1917-Й год: социалисты и власть... И демократия

Итак, переход государственной власти в России летом 1917 г. к право-социалистическим партиям не сопровождался значительным изменением социально-экономического курса правительства. Прежде всего, это касалось аг-.рарно-крестьянского вопроса, что провоцировало разгора-ние огня гражданской войны. Вполне резонно впоследствии В. Ленин разъяснял меньшевикам и эсерам: "Нашелся ли

бы на свете хоть один дурак, который пошел бы на революцию (в октябре, — авт.), если бы вы действительно начали социальную реформу?"

Вместо глубоких социально-экономических реформ право-социалистические министры сделали ставку на силу, выбрав себе в партнеры Лавра Георгиевича Корнилова, назначенного 19 июля Главковерхом армии России. Породив потенциального диктатора, демократы из Временного правительства породили и перспективу собственного свержения "справа". Таким образом, страх перед установлением левой диктатуры привел к ситауции неизбежного выбора из двух диктатур.

Пытаясь маневрировать, правительство созвало Государственное совещание (12—15 августа), где основным стал вопрос о консолидации различных политических сил вокруг правительственной программы стабилизации власти. Охарактеризовав данную политику как "бонапартизм", В.Ленин потребовал от ЦК своей партии снять лозунг "Вся власть советам!", что означало окончательный политический разрыв с правыми социалистами.

VI съезд РСДРП(б), а фактически, — I съезд большевистской партии уделил основное внимание текущему моменту. Определив, что "страна уже падает в бездну окончательного экономического краха и гибели", съезд принял курс "на социалистическую революцию". Такое решение, естественно, подняло проблему союзников, консолидации сил с другими левыми организациями. Уже на самом съезде эта проблема начала решаться приемом в ряды большевиков группы "межрайонцев", насчитывавшей до 4 тысяч членов. Даже краткий перечень фамилий "межрайонцев" (Адольф Абрамович Иоффе, Анатолий Васильевич Луначарский, Дмитрий Захарович Мануильский, Л. Троцкий, Моисей Соломонович Урицкий и др.) свидетельствует о том, что эти новобранцы усилили именно левый фланг болыпевиков-"ста-рожилов".

Состоявшееся наконец вхождение Л. Троцкого в ряды своих давних оппонентов — результат наметившейся тенденции политического размывания "левого центра". Среди меньшевиков отчетливо обозначилась группа "интернационалистов", а среди эсеров заявила о себе группа "левых" во главе с Марией Александровной Спиридоновой, Борисом Давидовичем Камковым (Кацем), М. Натансоном. Все это объективно создавало условия для перспективы оформления левого блока исключительно в среде социалистов, отражая перманентную радикализацию масс.

Перспектива данного блока стала реализовываться в августе в ходе фактически бескровного подавления соединенными усилиями всех советских партий "корниловского мятежа", ответственность за который общественной мнение возложило на Временное правительство правых социалистов. Провал попытки установления генеральской диктатуры, "измена центристов делу революции" качнули политический маятник России влево. И с 1 сентября начался процесс "большевизации советов". В этих условиях левая пресса опубликовала статью В. Ленина "О компромиссах", в которой всем демократическим партиям предлагалось мирное устранение правительства А. Керенского и образование из меньшевиков и эсеров советского правительства, ответственного перед ЦИК советов с одновременной передачей советам всей власти на местах. Это было возрождение лозунга "Вся власть советам!".

Но правительственная печать отвергла компромисс, ибо политические силы, находившиеся у государственного руля, расчитывали на предстоящем Демократическом совещании решить вопрос о власти в свою пользу. Отказ правительственных партий от сделанного им предложения сделал позицию В. Ленина бескомпромиссной и он стал настойчиво требовать насильственного захвата власти советами, в чем длительное время не находил понимания и поддержки среди лидеров собственной партии. Лишь Л. Троцкий, избранный 23 сентября председателем Петро-совета, поддержал В. Ленина, оговаривая, правда, что вопрос о передаче власти советам должен решаться не до, а в ходе работы II Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов.

