18 Вопрос Социально-политическое развитие

Основными политическими течениями в Латинской Аме­рике в XIX — первой трети XX в. были консерватизм и либе­рализм. Их соперничество являлось борьбой не столько между сторонниками и противниками буржуазного прогресса, сколь­ко вокруг путей и вариантов его развития в специфичес­ких условиях региона. Ведущей силой этих течений была аг-ро- и сырьеэкспортная олигархия пробуржуазной направлен­ности. Развитие местной промышленности происходило при узости внутреннего рынка, отсутствии тяжелой индустрии, в рамках агроэкспортной экономики и потому на первых по­рах не могло способствовать формирвоанию самостоятельной национальной промышленной буржуазии. Между позициями либералов и консерваторов не было принципиальных разногла­сий, четкого водораздела. В ру­ководстве обоих течений преоб­ладали сторонники дальнейшего развития на основе сложившей­ся системы хозяйства. Но при этом либералы в большей мере отождествляли прогресс с «евро­пеизацией», с распространением идей европейского либерализма, с борьбой против отсталости, «варварства» местного индейско-креольского населения, возлага­ли надежды на цивилизующую роль европейской иммиграции и иностранного капитала. Консер­ваторы же выступали в защиту унаследованных от колониально­го прошлого традиций как осно- Хуан Висенте Гомес( 1857-1935) вы самобытности местного обще­ства, тяготели к совмещению пробуржуазного развития с со­хранением элементов традиционного «креольского общества».

В условиях многоукладности ряды латиноамериканских консерваторов состояли как из представителей политической и экономической элиты, так и из многочисленных пестрых категорий обездоленного населения, городских и особенно сельских низов, индейцев, свободолюбивой степной вольницы, объединенных настроениями консервативно-патриархального протеста против экспансии капитализма и эксплуатации, про­тив «европеизации» и разрушения традиционных устоев жиз­ни. К «народному консерватизму» XIX — начала XX в., как и к консерватизму в целом, восходят истоки многих поздней­ших националистических и социальных движений.

В начале XX в. в ряде стран царили диктатуры консерва­тивных (иногда «либеральных») каудильо, часто с некоторыми атрибутами конституционного декора, как, например, правле­ние генерала X. В. Гомеса в Венесуэле (1909—1935). Идеоло­гами режима Гомеса была разработана концепция «демократи­ческого цезаризма». Она обосновывала надклассовый и над­партийный, «демократический» характер власти верховного правителя — «демократического цезаря» как покровителя и

Глава 1

благодетеля всего народа, выразителя его интересов в период, когда нация еще была не готова к демократическому самоуп­равлению. Под властью диктатора Порфирио Дйаса в 1876— 1911 гг. находилась Мексика. В Гватемале правил диктатор Э. Кабрёра (1898—1920).

В некоторых странах, к примеру в Колумбии, Бразилии, Аргентине, формально существовали конституционные пред­ставительные режимы с сохранением реального контроля над политической жизнью в руках финансово-олигархической элиты общества при слабой оформленности партийно-полити­ческой системы.

В Аргентине сложился режим «элитарной демокра­тии» (1880—1916), олицетворявший политическое господст­во буржуазно-землевладельческой элиты в либеральных, де­мократических одеждах. Аргентинские олигархические круги, тесно связанные с развитием капиталистических отношений и с британским рынком, апеллировали к принципам европей­ского буржуазного либерализма и объявляли себя сторонника­ми правового конституционного государства. Указанные принципы, разделявшиеся и демократическими кругами ин­теллигенции, нашли отражение в конституции 1853 г., став­шей юридическим фундаментом сплочения страны. Она, как и конституции многих других латиноамериканских республик, заимствовала такие положения конституции США, как силь­ная президентская власть, двухпалатный Национальный конгресс, федеративное устройство при сочетании сильной центральной власти с широкой автономией провинций. В до­кументе содержался перечень традиционных демократиче­ских свобод. В соответствии с конституцией в Аргентине регу­лярно избирался президент на шестилетний срок (без права избрания на два срока подряд). Действовали законодательные учреждения, провинциальные и муниципальные органы влас­ти, политические партии. После окончания гражданских войн Ю—60-х гг. XIX в. аргентинская армия не вмешивалась в по­литику.

