(Все оцепенели. Взволнованная Лизавета Прокофьевна заметалась по комнате и не в силах сказать ни слова, побежала прочь. За ней все, кроме Князя и ошеломленного Евгения Павловича.)

ЕВГЕНИЙ ПАВЛОВИЧ. Это помешанная! Я не знаю, что она говорила! Какие векселя?

(Князь молчит.)

Князь, по правде, что это значит?

МЫШКИН. Ничего не знаю.

ЕВГЕНИЙ ПАВЛОВИЧ. И я не знаю. Ей – богу, никаких сношений по векселям не имел, ну, верите честному слову?...

(Князь пошатнулся.)

Да что с вами?

МЫШКИН. О нет, нет… ничего, уверяю вас… Ничего.

ЕГЕНИЙ ПАВЛОВИЧ. Я сейчас… одну минуту… (Вышел.)

(Мышкин один. Через некоторое время входит одна Лизавета Прокофьевна.)

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Ну, спасибо вам, князь, за приятный вечер, который вы нам доставили. Небось, ваше сердце радуется теперь, что удалось вам и нас прицепить к вашим чудачествам.

МЫШКИН. Уверяю вас, что я в этом нисколько не участвовал.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Вздор! Ты кругом виноват!

МЫШКИН. Столько же, сколько и вы.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Так вот ты как! Ну, хорошо! Слушай же и садись, потому что я стоять не намерена. Есть у тебя что – нибудь святое на свете?

МЫШКИН. Есть.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Поклянись, что ты не женат на этой.

МЫШКИН. Лизавета Прокофьевна, что вы, помилуйте!

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Да ведь чуть было не женился?

МЫШКИН. Чуть было не женился.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Поклянись, что приехал не для того, чтобы жениться на этой!

МЫШКИН. Клянусь, чем хотите!

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Верю. А что такое «рыцарь бедный»?

МЫШКИН. Совсем не знаю. Это без меня. Шутка какая – нибудь.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Приятно вдруг узнать! Только неужели она могла заинтересоваться тобой? Сама же тебя «уродиком» и «идиотом» называла.

МЫШКИН (чуть не шепотом). Вы бы могли мне это и не пересказывать.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФБЕВНА. Не сердись. Девка самовластная, сумасшедшая, избалованная – полюбит, так непременно бранить вслух и в глаза издеваться, я точно такая же была. Только, пожалуйста, не торжествуй, голубчик, не твоя, никогда не будет, пока я на свете живу. Говорю для того, чтобы ты теперь же меры принял. Слышишь?

МЫШКИН. Слышу.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Теперь отвечай просто: да или нет. Знаешь ли ты, зачем эта сюда приезжала?

МЫШКИН. Честное слово, что я тут не участвовал и ничего не знаю!

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Верю. Над Евгением Павловичем, как над дураком, посмеялись – и не бывать Аглае за ним! Пусть он хороший человек, а так оно будет! Я и прежде колебалась, а теперь уж наверно решила. Видишь, что я тебе доверяю? Видишь?

МЫШКИН. Вижу и понимаю.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Почему к нам не приходил?

МЫШКИН. Мне запрещено ходить к вам…

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Что – о? Кто тебе запретил?

МЫШКИН. Аглая Ивановна записку прислала, чтоб я никогда не смел к вам приходить.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Записку прислала? Дай сюда записку. (Читает записку.) «Князь Лев Николаевич! Если вы намерены удивить меня посещением нашей дачи, то меня, будьте уверены, не найдете в числе обрадованных. Аглая Епанчина». Это она… это с горячки. Самой досадою, что ты не идешь, только не рассчитали, что к идиоту писать нельзя, потому буквально примет.

МЫШКИН (после паузы, тихо). Я не люблю, когда меня в лицо называют идиотом.

(Во время его монолога входят Аглая, Аделаида, Александра.)

Лизавета Прокофьевна, я был двадцать четыре года болен, примите же как от больного и теперь. У меня нет жеста приличного, чувства меры нет. У меня слова другие, а не соответственные мысли, а это унижение для мыслей… Есть такие высокие идеи, о которых я не должен говорить, потому что я непременно всех насмешу. И потому я не имею права… К тому же я мнителен… Я знаю, что вы меня не можете обидеть, что любите меня более, чем я стою… Ноя знаю наверное, что нельзя не смеяться надо мной иногда… ведь так?

