Что ум мой не по пустякам

К чему-то тайному стремился,

К тому, чему даны в залог

С толпою звезд ночные своды,

К тому, что обещал нам Бог

И что б уразуметь я мог

Через мышления и годы.

[Лермонтов I, с.74]

Звезды и небо понимаются здесь символически, как и в развернутой аллегорезе Августина. Антитезы "Я - бог", "ум мой" - "что-то тайное" отнесены к "сердцу" лирического героя, возможность развития позиции (путь "через мышления и годы") свидетельствует о ее относительной цельности. Так утверждается антиномичность индивидуального сознания.

Основные мотивы стихотворений "К Н.Ф.И....вой" и "Небо и звезды" развиваются в произведении "Мой дом" (1830-1831), в котором Лермонтов очерчивает пространство нравственно-эстетического самоопределения.

Мой дом везде, где есть небесный свод,

Где только слышны звуки песен,

Все, в чем есть искра жизни, в нем живет,

Но для поэта он не тесен.

В первой строфе дан целостный, духовно-телесный образ вселенной-дома: с одной стороны, этот дом есть жизнь во всех ее проявлениях, с другой - это духовное, поэтическое пространство ("звуки песен").

Аллегоричность второй строфы уже нельзя, как в предыдущем случае (см. анализ стихотворения "Небо и звезды"), отнести на счет способа толкования из-за отчетливой предметности образа:

До самых звезд он кровлей досягает,

И от одной стены к другой

Далекий путь, который измеряет

Жилец не взором, но душой.

Пространство поэтически превращается, вселенная ограничивается ("кровля, "стены"), а путь в этом пространстве перемещается во внутренний мир "жильца"-поэта. Не аллегория ли это культуры? Ведь именно культура есть доступный человеческому духу образ живой и звучащей вселенной. Культура - это оптика пытливого взгляда и не только форма выражения чувствований и вдохновения, но и сам способ переживания несказанного и сверхчувственного.

В следующей строфе аллегория антитетически претворяется в метафору культуры и поэзии:

Есть чувство правды в сердце человека,

Святое вечности зерно:

Пространство без границ, теченье века

Объемлет в краткий миг оно.

"Чувство правды" обеспечивает слиянность человека со вселенной, безграничной и вечной, сообщает ей единство мгновения. Это сакральное превращение происходит в "сердце человека". П. Флоренский пишет: "Как средоточие телесной и многообразной духовной жизни человека, сердце называется исходищами живота или истоками жизни. ...По сему оно составляет глубочайшую часть нашего существа" [Флоренский 1990, с. с.538]. Сердце "есть седалище воли и хотений" [Там же, с.535], "всех познавательных действий души" [с.536]. "Сердце есть средоточие многообразных душевных чувствований и страстей" и, наконец, "сердце есть средоточие нравственной жизни человека" [19, с.537]. Эти определения П. Флоренского всецело основываются на тексте Писания, и все они содержатся в лермонтовском "чувстве правды". Ср. Пс 32:15 "Он создал сердца всех их и вникает во все дела их", а также позднейшее:

Целому морю – нужно всё небо,

Целому сердцу – нужен весь Бог.

(М. Цветаева)

Сердечность обнаруживает связующие человека и мир истину, добро и красоту.