Однако форма правового конституционного государства и либеральная идеология прививались обществу при домини­рующем положении олигархических кланов. Аргентина по уровню социального и гражданского развития сильно отли­чалась своими реалиями от европейского и североамерикан­ского образцов и не была готова к конституционной форме правления. Основная часть населения оставалась вне политической жизни. В регулярно проводившихся выборах участво­вали лишь несколько десятков тысяч избирателей, в то время как все население Аргентины в 1900 г. насчитывало около 5 млн жителей, а в 1914 г. — 7,9 млн. Однако и такие выборы превращались в формальность. На деле их исход решался за­ранее, в закулисных сделках между лидерами соперничавших -фракций и олигархических кланов. «Политические партии» представляли собой именно такие фракции, были персональ­ной клиентелой той или иной «сильной личности» каудильи-стского склада. Эти «карманные партии» держались на лич­ных связях и обязательствах их активистов и лидеров. Они не имели определенных программ, организационных структур, устойчивой массовой базы, часто носили региональный харак­тер. На выборах имели место подлоги, мошенничество, прояв­ления насилия. При такой системе неугодные кандидаты не имели шансов. Еще больший произвол местных правителей царил в провинциях, особенно в сельской местности.

Реальное содержание «элитарной демократии» состояло в том, что она давала значительную свободу и автономию от­дельным фракциям олигархической и аристократической эли­ты, ее региональным и групповым кланам, право на большее или меньшее участие каждой из них в системе власти. Данный фактор содействовал их сплочению в единый федеральный консервативный блок на основе компромисса олигархии Побе­режья¹, особенно провинции Буэнос-Айрес, с группировками _t внутренних провинций. Именно на базе «элитарной демокра­тии» удалось покончить с междоусобными гражданскими вой­нами, укрепить единство страны, обеспечить политическую стабильность, придать сложившемуся режиму определенную маневренность. По сравнению с предшествовавшей эпохой «беспорядочной» политической жизни, хаоса гражданских войн, сильных патриархально-консервативных традиций, провинциальной замкнутости «элитарная демократия» была Ч. шагом вперед по пути консолидации Аргентины, конститу-ирования форм буржуазной государственности и обеспечения благоприятных условий для развития капитализма (в рамках преимущественно агроэкспортной модели).

Основателем и ведущей «сильной личностью» этого режи­ма стал генерал X. А. Рока (1843—1914). С 1880 г. он четверть века доминировал в политической жизни Аргентины и дваж­ды занимал пост президента республики (1880—1886 и 1898— 1904).

Бурное экономическое и социальное развитие Аргентины в конце XIX— начале XX в., завоевание страной ведущих позиций в регионе по уровню производства привели к тому, что в начале XX в. «элитарная демократия» перестала соответ­ствовать изменившимся условиям. В общественно-политиче­скую жизнь все активнее включались предпринимательские круги, рабочий класс, выросли средние слои, интеллигенция. Повышению уровня зрелости гражданского общества содей­ствовала массовая иммиграция из Европы, представители ко­торой составили большинство населения Буэнос-Айреса и других крупных городов Побережья. Однако на первых порах основная часть иммигрантов не имела избирательных прав, поскольку далеко не сразу получала аргентинское граж­данство.

Уже в 1889—1891 гг. оформилась новая, оппозиционная режиму партия — Радикальный гражданский союз (РГС), возглавившая широкое движение против власти олигархиче­ской элиты под лозунгами демократизации и обновления об­щества. Вокруг РГС сплотились разные слои населения — от либеральных кругов аристократии до малоимущих социаль­ных слоев. Это была первая в республике действительно на­родная по составу партия. В то же время она не имела четкой программы и развитой организационной структуры и факти­чески была не столько партией, сколько движением, сплотив­шимся вокруг харизматической личности одного из основате­лей и с 1893 г. бессменного лидера РГС — Иполито Иригойена (1852—1933).

В 1896 г. в Аргентине возникла Социалистическая партия, ставшая первой в стране политической партией с четко оформ­ленной программой, уставом, организационной структурой. Она также повела борьбу за демократические преобразования, решение социальных проблем.