Позиция В. Ленина диктовалась тем, что страна вошла в общенациональный кризис. Власть буквально "валялась на улице" и могла оказаться в руках любой из многочисленных в то время экстремистских политических группировок. Нерешительность же большевистского руководства вела к потере ее связи с массами. Дело дошло до угрозы В.Ленина об отставке с поста члена ЦК.

Наконец, 7 октября большевистская печать начала публиковать ленинские призывы к восстанию.

Между 9 и 13 октября Петросовет сформировал орган восстания — Военно-революционный комитет (ВРК), председателем которого стал левый эсер Павел Евгениевич Ла-зимир, а секретарем — большевик Владимир Александрович Антонов-Овсеенко. После этого, 16 октября ЦК большевиков окончательно решился на проведение восстания в ближайшее время и назначил несколько своих функционеров в состав Военно-революционного центра (ВРЦ), который должен был представлять в ВРК Петросовета интересы большевиков.

24 октября, воспользовавшись фактом разгрома юнкерами и милицией редакции газеты "Рабочий путь" и заявив о развязывании правительством гражданской войны, ВРК в качестве ответных мер укрепил оборону Смольного, занял мосты, Балтийский вокзал, Центральный телеграф и вызвал "для защиты революции" матросов Балтфлота. За сутки Петроград был захвачен ВРК без жертв.

Утром 25 октября В. Ленин в воззвании "К гражданам России" объявил о низложении Временного правительства и о переходе власти к ВРК Петросовета, а вечером того же дня в Смольном институте меньшевик Федор Ильич Дан (Гурвич) открыл работу II Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов.

Будничность захвата власти, полная индифферентность населения создали иллюзию не свершения переворота, а лишь обострения противоречий (внутренней "разборки") между властью (коалиционным правительством правых социалистов и представителей буржуазных партий) и объединенной лево-социалистической оппозицией. Поэтому сразу же после открытия съезда Л. Мартов предложил создать комиссию по примирению враждующих сторон. Съезд согласился. Но пока политики обсуждали ситуацию, ВРК без единой жертвы среди обороняющихся занял Зимний дворец и арестовал членов правительства. Обсуждать больше было нечего. В 3.30 утра 26 октября А. Луначарский зачитал постановление съезда о взятии им власти в стране в свои руки.

ОТ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА К ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ "ДИКТАТУРЫ ПАРТИИ" /ЧАСТЬ I/

Став летом 1917 г. под треск пулеметных очередей правящими партиями, меньшевики и эсеры сами породили подобную же аргументацию в борьбе за власть у своих оппонентов как "справа", так и "слева". Вооруженное выступление первых (корниловский "мятеж") захлебнулось, вторых - - окончилось успехом, будучи поддержано несопротивлением основных масс населения России.

В стране установилась многопартийная диктатура лево-социалистических сил, реализуемая Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом советов (главой которого стал Лев Борисович Каменев /Розенфелъд/), сформировавшим новое Временное революционное правительство левых социалистов. Последнее вначале состояло из представителей лишь одной партии съездовского (советского) большинства — большевиков, что, впрочем, соответствовало мировой парламентской практике и не закрывало перспективу коалиционного, многопартийного правительства России (такая перспектива вскоре и реализовалась во Временном — до созыва Учредительного собрания -- болыневист-ско-левоэсеровском правительстве). Председателем нового Временного правительства (Совета народных комиссаров -Совнаркома) стал большевистский лидер В. Ленин.

