Социальная организация народов Сибири.

В наше время в Сибири проживает большое количество представителей различных народов, это и коренные жители, и потомки переселенцев из Российского государства. Несмотря на то, что в этом крае существует немалое количество больших и хорошо развитых городов, хорошо развита промышленность, малые народы Сибири, которые являются потомками коренных жителей, имеют свой жизненный уклад. Их социальная организация во многом основана на их старинных обычаях и занятиях. Таким образом, социальная организация большинства коренных народов Сибири является смесью их коренного жизненного уклада с влиянием на них современной жизни. В основном эти народы живут малочисленными группами (своего рода племенами). У всех членов этих групп есть свои обязанности – мужчины занимаются охотой, ловлей рыбы, добычей меха, строительством жилищ, занимались земледелием. Женщины готовят пищу, воспитывают детей, занимаются производством одежды. В силу своих верований у каждого их этих народов есть люди, как правило, из старшего поколения, которые занимаются религиозными ритуалами, и чаще всего являются своеобразными руководителями этих групп.

Рассмотрим о социальную организацию и жизненный уклад некоторых народов.

Большая часть племен Саян долгое время тесно контактировали со скотоводческими и земледельческими народами Азии.       В XVII в. Русские первопроходцы застали в Саянах оленеводов-охотников камасинцев, тофаларов (карагасов) и предков тувинцев-тоджинцев, которые были известны, в то время как сойоты или саянци. Впоследствии некоторые оленеводческие народы Саян смешались со своими соседями  скотоводами и земледельцами. К началу XX в. охота и оленеводство, как основные формы хозяйственной деятельности, сохранялись среди жителей Саян лишь у тофаларов и их близких родственных - тувинцев-тоджинцев.      Большое количество ценных сведений о представителях саянских оленеводов и их общественном быте имеются в русских источниках XVII в. - "роспросах" русских послов к Алтын-ханам  и ясачных книгах.      Средневековые таёжные саянские племена туба, этническое имя которых сохранилось в самоназвании тофаларов и тувинцев-тоджинцев можно рассматривать как их общих предков. Представители племён туба занимались охотой, рыболовством и собирательством, у них имелось небольшое количество лошадей, жили они  в чумах.      До начала XVIII в. предки тофаларов (карагасов) и предки тоджинцев не разделялись государственной границей между Россией и Маньчжурской империей, и у них, по всей вероятности, шёл процесс слияния в одну народность. После 1727 года, когда предки тофаларов остались в составе России, а предки тоджинцев-оленеводов попали под власть маньчжуро-китайцев, начался процесс сложения тофаларов в отдельную народность, и пути их общественного и исторического развития заметно отличались от родственных им тоджинцев.      У тофаларов и тоджинцев основной хозяйственной и общественной ячейкой являлась отдельная семья, у которой в личной собственности были олени, орудия промысла, жилище, утварь и т. д. Семьи были прочными и в подавляющем большинстве моногамными. Случаев двоежёнства было очень мало.       У саянских оленеводов до революции было заметное имущественное неравенство между отдельными семьями. И у тофаларов и у тоджинцев были семьи, почти не имевшие оленей или даже совсем безоленные, в то время как существовали семьи, имевшие большие хозяйства, в собственности которых находились сотни оленей.       Среди саянских оленеводов в конце XIX - начале XX в. было несколько богатых хозяйств, которые широко практиковали сдачу оленей в наём беднякам, которые расплачивались пушниной.       Наиболее богатые оленеводы нанимали бедняков для пастьбы своих стад.       Несмотря на большое количество случаев явной эксплуатации бедняков со стороны баев, у саянских оленеводов вплоть до начала XX в. действовали обычаи взаимопомощи, по которым человеку, потерявшему оленей и находившемуся в тяжёлом   положении,  более  состоятельный   родственник должен был оказывать помощь, давая оленей на определённый срок, которых тот должен был возвратить позднее вместе с приплодом. Нельзя не отметить, что этот обычай взаимопомощи, баи нередко использовали как средство эксплуатации и наживы, в особенности эта форма эксплуатации применялась в среде тоджинских оленеводов, но, несмотря на это, родовая помощь не всегда носила такой корыстный характер.       Несмотря на существенное разделение по имущественному признаку у тофаларов и тоджинцев не чувствовались связанные с таким разделением столь резкие социальные различия, как это наблюдалось у их соседей скотоводов Тувы и Бурятии.      Так, у тоджинцев и у тофаларов в прошлом довольно часто встречались браки между сравнительно богатыми и бедными людьми, это обстоятельство отметил В. Н. Васильев, который писал: "Надо, кстати, заметить, что у карагасов бедняк не стесняется присвататься к более или менее богатой семье, равно как и богатый часто роднится с семьёй бедняка. Объясняется это, надо полагать, тем, что богатство карагаса весьма незначительно. Если кто имеет 40-50 оленей, коня да целый не рваный чум - он уже богат. Понятно, поэтому, что хороший охотник или хорошая хозяйственная девушка  мастерица, как люди способные, при известных условиях, создать такое богатство в любое время, и представляют равноценность для любой богатой семьи".      У тувинцев - тоджинцев в конце XIX - начале XX в. чаще всего совместно кочевало несколько семей, которые образовали стойбище - аал, который был типичной соседской, кочевой общиной. Зимой число семей, входивших в аал, сокращалось до 2-3, летом увеличивалось до 8-10, а иногда даже до 15-16 чумов. Стойбище чаще состояло из родственников, но так было далеко не в каждом случае. В конце XIX - начале XX в., по некоторым данным, свыше 65% аалов у тоджинцев включали помимо родственников также и свойственников из других  родов   и  даже  людей,   не   связанных  никакими узами родства и свойства. Однако наличие в аале отдельных неродственных семей не ограничивало те формы коллективизма, которые были характерны для отношений внутри аала между людьми, живущими в нём, не меняло характер хозяйственных отношений между ними. Все семьи стойбища, независимо от родовой принадлежности, совместно пасли оленей, совместно строили лабазы, в которых хранились продукты и зимние вещи и совместно охотились и участвовали в разделе мяса добытых диких копытных.       Каждый аал кочевал по одной и той же территории.

