Подробно о каждой сциентивист. Концепции (полезно еще для нескольких вопросов єкзамена (15, 18))

1. «ФОРМА́ЛЬНЫЙ МЕ́ТОД» в литературоведении — метод, утверждающий взгляд на худож. форму как на категорию, определяющую специфику лит-ры и способную к имманентному саморазвитию или подчиненную отвлеченным логико-математич. законам. Отдаленные истоки его восходят к разл. течениям эстетики 17—18 вв., в т. ч. к нек-рым кантианским идеям, но как особое направление он сложился на рубеже 19—20 вв. прежде всего как реакция на методы предшествующего, позитивистски окрашенного лит-ведения (искусствознания), а также на импрессионистич. лит. критику. Начиная с эпохи Просвещения решительно преобладало внимание к духовному содержанию иск-ва; влиятельнейшие направления науки и критики 19 в. рассматривали форму преим. как средство объективации этого содержания. Поворот произошел сначала в русле музыковедения (Э. Ганслик) и особенно в искусствоведении (Г. Вёльфлин), откуда шло наибольшее влияние на становление «Ф. м.» в зап.-европ. лит-ведении. В дальнейшем его развитию содействовало перенесение в лит. теорию (без достаточного учета ее специфики) идей новой, структурной лингвистики (начиная с трудов И. А. Бодуэна де Куртенэ и Ф. де Соссюра), а также широкое распространение разл. видов формализма в лит-ре и иск-ве. Эти стимулы развития «Ф. м.» в неодинаковых его ответвлениях (присущих различным направлениям и школам в литературоведении 20 в.) сказались в разной степени.

В нем. искусствознании, не порывавшем связи с классич. эстетикой, гл. роль сыграл исторически необходимый поворот к пристальному анализу худож. формы. В основе формально-типологич. метода Вёльфлина (позднее назв. «историей искусства без имен») лежало представление о развитии живописи как эволюции «зримых форм». Т. о., «героями» исследований Вёльфлина стали изобразительно-пластич. закономерности организации худож. формы, как-то: линейная и живописная, плоская и глубинная манера, закрытая форма — форма открытая, многообразие — единообразие, абсолютная ясность — относит. ясность, где члены полярных пар являются выражением двух стилей — раннего Возрождения и барокко.

Формально-типологич. метод был применен в теории лит-ры О. Вальцелем при сравнит. изучении произв. живописи, музыки и лит-ры. Взамен выяснения биографич. и общественно-лит. обусловленности творчества, столь характерного для культурно-историч. и психологич. школ, Вальцель обосновывает принцип имманентного изучения внутр. закономерностей худож. произв. При этом методика традиц. «описательного

формализма» уступает место «высшей математике формы», констатирующей законы оформления словесного иск-ва (в духе Вёльфлииа).

Труды Вальцеля и его последователей содействовали разработке формальной типологии лит. стилей и одновременно становлению продуктивного в 20 в. понятия «содержательность формы», согласно к-рому форма несет в самой себе внутреннее содержание, адекватное мироощущению творца. Однако, миросозерцательный, «содержательный» аспект формы трактовался сторонниками формально-типологич. изучения обычно вне-исторически.

«Ф. м.» в лит-ведении был представлен в 20-е гг. изучением «морфологии романа» (В. Дибелиус), описанием формальных приемов лит. школ (О. Флешенберг и нем. «реторики»), а также исследованием языковой стилистики (Л. Шпитцер), где стилистич. вкусы и предпочтение понимаются только как выражение личности писателя.

Методич. принципы ряда разновидностей «Ф. м.» на Западе сводились к «пристальному чтению» худож. произведения при игнорировании всех «внелитературных» компонентов. Итоги его развития — утверждение статистич. описат. методики в науке о лит-ре, отказ от генетич. и эволюц. подхода к ее предмету, от сравнит. и историч. метода.

