Раздел I

О ПРАВОНАРУШЕНИИ

ПРИЗНАКИ ПРАВОНАРУШЕНИЯ.

СОВОКУПНОСТЬ ПРАВОНАРУШЕНИЙ

 

Правонарушение, как это следует из самого термина, есть нарушение права, акт, противный праву, его нормам, закону; совершить правонарушение — значит «преступить» право.

Каждое отдельное правонарушение, как явление реальной действительности, конкретно: оно совершается конкретным лицом, в определенном месте и времени, противоречит действующему правовому предписанию, характеризуется точно определенными признаками. Вместе с тем, несмотря на различие отдельных правонарушений и их видов, все правонарушения, как антисоциальные явления, имеют общие черты.

Легальное определение одного из видов правонарушений — преступления — содержится в ст. 7 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, согласно которой преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, социалистическую собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом.

Основы законодательства Союза ССР и союзных республик об административных правонарушениях (ст. 7) признают административным правонарушением (проступком) посягающее на государственный или общественный порядок, социалистическую собственность, права и свободы граждан, на установленный порядок управления, противоправное, виновное (умышленное или неосторожное) действие или бездействие, за которое законодательством предусмотрена административная ответственность.

В законодательстве других отраслей права не содер-

6

 

жится определения соответствующих видов правонарушений; такие определения выработаны наукой. Так, трудовое правонарушение определяется как виновное противоправное деяние субъекта трудового правоотношения, которое заключается в неисполнении, нарушении трудовых обязанностей и запрещено санкциями, содержащимися в трудовом праве⁵.

Гражданским правонарушением признается противоправное действие или бездействие, нарушающее нормы объективного права и субъективные права участников гражданских отношений⁶.

В приведенных определениях отдельных видов правонарушений, несмотря на некоторые различия, несомненно, содержатся общие для всех них признаки, выражающие единство формальных (внешних) и материальных (внутренних), объективных и субъективных моментов. Внешне видимым, вытекающим из самого термина «правонарушение», его признаком является противоправность. Правонарушение — нарушение права, его норм, содержащих юридические обязанности и запреты.

Правонарушение — это деяние, поведение, поступки людей, действия или бездействия; деяние — внешне объективированный акт, выражаемый и воспринимаемый как отношение субъекта к реальной действительности, другим субъектам, государству, обществу.

«Лишь постольку, поскольку я проявляю себя, постольку я вступаю в область действительности, — я вступаю в сферу, подвластную законодателю. Помимосвоих действий я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом. Мои действия — это единственная область, где я сталкиваюсь с законом»⁷.

Следовательно, правонарушение может составить только акт поведения, внешне выраженный правонарушителем. Нельзя считать правонарушением не проявленные через поступки внутренний образ мысли, чувства (в том числе социально отрицательные).

Общеизвестное положение «за мысли не судят», если они не объективированы, нуждается, по нашему мнению, в уточнении, имеющем существенное значение. Мысли могут быть объективированы в виде записей в дневнике, заметок, зарисовок, записей на пленку (в том числе без ведома и согласия произносившего их наедине) или в каких-то иных формах, но «для себя», не обращенных для сведения других. Такие объективированные мысли, не передаваемые и не воспринимаемые никем по собственной

7

 

воле субъекта, не должны квалифицироваться в качестве правонарушения.

Деяние человека выражается или в виде конкретного действия, или в виде бездействия. Действие противоправно, если оно противоречит указанному в норме обязательному масштабу поведения. Бездействие — один из видов поведения. Оно противоправно, если закон предписывает действовать в соответствующих ситуациях.

Мыслительные процессы как таковые не регулируются правом, но их проявление в поведении может иметь юридическую квалификацию. Деяние как внешне выраженный акт обусловлено сознанием и волей человека. Именно благодаря сознанию действие приобретает характер человеческого поведения. Без сознания и воли нет поведения, поступка, деяния, а значит, нет и правонарушения.

Непременным признаком поведения, имеющего юридическое значение, является психологический признак, состоящий в том, что правовое (как правомерное, так и противоправное) поведение находится под актуальным или потенциальным контролем сознания и воли лица⁸.

Следовательно, не может признаваться деянием в юридическом смысле, а значит, и правонарушением «поведение» в состоянии невменяемости, недееспособности и во всех других случаях непроизвольной «моторной» активности, не контролируемых сознанием и волей человека.

В сознательном поведении могут быть элементы неосознанного автоматизма⁹ (например, выполнение некоторых производственных операций, в управлении машиной и т. п.). Однако и в подобных случаях вся деятельность в целом является сознательной. Автоматизм вырабатывается в результате сознательной деятельности, и потому ошибка в автоматических действиях свидетельствует о пороке сознания и может образовать правонарушение.

Таким образом, правонарушение, будучи деянием, характеризуется как сознательный волевой акт выраженного внешне и воспринимаемого противоправного поведения.

Правонарушение нарушает интересы, обусловливающие право и охраняемые им, и тем самым причиняет вред общественным и личным интересам, установленному правопорядку.

Вред выражается в совокупности отрицательных последствий правонарушения, представляющих собой нарушение правопорядка, дезорганизацию общественных отношений и одновременно (хотя и не всегда) умаление,

8

 

уничтожение какого-либо блага, ценности, субъективного права, ограничение пользования ими, стеснение свободы поведения других субъектов, вопреки закону. В этом состоит социальная сущность вреда.

Вред — непременный признак каждого правонарушения. Характер вреда может различаться по объекту, размеру и другим признакам, но правонарушение всегда несет социальный вред. Соответственно различие материальных и формальных правонарушений имеет условный характер. Они могут различаться не по признаку наличия или отсутствия вреда (который всегда есть), а лишь с точки зрения его конкретизации.

Вред может иметь материальный или моральный характер, быть измеримым или неизмеримым, восстановимым или нет, более или менее значительным, ощущаемым отдельными гражданами, коллективами и обществом в целом. Та или иная характеристика вреда зависит от видов нарушенных интересов, субъективных прав, объекта правонарушения.

Так, если объектом правонарушения является личная собственность, то вред будет материальным, измеримым, восполнимым, различной степени значимости для потерпевшего — гражданина. При повреждении здоровья может возникнуть имущественный, измеримый, возместимый вред или (и) моральный (неизмеримый, невозместимый); в то же время загрязнение окружающей среды, также отрицательно влияющее на здоровье и другие объекты, вызывает иногда трудно измеримый материальный вред. Нарушение правил уличного движения пешеходом или водителем транспортных средств, не повлекшее аварии, не вызывает материально осязаемого вреда, но создает опасные ситуации, нарушает общественный порядок, наносит ему ущерб и т. д. Иногда полагают, что существует «безвредная» ответственность¹⁰, а следовательно, и «безвредные» правонарушения. Например, при наличии достаточного запаса продукции на складе предприятие может не понести убытков (вреда) от просрочки поставки аналогичной продукции; однако и в этом случае за нарушение договора с поставщика будет взыскана неустойка. Подобные утверждения по крайней мере неточны, так как основываются лишь на отсутствии материального вреда у конкретного контрагента, но не учитывают, что закон признает просрочку поставки правонарушением, поскольку она дезорганизует хозяйственные связи, нарушает договорную дисциплину. Если правонарушение не причиняет вреда конкретным субъективным правам, то тем не менее оно вредно с точки зрения общественных интересов.

Наличие вреда является необходимым социальным признаком всякого правонарушения, обусловливающим и характеризующим все правонарушения в качестве общественно опасных деяний.

В литературе длительное время продолжается дискуссия о признании общественной опасности признаком ис-

9

 

ключительно преступлений или универсальным для всех правонарушений¹¹.

Сторонники первой точки зрения ссылаются на ст. 7 Основ уголовного законодательства, согласно которой преступлением признается общественно опасное действие; если вследствие малозначительности деяние не представляет общественной опасности, то оно не квалифицируется как преступление. Из этих положений делается вывод, что признак общественной опасности присущ только преступлениям и что другие правонарушения лишены этого качества.

Доказательство в данном случае имеет сугубо формальный характер. В большинстве других отраслей законодательства не содержится определения понятия правонарушения (например, гражданского), однако это не означает, что преступление — единственный вид правонарушений, обладающих исключительными признаками.

По нашему мнению, указание ст. 7 Основ уголовного законодательства следует понимать в том смысле, что «в силу малозначительности» (количественный, но не качественный момент) деяние, содержащее признаки преступления, не имеет той степени общественной опасности, которая необходима для преступлений, как наиболее опасных правонарушений.

Общественная опасность преступлений состоит именно в том, что они наносят вред правопорядку, общественным и личным интересам. А такие вредные последствия присущи всем правонарушениям. Безвредных или безразличных для государства, общества, граждан правонарушений не существует, а следовательно, не может быть иных (общественно «полезных», «безопасных») правонарушений, кроме общественно опасных. Правонарушения различны по степени вредности и потому различны по степени общественной опасности.

Высказано мнение, что—если ко всем правонарушениям применять столь серьезное понятие, как общественная опасность, то оно потеряет всякую определенность¹². Но почему же? Если сопоставлять отдельные преступления с конкретными проступками, то, как правило, степень общественной опасности первых выше, чем вторых. Однако такой вывод не всегда можно сделать применительно к видам нарушений, учитывая как материальный, так и моральный вред.

Например, такие наиболее общественно опасные преступления, как разбой с целью завладения государствен-

10

 

ным или общественным имуществом, имеют единодушную отрицательную оценку. Но так называемые мелкие хищения, нерадивое отношение к социалистической собственности и т. п. правонарушения (не относящиеся к преступлениям) в совокупности наносят значительно больший как материальный, так и моральный вред обществу.

 Большая степень общественной опасности характеризует преступления в целом, что не исключает, однако. наличия отдельных административных, трудовых, гражданских правонарушений весьма высокой общественной опасности; к ним, в частности, могут быть отнесены правонарушения, опасные для здоровья и жизни. Вряд ли также можно считать, что «перевод» правонарушения из сферы действия уголовного законодательства в сферу административного (например, мелкое хулиганство и хищение) означает, что данное правонарушение перестает быть вредным и утрачивает общественную опасность; в противном случае мелкое хулиганство и мелкое хищение следовало бы вывести из всей сферы правового регулирования.

Несмотря на длительность дискуссии, можно констатировать общность взглядов ее участников, признающих отрицательный характер всех правонарушений. Отрицательная оценка правонарушений не может заключаться в чем-либо ином, кроме вреда и общественной опасности, юридическим выражением которой является противоправность.

Таким образом, правонарушение — это сознательный, волевой акт общественно опасного противоправного поведения.

Общественная опасность, вредность правонарушений характеризует их как отрицательные социальные явления. Отрицательной оценки заслуживает и лицо, совершившее правонарушение. Порицание справедливо, оправданно и возможно при условии упречного поведения, т. е. такого объективированного действия или бездействия, которое явилось результатом сознания, воли.

Порицание основывается на том, что правонарушитель выбрал из имеющихся именно вредный вариант поведения, пренебрег интересами общества, субъективными правами иных граждан. Выбор такого варианта повеления свидетельствует о направленности, или пренебрежения, или безразличии сознания правонарушителя к общественным и индивидуальным интересам, к причинению или допущению социального вреда. Такое психическое отноше-

11

 

ние правонарушителя к своим действиям или бездействием и их последствиям характеризует противоправное деяние как виновное. Субъективный момент деяния — вина — необходимый признак правонарушения.

Это положение не вызывает сомнений в отношении большинства видов правонарушений. Основы уголовного законодательства (ст. 3), Основы законодательства Союза ССР и союзных республик об административных правонарушениях (ст. 7), Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о труде (ст.ст. 49, 52) признают правонарушением только виновное деяние, включая признак вины в само определение правонарушения (административного проступка) или устанавливая ответственность исключительно за виновное деяние. Таким образом, названные виды правонарушений — это противоправные виновные действия.

Отдельные положения законодательства об имущественной ответственности послужили поводом для особого мнения о соотношении противоправности и вины в гражданском праве¹³.

В гражданском законодательстве есть нормы, предусматривающие обязанность по возмещению вреда независимо от вины причинителя (ст. 90 Основ, ст. ст. 29, 96 ВК СССР и др.). Некоторые цивилисты и теоретики полагают, что праву известны «безвиновные правонарушения»¹⁴, «деяния, противоправные лишь внешне», «объективно-противоправные деяния»¹⁵. Тем самым противоправными признаются не только виновные, но и невиновные деяния, а к правонарушениям относятся деяния, совершенные как при наличии, так и при отсутствии вины.

Объясняя так называемую невиновную ответственность владельцев источников повышенной опасности, М. М. Агарков писал, что следует различать правомерность деятельности, связанной с повышенной опасностью для окружающих, и противоправность причинения вреда в результате такой деятельности, влекущую невиновную ответственность. Право разрешает эксплуатировать, использовать источники повышенной опасности, но при этом запрещает причинять вред жизни, здоровью, имуществу других лиц ¹⁶.

Подобное объяснение невиновных правонарушений (невиновной противоправности), воспринятое некоторыми авторами, представляется несостоятельным.

Деятельность организаций и лиц, пользующихся источником повышенной опасности (машин, механизмов и

12

 

др.), не запрещена правом и, следовательно, правомерна. Но их применение не исключает несчастных случаев, которые люди не в состоянии устранить (отсутствие вины). Об этом известно изготовителю подобного механизма, лицам, осуществляющим их эксплуатацию, законодателю, государству, обществу. Следовательно, разрешая подобную полезную правомерную деятельность, государство допускает полностью непреодолимую возможность причинения вреда источниками повышенной опасности. Не разрешает (не стимулирует), но и не пресекает (путем запрещения деятельности повышенной опасности), а именно допускает возможность возникновения неустранимого вреда. Как бы ни казался такой вывод парадоксальным, но он отражает реальное положение, практику.

Поэтому вряд ли можно утверждать, что невиновное причинение вреда источником повышенной опасности противоправно. Уверенно можно лишь сказать, что подобные случаи не безразличны для права, что невиновное причинение вреда является юридическим фактом, порождающим права и обязанности по возмещению вреда. Однако эти отношения — не отношения ответственности, вызванные противоправным поведением.

В ч.4 ст. 88 Основ гражданского законодательства предусматривается возмещение вреда, причиненного правомерными действиями, в установленных законом случаях. К ним относят обычно причинение вреда, возникающего при исполнении правомерных обязанностей (пожарные), при крайней необходимости и др. Нет принципиальных препятствий считать, что и норма ст. 90 есть один из конкретных случаев общего правила ч. 4 ст. 88 Основ. В подобных случаях законодатель не стимулирует причинение вреда, но допускает (считаясь с реальностью) возможность его невиновного, непротивоправного возникновения.

Владелец автомашины не имеет, конечно, субъективных прав на причинение вреда, которому корреспондировала бы обязанность другого лица — потерпевшего (подвергнуться такому воздействию). Сводить противоправность к отсутствию такого права — вряд ли корректный аргумент в споре. Однако именно так и ставится иногда вопрос: «Причинение вреда, хотя и без вины, не является ни правом, ни обязанностью владельца» (автомашины)¹⁷. Ошибочно считать непротивоправным (правомерным) лишь такое поведение, которое прямо разрешено (указано, перечислено) в нормах права¹⁸.

13

 

Есть и другие соображения против признания так называемой невиновной противоправности и внешне объективных правонарушений, лишенных субъективного признака, вытекающие из назначения права и его возможностей (границ).

Как уже отмечалось, без сознания и воли нет деяния ни противоправного, ни правомерного. Это положение ни' у кого не вызывает сомнений в отношении невменяемых, недееспособных (душевнобольных, малолетних), которые могут «неразумно» причинить вред. Причинение такими лицами вреда не считается противоправным или объективно противоправным именно по субъективному признаку. Так, если малолетний или невменяемый причинит вред с помощью источника повышенной опасности, то причинение не квалифицируется в качестве объективно противоправного правонарушения и не влечет ответственности, хотя заметим, что названные лица также не «имели права» на причинение вреда.

Но если причиняется вред вследствие внезапной потери сознания владельцем автомашины, то вряд ли можно считать, что было совершено деяние, поступок как таковые в их подлинном смысле. Эта ситуация с точки зрения субъективного момента не отличается от причинения вреда невменяемыми и малолетними.

Право регулирует сознательное волевое поведение, обращено и рассчитано только на него. Это признают все, fro иногда забывают при анализе отдельных проблем, и в частности при конструировании понятий внешне-объективных правонарушений и невиновной ответственности.

Быть противоправными, т. е. выступать против права, не могут как силы природы и фауна, так и люди вне участия их сознания и воли. Право в равной степени бессильно регулировать и, в частности, запрещать как процессы природы (землетрясения, тайфуны), нрав диких животных, так и бессознательные состояния человека, несмотря на то, что эти события и явления могут быть опасными в смысле причинения вреда. Следовательно, не всякое поражение общественного интереса и субъективного права есть правонарушение: Как нет правонарушения при стихийных силах природы, так нет его и в невиновном случае с человеком. Право одинаково не в состоянии как запретить камню падать на землю, так и случайно падать человеку. И право этого не делает: нет такой нормы права, требования которой можно было бы

14

 

считать нарушенными действиями случайного причинителя вреда. Основанием возникновения обязанности по возмещению случайно возникшего вреда служит не правонарушение, а событие¹⁹.

Причинение вреда источником повышенной опасности есть не деликт, а событие, связанное с эксплуатацией таких источников; обязанность по возмещению вреда в этих случаях аналогична обязанности страховщика по возмещению ущерба, причиненного страховым случаем (событием)²⁰.

Юридические факты — события — нельзя именовать правонарушениями, так как в таком случае теряется качественная специфика правонарушения как особого социального явления, сочетающего и объективные, и субъективные элементы²¹. Событие, порождающее субъективные права и общественные интересы, объективно; правонарушение, посягающее на те же блага, содержит субъективный элемент.

К событиям, т. е. юридическим фактам, возникающим помимо води и сознания людей, следует относить не только явления природы, непреодолимую силу, но также и случай²².

События не могут квалифицироваться в качестве противоправного или правомерного. Такое различие возможно в другом виде юридических фактов — действий, возникающих по воле людей. Субъективный критерий классификаций юридических фактов предопределяет отнесение случаев (отсутствия сознания, воли, вины) к событиям. И действия невменяемого, и невиновные действия вменяемого (дееспособного), причиняющие вред, хотя и могут иметь фактическую опасность, но не должны рассматриваться как социально опасные (т. е. в качестве правонарушений), так как они не содержат признаков человеческой практики, не заключают в себе ценностной ориентации и не способны служить прецедентом для повторения их в будущем²³.

Следовательно, понятие общественной опасности, а значит, и противоправности, может распространяться только на сознательные, волевые виновные действия людей. Причинение вреда в результате действий сил природы, невменяемых, недееспособных и случайного (невиновного) поведения можно характеризовать понятием «опасности», а не «общественной опасности»²⁴. Соответственно можно говорить о. «фактическом вреде» и «фактической опасности», но не об «объективной общественной опасно-

15

 

сти», «объективной противоправности» и «объективно противоправных деяниях». Правонарушение, противоправность всегда общественно опасны и субъективно противоправны (виновны).

О неразрывной связи вины и противоправности уже давно было сказано М. М. Агарковым, писавшим, что для наличия вины необходима противоправность деяния²⁵. Следовательно, и, наоборот, для признания противоправности необходима вина.