Для соседской общины саянских оленеводов был характерен ряд обычаев, представляющих большой интерес для изучения отношений внутри неё. Среди этих обычаев, прежде всего надо упомянуть обычай, заключавшийся в разделе мяса диких копытных между всеми жителями аала. Он проходил примерно так. Жители стойбища видели, что возвращаются охотники, например, с косулей. Эта весть очень быстро разносилась по всему стойбищу, люди начинали собираться в чуме охотника. Сидя в чуме, все одобрительно высказывались об удачной охоте, хвалили охотника, который рассказывал, где и как он добыл зверя. Затем кто-нибудь из старейших жителей аала начинал делить мясо. При этом присутствующие вспоминали, что в прошлый раз старик выделил такому-то человеку заднюю ногу косули. Теперь её получал другой. Рёбра и грудинку делили поровну между всеми. Охотнику оставалась, шкура и мясо со спины. Если саянский охотник был на промысле один, то, убив зверя, он оставлял его в тайге и приезжал в аал. Здесь он просил другого мужчину привезти тушу. Третий человек делил. Тот, кто привёз тушу, получал шкуру, заднюю часть и внутренности; охотнику, добывшему зверя, доставалась спинная часть с позвоночником, остальное делилось поровну между семьями аала. Аналогичные обычаи коллективного распределения добычи были известны у большинства охотничьих народов Сибири.       Для обеспечения мясом часто применялись облавные охоты, которые проводились до начала XX в. Чаще всего устраивали загонную охоту на копытных, в которой участвовало до 10 охотников аала (только мужчины), независимо от родовой принадлежности.       Ежегодно весной (в марте) почти все охотники тоджинских аалов участвовали в облавных охотах по насту с собаками.