В 20—30-х гг. «Ф. м.» пытается обновиться, сближаясь с «семантическим анализом» А. А. Ричардса, объединявшего «глубинную психологию» в духе З. Фрейда и принципы отвлеченно-формального анализа. Обновленная методика, получившая в Англии и США название «новой критики» (сер. 30-х — 50-е гг.), стремится изолировать художника и его творчество от историч. и обществ. среды, провозглашая абсолютную автономность творч. процесса. «Новая критика» устраняется от историко-лит. и биографич. контекста произв., стремясь к «закрытому прочтению» текста (Ф. Р. Ливис, К. Брукс, а также родственные англо-саксонской «новой критике» идеи Г. Башлара — см. т. 9), к вытекающему отсюда «искусству интерпретации», вследствие к-рого критик обретает право на расширенное — «многозначное толкование произведения». Научное обоснование методика «интерпретации» текста получает в 40—50-е гг. в трудах ряда нем. и швейц. ученых, в частности В. Кайзера (см. т. 9) и Э. Штайгера. «Интерпретация», содействуя выявлению внутренней структуры произв., особенно композиционно-стилистической, игнорирует историко-литературный процесс и его объективные закономерности.

Существенно иное по генезису и методологии представляет собой т. н. формальная школа в России (сер. 1910-х — сер. 1920-х гг.). Не будучи организационно единым направлением, она слагалась прежде всего из сторонников ОПОЯЗ’а (первоначально находившегося в непосредственном контакте с практикой рус. футуризма и ЛЕФ’а), а также из ряда ученых, сотрудничавших с ними в нач. 20-х гг. в Гос. ин-те истории иск-в (В. М. Жирмунский, В. В. Виноградов, Б. В. Томашевский, С. И. Бернштейн, Б. М. Энгельгардт и др.), но не разделявших мн. установок ОПОЯЗ’а. Близки «формальной школе» были члены Моск. лингвистич. кружка, особенно Р. О. Якобсон и Г. О. Винокур. (Подробно о рус. «формальной школе» см. в ст. ОПОЯЗ.) Общим для рус. сторонников «Ф. м.» было стремление преодолеть характерный для лит-ведения того времени в разл. его направлениях дуализм формы и содержания, что выразилось в представлении о «форме» как единств. реальном носителе специфики иск-ва и отнесении содержания к «внехудожественной» категории и в сведении формы преим. к «поэтическому языку», обладающему «имманентными» законами развития и независимому от др. внелитературных «рядов». Возникнув как реакция

на импрессионизм символист. критики и академич. эклектизм предшествующих теоретико-лит. направлений, оспаривая методологию культурно-историч., психологич. и социологич. школ, «формальная школа» отвергла их подход к лит-ре как «умозрительный», «ненаучный». Ее же собств. науч. принципы страдали узостью, механицизмом и нередко статичностью [напр.: произв. — сумма приемов; прием — единств. «герой» изучения лит-ры; предмет лит-ведения — не лит-ра, а литературность; произв. не имеет непосредств. связи с судьбой и личностью творца, а тем более с жизнью и идеологич. направлениями; развитие лит-ры совершается путем «автоматизации» приемов и «остранения» (психологич. обновления), путем отвлеченного «новаторства»]. Тем не менее сосредоточение внимания на вопросах худож. формы (особенно «поэтической речи» в ее противопоставлении практич. речи) и поворот к «точным» — статистич., лингвистич. и стиховедческим — приемам ее изучения дали продуктивные результаты в исследовании ряда ранее не изученных вопросов в трудах, посв. стилистич. формам речи и языка (Виноградов), рифме, метрике и композиции стиха (Жирмунский), соотношению семантики и стиховой конструкции (Ю. Н. Тынянов), синтаксиса и интонации (Б. М. Эйхенбаум), ритма и метра (Томашевский), языковому новаторству футуристов (Винокур), сюжетосложению (В. Б. Шкловский), произносительно-слуховой интерпретации худож. речи (Бернштейн), системному описанию волшебной сказки (В. Я. Пропп), принципам фонологич. изучения стиха и стилистич. семантике (Якобсон) и др. На протяжении 20-х гг. были выдвинуты идеи, ставшие актуальными в развитии теории информации, семиотики, машинного перевода.