АГЛАЯ. Для чего вы это говорите?! Для чего? Вы честнее всех, лучше всех! Добрее всех, умнее всех! Для чего же вы себя унижаете и ставите ниже всех? Зачем вы все в себе исковеркали, зачем в вас гордости нет?

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Господи, можно ли было подумать?

АДЕЛАИДА. Рыцарь бедный!

АГЛАЯ. Молчите! (Лизавете Прокофьевне.) Зачем меня все, все до единого мучают? (Князю.) Зачем они, князь, все пристают ко мне из – за вас? Я ни за что не выйду за вас замуж! Знайте, ни за что и никогда! Разве можно выйти за такого смешного, как вы? Вы посмотрите в зеркало на себя, какой вы стоите теперь! Зачем, зачем они дразнят меня, что я за вас выйду замуж?

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Кто ее дразнил.

АЛЕКСАНДРА. На уме ни у кого не было, слова такого не было сказано.

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Бредит она или нет?

АГЛАЯ. Все говорили, все до одного, все три дня! Я никогда, никогда не выйду за него замуж.

АЛЕКСАНДРА. Да он тебя еще и не прос…

МЫШКИН. Я вас не просил, Аглая Ивановна…

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Что – о? Что та – а – кое?

МЫШКИН. Я хотел… Я хотел сказать… Я хотел только объяснить, что я вовсе не имел намерения… иметь честь просить ее руки… даже когда – нибудь. Я тут ни в чем не виноват, ей – богу, не виноват, Аглая Ивановна! Я никогда не хотел, и никогда у меня на уме не было, никогда не захочу, вы сами увидите, будьте уверены! Тут какой – нибудь злой человек меня оклеветал перед вами! Будьте спокойны!

(Аглая вдруг разразилась хохотом прямо ему в глаза, за ней Аделадида, потом и Александра.)

Ну, слава богу, слава богу!

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Ну, сумасшедшие. То напугают, а то хохочут.

(Все безудержно и долго хохочут.)

АДЕЛАИДА. Пойдемте гулять, пойдемте, ведь мы собрались в парк музыку слушать. Все вместе, и непременно князь с нами. Что за милый он человек! Маман, милая, позвольте мне поцеловать его! Аглая, позволь мне поцеловать ТВОЕГО князя! (Подскочила к князю и поцеловала его в лоб.)

(Князь схватил ее руку и поцеловал три раза.)

АГЛАЯ. Идемте же! Князь, вы меня поведете. Можно это, маман, отказавшему мне жениху? Ведь вы уже от меня отказались навеки, князь? Да не так, не так подают даме руку, разве вы не знаете, кА надо взять под руку даму? Вот так. Мы пойдем сзади всех, хотите вы идти наедине, тет – а – тет?

ЛИЗАВЕТА ПРОКОФЬЕВНА. Ну, идемте, идемте! Слава богу, слава богу!

З А Н А В Е С

ПРОСЦЕНИУМ

Идут Лизавета Прокофьевна, Александра и Аделаида.

Лизавета Прокофьевна. Господи, господи, кто бы мог подумать!

АЛЕКСАНДРА. Да неужели она такого… Неужели ж она совсем помешалась?

(Уходят. Идут Мышкин и Аглая.)

АГЛАЯ. Князь, посмотрите налево, посмотрите внимательно, видите вот ту скамейку в парке, там, где три больших дерева?

МЫШКИН. Да, вижу.

АГЛАЯ. Нравится вам местоположение?

МЫШКИН. Очень.

АГЛАЯ. Я иногда рано, часов в семь утра, когда все еще спят, туда одна прихожу сидеть. А теперь не говорите со мной ни слова. Я хочу одна думать про себя… Идите.

(Проходят.)

ТИТР

Из писем Настасьи Филипповны к Аглае:

«Не считайте моих слов больным восторгом больного ума. Вы для меня совершенство!.. Я однако не замечаю, что я вас с ним соединяю и ни разу не спросила еще, любите ли вы его? Он вас полюбил, видя вас только однажды. Он о вас, как о «свете» вспоминал, это его собственные слова, я их от него слышала. Но я и без слов поняла, что вы для него свет. Я целый месяц подле него прожила и тут поняла, что и вы его любите. Вы и он длоя меня одно…»

«Почему я вас хочу соединить: для вас или для себя? Для себя, разумеется, тут все разрешения мои, я так сказала себе давно…»