Нарушение права — правонарушение — определенное, не только чисто внешнее, но и внутреннее психическое, а именно отрицательное отношение нарушителя к правовому предписанию и охраняемому им интересу и, следовательно, субъективное виновное поведение. Вина предполагает осознание субъектом значения своих действий и их последствий не только как фактических обстоятельств, но и в смысле их общественно опасного противоправного характера. При этом не требуется обязательного представления субъекта о нарушении им конкретной нормы права; достаточно, чтобы осознавался (должен бы осознаваться) общественно вредный (опасный) характер поведения. Итак, правонарушением по социалистическому праву является виновное противоправное поведение людей²⁶.

Представляется, что с учетом взаимосвязи противоправности и виновности вину следовало бы определять не как «психическое отношение к действию...», а как «психическое отношение к противоправному действию...».

Право не в силах регулировать события, воздействовать на них, поскольку они не зависят от воли и сознания людей, но право может регулировать и регулирует отношения между людьми (коллективами) по поводу последствий этих событий и, в частности по определению судьбы возникшего вреда, который или принимает на себя общество (за счет резервных фондов, государственного страхования), или потерпевший (локализация вреда), или причинитель (возмещение вреда). Однако во всех этих случаях невиновного причинения вреда исключается постановка вопроса о противоправности, правонарушении и ответственности.

В теории уголовного права противоправность относится к объективной стороне состава преступления, В цивилистической литературе встречаются высказывания о том, что противоправность является объективным фактором и существует независимо от сознания; возможно, что нару-

16

 

шение обязательства не было даже замечено его участниками, тем не менее оно существует и является противоправным²⁷.

Возможно, конечно, что правонарушение «не было замечено», но это обстоятельство еще не свидетельствует об отсутствии субъективного момента — вины, если, например, неисполнение обязательства могло и должно быть «замечено», предвидимо и предотвращено.

Противоправность объективна в том смысле, что означает нарушение норм объективного права. Категория противоправности субъективна, поскольку применима лишь к сознательным, волевым поступкам человека. Как и некоторые иные социальные категории, она имеет объективно-субъективный характер.

«Невозможно рассуждать о морали и праве, не касаясь вопроса о так называемой свободе воли, о вменяемости человека»²⁸. Признавая это положение, невозможно говорить как о праве в целом, так и о противоправности, игнорируя факторы воли, сознания, вменяемости, дееспособности. С точки зрения права существуют лишь объективно-субъективные противоправные деяния, но не объективно противоправные.

Из сказанного следует важный вывод теоретического и практического порядка: если противоправность всегда виновна, то, следовательно, отсутствие вины свидетельствует об отсутствии противоправности и правонарушения и исключает юридическую ответственность. Это положение полностью соответствует принципам социалистической законности, справедливости, охраны прав личности и поэтому не может и не должно иметь исключений. Представляя собой антиобщественное, вредное явление, правонарушения вызывают соответствующее отрицательное отношение. Общество в лице государства имеет право и обязано вести борьбу за искоренение правонарушений, причин и условий, порождающих их, во имя обеспечения нормального развития, сохранения правопорядка, охраны общественных и личных интересов, защиты справедливости.

Одним из методов такой борьбы является юридическая ответственность за совершение правонарушений - необходимый элемент, характеризующий их. Меры ответственности устанавливаются или конкретно за каждое определенное правонарушение (например, за преступления, или за некоторые административные, гражданские, хозяйственные нарушения в форме штрафа, неустойки,

17

 

пени), или в форме перечня санкций, одна из которых применяется за конкретное правонарушение, с учетом обстоятельств дела.

Не исключено, что правонарушение может быть нераскрыто или по каким-либо причинам за ним не последовала предусмотренная законом ответственность. Такие случаи противоречат принципу неотвратимости ответственности, однако деяние, содержащее признаки правонарушения, не теряет этого качества. Но если в нормативном акте установлены конкретный запрет или юридическая ответственность, а за нарушение этих предписаний ни в данном акте, ни в других нормах, ни в конкретной, ни в общей форме (перечня мер взыскания) не установлена мера юридической ответственности, то нарушение закона или неисполнение обязанности утрачивает характер правонарушения. Подобное предписание может рассматриваться в качестве призыва, лозунга, рекомендательной или моральной нормы. Где не предусмотрена юридическая ответственность, где она не может быть применена в строгом соответствии с законностью, там нет правонарушения.

С учетом рассмотренных признаков правонарушение^; можно определить как антисоциальное (общественно опасное, вредное), противоправное деяние, влекущее юридическую ответственность.

Правонарушения совершаются людьми — субъектами правонарушений. В соответствии с гражданским и хозяйственным законодательством субъектом правонарушений может быть юридическое лицо; однако в конечном счете и эти виды правонарушений совершаются людьми — работниками предприятий, учреждений, организаций, из действий которых слагается как правомерная, так и противоправная деятельность юридических лиц.

Субъект деяния не может рассматриваться в качестве признака правонарушения. Но без субъекта нет правонарушения, и в то же время не каждый человек может быть признан субъектом противоправного виновного деяния. Следовательно, квалификация правонарушения зависит от понятия его субъекта.

Субъект уголовного права совпадает с субъектом уголовной ответственности. В гражданском праве такого совпадения нет. Субъекты гражданского права наделены определенными правами и обязанностями и могут активно участвовать в различных правоотношениях, стимулируемых или допускаемых нормами гражданского законодательства.

18

 

Субъекты гражданского права осуществляют правомерные действия. Соответственно в науке гражданского права сложилось учение прежде всего о субъектах как лицах, наделенных правоспособностью и дееспособностью для совершения правомерных действий. Содержание дееспособности определяется способностью совершать как правомерные действия, так и нести ответственность за правонарушения (деликтоспособность). Причем признаки субъекта правомерного и противоправного поведения не всегда совпадают.

Однако то обстоятельство, что субъект выступает в различных качествах или только как участник правоохранительных отношений, или, кроме того, и как участник правомерных действий, не исключает общего понятия субъекта правонарушения. Наоборот, отсутствие такого понятия, вбирающего в себя необходимые и достаточные для возложения ответственности характеристики, приводит к некоторой несогласованности норм различных отраслей права, определяющих лиц, ответственных за правонарушения.

Способность собственными действиями приобретать права и нести обязанности, включая ответственность, присуща человеку, обладающему качеством личности, т. е. индивидууму, имеющему достаточный уровень сознания и воли, благодаря которым он может занять определенную общественную позицию, разумно оценивая свое и чужое поведение.

Закон признает ответственными субъектами правонарушений дееспособных и вменяемых, т. е. всех лиц, достигших определенного возраста и обладающих полноценной психикой. Малолетние и психически больные не обладают необходимым сознанием и волей, чтобы адекватно оценивать и разрешать жизненные ситуации: дети — вследствие недостаточного психического и физического развития, а душевнобольные — вследствие патологического развития (слабоумия) или деградации сознания (душевная болезнь).

Закон устанавливает различные возрастные границы деликтной правосубъектности. Так, уголовная ответственность наступает по достижении 16 лет, а за отдельные виды преступлений — с 14 лет; административная — с 16 лет; ответственность по трудовому праву и колхозному— с момента заключения трудового договора или членства в колхозе, т. е. с 16 лет, и в исключительных случаях с 15 лет; по гражданскому законодательству от-

19

 

ветственность в полном объеме возникает с 18 лет и частичная — с 15 лет.

При сопоставлении возрастных границ деликтоспособности возникает ряд вопросов, и прежде всего их весьма большой диапазон — от 14 да 18 лет. Столь значительные различия вряд ли обоснованы критерием духовной зрелости индивидов. Неодинаковый возраст ответственности устанавливался и с учетом степени общественной опасности правонарушений, значимости тех благ, на которые они посягают. Однако/этим соображением можно объяснить низкую возрастную границу уголовной ответственности, но не различия между гражданской, трудовой и административной деликтоспособностью. Тем более пока необъяснимы различия в возрасте деликтоспособности, установленные нормами одной отрасли права.

Например, были установлены различные возрастные границы ответственности за распитие спиртных напитков, появление в общественных местах в нетрезвом виде (с 16 лет)²⁹ и за потребление наркотических веществ без назначения врача (с 18 лет)³⁰. Очевидно, что оба правонарушения сходны по степени общественной опасности и способности-осознания ее субъектом, поэтому возрастные различия трудно объяснимы.

Известная несогласованность возрастных границ деликтоспособности обнаруживается еще в большей степени при сопоставлении норм различных отраслей права.

Так, лицо, совершившее кражу имущества, несет уголовную ответственность с 14 лет (ст. 10 Основ уголовного законодательства), а за мелкие хищения государственного и общественного имущества административная ответственность была установлена с 16 лет³¹. Это возрастное различие между нормами уголовного и административного законодательства невозможно объяснить тем, что для осознания недозволенности присвоения чужого имущества стоимостью выше 50 руб. (за которое наступает уголовная ответственность) необходима меньшая степень сознания (14 лет), чем для присвоения вещи меньшей стоимости (административная ответственность с 16 лет), скорее наоборот.

Несоответствие возраста деликтоспособности можно обнаружить в нормах административного и гражданского права. Так, к гражданской ответственности может быть привлечено лицо, достигшее 15 лет (ст. 451 ГК), а, например, за хулиганские действия, совершенные лицом в

20

 

возрасте 14—16 лет, административную имущественную ответственность (в форме штрафа) несут родители³².

Если несовершеннолетний в возрасте от 14 до 15 лет умышленно наносит другому телесные повреждения, повлекшие расстройство здоровья, то, согласно ст. 10 Основ уголовного законодательства, он будет признан субъектом преступления (с 14 лет), но в соответствии со ст. 450 ГК освобожден от гражданской ответственности по возмещению вреда, причиненного здоровью потерпевшего (поскольку такая ответственность наступает, согласно ст. 451 ГК, с 15 лет). Следовательно, при совершении одного и того же деяния лицо одновременно и признается, и не признается субъектом правонарушения. Между тем та или иная степень духовной зрелости подростка, дающая или исключающая возможность осознавать значение своих поступков и их последствий, не может меняться от того, с точки зрения каких норм (отраслей) права она рассматривается.

Анализ действующего законодательства приводит к выводу о необходимости совершенствования норм, определяющих субъектов правонарушений.

Эти нормы устанавливаются с учетом психологических возможностей человека: уровня сознания и воли, степени общественной опасности правонарушителей, на основе принципов гуманизма и справедливости, а также сложившихся традиций. Вместе с тем известная несогласованность установленных правил проявляется, очевидно, в результате необоснованных решений и неразработанности (в рассматриваемом аспекте) учения о субъекте права, и в частности субъекте правонарушений (юридической ответственности).

Целесообразны тщательное изучение всех многочисленных нормативных актов, составление сопоставительных таблиц возрастных границ правосубъектности, учет законодательства других социалистических стран, а также исследований в области психологии, педагогики, медицины, социологии и других наук.

Отдельное правонарушение — конкретное явление реальной действительности. Но правонарушения не единичны. Они проявляются в относительно устойчивом (повторяемом), массовом масштабе, составляя определенную совокупность их видов.

Отдельные правонарушения, их виды и совокупность всех правонарушений соотносятся как единичное, особенное, общее³³. Особенные признаки единичного правонару-

21

 

шения характеризуют виды правонарушений, общие признаки единичного и особенного дают представление о специфическом социальном явлении — правонарушениях.

Наиболее разработанным, получившим научное определение, является такой вид особенного, как понятие преступности.

Преступность определяется как относительно массовое, исторически изменчивое, социальное, имеющее уголовно-правовой характер, явление классового общества, слагающееся из всей совокупности преступлений, совершаемых в соответствующем государстве в определенный период времени³⁴.

В своей принципиальной основе эти положения относятся ко всей массе правонарушений³⁵.

Если из приведенного выше определения исключить особенное, присущее особой группе правонарушений — преступлениям, то правонарушения могут быть определены как исторически преходящее и изменчивое, антисоциальное явление классового общества, состоящее из совокупности всех нарушений права в определенный период времени в соответствующем регионе.

Эта совокупность может быть обозначена терминами «правонарушения», «правонарушаемость», «деликты» (delictum — правонарушения).

Из данного определения следует, что правонарушаемость социальна по своему происхождению, содержанию и судьбе³⁶. В то же время это юридическая категория, неразрывно связанная с правом и государством.

В криминологической науке преступность характеризуется тремя основными показателями: состоянием, динамикой и структурой. Теоретически эти характеристики применимы и ко всей массе правонарушений.

Состояние (уровень) правонарушений — это их количественная характеристика в абсолютных или относительных цифрах. Структура — качественная (и одновременно количественная) характеристика правонарушений, определяемая соотношением их видов. Динамика — изменение (уменьшение, увеличение) состояния и структуры правонарушений.

Реальное представление о всех названных категориях применительно к общей массе правонарушений на сегодняшний день составить трудно.

Обоснованно считая необходимым использование понятий состояния, динамики и структуры относительно

22

 

всех правонарушений, В. Н. Кудрявцев в специальной монографии рассматривает лишь состояние правонарушений, не анализируя их структуры и динамики³⁷.

Представление об общем количестве всех правонарушений за определенный период (состояние), их движении (динамика) и отчасти их видах (структура) может быть составлено на основе учета (отчетности) и анализа соответствующих статистических данных. Пока такие общие данные отсутствуют, поэтому с известной степенью точности может характеризоваться лишь состояние, динамика и структура преступности и в значительно меньшей степени правонарушений гражданских, трудовых, административных и др.

Количественный и качественный анализ массива правонарушений затруднен по ряду причин: их латентности, отсутствия общего сводного учета в масштабе государства всех видов правонарушений и отсутствия полной публикации данных по тем видам правонарушений, которые учитываются. Поэтому судить об уровне и динамике правонарушений можно лишь ориентировочно.

Так, во всех судах (по первой инстанции) рассматривается ежегодно около 3 млн. гражданских дел³⁸. Однако количество дел и правонарушений не совпадает. Наличие в деле «ответчика» не всегда свидетельствует о наличии ответственности и правонарушения. Не каждое дело, рассмотренное судом, возникает в связи с правонарушением, например, в делах о расторжении брака, о разделе наследства и других речь не идет о правонарушениях. Другие дела, например о восстановлении на работе, выселении, взыскании административных штрафов и т. д., могут возникать как при наличии, так и отсутствии правонарушения. Кроме того, некоторые категории гражданских дел рассматриваются товарищескими судами, администрацией предприятий с участием профсоюзного комитета (например, дела о возмещении вреда, причиненного здоровью в связи с работой); общее количество таких дел не учитывается.

Вместе с тем далеко не во всех случаях граждане и юридические лица обращаются в судебные и иные органы для разрешения споров о праве гражданском, в том числе и при ущемлении их интересов в результате гражданского правонарушения.

В органах государственного арбитража ежегодно проходит около 700 тыс. дел³⁹. Эта цифра также не дает полного, представления о количестве правонарушений в

23

 

хозяйственных отношениях, поскольку значительную часть дел составляют преддоговорные (около 10%) и иные споры, не связанные с правонарушениями. За нарушение планово-договорной дисциплины органами Госарбитража было взыскано в 1980 году с предприятий и объединений около 1 млрд. руб. неустойки, штрафа и пени⁴⁰. Кроме того, хозяйственные споры рассматриваются вышестоящими хозяйственными органами и ведомственными арбитражами. Общее количество дел не отражается в общесоюзной отчетности; его можно лишь представить, учитывая, что ведомственными арбитражами рассматривается примерно в три раза больше дел, чем в государственном арбитраже⁴¹.

Кроме того, многие дела не поступают в органы государственного и ведомственного арбитража, если стороны урегулировали спор, возникший в связи с правонарушением, в претензионном порядке, или вследствие незаконного «амнистирования» одним хозорганом другого.

Не большее представление можно составить и о количестве и динамике правонарушений в сфере административных и трудовых отношений вследствие отсутствия — общесоюзного учета всех этих нарушений. О значительной массе таких правонарушений можно судить по отдельным сведениям, опубликованным в печати.

Например, в 1979 году привлечено к административной ответственности: за нарушение правил охоты — свыше 60 тыс. человек; за нарушение правил рыболовства — около 300 тыс.; за нарушение правил санитарии, допущенные предприятиями пищевой промышленности, общественного питания и торговли, наложено около 400 тыс. штрафов⁴²; можно полагать, что фактически количество правонарушений в этих (и тем более других) сферах было значительно большим, поскольку не все нарушения выявлены, и не за каждое из них налагались административные взыскания.

Нет точных сведений о правонарушениях и в отдельных регионах или отраслях. Но, например, по подсчетам белорусских экономистов в течение года из-за беспорядков в сфере бытового обслуживания в республике было затрачено около 2,5 млн. человеко-дней, причем каждый второй заказчик тратил не свое, а рабочее время⁴³. Только в ожидании мастера по ремонту телевизоров тратится около 200 тыс. человеко-дней⁴⁴. В 1978 году потери рабочего времени в промышленности сократились по сравнению с 1970 годом на 25 млн. человеко-дней⁴⁵, что свиде-

24

 

тельствует о значительных нарушениях трудовой дисциплины.

Во все газеты по стране поступает до 70 млн. писем в год⁴⁶. За время между XXV и XXVI съездами партии в ЦК КПСС поступило свыше 3 млн. писем и принято почти 100 тыс. посетителей; за тот же период местными партийными органами рассмотрено 15 млн. письменных и устных заявлений граждан⁴⁷. Письма и жалобы поступают и в другие инстанции: органы партийного контроля, Советы народных депутатов, министерства, ведомства, профессиональные союзы и т. д. Вместе с тем количество писем не равнозначно количеству правонарушений.

Сведения о правонарушениях сосредоточиваются в ряде других (кроме названных) органах и общественных организациях: административных комиссиях при исполкомах Советов народных депутатов, исполкомах сельских Советов, районных (городских) комиссиях по делам несовершеннолетних, районных (городских) народных судах, органах внутренних дел, различных государственных инспекциях, творческих союзах (писателей, композиторов и др.) и обществах (охраны природы, памятников культуры, охраны прав авторов, изобретателей и др.).

Дальнейшая иллюстрация отдельных разрозненных сведений излишня для вывода о многочисленности и неопределенности структуры всей массы правонарушений. Можно представить, но в настоящее время нельзя назвать не только общее количество правонарушений за определенный период, но даже количество их видов и органов и организаций, располагающих сведениями о них; тем более нет сведений о правонарушениях, не раскрытых или известных, но нигде не учитываемых.

Латентность правонарушений зависит от ряда причин. Преступления имеют меньшую латентность, чем иные, менее общественно опасные нарушения. Пассивность должностных лиц, недостатки в деятельности правоприменительных органов увеличивают число нарушений. Другим существенным фактором является принцип диспозитивности, согласно которому граждане могут использовать предоставленные им права по своему усмотрению, в том числе и право обращения в компетентные органы за защитой своих нарушенных интересов в результате правонарушений. Если применительно к убийствам и причинению тяжких телесных повреждений показатель латентности приближается к нулю, а по отдельным видам должностных преступлений доходит до

25

 

53%⁴⁸, то очевидно, что по правонарушениям непреступного характера показатель латентности несравнимо выше. Выявленные правонарушения учитываются на различных уровнях. Наиболее общественно опасные преступления и некоторые иные правонарушения (например, несчастные случаи на производстве, прогулы и др.) учитываются во всесоюзном масштабе; другие — в министерствах, ведомствах и специальных органах и инспекциях; третьи — на предприятиях и в учреждениях. В конечном счете эти данные могут быть сведены вместе к определенной системе. Для искоренения всех правонарушений необходимо изучение их состояния, структуры, динамики и порождающих их причин.