В 20-е гг. усилилось размежевание разл. групп и отд. представителей внутри рус. «формальной школы». Результатом явились отказ от узости первонач. доктрины сторонников ОПОЯЗ’а и их переход на новые позиции. Поворотным пунктом стали работы Тынянова и Проппа, к-рые ввели в теорию понятие лит. «функции» — разнозначности одних и тех же элементов в разные лит. эпохи. Тем самым был сделан существ. шаг — отказ от сведения произведения к «сумме приемов»; элементы лит. произв. не суммируются, а соотносятся; приемы постигаются не изолированно, а в меняющемся динамич. соотношении между собой и со всей лит. системой. (К сходным выводам пришел в Чехии Я. Мукаржовский и др. представители Пражского лингвистического кружка, содействовавшего углублению функциональности и системности стилистич. анализа.) Следующим этапом явилось рассмотрение внутрилит. систем в контексте лит. быта, профессионализации лит-ры, определ. социальной среды, к-рые в свою очередь системны. Методология сторонников «формальной школы» этих лет может быть названа «функциональной поэтикой». Дальнейшая эволюция видных сов. ученых, разделявших в первые послереволюц. годы принципы «Ф. м.», характеризуется расширением и углублением их науч. мировоззрения; они приходят к более широкому и универсальному науч. методу постижения формы и содержания в их единстве. Существ. воздействие на эту эволюцию оказало научное «противодействие» таких ученых, как М. М. Бахтин, Б. А. Ларин (см. т. 9), О. М. Фрейденберг, Л. В. Щерба, сотрудники ГАХН. На судьбу рус. «формализма» оказали влияние также дискуссии сер. 20-х гг. (см. в ст. ОПОЯЗ).

В 50—60-е гг. «Ф. м.» на Западе, стараясь избежать кризиса, характерного для амер. «новой критики» или ОПОЯЗ’а, обычно дополняется разл. философско-эстетич. концепциями [напр., экзистенциализмом у Штайгера, Р. Уэллека, социологизмом у Л. Голдмана (см. 9 т.) и др.]. Ряд принципов рус. «формальной школы»

в преобразованном виде с учетом системно-функциональных аспектов получил развитие в той разновидности структурализма, к-рая представлена новейшими работами Р. Якобсона и его учеников и характеризуется сосредоточенной разработкой теории поэтич. речи на основе лингвистич. методов (подчас преувеличивая в поэтич. анализе роль законов грамматики в их отвлеченно-математич. интерпретации). Литературоведы «тартуской школы» во главе с Ю. М. Лотманом стремятся преодолеть односторонности предшественников расширением функциональной поэтики, подключением связей худож. текста с историей лит-ры, культурой класса и нации, но, как правило, схематизируют текст и связи, создавая слишком жесткую структуру.

Очевидно «Ф. м.» объединяет существенно разные явления; поэтому нередко разграничивают «Ф. м.» как таковой (обостренное внимание к литературной форме, напр., у Вальцеля, Шпитцера, Штайгера, переходящее подчас в попытки изолированного постижения ее), и последоват., а иногда и воинствующую формалистическую методологию (напр., ранний ОПОЯЗ, отд. структуралисты из журн. «Тель Кель» и др.), к-рая по сути дела полностью сводит художественность лит-ры к форме, а в качестве решающей основы лит-ры выдвигает принцип отвлеченно-психологич. обновления формы как самоцель. Формализм в лит-ведении обычно возникает и оживляется в связи с активизацией авангардистских и неоавангардистских течений, к-рые поставляют ему адекватный объект исследования; авангардистские произв. созданы по методу, теоретич. слепком к-рого является формалистич. методология.