Однако II Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов, избрав ВЦИК советов, вопрос о власти не исчерпал. Уже в первые после советского октябрьского переворота дни были сделаны, как в столице, так и на периферии, окончившиеся провалом, попытки насильственного свержения новой власти. Впрочем, значительно большую опасность для правительства представляла тактика контролируемого меньшевиками Викжеля (Всероссийского Исполнительного Комитета железных дорог), который, угрожая транспортной забастовкой, потребовал создания однородного (без деления на "левых" и "правых") социалистического правительства, что означало бы возврат к дооктябрьской ситуации, отказ от Республики советов. Возврат к "керенщине" был самоубийственен для большевиков, левых эсеров и их союзников как политических партий, ибо означал бы потерю общественного доверия. Поэтому ультиматум Викжеля был отвергнут, несмотря на то, что подобная непримиримость стоили ЦК РСДРП(б) и Совнаркому снижения их демократического потенциала (в связи с уходом 4 ноября из этих органов в отставку 15 человек, способных на принципиальное отстаивание собственной позиции). 8 ноября Л. Каменева на посту председателя ВЦИК советов сменил Яков Михайлович Свердлов.

Приобретя дееспособность, после преодоления внутреннего конфликта, правительство получило возможность приступить к выполнению обязательств общедемократического характера, принятых на себя II Всероссийским съездом советов рабочих и солдатских депутатов.

Важнейшим из этих обязательств был созыв Учредительного собрания, которому предстояло легитимизировать республиканский строй в России, определив его характер: президентский, парламентский или советский. Проведенные в ноябре (еще по "дооктябрьским" спискам) выборы показали: 1) народ сделал "социалистический выбор", послав в Учредительное собрание свыше 80% представителей различных социалистических партий; 2) активно продолжился процесс политической поляризации населения; 3) очертились границы территории российской "Вандеи".

Ход работы Учредительного собрания уже в первый день (и ночь) продемонстрировал попытку политического реванша, предпринятую право-социалистическими и буржуазными партиями, обладавшими большинством. В итоге, по инициативе левых эсеров коалиционное в то время правительство с помощью анархиста Анатолия Григорьевича Желез-някова прервало временно ("до греческих календ") заседания Учредительного собрания. Жиденькие демонстрации протеста против его "разгона" не оказли воздействия ни на правительство, ни на основную массу населения России -крестьянство, которое, по признанию Ф. Дана, считало, что советская власть - "это власть "своя", которая ни немедленной ликвидации войны, ни немедленному осуществлению "черного передела" никаких препятствий ставить не будет".

"Разгон" Учредительного собрания не только не поколебал позиции правительства, сформированного по итогам II Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов, но и способствовал прекращению состояния его временности. Сразу же произошло организационное слияние III Всероссийского съезда рабочих и солдатских депутатов и III Всероссийского съезда крестьянских депутатов в единый III съезд советов России, что сделало правительство действительно рабоче-крестьянским и что вполне справедливо в той конкретно-исторической ситуации было расценено как окончательное установление советской власти. Таким образом, случилось важнейшее событие российской истории рассматриваемого периода, обеспечившее перспективу октябрьского переворота как акта, по преимуществу, демократического характера.

Второе важное обещание, приведшее блок левых социалистов к власти в России, было обещание заключения мира. К его выполнению большевистское правительство приступило 7(20) ноября -- сразу же после преодоления в своих рядах первого кризиса.

20 ноября (3 декабря) удалось добиться начала переговоров, которые 2(15) декабря завершились подписанием перемирия между Россией, Болгарией, Германией, Австро-Венгрией и Турцией на 28 дней для выработки и заключения договора о мире.

Аннексионистский характер австро-германских условий заключения мира сразу же был отвергнут советским правительством, что укрепило в глазах россиян имидж новой власти как власти патриотической, учитывающей и желание населения, и государственные интересы России. Но, вместе с тем, хотя воевать страна не могла не только по политическим мотивам, но и по причине полного развала армии (назначенный главой советской делегации на мирных переговорах, Л. Троцкий вспоминал: "когда я в первый раз проезжал через линию фронта на пути в Брест-Литовск, наши единомышленники в окопах не могли уже подготовить сколько-нибудь значительной манифестации протеста против чудовищных требований Германии: окопы были почти пусты"), в руководстве левоэсеровской и большевистской партий существовали значительные силы, настаивавшие на ведении "революционной войны", которая могла бы послужить детонатором для мировой социальной революции.