Важен научный анализ правонарушений — их видов, количества и причин — по отраслям законодательства и в отдельных сферах общественных отношений: например гражданских правонарушений в целом, и в том числе в сфере бытового обслуживания, жилищных, .авторских и иных отношений.

Структура правонарушений характеризуется соотношением видов (групп) правонарушений, классифицируемых по различным признакам: характеру регулируемых отношений, степени общественной опасности, субъектам, распространенности (по количеству, времени, регионам) и др.

Подробная классификация всей массы правонарушений по многочисленным критериям возможна по мере развития соответствующих исследований в отдельных отраслях права и использования компьютерной техники.

Применительно к областям регулируемых отношений правонарушения различаются соответственно отраслям законодательства: гражданские, трудовые, административные, уголовные, процессуальные и др.

С учетом общественной опасности правонарушения принято делить на две группы: преступления и иные правонарушения (или проступки, деликты) — административные, дисциплинарные, гражданско-правовые. Различие этих двух групп правонарушений проводится и с учетом процессуального законодательства. Так, в практике судебных органов различают дела уголовные и гражданские; первые рассматриваются на основе уголовно-процессуального, а вторые — гражданско-процессуального законодательства. Соответственно можно различать уголовные и гражданские правонарушения в широком смысле, включая в последнюю группу не только собственно граж-

26

 

данские, но и семейные, трудовые, колхозные, а также некоторые административные правонарушения.

Основываясь на наличии экономических, социальных и политических отношений социалистического общества, различают три вида правонарушений: в области экономических отношений (собственность, труд, распределение и др.), в области социально-бытовых отношений (семья, быт, общественный порядок); в сфере управления (деятельность государственного аппарата, общегражданские обязанности)⁴⁹.

Возможна классификация правонарушений по иным критериям (например, в научных целях). Так, можно различать правонарушения, пocягaющие на духовные или материальные блага, общественные или личные интересы, правонарушения в сфере нормотворческой — или применительной деятельности и т. д.

Каждая классификация в известной степени условна, поскольку между различными правонарушениями проявляется определенная связь. Так, нарушение правил работы учреждений бытового обслуживания может привести к нарушению гражданами трудовой дисциплины на других предприятиях (уход с работы, опоздание, прогул); хищение имущества; создание искусственного дефицита товаров в магазине влекут заключение незаконных сделок; нарушение правил техники безопасности иногда приводит к повреждению здоровья работников, квалифицируемому как преступление, и т. д. Таким образом, одни виды правонарушений являются причинами или условиями других.

Одно и то же деяние может нарушить нормы нескольких отраслей законодательства и одновременно влечь несколько различных санкций. Например, виновное повреждение здоровья гражданина собственником автомашины влечет гражданско-правовую обязанность по возмещению материального вреда, административную (лишение водительских прав) и уголовную ответственность.

Существует также и психологическая связь правонарушений: безнаказанность за совершение сравнительно мало опасных (гражданских, трудовых, административных) правонарушений создает уверенность в безответственности и безопасности для правонарушителя и других лиц совершения более опасных правонарушений, в том числе преступлений.

С учетом общих формальных и материальных признаков правонарушений, возникновения, связи между их видами,

27

 

а также системы правовых норм, определяющих, какие деяния квалифицируются в качестве правонарушений, и устанавливающих ответственность за их совершение, возникает вопрос о возможности рассматривать совокупность всех правонарушений как единую сложную систему.

В криминологическом плане совокупность причин преступности и преступлений иногда рассматривается как один системный объект⁵⁰. Признание системной взаимосвязи преступности и других правонарушений обосновывается исследованиями, которые обнаруживают связь аморальных поступков, близких к составу административного проступка, который в свою очередь моделирует состав преступления; выявляются также тесные взаимные влияния отдельных правонарушений, что позволяет рассматривать и изучать причины, общие для всех правонарушений⁵¹. Другие авторы отрицают системность правонарушений, но считают возможным говорить о системе описание правонарушений⁵². Если принимать во внимание только совокупность правонарушений (исключая причины и условия), то, очевидно, она не может быть признана как система. Для относительно устойчивой массы правонарушений характерно непостоянство ее элементов: правонарушения совершаются, как правило, различными людьми, независимо друг от друга; сохраняется лишь относительное постоянство их видов, которые не составляют системы, развивающейся в направлении результата, а имеют неинституциализированный, стихийный характер⁵³.

 

ПРАВОНАРУШЕНИЕ—НАРУШЕНИЕ НОРМЫ ПРАВА

 

Кажущееся очевидным положение, согласно кото­рому правонарушение есть нарушение права (его нормы), нуждается тем не менее в детальном рассмотрении, и прежде всего в связи с некоторыми различиями в определении понятий права и правовой нормы.

В имеющихся в юридической науке определениях понятия права, социалистического права и права как одной из отраслей правовой системы указывается на систему правовых норм, регулирующих общественные отношения и выражающих волю господствующего класса (народа), обусловленную интересами класса (народа). Таким образом, наличие норм — нормативность права — является одним из основных и необходимых его признаков.

Нормативность права означает, что правовые нормы

28

 

представляют собой абстрактные, всеобщие, обязательные правила, масштабы поведения, установленные (санкционированные) и обеспеченные государством. Система правовых норм образует объективное право.

Нормы права обязывают, запрещают или устанавливают, разрешают то или иное поведение, организуя таким образом общественные отношения. Нормирование поведения и означает его регулирование. Правовые нормы имеют точное конкретное содержание, т. е. обладают формальной определенностью. В отличие от других правил (морали, этики, нравственности, выполнение которых зависит от субъективного усмотрения и обеспечивается общественным мнением) правовые нормы являются общеобязательными для всех, кто подпадает под сферу их действия; их исполнение обеспечивается принудительной силой государства⁵⁴.

Такой подход к пониманию права можно условно называть «нормативным» в отличие от «широкого» понятия права, включающего, кроме системы норм правоотношения⁵⁵, правосознание⁵⁶, субъективные права⁵⁷.

Широкое понимание права в какой-то мере ослабляет его нормативный признак. На стадии выработки дефиниции права ослабление нормативности менее ощутимо, чем при определении понятий правонарушения и юридической ответственности, которые немыслимы без нарушения именно правовой нормы.

Взаимная связь правовых норм, правоотношений, правосознания, вместе составляющих правовую надстройку, не вызывает сомнений. Но каждое из этих общественных явлений имеет самостоятельное значение и занимает особое место в правовой надстройке. Правосознание участвует в правотворчестве, правоотношения — необходимая форма существования права. Праву — системе норм права, норме — присущи всеобщее выражение, общезначимость; нормативность — качество, которым не обладают ни правоотношения, ни правосознание. Эти признаки права дают возможность определить правомерно или противоправно то или иное поведение, какие отношения являются правовыми, соответствует ли правосознание действующему праву. Правовые взгляды неодинаковы, правоотношения различны и не представляют собой единого правила поведения, поэтому руководство ими неизбежно вносило бы в правоприменительную деятельность усмотрение, отход от воли законодателя, нарушение принципа законности⁵⁸.

29

 

Включение в общее понятие права наряду с нормами права и правоотношений ведет к отождествлению права с юридической надстройкой в целом, смешению объективного права с субъективным, нормы права — с ее осуществлением, с актами применения права⁵⁹. Всякое отрицание или принижение нормативного значения права противоречит задачам укрепления законности и охраны прав граждан⁶⁰.

В трудах К. Маркса, В. И. Ленина указывается, что господствующий класс придает «своей воле... всеобщее выражение... в виде закона»⁶¹, что «всякое право есть применение одинакового масштаба к различным людям»⁶². «Всеобщность» права как «одинакового масштаба» поведения для всех людей свидетельствует о нормативности установлений и важности этого признака с точки зрения законности. «Законы — это положительные, ясные, всеобщие нормы, в которых свобода приобретает безличное, теоретическое, независимое от произвола отдельного индивида существование»⁶³.

Правосознание, правоотношение, субъективные права и другие юридические категории существуют «до», «параллельно» или «после» нормы права, но не входят в его состав. Правом может считаться лишь то, что официально установлено (признано) государством в качестве правила поведения, что выражает государственную волю.

Нормативность права составляет его неотъемлемое свойство (признак, элемент). Где нет нормативности — там нет права. Следовательно, правонарушение есть нарушение именно нормы права, обладающей качеством нормативности. Нарушение свобод, прав, правоотношений, деформация правосознания может квалифицироваться правонарушением только тогда, когда названные категории входят (включены) в содержание правовой нормы, т. е. когда одновременно нарушается конкретная норма права.

С признаком нормативности права связан и другой вопрос, имеющий значение для понятия противоправности,— о понимании правовой нормы: всякое ли положение, изложенное в законе, является нормой права.

В литературе было высказано мнение о широком понимании правовых норм: к их числу предлагалось относить не только абстрактные, общие правила поведения, содержащие предписания, дозволения, запреты, но и декларации, призывы, пожелания, в которых определяются цели закона и пути их достижения⁶⁴.

30

 

Действительно, в нормативные акты нередко включаются названные положения, политическое и юридическое значение которых никем не оспаривается. Однако это не нормы права, если они не обладают качеством нормативности, не содержат точных правил, обеспеченных санкцией. Именно за декларацией, обращением, преамбулой нормативного акта следуют нормы права — всеобщие масштабы поведения, направленные на обеспечение целей, определенных в начале (в преамбуле) нормативного акта. Следовательно, положения, изложенные, например, в преамбуле Основ гражданского законодательства, не относятся к нормам права: ими следует руководствоваться при толковании, применении норм Основ, но путем ссылки на положение преамбулы не может решаться конкретное гражданское дело.

Основные начала или принципы права могут быть нормами-принципами в зависимости от их изложения и места в нормативном акте (преамбула или статья закона). Так, принцип ответственности за вину выражен в ст. 37 Основ гражданского законодательства (ст. 222 ГК) в качестве нормы-принципа; но не является правовой нормой, например, одно из основных положений гражданского права о производном характере личной собственности, служащей для удовлетворения потребностей граждан, изложенное в преамбуле Основ; но это положение конкретизируется в ряде статей Основ и ГК, имеющих нормативный характер.

В законодательных актах есть своеобразные нормы-дефиниции, определяющие понятия, например, право дееспособности (ст. 8 Основ гражданского законодательства), сделки (ст. 14 Основ), исковой давности (ст. 39 Основ), имущественного найма (ст. 53 Основ) и др. Такие определения следует считать нормами, поскольку они устанавливают масштабы поведения, имеющие всеобщий характер; соответствующие определения могли бы быть включены во все следующие за ними правовые нормы данного института, т. е. входить в их содержание; например, каждая норма, регулирующая отношения по договору купли-продажи, могла бы начинаться с определения этого договора (что неприемлемо, конечно, с точки зрения юридической техники, но не по существу).

С нормативностью права и пониманием юридической нормы связан вопрос о нормах прямого (непосредственного) и непрямого (опосредованного) действия, возникший прежде всего применительно к конституционным

31

 

положениям. В первом случае конституционные нормы применяются самостоятельно (прямо) при регулировании правоотношений и решении конкретных дел; во втором — они нуждаются в обязательном развитии, конкретизации через отраслевые нормы и могут применяться только в сочетании с последними.

В литературе было высказано мнение о том, что конституционные положения не относятся к нормам непосредственного действия. Так, конституционное провозглашение прав и свобод граждан неизбежно дается в общей форме, не предусматривающей мер наказания за их нарушение. Поэтому конституционные права и свободы могут считаться с юридической точки зрения гарантированными и фактически осуществимыми лишь при условии, если они получают детальную регламентацию в отраслевом законодательстве, предусматривающем правовые средства их охраны и судебной (право на иск) или иной защиты⁶⁵.

Согласно другой точке зрения, Конституция СССР (включая преамбулу) содержит положения непосредственного действия. Конкретизация конституционных положений в отраслевом законодательстве не обосновывает противоположного вывода, поскольку нарушение отраслевой нормы означает одновременно и нарушение соответствующей нормы Конституции СССР⁶⁶.

Более правильным представляется иное мнение, согласно которому нормы Конституции непосредственно регулируют конституционные (государственно-правовые)⁶⁷ отношения и оказывают воздействие на иные отношения, не регулируя их непосредственно, и что в числе конституционных норм можно различать нормы непосредственно регулирующего характера, нормы обще регулирующего свойства (предполагающие издание конкретизирующих актов) и смешанные нормы (сочетающие названные свойства)⁶⁸.

В самом деле, например, все нормы гл.гл. 13, 15, 16 Конституции, определяющие избирательную систему, компетенцию высших органов государственной власти и управления, имеют конкретный характер и, несомненно, являются нормами непосредственного прямого действия. Непосредственно положениями Конституции регулируются не только государственно-правовые (или конституционные) отношения, но и иные, составляющие также предмет отраслевого законодательства. К их числу можно отнести, например, норму ст.11 Конституции, исчерпывающе

32

 

определяющую исключительное право собственности государства на землю, ее недра, воды, леса.

Как бы ни казалась прогрессивной точка зрения о непосредственном правовом воздействии всех конституционных положений на регулирование конкретных отношений, она все-таки не может быть принята как несоответствующая действительности и самому характеру Основного Закона государства, в котором трудно предусмотреть и отразить все многообразие конкретных вариантов общественных отношений. Конституция, являясь основным и сводным законом, охватывающим по сравнению с другими актами максимально широкий круг общественных отношений, определяет основы общественного строя, провозглашает основные свободы, права, и обязанности граждан, отличаясь этими особенностями от текущего законодательства, регулирующего конкретные отношения.

Конституционные нормы, требующие развития в отраслевом законодательстве, можно считать нормами прямого действия, имея в виду правоотношения общего типа. Так, если ст. 58 Конституции СССР предусматривает право граждан на обжалование действий должностных лиц в установленном законом порядке и право на возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями организаций, то это означает, что конкретные органы обязаны определить порядок рассмотрения жалоб и исков граждан. Следовательно, между определенными государственными органами возникают права и обязанности (составляющие содержание правоотношения общего типа) по приведению текущего законодательства (отраслевого) в соответствие с данным конституционным положением.

Прямое действие конституционных положений проявляется также в том, что они — основа всего последующего законодательства, нормы которого должны находиться в полном соответствии с Основным Законом. Во всех случаях несоответствия нормативного акта или его отдельных норм конституционным положениям вступают в действие конституционные нормы, на основе которых в порядке конституционного надзора всякая норма текущего законодательства должна быть приведена в полное соответствие с Конституцией.

В названных двух аспектах все нормы Конституции СССР являются непосредственно действующим правом.

Представляется, что при анализе текста Конституции следует исходить из того, что ее положения не однозначны (в рассматриваемом аспекте) прежде всего с точки

33

 

зрения признака нормативности; таким качеством не обладают, в частности, преамбула и положения-принципы, имеющие важное политическое значение. Другие положения Конституции или непосредственно регулируют главным образом государственно-правовые отношения, или опосредствуются соответствующим отраслевым законодательством.

С изложенной точки зрения большинство положений гл. 7 Конституции СССР «Основные права, свободы и обязанности граждан» определяют принципы советского права и его отраслей. Эти положения имеют конкретизацию в отраслевом законодательстве. Нарушение конкретной нормы является одновременно и нарушением нормы-принципа и в этом смысле должно квалифицироваться как правонарушение.

К источникам права (праву в объективном смысле, нормам права, изложенным в нормативных актах) нельзя относить правила социалистического общежития и судебную практику. Соответственно поведение, не соответствующее содержанию названных категорий, хотя и вызывает отрицательное общественное отношение, однако не может квалифицироваться как противоправное, составлять правонарушение.

Согласно ст. 59 Конституции СССР и ст. 5 Основ гражданского законодательства, граждане обязаны соблюдать Конституцию СССР, законы, уважать правила социалистического общежития и моральные принципы советского общества, с достоинством нести высокое звание гражданина СССР.

В названных положениях нормативный характер имеет указание на обязанность граждан соблюдать Конституцию СССР и советские законы, которым не обладают призывы уважать правила социалистического общежития и моральные принципы. Это вытекает непосредственно из грамматического толкования приведенных законоположений: закон, обеспеченный государственным принуждением, «обязывает» соблюдать все советские законы; но нельзя обеспечить принуждением «уважение» к чему-либо и к кому-либо.

Правила социалистического общежития имеют важное значение в жизни общества, они регулируют общественные отношения, являются масштабом поведения людей. Но правила социалистического общежития неоднородны. В широком смысле — это все нормы общественной жизни, т. е. нормы морали, этики, нравственности, обычаи, тра-

34

 

диции, нормы общественных организаций, нормы права (исключая нормы — пережитки прошлого, в том числе религиозные нормы).

Очевидно, что Конституция СССР (ст. 59) и Основы гражданского законодательства (ст. 5), призывая уважать правила социалистического общежития, придают этому понятию более узкий, не юридический смысл, включая в него все действующие в обществе нормы, кроме правовых, поскольку отдельно указывают на обязанность граждан соблюдать правовые нормы-законы. Таким образом, между этими двумя категориями проводится различие в самом тексте закона, и, следовательно, встречающиеся в нормативных актах формулировки об уважении, соблюдении правил социалистического общежития имеют в виду все нормы поведения, исключая правовые. Поэтому правила социалистического общежития в собственном (узком) смысле хотя и представляют собой определенный масштаб поведения, однако не являются источниками права, поскольку не обеспечиваются государственным принуждением и не всегда (не все) имеют формальную определенность писанных правил.

Правила социалистического общежития не относятся ни к основным, ни к субсидиарным источникам права⁶⁹. Они могут служить целям толкования правовых норм, выяснения их смысла, ничего не добавляя, не привнося в содержание закона.

Согласно ст. 38 Основ жилищного законодательства Союза ССР и союзных республик, наниматель и члены его семьи могут быть: выселены из занимаемого помещения, если они систематическим нарушением правил социалистического общежития делают невозможным для других лиц проживание с ними в одной квартире или доме. Несмотря на, казалось бы, прямую отсылку этой конкретной нормы к правилам социалистического общежития, тем не менее последние и в данном случае не могут служить критерием противоправности поведения и основанием для применения названной строгой санкции. Так, в соответствии с правилами социалистического общежития соседи по квартире, дому здороваются друг с другом, оказывают товарищескую взаимопомощь, например во время болезни, по присмотру за детьми и т. д. Однако нарушение подобных очевидных правил общежития не образует состава гражданского правонарушения, предусмотренного ст. 38 Основ. Для этого необходимо нарушение таких норм поведения, которые устанавливаются в нормативных актах, например проявление хулиганства, нарушение санитарных правил и т. д. Таким образом, в этом (как и других) случае противоправность или правомерность деяния определяется не правилами социалистического общежития (в собственном узком смысле), а нарушением конкретных правовых норм уголовного, административного, гражданского, семейного или иного законодательства.

35

 

Законодатель может возвести в ранг правовой нормы какое-то правило социалистического общежития, обычай, традицию, но тогда они «выходят» из своих собственных категорий и «входят» в категорию норм права. Без этого и до этого правила социалистического общежития — не юридические социальные нормы.