Претензии сторонников «Ф. м.» на исчерпывающее раскрытие худож. сущности лит-ры беспочвенны, т. к. сущность и ценность лит-ры непостижимы вне органич. единства содержания и формы (см. Форма и содержание). «Ф. м.» без его крайностей, т. е. как изучение лит-ры на уровне формы, важен и необходим как момент науч. исследования (напр., в изучении сюжетно-композиц., словесного и ритмического строения лит-ры), но при условии ясного осознания границ этого «момента» по отношению к задаче всестороннего, целостного и комплексного постижения лит-ры.

2) СТРУКТУРАЛИ́ЗМ В ЛИТЕРАТУРОВЕ́ДЕНИИ — науч. направление, ставящее целью системно-функциональное изучение словесного искусства. Подобно аналогичным явлениям в др. гуманитарных дисциплинах, напр. в лингвистике, откуда и начал распространяться структурализм, опиравшийся на идеи Ф. де Соссюра, С. в л. истолковывается с различных, иногда противоположных философ. позиций. В Зап. Европе и США этот подход нередко смыкается с традицией логического позитивизма, что облегчено общей ориентацией структурализма на точные науки. Вместе с тем и в социалистич. странах, и на Западе (Франция, Италия) структурный анализ привлекает к себе ученых-марксистов. Но взаимоотношения С. в л. с марксизмом находятся на дискуссионном уровне; проблема философ. основ С. в л. нуждается в дальнейшем обсуждении (см. ст. «Структурализм», в кн.: Философская энциклопедия, т. 5, 1970).

С. в л. в СССР начал складываться в 20-х гг. 20 в., отталкиваясь от формальной школы (см. ОПОЯЗ). Если формалисты исходили из отождествления худож. текста с вещью (артефактом) и выдвигали в качестве первичных теоретич. терминов понятия «материал» и «прием», то С. в л. противополагает этому различение текста и структуры, к-рое в неявном виде содержится уже в «Морфологии сказки» (1928) В. Я. Проппа, где варьирующиеся текстовые воплощения сказочного сюжета сведены к неизменной (инвариантной) схеме отношений между сюжетными единицами. В исследованиях Ю. Н. Тынянова, к-рый одним из первых ввел в литературоведч. обиход термин «структура», была предложена программа, предполагавшая изучение конструктивных элементов поэтич. произв. в их зависимости от художественного целого, т. е. с функциональной точки зрения (взамен технологической). Дальнейшая эволюция С. в л. связана с деятельностью рус.

и чеш. ученых, участников Пражского лингвистического кружка, рассматривавших лит. творчество в качестве коммуникативного процесса, что сделало актуальной проблему худож. знака. Здесь намечается схождение функционализма с более широким семиотич. подходом (см. Семиотика), к-рый позже окажет сильное воздействие на С. в л. Для судеб структурного анализа важна также развитая «пражцами» теория бинарных оппозиций (двоичных противопоставлений), к-рая позволяет опознать различительные признаки элементов, участвующих в организации литературного произведения.

Начиная с 1-й пол. 60-х гг. структурализм в СССР, как и в др. странах, осваивает понятия и методы структурной лингвистики, математич. логики, теории информации. Одну из центр. задач худож. анализа С. в л. видит в установлении структурных уровней (см. Структура литературного произведения) лит. явления (они должны представлять собой иерархию, в к-рой единицы всякого верхнего уровня строятся из единиц низлежащего) с последующим вычленением на каждом уровне простейших элементов и возможно более строгой регистрацией правил их сочетаемости (синтагматика) и объединения в классы (парадигматика). Т. о., за лит. объектом закрепляются признаки, общие всем формам коммуникации, причем в отличие от систем первого порядка, к к-рым принадлежит естественный язык, худож. сообщение определяется в качестве «вторичной моделирующей системы», аналогичной др. культурным (идеологич.) явлениям.