В этой сложной внешне- и внутриполитической ситуации затягивание переговоров мыслилось единственной альтернативой войне, грозившей не только падением советской власти, но и национальной трагедией для государства Российского. "Затягивателем" стал Л. Троцкий, использовавший (одобренную руководством ЦК) знаменитую тактику "ни войны, ни мира".

Однако сепаратное подписание мирного договора (27 января /9 февраля/ 1918) делегацией Украинской народной республики поставило Россию перед необходимостью дать односложный ответ на германские аннексионистские требования. Дипломатический маневр Л. Троцкого не сработал и 18 февраля началось германское наступление, завершившееся лишь на этно-исторических границах России у Пскова и Нарвы.

Преодолевая ожесточенное сопротивление в собственных рядах, лидеры правящих партий добились от своих ЦК и во ВЦИК советов решения о заключении мира. Обещание народу было выполнено. Советская власть сохранена. Сохранилась и надежда на мировую революцию.

ОТ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА К ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ "ДИКТАТУРЫ ПАРТИИ" / ЧАСТЬ II/

Общедемократический характер октябрьского переворота (без учета событий, начавшихся с весны—лета 1918 года) нашел отражение в аграрной программе правительства левых социалистов, т.е. в декрете о земле, который де-юре завершил процесс реформирования российской деревни, начатый 19 февраля 1861 г. Но завершил его в полном соответствии с крестьянскими представлениями и пожеланиями о решении земельного вопроса.

II Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов, принимая левоэсеровский (по содержанию, составленный в соответствии с крестьянскими наказами) Декрет, фактически лишь закрепил за крестьянством те помещичьи земли, которые оно силой экспроприировало в ходе гражданской войны в деревне еще летом—осенью 1917 г.

В принципе, большевики были против уничтожения крупных товарных помещичьих хозяйств путем растаскивания их составляющих по избам, хатам, куреням и т.п. Поскольку, согласно Декрету, земля продаже не подлежала, а государство было не в состоянии оказать финансовую и материальную поддержку отдельным мелким хозяевам, то, естественно, крестьянство в своей массе не смогло "переварить" захваченную землю. Это резко снизило ее продуктивность. Когда же в 1918 г. гражданская война отрезала наиболее хлебородные регионы от Центральной России, начался повсеместный голод, что неизбежно привело к введению продовольственной диктатуры, в частности, к продразверстке (апробированной еще царским, а затем — весной 1917 г. -Временным правительством).

Созданные 11 июня 1918г. комитеты бедноты, подменив собой советы, стали орудием классовой пролетарской диктатуры. Однако, нанося удар по "кулаку", конфискуя у последнего землю и инвентарь, комбеды лишь усилили "непе-ревариваемость" земли крестьянством. Формально осеред-няченная деревня оказалась не в состоянии обрабатывать огромные территории и они выпали из сельско-хозяйствен-ного оборота.

Хлеб же был нужен городу и армии. Объективная ситуация в совокупности с левацко-утопическими теориями периода "военного коммунизма" превратила насилие над крестьянством в рутинную практику управления. В ответ — по всей стране заполыхал пожар крестьянских восстаний и только введение нэпа в 1921 г. погасило его.

Итак, декрет о земле дал левым социалистам широкую социальную военно-политическую опору в борьбе за власть. Но, вместе с тем, заложенные в него феодально-социалистические принципы (уравнительность землепользования, отказ от купли-продажи земли и т.п.) противоречили любой модели социально-экономической модернизации страны. Рано или поздно этот Декрет должен был быть, если и не отменен, то выхолощен — кому бы ни принадлежала политическая власть. Такова была цена компромисса не только 1917, ной 1861 г.