Правовые нормы входят в широкое понятие правил социалистического общежития, поскольку в норме устанавливается или санкционируется правило общежития, имеющее наиболее важное общественное значение. Отсюда следует, что правовые нормы и правила социалистического общежития не могут противопоставляться: поведение, соответствующее правовому предписанию, не может расцениваться как аморальное, неэтическое. Если бы в каком-то случае обнаружилось такое противопоставление, то это свидетельствовало бы о необходимости уточнения содержания правовой нормы.

В литературе высказаны различные мнения по поводу юридической природы судебной практики⁷⁰.

Согласно одному из них, закон содержит все необходимое для регулирования подпадающих под его действие отношений, и соответственно суд при рассмотрении конкретных дел и в порядке руководящих указаний лишь раскрывает смысл закона, обращает внимание на ошибки, разъясняет, как следует применять закон. Таким образом, судебная практика, в том числе постановления Пленумов Верховных Судов Союза ССР и союзных республик по отдельным категориям дел, не признает их нормативными актами — источниками права⁷¹.

Другое мнение выражено в статье, обобщающей дискуссию по данному вопросу: постановления Пленума Верховного Суда СССР (руководящие указания) могут содержать новые правовые нормы и потому являются нормативными (подзаконными) актами — источниками права⁷².

В настоящее время юридическая наука в целом исходит из правильного понимания судебной практики как деятельности судов по применению права. На судебные органы никогда не возлагалась функция правотворчества. Согласно, Конституции СССР (ст.ст. 113, 121, 151, 153), на судебную систему возложено отправление правосудия и надзор за судебной деятельностью в пределах, установленных законом; толкование законов осуществляется Президиумом Верховного Совета СССР. Верховный Суд СССР обладает лишь правом законодательной инициати-

36

 

вы. Руководящие постановления Пленума Верховного Суда СССР имеют важное значение для единообразного и правильного разрешения судами конкретных дел, точного применения законов, обеспечения социалистической законности в судебной деятельности.

Советское право не признает прецедентов; следовательно, решение любого судебного органа по конкретному делу является индивидуальным, но не нормативным правовым актом. Руководящие указания высших судебных органов представляют собой официальные разъяснения закона, не выходящие за его рамки и не создающие новых оригинальных норм права. Суды не могут решать конкретные дела, ссылаясь только на постановления Пленума Верховного Суда СССР; правосудие отправляется на основании законов, подзаконных актов, а в случае их отсутствия применяется аналогия закона и права !(ст. 12 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик).

Судебная практика имеет существенное значение также для процесса правотворчества, формирования правосознания. Отдельные положения, сложившиеся в судебной практике и сформулированные в руководящих указаниях высших судебных органов по гражданским и другим категориям дел, иногда воспринимаются законодателем и включаются в содержание правовых норм.

Является ли противоправным нарушение договора, вернее, таких его условий, которые установили сами стороны? Тип (вид) договора, его содержание (условия) определены законом. Поэтому нарушение условий договора, установленных в нормативном порядке, является противоправным, поскольку одновременно нарушаются и соответствующие правовые нормы. Но в ряде случаев закон предоставляет субъектам правоотношений возможность самим устанавливать некоторые права, обязанности и ответственность.

Например, норма ст. 37 Основ гражданского законодательства, устанавливая общий принцип ответственности за вину, допускает соглашение в договоре об ответственности независимо от вины. Согласно п. 101 Положения о поставках продукции, в договоре могут быть предусмотрены санкции за неисполнение таких обязательств, за нарушение которых действующим законодательством санкции не установлены. Если при заключении договора стороны воспользуются названными положениями, а при исполнении договора одна из сторон нарушит его условия,

37

 

за которые установлены договорные санкции (п. 101 Положения о поставках) или иные условия при отсутствии вины (ст. 37 Основ), то эта сторона будет нести юридическую ответственность, которая наступает за совершение правонарушения. В подобных случаях, как и в иных отношениях, на которые распространяются диспозитивные нормы права, нарушение договора означает одновременно и нарушение правовой нормы, управомочивающей на соответствующее поведение.

Признание точной определенности правовой нормы в качестве ее обязательного признака предопределяет отрицательное отношение к так называемой проблеме злоупотребления правом, имеющей непосредственное отношение к пониманию правонарушения. В ч. 1 ст. 5 Основ гражданского законодательства сказано: гражданские права охраняются законом, за исключением случаев, когда они осуществляются в противоречии с назначением этих Прав в социалистическом обществе. Сходное в принципе положение содержалось в ст. 1 ГК 1922 года и содержится в ч. 2 ст. 39 Конституции. Приведенное указание закона иногда толкуется таким образом, что осуществление прав в противоречии с их назначением означает использование прав одним субъектом в противоречие правам и интересам других или общества, т. е. использование своего права во зло другому — злоупотребление правом.

Злоупотребление правом усматривается, например, в том, что собственник дома, не добившись с помощью суда выселения неугодного ему квартиранта, в отсутствие последнего уничтожил часть дома, оставив квартиранта под открытым небом, и, таким образом, злоупотребил правом собственности⁷³. Однако в данном случае между собственником как наймодателем и квартирантом существовали отношения, регулируемые нормами о договоре найма жилого помещения, которые и были нарушены; остается неясным зачем нужен столь сложный метод признания поведения собственника-наймодателя противоправным (через проблему злоупотребления правом), если противоправность очевидна в связи с нарушением ст. 131 ЖК (ст. 152 ГК 1922 г.).

Злоупотреблением правом считается предъявление фиктивных исков о взыскании алиментов в целях снижения размера уже присужденных сумм в пользу других детей и исков об алиментах к детям родителей, которые оставили малолетних детей без поддержки; фиктивное расторжение брака в целях противоправного сохранения жилой площади; неустранение собственником дома неисправностей строения, угрожающих другим людям; оспаривание завещания, выражающего волю наследодателя, но не оформленного нотариально; заключение противоправных сделок и др.⁷⁴.

Примеры, приводимые одними авторами, справедливо признаются неудачными другими единомышленниками⁷⁵. Действительно, во всех приведенных случаях субъект или не обладает правом (на алименты,

38

 

их снижение, на жилую площадь) и потому не может им злоупотребить; или действует (бездействует) вопреки закону (заключает незаконные сделки, не выполняет прямых обязанностей по содержанию имущества в надлежащем порядке) и, таким образом, нарушает право, а не злоупотребляет им; или действует в полном соответствии с законом (оспаривание завещания) и т, д.

В одной монографии под злоупотреблением понимается особый тип правонарушения, совершаемого управомоченным лицом при осуществлении принадлежащего ему права, связанный с использованием недозволенных конкретных форм в рамках дозволенного ему законом общего типа поведения. В этом усматривается сущность и содержание ст. 5 Основ гражданского законодательства, которая может применяться как в качестве общего принципа гражданского права, так и конкретной нормы к отдельным случаям злоупотребления правом. Эти теоретические положения подробно рассматриваются в одном из видов злоупотребления правом — извлечение нетрудового дохода⁷⁶.

Изложенные положения следует, очевидно, понимать таким образом, что общим типом поведения, дозволенным законом, является субъективное право собственности (на дом, другое имущество), владение, пользование и распоряжение им; однако эти полномочия используются в недозволенных конкретных формах, в данном случае — для извлечения нетрудового дохода, и, таким образом, субъект злоупотребляет правом.

Если такую конструкцию признать возможной, то не следует ограничиваться анализом одной нормы ст. 111 ГК или несколькими другими примерами. Сквозь призму такой конструкции можно было бы рассматривать все запретительные нормы Гражданского кодекса и соответствующие нормы других отраслей права.

Так, в пределах того же общего типа поведения, разрешенного законом, — права собственности, можно «найти» много других недозволенных форм поведения, например совершение сделок по поводу объектов, составляющих исключительную собственность государства (ст. 95 ГК); приобретение гражданином второго дома (ст. 106 ГК); превышение предельного количества скота, которое может находиться в личной собственности (ст. 112 ГК); бесхозяйственное содержание дома (ст. 141 ГК) и культурных ценностей (ст. 142 ГК) и т. д. Обращаясь к нормам Кодекса о сделках, следовало бы конкретизировать, что правила о признании сделок недействительными подпадают под злоупотребление правом, поскольку все эти случаи суть конкретные формы противоправного поведения в пределах общего дозволенного законом (ст. 41 ГК) типа поведения — права совершать сделки. Подобный анализ можно было бы продолжить вплоть до последних разделов Кодекса, поскольку и там, в пределах общего дозво-

39

 

ленного типа поведения — права свободы завещания, возможны конкретные злоупотребления, например полное лишение наследства нетрудоспособных иждивенцев, что противоречит закону (ст. 535 ГК). Более того, можно вполне выйти за пределы гражданского права. Например, в разрешенном общем типе поведения — праве заключать сделки купли-продажи (ст. 237 ГК) — возможны конкретные злоупотребления в виде совершения такого договора с целью наживы (спекуляция — ст. 154 УК) и т. д.

Можно ли (?) и нужно ли (!) говорить о злоупотреблении предоставленным правом во всех приведенных и многочисленных других случаях, предусмотренных запретительными нормами. Назначение таких норм состоит именно в том, что они не дозволяют указанного в них поведения, что означает, что субъект лишен возможности (права) избирать запрещенный вариант поведения. Следовательно, субъект не наделен соответствующим правом и поступает вопреки правилу запретительной нормы, нарушает право, совершает элементарный деликт, правонарушение, преступление. Для конструкции злоупотребления правом места не остается.

Следует признать правильным мнение, согласно которому сам термин «злоупотребление правом» лишен смысла, поскольку соединяет исключающие друг друга понятия. Осуществление права не может быть противоправным, а следовательно, и злоупотреблением. Действия, называемые злоупотреблением правом, в действительности совершаются за пределами права, когда лицо переходит границы разрешенного, т. е. действует вопреки праву⁷⁷. Границы права установлены в его нормах, в том числе в ст. 141 ГК, выдаваемой за типичный, если не единственный, случай злоупотребления правом сторонниками этой концепции.

Если исходить из того, что границы права точно установлены нормами закона, то проблема злоупотребления правом утрачивает значение. В противном случае при решении конкретных дел необходимо допускать судейское усмотрение, основанное на общей норме о злоупотреблении правом. Последним вариантом неизбежно отрицается способность права точно и определенно регулировать общественные отношения⁷⁸.

Признание неопределенности правовых норм приводит к противопоставлению формы и содержания права («буквы» и «духа» закона). Это можно усмотреть из высказываний, согласно которым «злоупотребление правом всегда внешне опирается на субъективное право и формально не противоречит объективному праву»⁷⁹, что «ре-

40

 

шение арбитража ... представляется с формально-юридической точки зрения достаточно обоснованным. Однако по существу такое решение представляется весьма сомнительным»⁸⁰.

Оказывается, что решение суда или арбитража, обоснованное нормой объективного права, вызывает сомнение, а значит, и сомнение по поводу правомерности поведения одной из сторон рассматриваемого отношения, действовавшей в соответствии с законом. И это не сопровождается никакой гарантией, что усмотрение суда будет более верным, чем усмотрение законодателя.

В соответствии с конституционным принципом социалистической законности все государственные (в том числе судебные) и общественные организации, должностные лица и граждане обязаны соблюдать законы (ст. 4 Конституции СССР). Закон (нормативный акт) и только закон определяет границы права. Это не исключает предположения, что в отдельных случаях в самом законе граница проведена не в полном соответствии с общественными и личными интересами или правильно проведенная граница при издании закона нуждается в уточнении в соответствии с развитием общественных отношений. Однако и в таких случаях изменение закона допустимо путем, указанным в законе, т. е. изменение его законодателем, толкование закона управомоченным органом. «Исправление», «улучшение», обход закона в порядке его применения, в том числе и судебной практикой, противоречит социалистической законности.

Изложенное в ст. 1 ГК 1922 года правило о запрещении использования права в противоречии с его социально-хозяйственным назначением имело историческое значение, служило для восполнения пробелов в законодательстве и для дальнейшего его совершенствования. Выявившиеся в практике случаи необходимости применения ст. 1 ГК 1922 года при новой кодификации получили закрепление в виде новых специальных норм закона. Так, применительно к праву собственности в ст. 25 Основ гражданского законодательства указано, что имущество, находящееся в личной собственности граждан, не может использоваться для извлечения нетрудовых доходов. В кодекс 1964 года включены нормы ст.ст. 105, 111, 141, 142 и другие, конкретизирующие общее правило.

При рассмотрении дел в суде о конфискации имущества, используемого для извлечения нетрудовых доходов, бесхозяйственно содержимого и др., необходимо приме-

41

 

нять названные конкретные статьи и в соответствии с ними квалифицировать поведение правомерным или противоправным. При этом возможна, конечно, одновременная ссылка на общую норму ст. 5 Основ гражданского законодательства как на норму-принцип в сочетании с конкретной статьей закона, но не применение ее в качестве самостоятельной нормы⁸¹.

Из прежней и новой редакции предписания о запрещении использования права не в соответствии с его назначением как будто бы следует, что оно имеет в виду сферу применения права. Однако, как показала практика, в конечном счете этот принцип получает реализацию в сфере правотворчества. Никто не может пользоваться правом для нарушения интересов других. Но для этого необходимо, прежде всего, чтобы нормы объективного права исключали такую возможность. Нормы закона не могут и не должны предоставлять субъектам такие права, использование которых наносило бы ущерб другим гражданам, организациям и государству. При таком правовом регулировании злоупотребление правом исключается. Но если при соответствующих условиях в процессе применения права все-таки обнаруживается коллизия интересов, то это свидетельствует о необходимости изменения и совершенствования законодательства.

Таким образом, мы полагаем, что предписание ч. 1 ст. 5 Основ является одним из важных принципов, определяющих развитие права, но это предписание само по себе, без наличия конкретной нормы, не может служить основанием для квалификации отдельных правонарушений и применения юридической ответственности.

Любые поступки, подпадающие под признаки норм той или иной отрасли права, являются правовыми, т. е. правомерными или правонарушениями.

В абсолютном большинстве случаев такой общий критерий различия правового и неправового, правомерного и противоправного поведения не вызывает сомнений. Однако иногда субъекты общественных отношений, не регулируемых прямо нормой закона, обращаются за юридической защитой своих интересов, нарушаемых другими лицами, требуя от суда, государственных органов признания своих интересов в качестве законных, своих прав и обязанностей других — в качестве юридических и соответственно признания своего права (в юридическом смысле) на определенное поведение (действие или бездействие), устранения правонарушений других лиц и применения

42

 

юридических санкций. В подобных отношениях встает вопрос: «все ли дозволено, что прямо не запрещено законом, все ли запрещено, что не дозволено, и может ли иметь юридическое значение поведение, не охваченное дозволениями и запретами закона».

При решении поставленного вопроса следует учитывать такие факторы, как характер, социальная значимость общественных отношений и соответственно близость их содержания к предмету регулирования той или иной отрасли законодательства, форму (запреты или дозволения), субъектный состав этих отношений и др.

Так, с точки зрения уголовного законодательства противоправным может быть признано только такое поведение, которое прямо предусмотрено нормами данной отрасли. В ст. 3 Основ уголовного законодательства указано, что уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновно совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние.

К аналогичному выводу следует прийти и применительно в сфере административного законодательства (хотя и не кодифицированного), а также ряду институтов других отраслей права.

Рассматриваемая проблема становится сложнее применительно к типу отношений, регулируемых гражданским законодательством (в широком смысле, включая хозяйственное, семейное право и ряд институтов других отраслей).

Гражданское право составляют нормы, устанавливающие не только и не столько запреты, сколько дозволения; ему известна аналогия, а также правовые установления — дозволения общего характера. Так, согласно ст. 4 Основ гражданского законодательства, гражданские права и обязанности могут возникать не только из оснований, предусмотренных законом, но также из действий граждан и организаций, которые хотя и не предусмотрены законом, но в силу общих начал и смысла законодательства могут порождать гражданские права и обязанности (правовое поведение).

В литературе было высказано следующее суждение: социалистическое государство не только определяет границы развития народного хозяйства, но и направляет это развитие на основе творческой инициативы масс; такая цель достигается посредством как специальных запретов, дозволений и предписаний, так и путем закрепления общих правовых принципов, которыми должны руковод-

43

 

ствоваться участники хозяйственных процессов; в соответствии с этими общими принципами и надлежит оценивать правомерность или неправомерность, запрещенность или дозволенность совершаемых действий в хозяйственной сфере. Поэтому здесь действует формула: не все то, что не запрещено, дозволено, но и дозволено не только то, что прямо разрешено законом⁸².

Изложенная точка зрения представляется неприемлемой как в отношении юридических лиц, действующих в хозяйственной сфере, так и применительно ко всем иным субъектам права в других областях общественной жизни, регулируемых законом. Руководство изложенной формулой означало бы незавуалированный отход от социалистической законности и разрушение правопорядка. Такой вывод подтверждается анализом действующего хозяйственного законодательства. Предприятия, организации, учреждения имеют специальную (т. е. ограниченную законом) правосубъектность: они могут (в отличие от граждан, обладающих общей правоспособностью) совершать только такие действия и заключать лишь такие сделки, которые соответствуют целям, для достижения которых они созданы (ст. 12 Основ гражданского законодательства). Следовательно, любые действия социалистических организаций (хотя и прямо не запрещенные специальной нормой), не соответствующие общему правовому акту — уставу или положению об этих предприятиях, являются внеуставными, противоправными. Но и в пределах суженной специальной правосубъектности деятельность социалистических организаций практически строго регламентируется.

Например, предприятия и объединения (юридические лица) осуществляют право владения, пользования и распоряжения находящимся в их оперативном управлении имуществом в пределах, установленных законом в соответствии с целями деятельности, плановыми заданиями и назначением имущества (пп. 5, 8 Положения о предприятии, пп. 14, 15 Положения о производственном объединении). Хозяйственная инициатива не безбрежна, а проявляется в соответствии с нормативными и надлежаще утвержденными индивидуальными правовыми актами. Так, за счет капитальных вложений хозорган не может совершать каких-либо сделок, не предусмотренных нормативными актами и титульным списком. Порядок образования и использования стимулирующих и иных фондов, так же как и передача основных и оборотных средств, определены нормативно. Заключение сделок по основной деятельности регулируется актами о различных видах хозяйственных договоров. Предприятие может, например, отказаться полностью или частично от выделенной ему продукции и от договора на поставку этой продукции или договориться с контрагентом об установлении повышенных санкций за нарушение договора.

44

 

Однако названные (и другие подобные) случаи тоже предусмотрены в нормативных актах (пп. 16, 101 Положения о поставках продукции), и поэтому любой вариант поведения в рамках диспозитивности является правомерным. Следовательно, участники хозяйственных отношений руководствуются конкретными нормами, точно устанавливающими дозволения и запреты. «Договорная свобода» в хозяйственных договорах является «свободой» особого качества⁸³.

Общие принципы, несомненно, имеют решающее значение для права. Они определяют систему права (отрасли, института), ее становление, состояние и развитие. Содержание конкретных юридических норм, установленные ими запреты и дозволения, права и обязанности субъектов определяются общими правовыми принципами и должны соответствовать им. Изменения в общественной жизни, развитие общественных отношений, требующие изменений в правовом регулировании, порождают необходимость новых правовых предписаний, содержание которых соответствует общим правовым принципам.

