1. Как в марксистской философии понимается природа и сущность человеческого сознания?

2. Какова, согласно марксизму, связь человека с природой? В каком отношении к природе находится человек?

3. В чём состоит существенное отличие человеческой деятельности от поведения животных?

4. Как в марксизме понимается общественная сущность человека?

5. Что представляет собой, согласно марксизму, человеческое деятельное, активное отношение к миру и самому себе? Какова его природа?

6. Как в марксизме понимается незавершенность человеческой природы? Что представляет собой процесс развёртывания бесконечных мил и возможностей человека в ходе истории?

7. Как в марксистской философии раскрывается понятие личности?

   • Ф. Эйген

«Какие же имеются человеческие основания для того, чтобы человек постоянно перескакивал через своё «condition humaine» (природа, удел человеческий), казался способным отринуть свою конечность, смог овладеть сверхчеловеческими возможностями, грезить об абсолютном разуме или абсолютной власти, мог измыслить действительное и примыслить недействительное, был в состоянии освободиться от тягот нашей жизни – бремени труда, остроты борьбы, тени смерти и мук любовного томления? Пожалуй, не следует торопиться с психологическим объяснением и указывать на особую душевную способность – способность фантазии. …Проницая все сферы человеческой жизни, фантазия всё же обладает особым местом, которое можно счесть её домом: это игра.

Так называемый пятый из основных феноменов человеческого существования. Если он назван последним, то не потому, что является «последним» в иерархическом смысле – менее значительным и весомым, нежели смерть, труд, господство и любовь. Игра столь же изначальна, как и эти феномены. Она охватывает всю человеческую жизнь до самого основания, овладевает ею и существенным образом определяет бытийный склад человека, а также способ понимания бытия человеком. Она пронизывает другие основные феномены человеческого существования, будучи неразрывно переплетённой и скреплённой с ними. Игра есть исключительная возможность человеческого бытия. Играть может только человек. Ни животное, ни бог играть не могут.

… Каковы же существенные черты человеческой игры? Мы начинаем с формы исполнения. Игра – это импульсивное, спонтанно протекающее вершение, окрылённое действование, подобное движению человеческого бытия в себе самом. Но игровая подвижность не совпадает с обычной формой движения человеческой жизни. Рассматривая обычное действование, во всём сделанном мы обнаруживаем указание на конечную цель человека, на счастье, эвдемонию. Жизнь принимается в качестве урока, обязательного задания, проекта; у нас нет места для отдыха, мы воспринимаем себя «в пути» и обречены вечно быть изгнанными из всякого настоящего, увлекаемыми вперёд силой внутреннего жизненного проекта, нацеленного на эвдемонию. Мы все неустанно стремимся к счастью, но не едины во мнении, в чём же оно заключается. В напряжении нас держит не только беспокойный порыв к счастью, но и неопределённость в толковании «истинного счастья». Мы пытаемся заработать, завоевать, залюбить себе счастье и полноту жизни, но нас постоянно влечёт за пределы достигнутого, всякое доброе настоящее мы жертвуем неведомому «лучшему» будущему. Хотя игра как играние есть импульсивно подвижное бытие, она находится в стороне от всякого беспокойного стремления, проистекающего из характера человеческого бытия как «задачи»: у неё нет никакой цели, её цель и смысл – в ней самой. Игра – не ради будущего блаженства, она уже сама по себе есть «счастье», лишена всеобщего «футуризма», это дарящее блаженство настоящее, непредумышленное свершение. Никоим образом это не исключает того, чтобы игра содержала в себе моменты значительного напряжения, как, например, игра-состязание. Но игра, со своими волнениями, со всей шкалой внутреннего напряжения и проектом игрового действия, никогда не выходит за свои пределы и остаётся в себе самой. Глубокий парадокс нашего существования состоит в том, что в своей продолжающейся всю жизнь охоте за счастьем мы никогда не настигаем его, никого нельзя перед смертью назвать счастливым в полном смысле слова, и что мы, тем не менее, оставив на мгновение своё преследование, нежданно оказываемся в «оазисе» счастья. Чем меньше мы сплетаем игру с прочими жизненными устремлениями, чем бесцельнее игра, тем раньше мы находим в ней малое, но полное в себе счастье.