      У саянских оленеводов было известно ещё несколько видов коллективной

охоты, которые практиковали жители аала. Например, охота на путях сезонных миграций животных или охота у солончаков.       Вся добыча, полученная в результате такой охоты, делилась поровну между её участниками. У тофаларов поровну делилась также и рыба, которую вылавливали осенью.       Следует рассказать об обычае "ужа", который был распространен и у тофаларов и у тувинцев-тоджинцев, и у западных тувинцев и некоторых других пародов. Суть его состояла в том, что любой человек, который встретил охотника на промысле или на пути домой,  мог крикнуть "ужа",  и охотник должен был поделиться с ним частью добычи.       Обычай "ужа" возник, скорее всего, в условиях начавшегося разложения родового строя, когда нарушается исключительное право членов рода охотиться только на их территории. Такая традиция могла сложиться как своеобразный выкуп за право охоты на чужой родовой территории. Таковы были обычаи, господствовавшие в соседской общине тоджинцев.       Впрочем, общиной следует называть только те аалы, где все хозяйства участвовали в общественных работах. Они отличались от аалов, состоявших из семьи богатых скотоводов, с которым постоянно кочевала одна или несколько семей бедняков. Последние помогали баю пасти оленей и получали за это право использовать на промысле при перекочевках его оленями.       В общественной жизни вплоть до начала XX в. определяющую роль играли и пережитки родовых отношений.      Мы называем родами группы оленеводов, члены которых, происходили от общих предков по мужской линии, и у которых было общее родовое имя.