Таким образом, на основе и в соответствии с общими правовыми принципами происходит становление и развитие системы права, состоящей из отдельных отраслей, институтов, норм. Именно конкретными юридическими нормами устанавливаются дозволения, предписания и запреты, права и обязанности в соответствии с общими правовыми принципами и, таким образом, определяются границы правового поведения, в том числе правонарушений. Поэтому при оценке правомерности или неправомерности поведения надлежит руководствоваться нормами закона, что одновременно означает и руководство общими принципами права.

При противоположном решении допускается противопоставление норм закона — общим правовым принципам, игнорирование закона; принципам права придается ревизионная функция в отношении любой нормы закона; закон как мерило, масштаб поведения утрачивает свою четкую определенность, нормативность; усмотрение, интересы, воля народа (класса), выраженные в законе, подменяются усмотрением суда (или другого правоприменительного органа), который «определяет» и толкует общие принципы и в соответствии с этим решает дела. Все это не может способствовать укреплению социалистической законности и повышению охраны прав граждан.

Если общество и государство вправе рассчитывать на определенное поведение своих граждан с учетом общественных и личных интересов и могут принуждать к соответствующему поведению, то очевидно, что и каждый

45

 

член общества имеет право на знание четких границ своего поведения, ясно выраженных в нормах закона в форме запретов и дозволений, прав и обязанностей.

При этом право не должно, конечно, тормозить развитие общественных отношений и отказывать в их юридической защите. Такая защита осуществляется как общее правило путем совершенствования законодательства — изменения, отмены устаревших и введения новых норм в целях регулирования вновь возникших отношений, применяется закон, регулирующий сходные отношения (аналогия закона), а при отсутствии такового — общие начала гражданского законодательства (аналогия права). Однако и в этих случаях применение судом сходных норм или общих правовых начал осуществляется не «вопреки» нормам закона, а в соответствии с ними (ст. 4 Основ гражданского законодательства, ст. 12 Основ гражданского судопроизводства).

Следовательно, применение при аналогии права общих начал гражданского законодательства есть также применение норм закона, и в этом смысле не обосновывает формулы «дозволено не только то, что прямо разрешено законом» (поскольку аналогия прямо разрешена законом). Нельзя также не принимать во внимание того, что при наличии развитой системы права случаи применения аналогии крайне редки и сравнительно непродолжительны.

Так, до новой кодификации гражданского права (начало 60-х годов) не предусмотренные ГК 1922 года отношения, возникающие при нанесении вреда гражданами, спасавшими социалистическую собственность, или отношения при передаче дома в собственность на условиях пожизненного содержания регулировались применительно к нормам ГК 1922 года об обязательствах, возникающих вследствие причинения вреда, и о договоре купли-продажи. В результате принятия Основ и новых ГК названные отношения получили правовое регулирование в ст 95 Основ ст.ст. 472, 253, 254 ГК 1964 года.

Таким образом, имевшее место применение аналогии закона в конечном счете определило соответствующее развитие законодательства, а судами по аналогии применялись все-таки конкретные нормы, а не общие правовые принципы. Случаи применения аналогии права к конкретным отношениям могли иметь место в ранний период становления советского права, а в условиях высокоразвитой правовой системы общие правовые принципы служат

46

 

ориентиром дальнейшего совершенствования законодательства.

Изложенная точка зрения, опирающаяся на точность

Правовых предписаний как необходимый признак правовой нормы и квалификации правонарушения, полностью согласуется с принципом социалистической законности.

Так, положения Основного Закона, имеющие важнейшее социальное и юридическое значение, но не обладающие признаками нормативности, не содержащие признаков состава правонарушения, не снабженные санкциями, предназначены, очевидно, не для юридической квалификации конкретного поведения отдельных лиц, а для определения основ системы права и его отраслей. Применение общих правовых предписаний, лишенных четких критериев, к конкретным отношениям в целях защиты прав и интересов не исключает возможности нарушения других прав и интересов и принципа социалистической законности.

Конституционные принципы должны служить прежде всего критерием степени полноты и развития правовой системы, ее отраслей, институтов и норм.

Тем более не могут служит критерием для юридической квалификации поведения и правонарушения, в особенности такие правовые и неправовые категории, которые не имеют четкого закрепления в норме права.

Задача состоит не в «приспособлении» названных категорий для решения конкретных дел, а в наиболее полном развитии законодательства, его совершенствовании в соответствии с общими принципами советского права.

Для характеристики внешней стороны правонарушения важное значение имеют юридическая иерархия норм и законность правовых актов.

Правовые нормы находятся в строгой соподчиненности — иерархии, при которой каждая норма занимает определенное место в общей системе права, соответствующее ее юридической силе. При этом можно установить иерархию между законами и подзаконными актами, а также иерархию самих законов и иерархию подзаконных актов. Закон регулирует наиболее важные общественные отношения, устанавливает основные права и обязанности, принимается в особом порядке и в силу этого занимает главное место в юридической иерархии. В то же время законы не однозначны по своей юридической силе. Высшей юридической силой обладают конституционные законы по отношению к текущим законам; союзные законы об-

47

 

ладают высшей юридической силой по отношению к законам союзных и автономных республик. Таким образом, иерархия законов предполагает, что закон низшей юридической силы должен соответствовать закону высшей юридической силы; не подлежит применению текущий закон, противоречащий конституционному; не применяется республиканский закон, противоречащий союзному; не имеет силы закон, противоречащий новому закону равной юридической силы. Подзаконный акт характеризуется тем, что он издается компетентным органом на основании закона. При отсутствии одного из этих признаков юридический акт утрачивает характер подзаконного. Так, акт изданный не компетентным на то органом, или акт, изданный хотя и компетентным органом, но в нарушение закона, следует считать противозаконным.

Как и законы, подзаконные акты находятся в строгой иерархии. Юридическая сила каждого подзаконного акта зависит от того места, которое занимает в системе государственных органов орган, издавший данный акт⁸⁴. Правовой акт, изданный нижестоящим органом, должен соответствовать актам вышестоящего органа и, таким образом, в конечном счете закону. Юридический акт, противоречащий акту вышестоящего органа, незаконен.

Не исключено положение, при котором акт нижестоящего органа соответствует акту вышестоящего, однако последний был издан в нарушение закона. В таком случае все подзаконные акты, не соответствующие закону, являются противозаконными. При коллизии подзаконных актов, изданных одним органом, применению подлежит более новый по времени издания акт.

В необходимых случаях при издании нового нормативного акта точно указывается, какие ранее изданные акты утрачивают силу полностью или частично. В других случаях такие указания даются в общей форме.

Так, Законом СССР «Об утверждении Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик» от 8 декабря 1961 г.⁸⁵ Президиуму Верховного Совета СССР было поручено установить порядок введения в действие Основ. В ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 апреля 1962 г. установлено, что впредь до приведения гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик в соответствии с Основами гражданского законодательства действующие акты гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик применяются, поскольку они не противоречат Основам⁸⁶.

Не исключены случаи, когда подзаконный акт противоречит закону, однако в законе нет ни общей, ни кон-

48

 

кретной нормы, управомочивающей на неисполнение такого акта. В теории высказано мнение, что подзаконный акт, противоречащий закону, сам является незаконным и не может претендовать на то, чтобы его соблюдали и исполняли⁸⁷. Ничтожный (незаконный) акт не должен исполняться, а привлечение к ответственности за неисполнение такого акта незаконно⁸⁸.

Из сказанного следует, что правонарушением является такое поведение, которое противоречит действующей правовой норме, удовлетворяющей требованиям иерархии и законности. И наоборот, неисполнение предписаний нормативного акта, хотя формально не отмененного, но не соответствующего названным требованиям и потому недействительного в силу общих указаний закона, не может квалифицироваться в качестве правонарушения.

Понятие правонарушения как деяния, не соответствующего правовой норме, безоговорочно верно для уголовного права. Другие отрасли законодательства устанавливают не только запреты, но и предписания иного характера, дозволяющие различные варианты поведения и свободу их выбора. В таких случаях действие или бездействие субъекта, хотя и не совпадающее с масштабом, указанным в норме, не может квалифицироваться в качестве правонарушения.

Правонарушением следует считать деяние, нарушающее запрет или неисполнение императивной обязанности, установленные нормой права.

Например, гражданское законодательство устанавливает правила об исковой давности. Истечение срока исковой давности погашает материальное право и является основанием к отказу в иске (ст. 87 ГК). Однако закон не обязывает гражданина-кредитора предъявлять свои претензии к другим субъектам. Следовательно, хотя поведение гражданина, обратившегося с иском в суд по истечении давности, не соответствует нормам ГК, оно не может квалифицироваться как правонарушение.

Иное положение у социалистических организаций. Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 12 июля 1979 г.⁸⁹ установлено, что при нарушении договора поставки санкции должны применяться в обязательном порядке. Согласно Положению о бухгалтерских отчетах и балансах⁹⁰, суммы, по которым истек срок давности, подлежат взносу в бюджет, а за просрочку этих взносов взыскивается пеня. Следовательно, непредъявление претен-

49

 

зии и иска социалистической организацией в установленный срок является правонарушением.

Итак, правонарушение есть нарушение выраженного в норме права обязательного масштаба поведения. Сравнением фактического поведения с юридически императивно предписанным устанавливается наличие или отсутствие правонарушения. Правонарушение, таким образом, определяется с его внешней стороны.

Определяя тот или иной масштаб поведения, законодатель руководствуется соображениями экономического, политического, социального, морального и иного характера. С учетом этого устанавливается то или иное юридическое правило, и в зависимости от этого то или иное поведение может оказаться правомерным, противоправным или иррелевантным. Следовательно, понятие правонарушения имеет свою внутреннюю сторону. Однако названные факторы, определяющие систему права и содержание ее норм, действуют в сфере правотворчества — установления, изменения, отмены правовых норм. И если норма права уже установлена компетентным органом и введена в действие, то с этого момента на первый план выступает внешний признак правонарушения. Он становится основным и даже единственным при квалификации правонарушения.

Таким образом, характеристика правонарушения как нарушения нормы права является его неотъемлемым признаком, отсутствие которого означает одновременно и отсутствие правонарушения.

 

ПРАВОНАРУШЕНИЕ — НАРУШЕНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ

ИНТЕРЕСОВ И СПРАВЕДЛИВОСТИ

 

В основе определения права лежит положение, сформулированное К. Марксом и Ф. Энгельсом в «Манифесте Коммунистической партии», согласно которому буржуазное право есть «возведенная в закон воля вашего класса, содержание которой определяется материальными условиями жизни вашего класса». В этом определении право выступает в качестве объективированной воли.

Вместе с тем в «Манифесте» указывается, что содержание возведенной в закон воли класса определяется материальными условиями жизни общества, т. е. условиями объективного характера, и подчеркивается значение интереса как основной общественной связи: «Законы, мораль, религия — все это... не более как буржуазные предрассуд-

50

 

ки, за которыми скрываются буржуазные интересы»⁹¹; пролетариат заставляет буржуазию «признать отдельные интересы рабочих в законодательном порядке»⁹².

Основоположники марксизма считали, что диктующая законы воля сама детерминирована интересом. «Помимо того, что господствующие при данных отношениях индивиды должны конституировать свою силу в виде государства, они должны придать своей воле, обусловленной этими определенными отношениями, всеобщее выражение в виде государственной воли, в виде закона... Выражение этой воли, обусловленной их общими интересами, есть закон»⁹³.

Таким образом, воля господствующих индивидов—класса, народа — становится государственной волей, обусловленной классовыми или общенародными интересами. И если «экономические отношения каждого данного общества проявляются прежде всего как интересы»⁹⁴, то очевидно, что и та часть этих отношений, которая регулируется законом — волей класса или народа, возведенной в закон, также проявляется как общественные интересы. Следовательно, право, являясь результатом господствующей воли, обусловленной интересами, отражает и опосредствует интересы. Одна из форм этого отражения — наделение через закон участников отношений субъективными правами, гарантированными и охраняемыми законом.

Следовательно, правонарушение как нарушение правовой нормы есть нарушение общественных и личных интересов, общественного правопорядка и субъективных прав. В этом проявляется внутренняя сущность правонарушений.

Понятие интереса и субъективного права, несмотря на некоторые дискуссионные моменты, достаточно полно представлены в литературе.

Социологическая и философская науки при рассмотрении структуры отдельного социального действия и действия социальных законов развития общества применяют совокупность категорий: потребность — интерес — цель — свобода⁹⁵. Эта цепь дополняется другими категориями — мотивы и воля. Общность категорий состоит в том, что они являются побудительными силами деятельности. В то же время между ними есть различия.

Потребности — одна из первичных общественных связей. Они выражают нуждаемость в необходимых условиях существования и развития; потребность есть то, что требует своего удовлетворения; она непосредственно отражает необходимость и является объективной категорией⁹⁶.

51

 

На основе потребностей, осознания их возникают интересы, формируются цели и мотивы поведения.

Категория интереса является предметом изучения марксистско-ленинской философии, психологии и других наук. Выявилось несколько точек зрения.

Одна из них рассматривает интерес в качестве объективной категории, как объективного отношения общества, класса, человека к условиям собственной жизни и наличным потребностям, побуждающего социальные коллективы или личности содействовать сохранению благоприятных для их жизни и развития условий и бороться с условиями, затрудняющими развитие⁹⁷.

Понятию интереса придается субъективное значение, когда он рассматривается в качестве избирательного отношения личности к объекту⁹⁸.

Более распространенным является мнение об объективно-субъективном характере интереса, возникающего объективно, но связанного с сознанием людей⁹⁹.

Понимание интереса в качестве объективной¹⁰⁰ или объективно-субъективной¹⁰¹ категории нашло соответствующее отражение и в юридической литературе.

При оценке различных позиций следует учитывать, что каждая наука может рассматривать объект изучения под специфическим углом зрения. Для философии интерес прежде всего объективная социальная категория, в то время как психология исследует психическое сознательное отражение объективной действительности. В конечном счете в понимании интереса можно констатировать значительно больше общего, чем расхождений, поскольку всеми признается порождение интереса объективными условиями и его осознание людьми.

Для отражения связи социальных интересов с правом иногда вводится понятие юридического интереса. Последний возникает на основе социального интереса и нормы объективного права и выражается в возможности приобретения или утраты субъективных прав и обязанностей.

Например, юридический интерес имеют: собственник автомашины; лицо, желающее ее купить; лицо, управляющее чужой машиной; лицо, похитившее машину. В первых двух случаях юридический интерес реализуется через субъективное право владения, пользования' и распоряжения; в третьем — он может быть обеспечен путем реализации гражданской правоспособности; в последнем—юридический интерес определяется обязанностями перед собственником машины и уголовной ответственностью перед государством¹⁰². Представляется, что понятие юридического интереса в последнем случае применимо к собственнику автомашины, но вряд ли — по отношению к лицу, похитившему ее.

52

 

В этой правильной в целом мысли о связи социального интереса с правом допускаются некоторые неточности. С одной стороны, не вполне ясно, когда именно юридический интерес состоит в утрате юридических прав, и с другой — создается впечатление о признании юридического интереса в качестве самостоятельной категории наряду с интересом социальным.

Предпочтительнее точка зрения, согласно которой можно различать не социальный и юридический интересы, а юридически значимые интересы и интересы, не признаваемые правом. Юридически значимый интерес представляет собой социальный интерес, опосредствованный нормами объективного права¹⁰³. Другие социальные интересы остаются за пределами права, опосредствуются и охраняются различными правилами социалистического общежития. Антиобщественные интересы не могут иметь признания и охраны.

Для выяснения понятия интересов существенное значение имеет их классификация по различным критериям. С учетом отдельных высказываний в философской, социологической и юридической литературе, такая классификация была представлена примерно в следующем виде.

При классификации интересов по субъектам различают интересы общества, государства, класса, нации, социальной группы, коллектива, малой группы, индивида; в более обобщенном виде эти интересы можно назвать общими, коллективными и индивидуальными (или общими и частными).

По содержанию (объекту) интересы бывают материальными (экономическими, имущественными) и духовными.

С точки зрения общественной значимости следует различать интересы: основные, коренные, важные и второстепенные; постоянные, устойчивые и временные, преходящие; прогрессивные и реакционные; действительные, правильно понятые и иллюзорные, ошибочные¹⁰⁴ или эгоистические.

По отношению к праву есть два вида интересов: юридически значимые и не учитываемые правом.

Обще признано, что интересы обусловлены материальными условиями.

Интересы возникают на основе потребностей как одной из первичных общественных связей, выражающих нуждаемость в необходимых условиях, благах для существования и развития. Понимание потребностей, осознание необходимости их удовлетворения приводят к интересам.

53

 

Порожденные объективными экономическими отношениями интересы так или иначе отражаются в сознании людей¹⁰⁵.

С учетом изложенного следует считать, что правонарушение есть нарушение общественных или индивидуальных, экономических или духовных, основных или иных учитываемых правом интересов.

В юридической науке по поводу категории субъективного права выявился ряд суждений, одни из которых общепризнанны, другие — дискуссионны.

К числу общепризнанных можно отнести понятие субъективного права как меры дозволенного поведения¹⁰⁶, юридически дозволенного простора правомерного поведения. Категории «возможности», «дозволенности» характеризуют субъективное право как юридическую свободу (инициативу) лица, которое может, но не обязано действовать. Это определение дополняется указанием не только на меру, но и на вид возможного поведения¹⁰⁷, а также на возможность пользоваться определенным социальным благом экономического, политического, духовного характера¹⁰⁸. И если «мера возможного поведения» выражает юридическую форму, то «пользование социальным благом» составляет позитивное содержание субъективного права. Обладатель субъективного права не просто ведет себя в границах возможного, а именно реально пользуется социальным благом. Так, субъективное право собственности означает, что гражданин избирает такую, меру и вид поведения, которые позволяют ему владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом в целях удовлетворения своих материальных и духовных интересов. Следовательно, субъективное право характеризуется прежде всего возможностью (в границах нормы права) управомоченного на определенное поведение (действие, бездействие) избирать средства и способы достижения своих целей, пользоваться социальным благом.

Субъективное право характеризуется также обеспеченностью: норма объективного права не только определяет юридическую возможность поведения управомоченного, но и обязывает других лиц вести себя соответствующим образом. Действительно, дозволенные действия невозможно было бы осуществить без необходимого должного поведения других лиц. Субъективное право немыслимо без корреспондирующей обязанности, иначе оно не может быть реализовано.

Субъективная обязанность есть мера должного пове-

54

 

дения обязанного субъекта, необходимая для осуществления возможного поведения управомоченного. Отсюда следует, что субъективное право включает в себя две возможности: определять собственное поведение и требовать соответствующего поведения от обязанных лиц; при этом акцент должен быть на единстве этих двух сторон субъективного права, но не на противопоставлении с точки зрения приоритета одного из них¹⁰⁹.

Неотъемлемым свойством субъективного права является его гарантированность — способность быть осуществленным в порядке государственного принуждения. Необходимость прибегать к государственному принуждению возникает тогда, когда обладателю субъективного права препятствуют осуществлять его правомочия или не исполняется корреспондирующая обязанность другими лицами, т. е. при наличии правонарушения. Тогда у управомоченного возникает притязание к нарушителю субъективного права — обращение за его защитой к компетентным органам. Из этого не следует, конечно, что субъективное право не существует до момента притязания, поскольку оно реализуется в подавляющем большинстве случаев без нарушений.