… Человек как человек есть игрок. Игровому свершению присуща особая настроенность, настроение окрылённого удовольствия,… радость, в которой мы наслаждаемся своей свободой, своим деятельным бытием. Игровое удовольствие – не только удовольствие в игре, но и удовольствие от игры, удовольствие от особенного смешения реальности и не-реальности. Игровое удовольствие объемлет также и печаль, ужас, страх…

… Ни в чём человек не нуждается столь остро, как в цели для своей бесцельной деятельности. Естественные потребности понуждают нас к действию, нужда учит трудиться и бороться… А как обстоит дело тогда, когда потребности на время утихают, когда их неумолимый бич не подгоняет нас, когда у нас есть время, которое буйно для нас разрастается, растягивается и угрожает вовсе опустеть? Без игры человеческое бытие погрузилось бы в растительное существование. Игра к тому же вливает многие смысловые мотивы в жизненные сферы труда и господства. Иной раз сделанные в игре изобретения внезапно получают реальное значение. Человеческое общество многообразно экспериментирует на игровом поле прежде, чем испробованные там возможности станут твёрдыми нормами и обычаями, обязательными правилами и предписаниями. Игра как испытание возможностей занимает в системе экономии социальной практики громадное место, хотя её экзистенциальный смысл никогда не исчерпывается этой функцией…

… Антропология – не какая-то случайная наука в длинном ряду прочих человеческих наук. Никогда мы не становимся для себя «темой», предметом обсуждения, как природное существо, безжизненная материя, растительное и животное царства. Человек действительно бесконечно интересуется собой и именно ради себя исследует предметный мир. Всякое познание вещей в конечном счёте – ради самопознания. Все обращённые вовне науки укоренены в антропологическом интересе человека к самому себе…

… Игровой мир – ключевое понятие для истолкования всякой игры-представления. Этот игровой мир не заключен внутри самих людей и не является полностью независимым от их душевной жизни... Игровой мир – не снаружи и не внутри, он столь же вовне, в качестве ограниченного воображаемого пространства, границы которого знают и соблюдают объединившиеся игроки, сколь и внутри: в представлениях, помыслах и фантазиях самих играющих…

… Игровой мир не существует нигде и никогда, однако он занимает в реальном пространстве особое игровое пространство, а в реальном времени – особое игровое время. Эти двойные пространство и время не обязательно перекрываются одно другим: один «час» игры может охватывать всю жизнь.

… Играющий человек понимает себя и участвующих в игре других только внутри общего игрового действа… Игра похищает нас из-под власти привычной и будничной «серьёзности жизни», проявляющейся прежде всего в суровости и тягости труда, в борьбе за власть…

Но разве не относится это в ещё большей степени к смерти? Человеческая смерть ускользает от понятия…: она непостижима для нас, как конец сущего, которое было уверено в своём бытии; уход умирающего, его отход из здешнего, из пространства и времени немыслимы... Из смерти, затрагивающей каждого, рождается философия (хотя не только и не исключительно из этого). Страх перед смертью, перед этой абсолютной властительницей есть, по существу, начало мудрости. Человек, будучи смертным, нуждается в философии…

…Человек не обладает твёрдо определённой сущностью, которая затем сопровождалась бы множеством случайных обстоятельств: человек есть смертный и он есть трудящийся, борец, любящий и игрок. Эти сферы жизни никогда не изолированы друг от друга, ни по бытию, ни по пониманию. Труд и господство в бесчисленных формах переплетаются в истории человеческого рода, любовь и смерть смыкаются друг с другом… Игра стоит в оппозиции к тем феноменам жизни, которые принято считать тягостной серьёзностью жизни. Игра – иная, она есть колеблющееся в элементе «нереального» активное и импульсивное общение с воображаемым, туманным царством возможностей… Играя, человек может отстранить от себя всё своё прошлое и вновь начать с точки отсчёта. Прошлое, которым мы не располагаем, вновь оказывается в нашем распоряжении …В игровой «видимости» упраздняется историчность человека, игра уводит его из состояний, закреплённых необратимыми решениями, в простор вообще никогда не фиксированного бытия, где всё возможно».

(Ф. Эйген. Основные феномены человеческого бытия.)