировую задачу, для того, чтобы двигать человечество вперед.”

П. А. Столыпин.

Относительный период.

Раскрывает связь (совместимость или несовместимость) первой и второй частей.

“Туда, где река Прут вливает быстрые воды свои в Дунай; туда, где великий Петр, окруженный неверными, отчаялся быть победителем и требовал мира: туда гений Екатерины привел Румянцева; и поставил его между врагами бесчисленны.”

Н. М. Карамзин.

7. Строение фрагмента в современной публичной речи.

Стиль современной устно-письменной речи сложился под сильным влиянием сначала художественной прозы и публицистики, а позже — массовой информации и документа. Если оратор прежних времен, обращаясь к аудитории, стремился обосновать свои мысли рационально, подчеркивая в речи и вынося на суд аудитории логическую и понятийную структуру каждой отдельной мысли, то писатель-художник и литературный критик, создавая образ автора, напротив, стремится за разговорно-интимной интонацией речи и ее образным строем скрыть логико-смысловую структуру мысли, которая подвержена критической оценке и к тому же далеко не всегда совершенна.

Так, со второй половины XIX века вырабатывается современный стиль ораторской и публицистической прозы, для которого характерны отказ от периодического строения речи, относительно краткая фраза и изложение, в котором не выражены или слабо выражены логико-смысловые связи между отдельными мыслями.

 Уже в речах архиепископа Амвросия Ключарева, замечательного проповедника и церковного публициста второй половины XIX века, заметно сильное влияние художественной и научно-популярной прозы этого времени. Период в его классической форме уступает место прозаическому изложению мысли, но логико-смысловая структура речи сохраняется: фразы связаны союзами, союзными словами или специальными словами-коннекторами (отмечены жирным шрифтом), фигурами диалогизма и развитыми пунктуационными средствами. Фразы примыкают одна к другой, создавая сплошную плавную речь. И весь текст речей и статей архиепископа Амвросия предстает как единое последовательное рассуждение, части которого вытекают одна из другой.

“Трудно и для зрелого человека в каждом частном случае с уверенностью определить, к какому исходу ведет то или другое решение; тем более это трудно для молодости. Но Господь, даровавший свободу человеку при сотворении его и восстановляющий ее после его падения, указал путь жизни в виде общего закона, или начала, из которого при нашем размышлении должно исходить определение каждого частного случая нашей жизни. B чем же состоит этот закон? “Чтобы ты любил, — продолжает Моисей в указанном нами наставлении, — Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих” /Втор.30:20/. Итак, второе условие правильного направления нашей свободы есть тщательное определение, — согласно ли принимаемое нами решение с волею Божией. А так как не на всякий отдельный, более или менее важный, случай нашей жизни тотчас можно найти ясное указание в Законе Божием, то Моисей и говорит: “прилепляйся к Нему,” то есть входи во внутреннее общение с Богом молитвою, сердечным желанием, любовию, и Он скажет волю Свою в твоем сердце и совести и укажет путь жизни. Берегись, юноша, необдуманно поддаваться ныне обычным, шумным движениям и порывам легкомысленных сверстников, кто бы они ни были, столь же неопытных, как и сам ты; не отдавай никому своей свободы, за которую ты один отвечаешь; а в трудных обстоятельствах уединись, призови в сердце своем единого непогрешительного советника — Господа Бога твоего, и Он вразумит тебя, как поступить и кого держаться. Одно это движение души к общению с Богом мгновенно освободит твое воображение и сердце от обольщения и твой разум от увлечения; все силы души твоей возвратятся в твое обладание и ты будешь в состоянии направлять их куда должно.”

Амвросий, архиепископ Харьковский.

 В ораторской прозе и публицистике К. Π. Победоносцева, которая создавалась примерно в то же время, заметно стилистическое сходство с творчеством архиепископа Амвросия, но из приведенных примеров можно видеть, что средства логико-смысловой связи в тексте К. Π. Победоносцева уступают место лексическим связям за счет повтора и воспроизведения ключевых слов и значений, длинных сложных предложений; изложение сохраняет плавность и связность, даже более тесную, чем в речи владыки Амвросия.

Но у К. Π. Победоносцева сильнее чувствуется художественно-литературный образ автора. “Объективный” монологический стиль изложения, в котором отсутствуют фигуры диалогизма, наряду с оценочной лексикой и повествовательной формой изложения, приводит к тому, что речь автора сливается с речью читателя. А это и является характерным признаком стиля художественной литературы.

Такой текст уже не произносится, а читается с трибуны для избранной и внимательной публики.

