Моцарт. Реквием

Реквием создавался Моцартом в последние месяцы, пред­шествовавшие его смерти. Заказ был получен в мае 1791 года по поручению таинственного незнакомца, посланного от графа Франца фон Вальсега. Граф намеревался выдать это произве­дение за свое, так как в обычае было, чтобы богатые дилетанты покупали у нуждавшихся композиторов сочинения и причисляли их к своим опусам. Итак, лишь случаю мир обязан величай­шим произведением европейской музыки, произведением удиви­тельным еще и потому, что в творчестве Моцарта Реквием вы­ступает как совсем иная, необычная и притом завершительная стадия эволюции творческого сознания мастера.

Музыка Моцарта неразрывно связана с представлением о гармонически-ясном и кристаллически чистом строе душевном: солнце, светлое сияние, лучистость, радость — в порядке стихийном, изящество, грация, ласковость, нежность, томность, изысканность и фривольность — в сфере интимной — таковы впечатления, связанные со всем тем, что выражал Моцарт в звуке, осязаемом им как материал глубочайшей художествен­ной ценности. Но Реквием связан не со светлой стороной жизневосприятия и жизневыражения в творческом процессе Моцарта.

Он — тень, им вызванная.

Луч солнца, скользя, встречает на пути непрозрачную, отра­жающую среду. Луч за лучом отражаются, не проникая в глубь, как радость не проникает в сердце, тяжко исстрадавшееся. В жизни Моцарта наступил такой момент, когда вдруг его силы оказались истощены и стали бесповоротно исчезать, истаивать. Реквием — тень его жизни, ее отражение.

К центральному созданию Моцарта, к опере «Дон-Жуан», Реквием имеет то же отношение, какое в новелле Мериме имеют похороны Дон-Жуана, им же самим виденные, к ми­нувшим праздникам его жизни, насыщенной страстью. Психо­логически присутствие Реквиема среди сочинений Моцарта, как величественного финала проблемы дон-жуанства, понятно. Это своего рода искупление. Но мало того, в Реквиеме Моцарта в конце XVIII века зазвучали такие сочетания, которые совер­шенно выводят композитора из среды его современников и пе­реносят его в индивидуалистическое искусство XIX века, в са­мое средоточие трагедийности: плач о потерянном рае, о навеки исчезнувших ясности и целостности мировоззрения и охвата жизни единым взором Разума. Реквием Моцарта прежде всего плач: плач по жизни, нещадно растраченной, и плач над на­чавшимся угасанием духа. Но он таит вместе и предчувствие — предчувствие столь неисчислимых смертей — жертв, после ко­торых Европа долго не будет в состоянии замести следы крови. В плане же личном самый заказ Реквиема для Моцарта уже был предчувствием — предвещанием конца жизни, сжигав­шейся с беззаботным рвением в непрестанной работе от сочи­нения к сочинению.

Трагически суровый, но в то же время ясный и стройный облик и тон Реквиема (Моцарт и в смертной мгле не мог не быть ясным) ставит его высоко над многими произведениями того же рода, утопающими в роскошной неге чувственной пре­лести звучаний или в сентиментально элегической настроенно­сти. Это Реквием-уникум: единый, неповторимый, рожденный из скорби творца его, смотревшего до сих пор смело и радостно и глаза солнцу. В Реквиеме Моцарта — печаль вне отмщенья, вне злобы, вне проклятий.

С первых глухо и сосредоточенно чередующихся тяжких шагов - звучаний мы входим внутрь величавого готического храма. Мерно и в то же время напряженно на фоне оркестровой ткани прорисовываются голоса хора. Видение за видением, процессия за процессией то в глубокой скорби, то в ласковой надежде проходят мимо, вызываемые завораживающей силой гениаль­ной музыки:

Requiem aeternam — мольба о даровании покоя истомлен­ной душе и об осиянии ее, темной, вечным светом блага и ра­дости. Эта часть завершается напряженными и даже бурными вскликами «Господи, помилуй».

Dies irae — день гнева, день великого суда, день отмщения и расплаты. Суровый гимн средневековья, когда скопилось сре­ди людей столько горя и слез, обид и ужасов, что воображение человеческое не могло бы тогда примириться с сознанием, что судья не придет и слезы останутся неотмщенными. Стреми­тельно бурный натиск этой музыки сменяется грозным возгла­сом:

Tuba mirum — «труба Предвечного», как возвещает о том же старец Досифей в «Хованщине» у Мусоргского. У Моцарта— величественное выступление тромбона, за которым на фоне струнных раздаются плач, стенание и тягостные вздохи осуж­денных: «что скажу я, несчастный, к какому защитнику обра­щусь?»

Rex tremendae — как стремительно угрожающий жест Хри­ста в «Страшном суде» Микеланджело, внедряется в сознание это грандиозное, генделевское, видение Царя могущества и вла­сти. Трепет и содрогание сменяются на светлое, плавно развер­тываемое

Recordare — моление о пощаде. Как бы в ответ звучит мрач­ный приговор:

Confutatis — «в пламя проклятых!» Но лишь только стихают стенания, опять слышна мольба: «Воззови меня ко праведным!»

Lacrymosa — нежный цвет моцартовской лирики: «упокой твои создания в тот скорбный день слез».

Domine Jesu — «Боже, избавь души умерших от адских мук» — широко развернутое, на драматических противопостав­лениях голосовых групп — то в гармонии, то в сплетениях, то в мощном унисоне — основанное всеобщее моление.

Hostias— благоговейное приношение.

Sanctus — блестящая солнечная весть.

Benedictus — мягко струящаяся, волнистая мелодическая ли­ния звучит как благое приветствие: «Благословен, грядый».

И Sanctus и Benedictus замыкаются радостными кликами «Осанна».

Agnus Dei — «Агнец божий, вземляй грех мира, даруй им вечный покой» — завершительное всеобщее моление, вырази­тельно замыкает весь величаво-трагический замысел.

Моцарт не успел сам закончить свой Реквием. Последние три части и многие детали воплощены его учеником Зюсмайером по эскизам и высказанным намерениям мастера.