Намерение объективизировать науч. описание направило осн. усилия исследователей на раскрытие внутритекстовых связей структурных элементов (синтактика), чему уделял особое внимание и «формальный метод». С. в л. сосредоточивается на анализе отдельно взятых текстов (как правило, поэтических), на рассмотрении лингвистич. уровней речи художественной, на теории перевода, проявляет активность в области фольклорной архаики и в стиховедении, к-рое обращается к количественным (вероятностно-статистическим) характеристикам ритмико-метрических схем (см. Литературоведение и математические методы и Стиховедение).

По сравнению с синтактикой более труднодоступной для проникновения точных методов оказалась семантика словесного иск-ва (прежде всего — отношение структуры к внетекстовой действительности). Поиски в этом направлении только начинаются. Здесь С. в л. ставит своей целью изучение той «модели мира», к-рая создана в лит. произведении или группе произведений, соположенных в творчестве отдельного автора, в жанровой системе или в художественном направлении.

До сих пор остается слабо освещенным третий аспект структурного подхода к лит-ре — прагматика (связь, возникающая между структурой и автором, структурой и адресатами худож. сообщения). Усилилось взаимодействие С. в л. со смежными разделами гуманитарного знания — культурной антропологией, где большой вес получили изыскания К. Леви-Стросса (Франция), фольклористикой (перспективным представляется построение структурной модели волшебной сказки, выполненное в СССР группой Е. М. Мелетинского).

С. в л. представлен в ряде социалистич. стран. В Польше он основывается на отечеств. традиции, заложенной трудами по математич. логике и эстетике, в Чехословакии отправляется от наследия Пражского лингвистич. кружка. Исследования по структурной поэтике ведутся в Венгрии, Румынии, Болгарии.

Широкое хождение С. в л. приобрел под влиянием лингвистич. доктрины Ф. де Соссюра в романских странах, в первую очередь во Франции (Р. Барт,

А. Греймас, Цв. Тодоров). В США это течение восходит к т. н. дискриптивистской школе в лингвистике и антропологии нач. 20 в. и к семиотич. идеям Ч. С. Пирса и Ч. У. Морриса. Пока трудно разграничить конкурирующие тенденции С. в л., но уже очевидна неоднородность структурного метода. Он подвергается разл. интерпретациям, среди к-рых следует выделить психоаналитические (Ж. Лакан) и социологические (Л. Гольдманн). Наряду с попытками свести лит. явления к языковым структурам, собственно структурализм в последние годы начинает противопоставляться семиотическому (семиологическому) подходу, к-рый трактуется как инструмент для исследования истории идеологий (напр., в выступлениях Ю. Кристевой).

В СССР, как и на Западе, вокруг С. в л. идет нестихающая полемика. Его критикуют за возвращение к «формальному методу», за преобладающее внимание к абстрактным системам отношений между элементами лит. структур — в ущерб определению индивидуального своеобразия текстов, за отсутствие ценностных критериев при выяснении места худож. произведения в историко-культурной цепи. Со своей стороны, приверженцы С. в л. настаивают, в частности, на семиотич. актуальности проблемы значения, в чем они видят отрыв от формализма, и считают (Ю. М. Лотман — в СССР, Цв. Тодоров — во Франции), что С. в л. не отменяет классич. методы лит. науки, а успешно дополняет их.

Одним из наиболее уязвимых пунктов С. в л. остается примат статических (синхронных) моделей науч. описания над историческими (диахронными). Оправданный применительно к слабо изменяющимся худож. системам (фольклор, ср.-век. книжная архаика), а также при изучении относительно консервативной синтактики, чисто синхронный подход недостаточен в исследованиях по семантике и прагматике, особенно в тех, к-рые затрагивают лит-ру нового времени. Сейчас С. в л. охотнее включает в круг своих тем диахронную проблематику, но при этом непрерывный историко-лит. процесс часто оказывается представленным в виде последовательности прерывистых «поперечных срезов». Поскольку статика художественных систем являет собой частный случай их динамики, можно предположить создание специализированных диахронных концепций словесного иск-ва — более общих, нежели те, к-рые сложились на базе моделирования литературной синхронии.