Субъективное право возникает на основе норм объективного права, и поэтому можно говорить о первичности объективного и вторичности субъективного права и их связи¹¹⁰. Соответственно объективное право имеет общий, а субъективное — конкретный (личный) характер. Изменение объективного права — прерогатива законодателя, в то время как обладание субъективным правом находится в компетенции конкретных лиц.

Из изложенного следует, что субъективное право характеризуется единством трех элементов (возможностей): правом (возможностью) на собственные действия, правом на чужие действия (возможностью требования) и правом (возможностью) защиты. Эта юридическая характеристика дополняется социальным значением субъективных прав, обладатели которых свободно пользуются политическими, духовными и материальными благами.

Итак, субъективное право — это предоставляемая государством через нормы объективного права юридическая возможность субъекта действовать (вести себя определенным образом), требовать соответствующего поведения от других, пользоваться социальным благом, обращаться за защитой в случае необходимости к компетентным органам— в целях удовлетворения личных интересов¹¹¹.

55

 

Применяя те же критерии, что и при определении видов интересов, можно различить субъективные права государства, коллективов и граждан, экономические и духовные, более или менее значимые интересы.

Из вышеизложенного следует, что, поскольку нормы объективного права детерминируются интересами, определяют и отражают субъективные права, постольку правонарушение нарушает как норму объективного права, так и общественные и личные интересы, субъективные права. Нарушение последних означает стеснение свободы поведения, установленной законом (стеснение меры возможного поведения), ограничение (устранение) возможности пользования определенным социальным благом. Иначе говоря, правонарушения причиняют вред охраняемым законом правам и интересам.

В Основах гражданского судопроизводства говорится о защите «личных и имущественных прав» и «охраняемых законом интересов» граждан, учреждений, предприятий и организаций (ст. 2); всякое заинтересованное лицо может в порядке, установленном законом, обратиться в суд за защитой нарушенного или оспариваемого права и охраняемого законом интереса (ст. 5). Конституция СССР (ст. 65) обязывает граждан уважать «права и законные интересы» других лиц.

Из названных норм следует, что закон имеет в виду два самостоятельных объекта защиты: «права» и «законные интересы» или «охраняемые законом интересы». Несомненно, что предоставление «прав» (субъективных прав) следует так же рассматривать как охрану соответствующих интересов. Следовательно, всякий юридический интерес является «законным», «охраняемым законом», и тем не менее текст закона не оставляет сомнений в том, что следует различать два самостоятельных объекта правовой охраны: субъективные права и законные интересы. И если оба эти объекта охраняются законом, то, очевидно, разграничение их возможно по каким-то дополнительным признакам, характеризующим каждую из этих категорий.

В связи с этим встают вопросы о понятии «охраняемого законом интереса» и о возможности квалификации нарушения «законного интереса» в качестве правонарушения.

Одно из первых мнений о законных интересах основывается на признании существования интересов вне содержания субъективных материальных прав. Так, в делах об установлении юридических фактов, например о призна-

56

 

нии лица находившимся более одного года на иждивении, наследодателя (при отсутствии необходимых документов для получения свидетельства о наследовании), защищается не право, а интерес¹¹². В делах о признании определенного гражданского правоотношения суд защищает охраняемые законом интересы, т. е. личные или общественные выгоды, достижение которых обеспечивается не нормами материального права и соответствующими им субъективными материальными правами, а посредством установления законом охранительных мер. Существует не материальное субъективное право, а материальный интерес, охраняемый процессуальным правом. Таким образом, охраняемый законом интерес, в отличие от субъективного права, есть выгода, обеспеченная не нормой материального права, а охранительной, прежде всего процессуальной, нормой¹¹³. К случаям охраны законных интересов процессуалисты относят дела, рассматриваемые судом в порядке особого производства; дела, возникающие из административных отношений¹¹⁴; дела, в которых применяется аналогия закона¹¹⁵, и некоторые другие.

Представляется, что высказанное мнение не дает достаточной характеристики понятия законных интересов, поскольку сводится к узко отраслевой категории и отождествляет ее в ряде приводимых примеров с субъективными правами.

Так, в исках о признании права (например, авторства), возмещении вреда, возникшего при спасании социалистической собственности (до 1960 года удовлетворявшихся по аналогии), исках о защите чести, нарушении права на собственное изобретение защищаются не законные интересы, а типичные субъективные личные и имущественные права граждан: право на авторство, возмещение вреда, честь и достоинство, собственное изобретение, прямо предусмотренные специальными нормами гражданского закона. В делах, возникающих из административных отношений, например о взыскании с граждан недоимок по налогам, обязательному окладному страхованию, по мнению процессуалистов государственный орган — истец обращается в суд за защитой своего субъективного права, а ответчик — гражданин защищает свой законный интерес. Но если одна сторона правоотношения действительно обладает субъективным правом, то ему может корреспондировать только субъективная обязанность, но не что-то иное, а значит, и не законный интерес. К третьей группе случаев охраны законных интересов относятся дела об установлении юридических фактов, например нахождения на иждивении, факта несчастного случая и др. В подобных делах заявитель «заинтересован» в установлении определенного факта, но такая заинтересованность не подпадает под определение законного интереса как «выгоды, обеспеченной процессуальным правом». Признание судом юридического факта само по себе не представляет интереса, не приносит выгод или благ, не удовлетворяет потребностей, а служит промежуточным эта-

57

 

пом для приобретения субъективного права на получение наследства, возмещение вреда и т. п. Подлинный интерес состоит не в установлении факта, а в приобретении с учетом этого факта конкретного материального субъективного права.

Законный интерес нельзя сводить к процессуальному и рассматривать его только применительно к нормам гражданского процессуального права. Законные интересы имеют прежде всего материально-правовой характер, и их возникновение не ограничено рамками одной отрасли права.

Более широкое понятие законного интереса дается в работах по другим отраслям права и общей теории.

Охраняемый законом интерес характеризуют как юридически предусматриваемое стремление субъекта к достижению тех благ, обладание которыми дозволено государством и обеспечено правовыми возможностями определенного вида. Если законный интерес имеет персональную направленность, то его защита возможна в судебном порядке, например при разделе имущества между супругами. Общий неконкретизированный характер законного интереса допускает его защиту только во внесудебном порядке, например путем обжалования или опротестовании акта, ущемляющего интересы¹¹⁶.

Наличие наряду с субъективными правами законных интересов иногда объясняют многообразием возрастающих материальных и духовных интересов граждан, в силу чего государство не в состоянии охватить и закрепить их юридически в качестве субъективных прав; поэтому статус субъективных прав получают только наиболее существенные, общественно значимые типические интересы¹¹⁷. Если бы право выражало и регламентировало все интересы личности в особых нормах и правах, то оно представляло бы собой чрезвычайно сложную, необозримую и мало пригодную для практических целей систему¹¹⁸.

Утверждается, что систематическое признание судебной практикой какого-либо интереса, подлежащего правовой охране (законного интереса), свидетельствует о процессе формирования соответствующего субъективного права в силу того, что этот интерес приобретает достаточно высокий уровень общезначимости; в целом же указание в законодательстве об охране законных интересов является признанием пробельности системы субъективных прав, пробельности материального права¹¹⁹.

Различие между субъективным правом и законным интересом усматривается также в том, что первое может быть реализовано немедленно, является налично существую-

58

 

щим, поскольку предусмотрено конкретным правовым предписанием, в то время как второй есть стремление к определенной пользе, благу, не гарантированное конкретной правовой нормой. Так, при отсутствии в аптеке необходимых гражданину медикаментов нарушается его законный интерес, а не субъективное право, поскольку не существует правовых актов, которые порождали бы право на обязательное получение редких медикаментов в любое время. К законным относятся разнообразные интересы по поводу устранения шума, озеленения городов, удобных транспортных маршрутов, охраны окружающей среды и т. п. Это интересы к благам, которые не гарантированы законом, но и не противоречат ему, а вытекают из духа закона. Все законные интересы не могут быть удовлетворены за отсутствием экономических возможностей государства и общества, и поэтому не всякий интерес превращен государством в субъективное право¹²⁰,

С изложенным совпадает в основном мнение, выражающее мысль о том, что законность интереса означает его правомерность, легальность «с точки зрения духа, а не буквы закона»; законный интерес в нормах права не отражается и формально законом не сохраняется¹²¹.

С точки зрения юридического положения гражданина законные интересы в единстве с правами и обязанностями признаются самостоятельными элементами правового статуса личности¹²².

В приведенных высказываниях содержатся различные характеристики охраняемых законом интересов. Для определения этого понятия целесообразно вначале отказаться от тех критериев, которые представляются явно неприемлемыми. Один из них состоит в том, что в силу многообразия интересов государство не в состоянии закрепить их в качестве субъективных прав и что иначе право превратилось бы в необозримую и мало пригодную систему.

Такой «количественный» критерий представляется неприемлемым. Гражданский кодекс РСФСР 1922 года имел 436 статей, а в действующем ГК—569, однако он стал не менее, а более пригодной кодифицированной системой субъективных прав. «Экономия» на количестве правовых норм практически ведет к излишним затратам средств, времени и сил, необходимых для защиты законных интересов в порядке жалобы, по сравнению с судебной охраной субъективных прав.

Неубедительно также объяснять незакрепленность многих интересов в конкретных нормах «неспособностью»

59

 

государства охватить все их разнообразие. В отдельные периоды правовые нормы могут «отставать» от развития общественных отношений. Однако такое противоречие устраняется в непрерывном процессе совершенствования законодательства; во всяком случае оно могло бы быть разрешено при проведении новой кодификации. Однако и непосредственно после принятия новых кодексов категория законных интересов не исчезает. С учетом этого содержащиеся в законодательстве указания о законных интересах не могут быть отнесены за счет пробельности права. Если бы проблема заключалась в пробельности права, например гражданского, то она могла бы быть решена при принятии ГК 1964 года. В ГК внесено незначительное количество новых норм, закрепивших субъективные права граждан, которые признавались ранее путем применения аналогии, хотя было очевидно, что вне конкретных норм закона оставались многие законные интересы.

Представляется также неприемлемым такой качественный критерий разграничения рассматриваемых понятий, согласно которому в субъективных правах закрепляются наиболее существенные и общественно значимые интересы; следовательно, охраняемые законом интересы менее существенны. Сами представители этого взгляда к интересам, охраняемым законом, относят, например, интересы в получении медицинской помощи, охраны окружающей среды, т. е. интересы в охране здоровья и жизни, существенность и значимость которых вне сравнения с многими другими, закрепленными в качестве субъективных прав. Представляется, что такое положение может быть объявлено не «экономией юридических норм» или «неспособностью законодателя учесть и закрепить все интересы», а экономическими причинами.

Некоторые интересы, не имеющие первостепенной значимости, закрепляются законом в качестве субъективных прав, поскольку они являются все же интересами, не противоречащими общественным, и поскольку такое закрепление не связано с какими-либо (или значительными) экономическими издержками общества и дополнительными затратами государственных материальных, финансовых и иных ресурсов. И наоборот, трансформация более важных интересов в субъективные права может сдерживаться с учетом экономических возможностей общества в определенный период его развития. Таким образом, наиболее обоснованным представляется экономический критерий различия между правами и законными интересами. Этим кри-

60

 

терием определяются юридические возможности расширения субъективных прав за счет соответствующего сокращения сферы законных интересов.

В отдельных случаях применительно к конкретному интересу данный критерий может оказаться нарушенным, если закон отказал в приоритете существенно значимому интересу, удовлетворение которого экономически обеспечено или могло быть гарантировано путем «переоценки интересов». В частности, все интересы, связанные с охраной здоровья и жизни граждан как высших благ, должны иметь приоритет и получить прямое закрепление в законе в виде неотъемлемых субъективных прав граждан. Право на охрану здоровья уже имеет субъективный характер в гражданском, трудовом, уголовном праве. Однако некоторые аспекты этого многогранного интереса должны, очевидно, получить более эффективную охрану. Например, в аптеке может не оказаться какого-либо медикамента по различным причинам: из-за отсутствия необходимых производственных мощностей, материалов для производства лекарства или в связи с недостатками в работе органов снабжения, транспорта и др., по вине которых имеющиеся на предприятиях, складах медикаменты не были своевременно доставлены в аптеку. В любом случае законный интерес может быть трансформирован в субъективное право путем указания в законе о праве граждан на удовлетворение медикаментами в соответствии с предписаниями лечебных учреждений и установлением обязанности аптек иметь обязательный утвержденный ассортимент медикаментов и ответственности за его нарушение — гражданско-правовой в форме взыскания с органов аптекоуправления убытков в пользу граждан, административной и уголовной — в отношении виновных работников. Но такая норма должна быть обеспечена экономическими и организационными гарантиями.

Право не может обгонять развитие производственных отношений и не считаться с экономическими возможностями общества; в противном случае материальные права, установленные в юридических нормах, превратились бы в пустые декларации. В то же время экономически и организационно обеспеченные интересы приобретают свойство субъективных прав в том случае, если они закреплены в законе в качестве таковых и снабжены гарантиями.

К законным интересам могут быть отнесены любые интересы, признаваемые государством: материальные и духовные, личные и общественные.

61

 

В отличие от интересов, отраженных в правилах морали, этики, охраняемый законом интерес — юридическая категория; это следует из текста закона, именуемого интерес «законным» и «охраняемым законом». Законный интерес, как и субъективное право, основан на законе. Однако нормы, в которых он отражен, порождают правоотношения общего (не конкретного) типа¹²³. Соответственно отсутствуют признаки, характерные для субъективного права, и прежде всего конкретность управомоченного и обязанного субъекта и притязание в форме иска.

Охраняемый законом интерес — это право общего типа, которым обладает не один конкретный субъект, а все или определенная категория граждан, т. е. это один из элементов общей способности к правообладанию, составляющих содержание правоспособности¹²⁴.

Так, в соответствии с законом граждане имеют право на охрану здоровья. Оно обеспечивается: бесплатной квалифицированной медицинской помощью; расширением сети учреждений здравоохранения; совершенствованием техники безопасности; проведением профилактических мероприятий; мерами по охране окружающей среды; особой заботой о здоровье подрастающего поколения; развертыванием научных исследований в области медицины (ст. 42 Конституции СССР). Таким образом, охрана здоровья предусмотрена в правовой норме общего характера и обеспечена в общей форме экономическими и организационными гарантиями. На основании этого общего права и обеспеченности общего характера возникают конкретные правоотношения, субъективные права и обязанности в соответствии со специальными нормами закона. Так, в Кодексе законов о труде предусмотрены нормы об охране труда и техники безопасности, в том числе об особых условиях труда женщин и молодежи. Рабочие и служащие, состоящие в конкретных трудовых отношениях, обладают соответствующими субъективными правами.

Право на жилище обеспечивается развитием государственного и жилищного фонда, содействием кооперативному и индивидуальному жилищному строительству, справедливым распределением жилой площади по мере осуществления программы строительства, невысокой квартирной платой (ст. 44 Конституции СССР). И это право обеспечено общими экономическими и организационными гарантиями и принадлежит всем гражданам. Право на жилище может быть реализовано путем приобретения (строительства) дома, вступлением в члены ЖСК, заключения договора жилищного найма. Во всех этих случаях гражданин вступает в конкретные правоотношения, приобре--тает субъективные права в соответствии со специальными нормами закона.

Правоспособность, элементы, составляющие, ее содержание, обеспечиваются не только экономическими, политическими, организационными гарантиями, но и юридическими. Однако не все элементы правоспособности в равной степени гарантированы юридически. Одни из них имеют максимальные юридические гарантии, благодаря

62

 

которым приобретают признаки субъективных прав, другие юридически гарантированы в меньшей степени и составляют категорию законных интересов.

Максимальная степень юридической гарантии гражданских субъективных прав выражается в праве на иск.

Так, наниматель жилого помещения в случае нарушения его субъективных прав может защищать их в судебном порядке. Но, например, гражданин, заинтересованный в обеспечении жилищем, может обратиться с жалобой в компетентный орган (а не суд) по поводу отказа в строительстве индивидуального дома. При этом, имея законный интерес, он не обладает субъективным правом на конкретный дом и на пользование определенным земельным участком.

Законному интересу корреспондирует общая обязанность компетентных органов по обеспечению граждан жильем. Если защита субъективного права обеспечивается путем удовлетворения притязания управомоченного за счет совершенно конкретного лица или организации (удовлетворение иска), то охрана законного интереса может осуществляться различными органами и в различных формах. Так, по предложению или жалобе на неправильное планирование жилищного строительства, отказ в разрешении строительства дома и другие возможны различные решения и на различном или нескольких уровнях — корректировка плана, отмена неправильного решения, разработка плана мероприятий по совершенствованию распределения жилой площади и контроля и т. д.

Отдельные законные интересы имеют не всеобщий, а обособленный характер. Если правоспособность — это общая постоянная способность к обладанию всеми правами, содержание которой составляет совокупность элементов, то законный интерес — более узкая категория, входящая в элементы правоспособности; отдельные законные интересы могут возникать, изменяться, заменяться другими.

Так, право на жилище является постоянным элементом правоспособности, а «частный» сегодняшний интерес гражданина построить дом, получить квартиру, вступить в члены ЖСК или приобрести лекарство и др.— его законными интересами.

Если правоспособность в целом и ее отдельные элементы обеспечиваются общими экономическими, политическими и организационными гарантиями, то и законные интересы, входящие в элементы правоспособности, имеют те же гарантии.

Итак, законный интерес — это интерес, закрепленный в законе, порождающем правоотношения общего типа; он обеспечивается общими экономическими, политическими, организационными гарантиями и охраняется юридическими способами, характерными для охраны правоспособности, поскольку входит в ее содержание; законный интерес трансформируется в субъективное право посредством из-

63

 

дания специальных норм, устанавливающих конкретные права и корреспондирующих им обязанности; субъективные права и законные интересы могут быть объединены единым понятием — права субъекта.

Из изложенного следует, что нарушение законного интереса есть нарушение правовой нормы (как правило, опосредствованного характера). Нарушение правоотношений общего типа, следовательно, является правонарушением, хотя и отличающимся от других правонарушений, в частности по способам защиты.

Право неразрывно связано со справедливостью. «Правое» слово, дело, решение воспринимаются как справедливые, а «бесправие» — как несправедливость.

Категория справедливости близка к категориям морали, этики, и все они соотносятся с понятием и содержанием права. Мораль, справедливость имеют нормативный характер и получают выражение в праве, хотя и не ограничены правовой сферой.

Справедливость имеет исторический и классовый характер. Идея справедливости возникает на определенной ранней ступени развития общества и с появлением классов приобретает классовый характер.

Каждый класс имеет свое понятие о справедливости. Вместе с тем в содержание справедливости входят и «простые», обыденные, элементарные, традиционные общечеловеческие суждения о добре и зле, порядочности и т. п., состоящие из «элементарных, веками известных, тысячелетиями повторявшихся во всех прописях, правил общежития»¹²⁵, а также новые возникающие представления о мире на земле, охране окружающей среды и др.