“Посреди таких явлений и воздействий возрастал и образовался будущий Император. И вместе с тем вырастала и укреплялась в народе вера в Него, оправдавшаяся в течение всего 13-летнего Его царствования. Для крепости правления нет ничего важнее, нет ничего дороже веры народной в своего правителя, ибо все держится на вере. Что бы ни случилось, — все знали и были уверены, на что, в важных случаях государственной жизни, даст Он отрицательный и на что положительный ответ из Своей русской души. Все знали, что не уступит Он русского, историей завещанного, интереса ни на польской, ни на иных окраинах инородческого элемента, что глубоко хранит Он в душе Своей одну с народом веру и любовь к Церкви Православной, понимая все ее воспитательное значение для народа, — наконец, что заодно с народом верует Он в непоколебимое значение власти Самодержавной в России, и не допустит для нее в призраке свободы гибельного смешения языков и мнений.”

К. Π. Победоносцев.

 В судебной речи мы видим сходное построение мысли. Но судебная речь по необходимости предполагает диалогизм, потому что обвинитель или защитник, обращаясь к составу суда, который выносит вердикт, и одновременно к широкой публике, должен отделить свою позицию от позиций оппонента, подсудимого, свидетелей, присутствующей публики, судьи и коллегии присяжных.

Судебный оратор использует различные приемы связи мыслей. В зависимости от того, какую часть речи он строит, ритор будет либо подчеркивать формальные логико-смысловые связи в тексте, либо в изложении материала (как в примере) создаст плавные переходы от одной мысли к другой, выстраивая единый эмоционально-этический образ речи.

В тексте мы видим формулировку положения аргумента — зачин (выделен курсивом). Положение раскрывается в последующих фразах посредством не просто сообщения данных, но их истолкованием, в котором особую роль играет отбор слов и последовательная связь предложений с их коммуникативным членением. Это изложение фактического материала на самом деле содержит рассуждение, логическая структура которого не выявлена словами-связками, но видна из содержания фраз. Последняя фраза представляет собой заключение рассуждения, подтверждающее положение и содержащее переход к последующему изложению.

“Подробности настоящего дела кратки и немногосложны. Они состоят из откровенного рассказа самого обвиняемого и шести свидетельских показаний. И все-таки они с замечательной ясностью и силой рисуют перед нами многолетнюю и глубокую драму человеческой жизни. Я не понимаю только, почему неискренними считает объяснения обвиняемого г. прокурор. Право, я редко встречал такую прямоту, такое мужество в передаче обвиняемым каждого факта, каждого события, какие желал бы знать u установить даже против него суд. Не вижу я и той озлобленности и жестокосердия, какие находит в душевном состоянии его г. обвинитель в роковой для него день 21 июня. Свидетели говорят совсем о другом: что всегда, вне случаев опьянения покойной, Киселев нежно любил жену, “души в ней не чаял,” как выражается свидетель Тальникова, а после события свидетель Иван Киселев находит его на завалинке своего дома горько плачущего, окруженного своими детьми, которым он говорил, указывая на брата: “Вот вам теперь отец, — а на его жену: вот мать... Только не проклинайте своего отца!” Вот настроение человека в первые моменты после события. Можно ли говорить о какой-либо дикости, жестокосердии в те минуты с его стороны? Нет, я думаю, тогда произошло раздвоение, в нем померк под давлением роковых событий — горя, отчаяния, стыда, душевных мук — бодрый, мягкий, любящий человек и вырвалась наружу гневливая воля оскорбленного и негодующего мужа...”

Η. Π. Шубинский.

 Сходное строение фрагмента видим мы и в политической ораторской речи.

Зачин фрагмента содержит положение с истолкованием, соответствующее протасису периода. Положение раскрывается в реме, соответствующей аподосису периода и представляющей собой серию высказываний-доводов, расположенных по принципу деления содержания. Предложения отделены друг от друга по смыслу, и содержание мысли предстает в виде не сплошного, но разделенного, дискретного смыслового пространства, оно дается как бы пунктиром. Связи отдельных высказываний строятся посредством специальных слов-коннекторов и в содержании фраз. Но слова-связки использованы в основном внутри отдельных доводов; сами же доводы связаны по смыслу, паузами и интонацией.

 “Восстановив истинные ценности внутри себя, надо восстановить их u вовне. Жизнь общества, государства требует осмысленности так же, как и жизнь отдельного человека. Не может материальное благополучие быть целью всех стремлений. Сытое брюхо еще не значит — чистая совесть. Критерием государственного устройства должна стать его богоугодность, соотнесенность с тысячелетними святынями веры. Нужно во всей полноте использовать богатейший опыт русской государственности. Выкинуть на свалку наглую ложь об “империи зла,” “России — тюрьме народов,” “гнилом царизме,” сказать правду о семидесятилетнем пленении Православной Церкви и русского народа. Нужно осознать, что у Православной России есть враги, ненавидящие наш народ за его приверженность к Истине, за верность своему религиозному служению, своим христианским истокам и корням. Осознать, что если мы хотим выжить — нам надо научиться защищать себя, свою веру, свои святыни...”

Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский.