Далее рассмотрим родовую структуру и отношения товаларов.       В различных научных изданиях принято считать, что тофалары до революции разделялись на 5 родов - Каш, Сарыг-Каш, Чогду, Кара-Чогду и Чептей. Этот состав тофаларских родов был впервые опубликован в конце XIX в. Н. Ф. Катановым, после чего повторялся во всех трудах, касающихся родового состава тофаларов, также и в работах этнографов, занимавшихся изучением их быта. Между тем, по некоторым этнографическим исследованиям тофаларов говорится о несоответствии этих данных реальным родам, существовавшим у тофаларов, в период с середины XIX и до начала XX в. После проведённого опроса лиц старшего поколения, выяснилось, что у тофаларов до революции было 8- родов: Кара-Йогду (Кара-Чогду), Чогду (Ак-Чогду), Чептей, Кара-Хаш, Тырк-Хаш (Тырк), Ирге-Хаш (Ирге), Тенек-Хаш (Тенек), Сары-Хаш, а также ведущая своё происхождение от рода Туулай особая патронимическая группа с таким же названием.       Тофалары были разделены русской администрацией на пять административных родов (улусов).      Происхождение тофаларских родов окончательно не выяснено, но есть основания полагать, что в их состав вошли тюркские, самодийские и кетские этнические компоненты.      В XIX - начале XX в. на жизнь тофаларов определенное воздействие оказывало законоположение русской администрации, в частности, это относилось к их формам управления.   Во главе пяти тофаларских улусов стоял шуленга (улуг-баш, т. е. большая голова - по-тофаларски). Шуленга избирался один раз в три года на собрании (суглане) всех взрослых мужчин достигших возраста шестнадцати лет. Для участия в нём съезжались тофаларские семьи. Право избираться имели лицо старше 20 лет. Помимо шуленги на суглане выбирали старшину-судью - "таршина" и улусных начальников - "дарга". Обычно членами собраний были представители 40-50 богатых семей, так как бедным было сложно так далеко кочевать. Соответственно избирались также люди из богатых семей.      На общих собраниях мужчин решались все основные общественные дела. В. Васильев писал в 1910 г.: "Все крупные общественные дела, как-то: распределение податей, разбор служебных тяжб, выборы властей, вспомоществование вдовам и прочее решается самим обществом, во время сугланов, которых бывает два - большой зимний суглан в декабре, близ Нижнеудинска, и меньший летом, близ приисков". На сугланах, как это отмечал Васильев, тофаларов спаивали и буквально грабили съезжавшиеся туда российские купцы.       У тофаларов, вплоть до начала XX в., сохранялась родовая экзогамия (т. е запрет на брак между членами рода). Родство при женитьбе строго соблюдалось. Брать жену внутри рода запрещалось.       Экзогамия находила своё отражение не только в фактически соблюдавшихся брачных нормах, но и в классификационной терминологии родства.      У тоджинцев, также как и у тофаларов, терминология родства объединяет прямое и коллатеральное родство. Тут можно найти общие названия для родственников по прямой и боковой линии. Строго различались названия для родственников имевших определённый возраст, отражавшие древние возрастные группы. Так, например, не существовало термина, которым можно обозначить родного брата и сестру, но зато строго различались родные и коллатеральные братья и сёстры определенного возраста. Например, термином "дунгма" называли своих младших братьев и сестёр, а также детей сестры и брата отца (моложе говорящего). Для обозначения старших братьев - родных, двоюродных и троюродных - и младших братьев отца (но старше говорящего) служил термин "акыйы", который звучал у тофаларов как "аха". В классификационной системе родства прослеживаются следы чёткого разграничения родственников по линии матери и по линии отца, что отражает решающее значение родовой принадлежности в условиях существования экзогамии. У тоджинцев старший брат матери носил название "даай", а старший брат отца обозначается как "акы".       У тувинцев - тоджинцев, как и у тофаларов, сестра матери старше говорящего называется "даай-ава", бабушка по линии матери  "даай-эне". Заметим, что у алтайцев для обозначения некоторых родственников матери, например дяди по матери, а также свойственников, родственных ему, существует термин "тай". Скорее всего, термин "даай" у предков современных тувинцев, также как и у алтайцев, обозначал в прошлом членов материнского рода,       Счёт родства вёлся у саянских оленеводов также по отцовской линии. Вместе с тем следует заметить существовавшую у тофаларов и тувинцев-тоджинцев свободу добрачных половых отношений, которая может быть объяснена пережиточными явлениями, относящимися к периоду, который предшествовал сложению отцовского рода.      У тофаларов род делился на чётко выраженные патронимические образования, которые представляли собой большой интерес для характеристики особенностей патриархального рода.       Патронимии у тофаларов в XIX - начале XX в. состояли из отдельных групп родственных семей, которые были связаны общностью происхождения от одного предка по мужской линии и у которых были свои устойчивые названия. Каждая патронимия включала одну или несколько фамилий. Каждый пожилой тофалар знал, к какой патронимии относится его фамилия и, соответственно, к какому роду относится патронимия. Например,  Род Кара-Йогду включал следующие патронимии: Тайга-аалы, Хого-аалы, Отрум-аалы, Мухай-аалы; род Чогду - Амостай-аалы, Мухай-аалы, Тобулай-аалы, Буучей-аалы, Киштей-аалы, Хыкый-аалы, Андылай-аалы, Хыямай-аалы; род Сары-Хаш включал Калдынай-аалы, Балыхай-аалы, Мамокай-аалы; в роде Тенеп-Хаш - Буктурбай-аалы; в роде Ирге-Хаш - Сагай-аалы; в роде Тырк-Хаш - Торгой-аалы; в роде Кара-Хаш - Ырея-аалы; род Чептей включал патронимии Алаштайга-аалы, Туулай-аалы.      Были патронимии, к которым относили себя семьи, у которых были разные фамилии. Так, в Тайга-аалы входили Токуевы и Унгуштаевы, в Хого-аалы - Арантаевы, Изотовы, Баканаевы и т. д. Но некоторые патронимические образования состояли лишь из семей, у которых была только однуа фамилия. Например, в Ырея-аалы входила только фамилия Ыреяковых, в Хыямай-аалы - только Хомрлюевы.       Члены патронимических образований у тофаларов не только осознавали своё происхождение от общего предка, но и были связаны экономически.       Обычай взаимопомощи у тофаларов, особенно в отношении  вдов,  осуществлялся  обычно  в  пределах патронимии. Все семьи патронимии обязаны были помогать бедным и бездетным вдовам. Чаще всего при разделе шкур добытых зверей, первую долю получали именно вдовы.       Каждая патронимия в прошлом, наряду с родовыми священными местами, где осуществлялись родовые моления, имела также и священные места для всех членов патронимии, в которых осуществлялись моления "аалы дагыр", семей, которые входили в патронимию.       Патронимия у тофаларов была одной из форм общины, которая к концу XIX века находилась в процессе разложения. Всё более выраженным становилось имущественное неравенство отдельных входивших в неё семей. На смену патронимическим объединениям приходили соседские общины, где родственные отношения играли всё меньшую роль.       Всё это указывает на сложность и своеобразие общественных отношений у саянских оленеводов, живших вплоть до начала XX в. в условиях семейно-общинных отношений со многими противоречиями и особенностями.