В советской юридической и философской литературе справедливость характеризуется в качестве многогранной категории: как форма общественного сознания, одна из главных социальных ценностей и понятии о должном и сущем; как идеал, модель, норматив поведения и критерий его оценки; как движущая сила развития общества и импульс индивидуальных поступков людей. Понятие справедливости применимо к оценке различных экономических, политических, правовых и иных явлений действительности, отношениям общества к личности и личности к обществу и индивидам. Справедливость означает соразмерность (соответствие) между практической ценностью различных индивидов (социальных групп) и их социальным положением, между их трудом и вознаграждением, деянием и воздаянием, заслугами и их признанием, правами и обя-

64

 

занностями, правонарушением и ответственностью. Несоответствие между названными корреспондирующими понятиями оценивается как несправедливость. С учетом исторических условий существует «справедливое равенство» или «справедливое неравенство»¹²⁶.

Соотношение справедливости и права показано в работах основоположников марксизма-ленинизма, в которых эти категории рассматриваются во взаимосвязи как одно-порядковые, но не тождественные. «Представление о том, что равенство есть выражение справедливости, принцип совершенного политического и социального строя, возникло вполне исторически»¹²⁷.

При социализме средства производства вышли из частной собственности отдельных лиц. Каждый член общества, выполняя известную долю общественно необходимой работы, получает соответствующее вознаграждение; уничтожена эксплуатация человека человеком. В этом выражается равенство, справедливое распределение, равное право.

Однако хотя... «равное право»... мы здесь действительно имеем, но это еще «буржуазное право», которое, как и всякое право, предполагает неравенство»¹²⁸.

Справедливости и равенства, следовательно, первая фаза коммунизма дать еще не. может¹²⁹. И только на высшей фазе коммунистического общества, при осуществлении принципа «От каждого — по способностям, каждому—по потребностям», наступит полное и справедливое равенство.

Таким образом, следует различать полное и неполное равенство, с учетом исторических и экономических факторов.

Социализм уничтожил коренное неравенство людей в обществе. Конституция СССР (ст. 34) провозглашает равенство всех граждан перед законом независимо от происхождения, социального и имущественного положения, расовой и национальной принадлежности, пола, образования, языка, отношения к религии, рода и характера занятий, места жительства и других обстоятельств. Равноправие граждан СССР обеспечивается во всех областях Экономической, политической, социальной и культурной жизни.

Но это равенство есть равноправие граждан перед законом во всех сферах жизни, а не экономическое (материальное) равенство граждан. В соответствии с принципом социализма «от каждого — по способностям, каждо-

65

 

му — по труду» государство осуществляет контроль за мерой труда и потребления. Общественно полезный труд и его результаты определяют положение человека в обществе (ст. 14 Конституции СССР). Поскольку способности людей и соответственно мера их труда неодинаковы, постольку и мера потребления, т. е. фактическое материальное (экономическое) положение их различно.

При социализме неизбежно соизмерение вклада каждого индивида в общество и получения от общества. И пока такое соизмерение неизбежно, распределение по труду при равноправии граждан перед законом справедливо. Следовательно, и право советского социалистического общества, основанное на этих принципах и выражающее их по воле всего народа, — справедливо. Справедливость — один из принципов общественных отношений и права в условиях социализма, корреспондирующий экономической и политической основам развитого социалистического общества.

Справедливость, равноправие — основные начала, определяющие (наряду с другими принципами социализма) правосознание, правотворчество и применение советского права. Справедливость — именно принцип¹³⁰ общественных отношений, в том числе и регулируемых правом, а не сама система отношений, как иногда полагают¹³¹; иначе пришлось бы признать, что при отсутствии справедливости отсутствуют и общественные отношения, которые, однако, существуют объективно, но одни из них могут оцениваться как справедливые, а другие — как несправедливые.

Принципы права могут иметь (или не иметь) отражение в правовых нормах общего или конкретного (специального) характера. Так, в ст. 44 Конституции СССР говорится о «справедливом» распределении жилой площади. Однако прямое указание в законе на справедливость правового решения не является обязательным с точки зрения рассматриваемого принципа.

Нормы Конституции СССР о праве на труд, отдых, охрану здоровья, материальное обеспечение, на жилище и др. (ст. ст. 40—44) и нормы отраслевого законодательства, конкретизирующие эти права, справедливы, поскольку они гарантируют распределение материальных благ для всех граждан в соответствии с принципами первой фазы коммунизма. Распределение материальных и духовных благ и соответственно наделение правами и обязанностями происходят методом правового регулирования нормами государственного, трудового, гражданского, колхозного и других отраслей права на основе справедливости, с учетом об-

66

 

щественных и личных интересов. Возложение ответственности за нарушение правовой нормы, как масштаба нравственного справедливого поведения, справедливо, поскольку само правонарушение есть несправедливость, ее отрицание правонарушителем; ответственность, справедливое наказание (в меру содеянного) являются реакцией общества, государства на нарушение справедливости и направлены на защиту справедливости.

Не вызывает сомнений, что не всякое нарушение морали и справедливости является правонарушением, поскольку нормы морали охватывают более широкую сферу общественных отношений, в то время как правом регулируется лишь часть этих отношений, нуждающихся в государственном воздействии. Следовательно, нарушение справедливости, норм морали, не входящих в сферу права, не составляет правонарушения. Если же подобные нарушения имеют серьезные отрицательные последствия для общественных и личных интересов, то последние могут быть защищены правом. Но до принятия соответствующего закона правонарушение не существует.

В более подробном анализе нуждается вопрос о признании всякого правонарушения как посягательства на справедливость и мораль.

Существует принципиальное единство советского права, социалистической морали и справедливости. Это единство выражается в том, что право основано на морали и справедливости, а последние категории получают в праве одну из основных и необходимых форм своего существования и выражения¹³². Таким образом, советское право в целом справедливо и соответствует морали, а правонарушение противоречит морали и справедливости.

Вместе с тем высказано мнение о том, что нормы права, морали и справедливости не всегда совпадают с учетом их особенностей. А именно: в отличие от моральных правил правовые предписания более жестко регулируют общественные отношения; необходимые признаки права, составляющие его достоинство,— формальная определенность, общеобязательность и стабильность — иногда становятся его недостатками, поскольку не позволяют учитывать некоторые важные элементы поведения (мотивы), изменение обстановки, не допускают исключений для конкретных случаев, в то время как нестандартное решение могло бы оказаться более справедливым; кроме того, существуют правовые предписания, к которым мало применимы категории добра и зла¹³³.

67

 

В соотношении права и справедливости следует иметь в виду несколько аспектов, и прежде всего различать законодательную и правоприменительную сферы.

При анализе правотворческой деятельности в свою очередь возникает ряд вопросов: возможность применения категории морали, справедливости ко всем правовым предписаниям, а значит, и к их нарушениям; разрешение в законе коллизий общественных и личных интересов по принципу справедливости и совершенствование действующего законодательства на основе справедливости.

Обращаясь к первому из названных вопросов необходимо отметить наличие различных мнений о возможности оценки всех правовых норм с точки зрения морали и справедливости. В частности, ряд авторов предлагают различать две группы норм: юридико-технические и социальные¹³⁴ (под первыми понимаются не «чисто» технические правила, выражающие познанные закономерности явлений и не нуждающиеся в правовом закреплении, а именно юридико-технические нормы, включенные в правовые акты).

Сторонники такого деления считают, что юридико-технические нормы — это правила, которыми руководствуются люди в своих действиях с орудиями труда, предметами природы, лишенными классового характера; поэтому и правовые предписания, в которых содержатся технические правила, также не имеют классового характера. Социальные нормы — нормы права и морали — регулируют поведение членов общества и их организаций и потому во всяком классовом обществе носят классовый характер.

Согласно другой точке зрения, все действующие в обществе правила поведения, в том числе и юридико-технические нормы, всегда носят социальный классовый характер.

Эти различия продолжаются и в характеристике норм права при сопоставлении их с нормами морали и справедливости. Так, одни авторы учитывают наличие таких общественных отношений, регулирование которых является безразличным в нравственном отношении в силу того, что они не поддаются этическим, моральным оценкам и выражают определенные организационные меры. К ним относят, например, порядок осмотра места происшествия, правила ведения судебных протоколов, нотариальное засвидетельствование документов, процессуальные сроки и т. д.

Другие авторы оспаривают положение о наличии морально безразличных правовых норм, считая, что мораль

68

 

пронизывает все отношения между людьми в обществе и потому любое правовое предписание является нравственно значимым (хотя в различной степени), тем более если каждую правовую норму рассматривать с точки зрения всей системы права¹³⁵.

По нашему мнению, последний аргумент о системном подходе к оценке классового и морального характера правовых норм имеет важное значение и по существу сближает высказанные разные точки зрения.

Во-первых, следует отметить, что правовые предписания имеют различную степень нравственной значимости, и по этому признаку их можно было бы разделить не на две. а значительно большее число групп. Во-вторых, если признать наличие так называемых юридико-технических несоциальных норм, то оказалось бы, что в их число следует включить не отдельные правила, называемые в качестве примеров, а значительную часть всего правового материала. Так, к техническим нормам пришлось бы отнести процессуальное (уголовное, гражданское, трудовое, административное, пенсионное, арбитражное и др.) законодательство. Большую массу норм материального (хозяйственного, трудового, гражданского и других отраслей) права также следовало бы назвать «техническими». Например, в Гражданском кодексе РСФСР 1922 года содержалось около 400 статей, почти текстуально воспринимающих нормы дореволюционного гражданского законодательства (всего в ГК РСФСР 1922 года было 436 статей)¹³⁶. При этом следует иметь в виду, что в ГК РСФСР 1964 года воспроизводятся многие нормы ГК РСФСР 1922 года. Однако эти факты не дают основания для вывода о том, что гражданское (как и многие другие отрасли) право состоит преимущественно из «технических» норм, лишенных классового и нравственного содержания.

Можно, конечно, различать правовые нормы по их содержанию, применяя при этом различные критерии, и при желании называть одну из групп норм юридико-техническими. Но при этом нельзя их противопоставлять нормам социальным, ибо все без исключения правовые нормы адресованы людям, регулируют отношения только между людьми, коллективами и государством (но не отношения между человеком и вещью или явлением природы), и в этом смысле все нормы социальны.

Например, в таких «технических нормах», как ГОСТ, ТУ, и других Правилах устанавливаются требования к качеству продукции, я гарантии качества товаров; но эти технические правила рассчитана

69

 

на отношение людей (коллективов) в процессе создания продукции (товаров) и сфере обмена. Гарантийные сроки качества оцениваются с точки зрения справедливости, и, следовательно, они имеют весьма существенный социальный характер.

Обратимся к другим нормам — о процессуальных сроках, которые сторонники «технических норм» относят к лишенным качеств справедливости. Например, закон устанавливает десятидневный срок на обжалование судебного решения со дня его оглашения. Каков срок «справедлив» — в десять-девять или одиннадцать дней — был бы спором ради спора. Но если бы этот срок был установлен в один день или, наоборот, в один год, то оба эти решения были бы явно несправедливы: первый срок ввиду недостаточности времени фактически лишал бы во многих случаях заинтересованных лиц обжаловать судебное решение (искать справедливости), а по второму сроку решение длительное время не могло бы вступить в законную силу и быть исполнено (оставляло бы заинтересованных лиц в неопределенном положении по поводу оспариваемого права, а некоторые решения за это время могли бы вообще утратить свое материальное и морально-воспитательное значение) Таким образом, процессуальная норма устанавливающая срок, вполне может оцениваться с точки зрения справедливости.

Совокупности норм права составляют правовые институты, отрасли и систему всего права, которое в целом безусловно носит классовый и нравственный характер. Нормы, входящие в правовую систему, не могут не носить этих общих признаков всей системы, поскольку право как выражение воли класса (народа) включает такие положения, которые выгодны или приемлемы данному классу (народу).

С учетом сказанного можно признавать наличие юридико-технических норм как специфических социальных правил, не противопоставляя при этом их социальным нормам.

Наконец, принцип социалистической законности требует точного и неуклонного исполнения всех без исключения (в том числе и юридико-технических) правовых предписаний—законов и соответствующих им подзаконных актов. Любое нарушение правовых норм — правонарушение — есть проявление неуважения к праву и потому может иметь и имеет нравственную оценку: правонарушение как нарушение всякой нормы с любым содержанием является нарушением морали, нравственности, справедливости.

Второй аспект соотношения права со справедливостью в законодательной сфере состоит в способности права справедливо учитывать общественные и личные интересы и разрешать существующие между ними коллизии.

Как уже отмечалось, право отражает и охраняет интересы общества и личности. С учетом этих интересов и в

70

 

соответствии с принципами морали и справедливости определяются в законе общие и общеобязательные масштабы поведения. Таким образом, в глобальном плане советское право справедливо, нормы всех отраслей права в целом соответствуют требованиям морали и предусматривают рациональные масштабы поведения.

Вместе с тем при обращении к отдельным правовым институтам и нормам можно усмотреть их несоответствие представлениям справедливости. Такое положение обусловливается рядом факторов: стандартностью масштабов поведения, установленных нормой; относительной стабильностью права, не всегда своевременно учитывающего изменения в общественных отношениях; зависимостью права от экономики; ошибками в правотворческой деятельности.

Всеобщий стандартный масштаб поведения — необходимый признак права, условие его существования и преимущество перед другими социальными нормами. Он обеспечивает юридическое равенство субъектов отношений, общественный порядок, социалистическую законность, ясность при применении правовых предписаний. Однако при этом не исключено несоответствие между стандартным решением закона и фактическими обстоятельствами.

Так, одно из важнейших правовых предписаний — о возрастной границе дееспособности и вменяемости граждан — установлено с учетом психофизических качеств человека, исторических традиций и характера (сложности) общественных отношений. Закон исходит из неопровержимой презумпции, согласно которой лица, не достигшие определенного возраста (14 или 15 лет), считаются соответственно невменяемыми или недееспособными (не несут ответственности). Но в конкретном уголовном или гражданском правоотношении может оказаться, что его участник, не достигший указанного возраста, обладает вполне достаточным уровнем сознания и воли, чтобы понимать значение своих действий и руководить ими. Тем не менее такое лицо в соответствии с общей стандартной правовой нормой не будет признано субъектом наказания или гражданской ответственности. А это уже как будто не соответствует принципу справедливости.

Можно было бы «исправить положение», отказавшись от стандартных возрастных границ, и в каждом конкретном гражданском и уголовном деле персонально устанавливать уровень зрелости несовершеннолетнего и способность его отвечать за свои действия.

Но такое решение потребовало бы массу времени и средств — не исключало бы (а может быть, и увеличивало) ошибки экспертов и судов, следовательно, не снимало бы вопроса о справедливости такой (еще новой) нормы.

Нарушение справедливости может обнаруживаться в конкретных нормах, устанавливающих размеры оплаты труда в соответствии с его количеством и качеством. При наличии множества профессий, видов работ и должностей

71

 

весьма сложно определить точно вклад каждого работника в общее дело и размер заработной платы. Сказанное подтверждается последовательно проводимым совершенствованием систем оплаты труда.

В соответствии со ст. 23 Конституции СССР государство при широком участии общественных организаций и трудовых коллективов обеспечивает рост и справедливое распределение фондов общественного потребления. Выплаты и льготы за счет этих фондов лицам, имеющим меньшую заработную плату, способствуют сближению социальной однородности общества, экономического равенства граждан и, таким образом, в определенной мере сглаживают «неравное право». Но если льготы за счет общественных фондов предоставляются определенным категориям работников, с учетом занимаемой должности, независимо от конечных результатов их труда, то принцип справедливости может нарушаться. Различия в заработной плате отдельных категорий рабочих и служащих в современных условиях справедливы. Распределение какого-либо блага, спрос на которое превышает возможность полного удовлетворения (материально-бытовое, культурное, медицинское. и иные виды обслуживания), может быть признано справедливым при равной степени открытой доступности для всех желающих, заинтересованных лиц («система без приоритетов»)¹³⁷.

Несправедливой может оказаться какая-то норма в результате ошибки в правотворчестве или изменения обстановки. Такая несправедливость устраняется в порядке непрерывного процесса совершенствования законодательства.

Но если какая-то конкретная норма не отвечает требованиям справедливости, но пока не отменена, не изменена, то как следует поступать гражданам и правоприменительным органам: исполнять или не исполнять ее предписание? И что следует считать правонарушением: неисполнение несправедливой нормы или следование ее предписанию вопреки справедливости?

Высказано мнение, что подзаконный акт, противоречащий закону, сам является незаконным и потому не может претендовать на то, чтобы его соблюдали и исполняли¹³⁸. Незаконный (ничтожный) акт не должен исполняться, а привлечение к ответственности за его неисполнение незаконно¹³⁹. Следовательно, неисполнение подзаконного акта, не соответствующего закону, не признается правонарушением. Но от этого мнения, относящегося к подзаконным актам, недалеко до более общего вывода аналогичного

72

 

характера: и закон не может претендовать на исполнение, если он противоречит Конституции.

Отдавая должное мнению, направленному на соблюдение законности и справедливости, нельзя тем не менее согласиться с ним полностью.

Не вызывает сомнений, что издание любого акта — подзаконного или закона, противоречащего актам высшей юридической силы,— является правонарушением в сфере нормотворчества и должно влечь отмену акта и ответственность. Но каким может быть решение до отмены такого акта?

Представляется, что индивидуальные правовые акты (акты применения права), противоречащие закону, справедливости, не могут претендовать на исполнение. Это подтверждается законодательством и практикой. Например, если работник не выполняет незаконный приказ администрации о переводе его на другую работу, а за невыполнение приказа увольняется, то суд восстанавливает его на работе; таким образом осуществляется судебный контроль за законностью, и неисполнение незаконного индивидуального акта не признается правонарушением.

Что касается нормативных правовых актов, противоречащих закону высшей юридической силы и справедливости, то здесь, очевидно, должно быть иное решение. Игнорирование источника права на основании субъективной оценки способно привести к хаосу, глобальному нарушению правопорядка, законности и справедливости.

Целесообразно в специальном законе установить процедуру обжалования и отмены незаконных актов, а также решить вопрос об их юридическом значении до отмены (например, приостановление действия). Представляется, что, кроме органов прокуратуры, имеющих право на опротестование незаконных актов (которое не следовало бы ограничивать), подобным правом могли бы быть наделены также трудовые коллективы и граждане, и не в порядке общего права на жалобу, а в специальный орган типа конституционного суда.

В юридической литературе отражен еще один аспект соотношения права, свободы, равенства и справедливости, наиболее полно, с исторической позиции представленный проф. В. С. Нерсесянцем, различающим понятия права и закона. Под правом понимается мера свободы, равенства, справедливости, форма отношений, складывающихся социально исторически при данном способе производства, являющаяся первичным прототипом и источником для по-

73

 

следующих официальных нормативных формулировок закона. По времени или по смыслу право предшествует, обусловливает закон, имеет перед ним приоритет. Закон вторичен по отношению к праву. Он верно или неверно, справедливо или несправедливо сконструированный продукт творчества человека. Закон может быть справедливым или несправедливым (узаконенный произвол). Справедливость требует (и состоит в том), чтобы право стало законным, а закон был правом¹⁴⁰. С точки зрения рассматриваемой теории изложенное нами выше понятие правонарушения следовало бы называть «закононарушением».