 Итак, в XIX и в XX веках русская риторическая проза развивалась под сильным влиянием художественной литературы. Это влияние проявилось прежде всего в том, что черты стиля, характерные для выражения образа ритора, подменялись чертами стиля, свойственными образу автора. Но в последние десятилетия художественная литература утрачивает влияние в обществе. Современный стиль речи связан с развитием массовой коммуникации, деловой прозы, ораторской речи, философской литературы. Это означает возрождение риторического стиля речи, который в современных условиях, разумеется, не повторяет и не может повторять черты стиля прошлых эпох, но необходимо подчиняется в своем развитии объективным условиям и требованиям, которые общество предъявляет ритору.

[1] От лат. еlосutiо — 'выражение'.

[2] История философии. Т. 1. М., 1957. С. 126.

[3] Лосев А. Ф. Очерки античного символизма и мифологии (1930). М., 1993. С. 720.

[4] Культура парламентской речи. М., 1993. С. 104.

[5] Культура парламентской речи. С. 102-103.

[6] Лопушанская С. П. Разграничение старославянского и русского староцерковнославянского языков // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 2: Филология. Вып. 2. Волгоград, 1997. С. 6-17.

[7] Прохватилова О. А. Православная проповедь как феномен звучащей речи. Волгоград, 1999.

[8] Бекетов А. Беседы о земле и тварях, на ней живущих. СПб., 1866. С. 60.

[9] Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Проповеди. М., 1998. С. 230.

[10] Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Проповеди. Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, 1994. С. 52.

[11] Письма Валаамского старца схиигумена Иоанна. М., 1996. С. 55.

[12] Митрополит Иоанн. Тайна беззакония. Русский узел. СПб., 2000. С. 15-16.

[13] От греч. ψόγоς — 'упрек, осуждение, порицание'.

[14] Митрополит Иоанн. Там же. С. 6.

[15] Иногда паронимами называют слова со сходным звучанием, которые при нетвердом знании их значения можно спутать, например: пинцет и ланцет, стихарь и стихира, экскаватор и эскалатор, довлеть и давить, опробовать и апробировать, статут и статус. Такие слова относятся скорее к парономазии — одному их тропов, чем собственно к паронимии. Можно смешать значения слов одеть и надеть, зная их значение: употребление одного из них вместо другого будет речевой ошибкой (хотя и распространенной). Но использовать слово стихира вместо слова стихарь может только человек, который значений этих слов не знает.

[16] Нилус С. Великое в малом. СПб., 1996. С. 64.

[17] Ильин И. А. О сопротивлении злу силою. Путь к очевидности. М., 1993. С. 55.

[18] Митрополит Иоанн (Снычев). Путь ко спасению. Русский узел. СПб., 2000. С. 54.

[19] Достоевский Ф. М. Пушкин. Очерк. Собр. соч. Том. 10. М., 1958. С. 442.

[20] Подробное описание строения и системы связей предложений в тексте см.: Солганик Г. Я. Стилистика текста. М., “Наука,” 1997.

[21] Такая единица текста называется также прозаической строфой.

[22] В кн.: К. П. Победоносцев. Сочинения. СПб., “Наука,” 1996. С. 164-168.

[23] Гоголь Н. В. Духовная проза. М., “Русская книга,” 1992. С. 136.

[24] Речь присяжного поверенного кн. А. И. Урусова по делу Московского кредитного общества. Русские судебные ораторы в известных уголовных процессах. Том VI. М., 1902. С. 371.

[25] Рождественский Ю. В. Общая филология. М., 1996. С. 233.

[26] Рождественский Ю. B. Там же. С. 233.

[27] См. Романенко А. П. Советская словесная культура: образ ритора. Саратов, 2000.С.22-25.

[28] Рождественский Ю. В. Теория риторики. М., 1999. С. 158.

[29] Было бы ошибкой считать периодическую речь явлением устаревшим и характерным только для классической ораторики и гомилетики. Хотя ораторы и проповедники вплоть до середины XIX века публично говорили и писали в основном периодами, а проза проникает в устную публичную речь в основном с XIX века, но и в наше время многие ораторы, особенно церковные, строят свою речь, хотя бы частично, в периодах.

[30] От греч. πρότασις — 'положение, тема, то есть обусловливающая часть периода'

[31] От греч. απόδоσις — 'возвращение, объяснение, то есть обусловленная часть периода'.

[32] Когда мы читаем произведения старинных авторов в дореволюционной орфографии, следует помнить, что точкой обозначалась граница периода, двоеточием или тире — граница части периода, точкой с запятой — граница члена (колона), а запятой — граница вставной конструкции. См. П. Смирновский. Учебник русской грамматики. Часть II. Элементарный синтаксис. (Изд. 4-е). СПб., 1891. С. 75-85.

[33] От греч. кώλоν — 'часть, член тела, периода'.

[34] Речь идет о царе Давиде.