Опустив живописные картины собственно гражданской войны с ее в основном двухцветным (красно-белым) видением, перейдем к рассмотрению сочетания реалий второй половины 1918 - - 1920 гг. с теоретическими иллюзиями, исповедывавшимися правящей большевистской партией, т.е. к тому, что получило название "военного коммунизма" как политики тогдашнего руководства советской, "социалистической" России.

Само понятие "военный коммунизм" было введено в на-учно-публицистико-политический оборот на рубеже 1917— 1918 гг. Александром Александровичем Богдановым (Малиновским) и не связывалось им с теорией и практикой коммунизма (социализма). Оно имело отношение к опыту государственного регулирования экономики в 1914 — 1917 гг. — опыту "чрезвычайщины", который был накоплен правительствами всех стран-участниц мировой войны.

В привычном же понимании чрезвычайной политики большевистского руководства "военный коммунизм", будучи в значительной степени вынужденным, ориентировался на цель развития мировой соцреволюции, а не на социалистическое строительство в России. Отсюда почти безрассудная легкость применения крайних мер в экономике типа "красногвардейской атаки на капитал", комбедовского разграбления деревни, сверхмилитаризации всего народного хозяйства и архицентрализации управления. И уже только в процессе осуществления политики "военного коммунизма" сложился тот идеал социализма, который стал исповедываться не только новобранцами большевистской партии, но и убеленными политическими сединами бывшими политэмигрантами и каторжанами. Видимая ясность и упрощенность целей, быстрота и простота решения сложнейших задач гарантировала идеологическое единство и социально-политическую опору. Поэтому насилие стало признанным способом кардинальных преобразований 1918— 1920 гг. --от форм собственности до сознания людей.

Проблема революционного насилия связана с вопросом о массовом терроре. Вопрос этот имеет весьма давнюю (и не только российскую) историю политического, идеологического, классового противоборства. Гражданских войн без террора не бывает и все участвующие в ней стороны должны нести свою долю ответственности за пролитую кровь. Как справедливо писал в эмиграции один из лидеров партии народных социалистов: "если у большевиков имеются чрезвычайки, то у Деникина ведь была контрразведка, а по существу — не то же ли самое?". — Это не извинение для "красных" или "белых", "зеленых" или "черных". Это напоминание, предупреждение и отрезвление для ныне живущих.

Сверхцентрализация, "главкизм" времен "военного коммунизма" так же являлись способом революционного насилия — по отношению к сложившимся еще в годы мировой войны государственно-монополистическим органам регулирования капиталистической (no-преимуществу) экономикой России с целью превращения этих органов в механизм планового руководства народным хозяйством в условиях диктатуры пролетариата.

Правда, в связи с вышеизложенным, возникает закономерный, как представляется, вопрос — чья диктатура (власть) осуществлялась в России в период "военного коммунизма"? Кто реально правил страной в начале 20-х гг. — советы или компартия? Ответ может быть достаточно однозначным. Уже в 1918 г. советы перестали быть органами всенародного представительства, став в стране с "осередняченной" деревней органами власти меньшинства. Реализованный Центром курс на ликвидацию советской власти на местах привел к тому, что безвластные "советы" оказались придатком, а затем ширмой партийно-административных органов. Одновременно шел активный процесс огосударствления, обюрокрачивания компартии, теоретически обоснованный изобретенным Григорием Евсеевичем Зиновьевым (Радомысльским) тезисом "диктатуры партии". Таким образом, в третье десятилетие XX в. Россия входила не "советской", не "социалистической" (и даже, по сути, не федеративной) республикой, а коммунистическим государством с весьма существенными признаками тоталитаризма.

Негативные последствия "военного коммунизма" как целенаправленной чрезвычайной политики — очевидны. Однако нельзя не видеть и ее позитивные итоги для того политического режима, который тогда поддерживался большинством населения в качестве альтернативы правой, связанной с интервентами, реакции. — Это победа в гражданской войне и спасение рабочего класса России от биологического вымирания.