Изложенная позиция имеет положительную гуманистическую направленность, поскольку представляет право неотделимым от свободы и справедливости и предупреждает от злоупотреблений формой закона (от издания несправедливых нормативных актов). Представляется, однако, что между теорией права и закона и нормативным понятием права нет принципиальных различий, поскольку обе концепции признают связь права (в любом его понимании) со свободой, равенством и справедливостью, не исключают наличия законов (позитивного права), не соответствующих названным категориям, и считают правонарушениями лишь нарушения официального права (закона).

Выше рассматривались категории справедливости, правотворчества и объективного права. Вместе с тем справедливость является принципом и в применении права.

В постановлении ЦК КПСС «Об основных итогах отчетов и выборов в партии и задачах парторганизаций» обращается внимание на неукоснительное соблюдение справедливости «всегда, идет ли речь о заработной плате и премиях, распределении квартир или путевок, о награждениях¹⁴¹ и т.д.

Справедливое решение любого дела обеспечивается наличием справедливого закона и объективной справедливой оценки конкретных обстоятельств. Нарушение законности и обоснованности решения есть правонарушение в правоприменительной деятельности.

 

Примечания к разделу I

 

¹ См.; XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза Стеногр. отчет, т. III, M. 1962, с. 307.

² Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 306.

³ Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 14—15 июня 1983 года. М., Политиздат, 1983, с. 33.

74

 

⁴ См.: Косолапов Р. Социализм и противоречия. Правда, 1984, 20 июля; Федосеев П. Н. Коммунизм и философия. М., Наука, 1971, с. 279.

⁵ См.: Сыроватская Л. А. Ответственность по советскому трудовому праву. М., Юрид. лит., 1974, с. 41.

⁶ См., например, Советское гражданское право, т, 1. М., Юрид. лит., 1975, с. 514.

⁷ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 14.

⁸ См.: Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М., Наука, 1982, с. 38,

⁹ См.: Бассин Ф. В. Сознательное и «бессознательное».— В сб.: Философские вопросы физиологии высшей нервной деятельности и психологии. М., 1963, с. 453; Кудрявцев В. Н., Малеин Н. С. Правовое поведение, его субъекты и пределы.— Правоведение, 1980, № 3, с. 31.

¹⁰ См,: Матвеев Г, К. Основания гражданско-правовой ответственности. М., Юрид. лит., 1970, с. 6.

¹¹ Обзор литературы см.: Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М., Юрид. лит., 1963, с. 52,

¹² См.: Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., Наука, 1966, с. 199.

¹³ Обзор различных мнений см.: Кофман В. И. Соотношение вины и противоправности в гражданском праве.— Правоведение, 1957, № 1, с. 65.

¹⁴ См.: Матвеев Г. К. Указ. соч., с. 7.

¹⁵ См.: Самощенко И. С. Указ. соч., с. 16, 39.

¹⁶ См.: Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., Изд-во НКЮ СССР, 1940, с. 151.

¹⁷ См.: Майданик Л. А., Сергеева Н. Ю. Материальная ответственность за повреждение здоровья. М., Юрид. лит., 1968, с. 18.

¹⁸ См.: Кудрявцев В. Н.,. Малеин Н. С. Закон и пределы правомерного поведения.— Сов. государство и право, 1980, № 10, с. 31.

¹⁹ См.: Курылев С. В. Санкция как элемент правовой нормы. — Сов. государство и право. 1964, № 8, с. 47.

²⁰ См.: Александров Н. Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М., Госюриздат, 1955, с. 168.

²¹ См.: Ардашкин В. Д. Меры защиты (пресечения) в советском административном праве. Автореф. канд. дисс. Томск, 1968, с. 7.

²² См.: Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве. Госюриздат, М., 1958, с. 168.

²³ См.: Фефелов П. А. Общественная опасность преступного деяния.— Сов. государство и право, 1977, № 5, с. 136.

²⁴ См.: Демидов Ю. А. Обзор литературы о теоретико-ценностных исследованиях в уголовном праве. — Сов. государство и право., 1980, № 5, с. 152.

²⁵ См.: Агарков М. М. Обязательства из причинения вреда: Проблемы социалистического права, 1939, № 1, с. 58.

²⁶ Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., Юрид. лит., 1973, с. 540.

²⁷ См.: Тархов В. А. Советское гражданское право, ч. 1, Саратов, 1978, с. 73.

²⁸ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 115.

²⁹ См.: Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 19 июня 1972 г. «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма».—Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1972, № 25, ст. 639.

³⁰ См.: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля

75

 

1974 г. «Об усилении борьбы с наркоманией».— Ведомости Верховного Совета СССР, 1974, № 18, ст. 275.

³¹ См.: Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1977 г. «Об административной ответственности за мелкое хищение государственного или общественного имущества» (в ред. Указа РСФСР от 3 декабря 1982 г.— Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1982, № 49, ст. 1823).

³² См.: Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство» (в ред. Указа от 5 июня 1981 г.— Ведомости Верховного Совета СССР, 1981, № 23, ст. 782).

³³ См.: Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. Изд-во МГУ, 1969, с. 4.

³⁴ См.: Кузнецова Н. Ф. Указ. соч., с. 179; Криминология. М., Юрид. лит., 1976, с. 109; Криминология. М., Юрид. лит., 1979, с. 49.

³⁵ См.: Кудрявцев В. Н. Причины правонарушений. М., Наука, 1976, с. 43.

³⁶ См.: Кудрявцев В. Н. Указ. соч., с. 47.

³⁷ См.: Кудрявцев В. Н. Указ. соч., с. 48—54.

³⁸ Из выступления Председателя Верховного Суда СССР по Всесоюзному радио в передаче «Человек и закон» 30 марта 1981 г.

³⁹ См.: Анисимов Е. В. Укреплять государственную дисциплину в хозяйственных отношениях. — Экономич. газ. 1972, сент., .№ 39; Он же. Государственный арбитраж в СССР на современном этапе.— Хозяйство и право, 1980, № 1, с. 15.

⁴⁰ См.: Останний И. М. Повышение роли Госарбитража в свете решений XXVI съезда КПСС.— Сов. государство и право, 1982, № 2, с. 13—14.

⁴¹ См.: Максимович А. Я. Арбитраж в системе министерства, государственного комитета, ведомства.— Сов. государство и право, 1981, № 7, с. 38.

⁴² Доклад Председателя Комиссии законодательных предположений Совета Национальностей Верховного Совета СССР о Проекте Основ законодательства Союза ССР и союзных республик об административной ответственности.— Правда, 1980, 24 окт.

⁴³ См.: Глан И. Копеечная набойка и золотые минуты.— Сов. культура, 1980, 16 сент.

⁴⁴ Антов Б. У погасшего экрана. Сов. Россия, 1980, 15 июня.

⁴⁵ См.: постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 13 декабря 1979 г. «О дальнейшем укреплении трудовой дисциплины и сокращении текучести кадров в народном хозяйстве».— СП СССР, 1980, № 3, ст. 17.

⁴⁶ См.: Пышков Б. М. К вопросу о международном значении Конституции СССР.—Вопросы истории КПСС, 1978, № 4, с. 49.

⁴⁷ См.: постановление ЦК КПСС от 31 марта 1981 г. «О мерах по дальнейшему улучшению работы с письмами и предложениями грудящихся в свете решений XXVI съезда КПСС».— Справочник партийного работника, вып. 22. М., Политиздат, с. 556.

⁴⁸ См.: Криминология. М., Юрид. лит., 1979, с. 51. ⁴⁹ См.: Кудрявцев В. Н. Указ. соч., с. 51.

⁵⁰ См.: Волошина Л. А. О системном подходе к изучению сущности преступности.— В кн.: Вопросы борьбы с преступностью, вып. 15. М., 1972, с. 12.

⁵¹ См.: Обсуждение монографии о причинах правонарушений. — Сов. государство и право, 1977, № 2, с. 140.

⁵² Там же.

76

 

⁵³ См.: Кудрявцев В. Н. Указ. соч., с. 63.

⁵⁴ См.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права, Основные институты и понятия. М., Юрид. лит., 1970, с. 349; Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 1. М., Юрид. лит., 1981, с. 83.

⁵⁵ См.: Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., АН СССР, 1958, с. 30; Пионтковский А. А. К вопросу об изучении общенародного права.— Сов. государство и право, 1962, № 11, с. 24; Мамут Л. С. Вопросы права в «Капитале» К. Маркса.— Сов. государство и право, 1967, № 12, с. 6.

⁵⁶ См.: Миколенко Я. Ф. Право и формы его выражения.— Сов. государство и право, 1965, № 7, с. 53.

⁵⁷ См.: Явич Л. С. Общая теория права. ЛГУ, 1976, с. 81; Он же.  Право и социализм. М., Юрид. лит., 1982, с. 26; см. также: О понимании советского права.— Сов. государство и право, 1979, № 7, с. 56—74; № 8, с. 48—77.

⁵⁸ См.: Керимов Д. А., НедбайлоП. Е., Самощенко И. С., Явич Л. С. К вопросу об определении понятия социалистического права.— Правоведение, 1966, № 2, с. 19; Матузов Н. И. Личность. Право. Демократия. Саратов, 1972, с. 41; О понимании советскою права. — Сов. государство и право, 1979, № 7, с. 56—74; № 8, с. 48—77.

⁵⁹ См.: Право и коммунизм. М., Юрид. лит., 1965, с. 19.

⁶⁰ См.: Укрепление социалистической законности и юридическая наука.— Коммунист, 1956, № 11, с. 23.

⁶¹ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 322.

⁶² Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 93.

⁶³  Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 63.

⁶⁴ См.: Голунский С. А. К вопросу о понятии правовой  кормы в теории социалистического права.— Сов. государство и право, 1961, № 4, с. 23.

⁶⁵ См.: Патюлин В. А. Всемерное расширение и охрана прав граждан — важнейшая задача социалистического государства.— В кн.: Право и коммунизм. М., Юрид. лит., 1965, с. 74.

⁶⁶ См.: Судебная практика в советской правовой системе. М., Юрид. лит., 1975, с. 99; Зивс С. Л. Конституция СССР в системе советского законодательства.— Сов. государство и право, 1978, № 6, с. 15.

⁶⁷ См.: Советское конституционное право. ЛГУ, 1975, с. 16; Советское государственное право. М., Юрид. лит., 1971, с. 58.

⁶⁸ См.: Тихомиров Ю. А. Проблемы теории социалистической Конституции.— Сов. государство и право, 1978, № 2, с. 6.

⁶⁹ О различных точках зрения на значение правил социалистического общежития см.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право, с. 230.

⁷⁰ Изложение различных точек зрения см.: Братусь С. Н. Юридическая природа судебной практики в СССР.— Сов. государство и право, 1975, № 6, с. 13.

⁷¹ Правотворчество в СССР. М., Юрид. лит., 1974, с. 137.

⁷² О юридической природе руководящих указаний Пленума Верховного Суда СССР см.: Сов. государство и право, 1956, № 8, с. 13.

⁷³ См.: Бару М. И. О ст. 1 Гражданского кодекса.— Сов. государство и право, 1958, № 12, с. 118.

⁷⁴ См.: Рясенцев В. А. Условия и юридические последствия отказа в защите гражданских прав.— Сов. юстиция, 1962, № 9, с. 7.

⁷⁵ См.: Братусь С. Н. О пределах осуществления гражданских прав.— Правоведение, 1967, № 3, с. 81.

77

 

⁷⁶ См.: Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав.— МГУ, 1972, с. 47, 67, 107, 118.

⁷⁷ См.: Агарков М. М. Проблема злоупотребления правом в советском гражданском праве.— Известия АН СССР, 1946, № 6, с. 426.

⁷⁸ См.: Агарков М. М. Указ. соч., с. 428—429.

⁷⁹ См.: Бару М. И. Указ. соч., с. 118.

⁸⁰ См.: Грибанов В. П. Указ. соч. — с. 113—114.

⁸¹ См.: Агарков М. М. Указ. соч., с. 435; Маслов В. Ф. Основные проблемы права личной собственности в период строительства коммунизма в СССР. Изд-во Харьковского университета, 1968, с. 202; Ярошенко А. А. Указ. соч., с. 30.

⁸² См.: Актуальные вопросы советского гражданского права. М., Юрид. лит., 1964, с. 25.

⁸³ См.: Алексеев С. С. Гражданское право в период развернутого строительства коммунизма. М., Госюриздат, 1962, с. 106.

⁸⁴ См.: Шебанов А. Ф. Форма советского права. М., Юрид. лит., 1968, с. 197.

⁸⁵ Ведомости Верховного Совета СССР, 1961, № 50, ст. 526.

⁸⁶ Ведомости Верховного Совета СССР, 1962, № 15, ст. 156.

⁸⁷ См.: Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., Наука, 1966, с. 14.

⁸⁸ См.: Студеникин С. С., Власов В. А., Евтихеев И. И. Советское административное право. М., Госюриздат, 1950, с. 164; Пахомов И. Н. Правовые акты исполкомов местных Советов. Львов, 1958, с. 72.

⁸⁹ СП СССР, 1979, № 18, ст. 118.

⁹⁰ СП СССР, 1979, № 19, ст. 121.

⁹¹ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 434.

⁹² Там же, с. 433.

⁹³ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 322—323.

⁹⁴ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 271.

⁹⁵ См.: Глезерман Г. Е. Исторический материализм и развитие социалистического общества. М., Политиздат, 1973, с. 12.

⁹⁶ См.: Социализм и личность. М., Мысль, 1979, с. 78.

⁹⁷ См.: Чесноков Д. И. Исторический материализм как социология марксизма-ленинизма. М., Мысль, 1973, с. 61.

⁹⁸ См.: Общая психология. М., Просвещение, 1973, с. 67. .

⁹⁹ См.: Здравомыслов А. Г. Проблема интереса в социологической теории МГУ, 1964, с. 27; Михайлов М., Мотылев А. Социализм и интересы. М., Политическая литература, 1970, с. 5.

¹⁰⁰ См.: Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., Изд-во АН СССР, 1958, с. 52; Чечот Д. М. Субъективное право и формы его защиты. Изд-во ЛГУ, 1968, с. 29.

¹⁰¹ См.: Керимов Д. А. Потребность, интерес и право. Правоведение, 1971, № 4, с. 100; Патюлин В. А. Государство и личность в СССР. М., Наука, 1974, с. 87.

¹⁰² См.: Чечот Д. М. Указ. соч., с. 37.

¹⁰³ См.: Патюлин В. А. Указ. соч., с. 109.

¹⁰⁴ См.: Здравомыслов А. Г. Указ. соч., с. 31; Патюлин В. А. Указ. соч., с. 89.

¹⁰⁵ См.: Плеханов Г. В. Избранные философские произведения. Т. 2. М., Госполитиздат, 1965, с. 260.

¹⁰⁶ См.: Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., Госюриздат, 1950, с. 11.

78

 

¹⁰⁷ См.: Александров Н. Г. Законность и правоотношения в социалистическом обществе. М., Госюриздат, 1955, с. 108.

¹⁰⁸ См.: Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., Наука, 1966, с. 168.

¹⁰⁹ См.: Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М., Юрид. лит., 1974, с. 227.

¹¹⁰ См.: Чечот Д. М. Указ. соч., с. 7.

¹¹¹ См.: Матузов Н. И. Личность. Права. Демократия. Теоретические проблемы субъективного права. Саратов, 1972, с. 145.

¹¹² См.: Советское гражданское процессуальное право. М., Юрид. лит., 1965, с. 9.

¹¹³ См.: Гурвич М. А. Гражданские процессуальные правоотношения и процессуальные действия.— В кн.: Вопросы гражданского процессуального, гражданского и трудового права. М., Труды ВЮЗИ, 1965, с. 86.

¹¹⁴ См.: Чечот Д. М. Указ, соч., с. 39.

¹¹⁵ См.: Гукасян Р. Проблема интереса в советском гражданском процессуальном праве. Саратов, 1970, с. 23.

¹¹⁶ См.: Ерошенко А. Судебная защита охраняемого законом интереса.— Сов. юстиция, 1977, № 13, с. 19.

¹¹⁷ См.: Матузов Н. И. Указ. соч., с. 215.

¹¹⁸ См.: Мальцев Г. В. Социалистическое право и свобода личности. М., Юрид. лит., 1968, с. 140.

¹¹⁹ См.: Явич Л. С. Общая теория права. ЛГУ, 1976, с. 189.

¹²⁰ См.: Ремнев В. И. Соц. законность в государственном управлении. М., Наука, 1979, с. 262.

¹²¹ См.: Патюлин В. А.Указ. соч., с. 112.

¹²² См.: Витрук Н. В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. М., Наука, 1979, с. 147.

¹²³ Если правоспособность признавать «особым» субъективным правом (см.: Научно-практический . комментарий к Основам гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик. М., Госюриздат, 1962, с. 62), то в таком случае и законный интерес — это особое субъективное право. Однако само по себе признание в качестве «особого» ничего не объясняет, но обязывает различать «особое» и «обычное».

¹²⁴ О различии правоотношений общего и конкретного типа подробнее см.: Матузов Н. И. Общие правоотношения и их специфика.—Правоведение, 1976, № 3, с. 23.

¹²⁵ Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 89.

¹²⁶ См.: Давидович В. Слагаемые социальной справедливости.— Коммунист, 1983, № 5, с. 47; Барбешкина 3. А. Справедливость как социально-философская категория. М., Мысль, 1983, с. 47, ИЗ; Роговин В. 3. Рост народного благосостояния и проблемы совершенствования распределительных отношений.— Вопросы философии, 1981, № 5, с. 4; Мальцев Г. В. Социальная справедливость и право. М., Мысль, 1977, с. 54; Экимов А. И. Справедливость и социалистическое право. Изд-во ЛГУ, 1980, с. 38, 46, 48, ИЗ.

¹²⁷ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 636.

¹²⁸ Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 93.

¹²⁹ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 19.

¹³⁰ См.: Яковлев А. М. Принцип социальной справедливости и основания уголовной ответственности.— Сов. государство и право, 1982, № 3, с. 88; Дмитриева Г. К. Справедливость и международное право.— Сов. государство и право, 1984, № 5, с. 90.

79

 

¹³¹ См.: Вопленко Н. Н. Социальная справедливость и формы ее выражения в праве.— Сов, государство и право, 1979, № 10, с. 43.

¹³² См.: Алексеев С. С. Проблемы теории права, т. 1. М., Юрид. лит., 1972, с. 73.

¹³³ См.: Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М., Наука, 1982, с. 124.

¹³⁴ Обзор различных точек зрения см.: Шебанов А. Ф. Форма советского права. М., Юрид. лит, 1968, с. 125.

¹³⁵ См. Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., Юрид. лит., 1973, с. 189.

¹³⁶ См.: Исаев И, А. Хозяйственное право в системе советской юридической науки 20-х годов. — Сов. государство и право, 1982, № 2, с. 106.

¹³⁷ См.: Мальцев Г. В. Указ. соч., с. 92.

¹³⁸ См.: Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., Наука, 1966, с. 14.

¹³⁹ См.: Студеникин С. С., Власов В. А., Евтихиев И. И. Советское административное право. М., Госюриздат, 1950, с. 164.

¹⁴⁰ См.: Нерсесянц В. С. Право и закон. М., Наука, 1983, с. 337 и сл.; О понимании советского права (выступление Л. С. Мамута).— Сов. государство и право, 1979, № 8, с, 62; Явич Л. С. Указ. соч., с. 35. Об оценке этой позиции см.: Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 1. М., 1981, с. 71.

¹⁴¹ Правда, 1984, 18 марта.

80