Игнорирование перемен грозило правящему консерватив­ному блоку превращением в узкую замкнутую касту и потому рано или поздно обреченную на поражение. В связи с этим в начале XX в. намечается переход обновленческого крыла кон­серваторов, тесно связанного с буржуазным развитием, к уче­ту новых реалий, к поискам компромисса с оппозицией, к рас­ширению социальной базы.

Результатом явилось принятие 29 февраля 1912 г. Наци­ональным конгрессом по инициативе президента — консер­ватора-обновленца Р. Саенса Пенья (1910—1914) — закона о введении всеобщего обязательного избирательного права. Пра­во голоса получили мужчины — граждане Аргентины с 18 лет, с постоянным местом жительства. Однако в стране был велик удельный вес иммигрантов, еще не получивших гражданст­ва, а также сезонных рабочих и других лиц без постоянного места жительства, на которых (как и на женщин) закон не распространялся. Но эти факторы не умаляют исторического значения документа, по которому в политическую жизнь стра­ны включились сотни тысяч новых избирателей. Закон 1912 г. обеспечил переход аргентинского общества от «элитарной демократии» к режиму представительной демократии и по­беду лидера радикалов Иригойена на президентских выборах 1916 г.

Политический режим в Бразилии, установившийся после свержения в 1889 г. монархии и провозглашения рес­публики, имел сходные с аргентинской «элитарной демокра­тией» черты. Конституция 1891 г. также предусматривала основные атрибуты представительной демократии и федера­тивного устройства: демократические свободы, избираемые населением президент республики — глава исполнительной власти (с полномочиями на четыре года, без права переизбра­ния на второй срок), двухпалатный Национальный конгресс, органы власти штатов. Избирательное право, как и в Аргенти­не, было ограниченным. Не допускались к выборам неграмот­ные, составлявшие 2/3 взрослых бразильцев. Как правило, в голосовании участвовало не более 3% населения. Характер «выборов» и «политических партий» во многом напоминал Аргентину периода «элитарной демократии». Но в Бразилии с 70-процентным сельским населением еще более прочными позициями обладали землевладельческие кланы, еще сильнее были патриархально-патерналистские традиции. Крупные ла-тифундисты-фазендейро имели собственную полицию и суд и полновластно распоряжались в своей округе, опираясь на клиентелу зависимых от них работников. Объединяясь в кла­новые «партии», они выдвигали из своей среды губернаторов и контролировали администрацию штатов. При огромной, не равномерно освоенной и слабо интегрированной территории, большом разнообразии местных условий и интересов в стране особенно сильно проявлялся регионализм. Каждый штат обла­дал широкой автономией. Политические партии также имели региональный характер, действуя в масштабах отдельных штатов. В начале XX в. общенациональных партий в стране не было. В Бразилии отсутствовало право на участие в общегосу­дарственной власти различных фракций олигархии, которое было свойственно аргентинской «элитарной демократии». Ре­альная политическая власть в центре сконцентрировалась в руках «паулистов» — кофейной олигархии штатов Сан-Пауло и Минас-Жераис (в Сан-Пауло производилось 60% бразиль­ского кофе), связанной с британским рынком и капиталом. Эти штаты имели крупнейшие фракции в Национальном конг­рессе и играли решающую роль в выборах президента респуб­лики. Олигархические группировки других штатов были фак­тически отстранены от центральной власти.

Политический режим в Чили также имел некоторые черты «элитарной демократии», но здесь существовала бо­лее развитая, чем в других странах, партийно-политическая структура, истоки которой восходят к 30-м гг. XIX в. После гражданской войны, закончившейся в 1830 г. поражением ли­бералов, лидер умеренного, пробуржуазного крыла чилийс­ких консерваторов Д. Порталес (1793—1837) сумел сплотить имущие слои населения; утвердить политическую стабиль­ность и заложить основы конституционного развития моло­дой республики. Разработанная при его участии конституция 1833 г. учреждала «аристократическую республику», с узким кругом допущенных к участию в политической жизни лиц (имущественный ценз, ценз грамотности), с сильной авто­ритарной властью президента, который мог избираться на два пятилетних срока подряд (что и вошло в практику). В даль­нейшем, по мере эволюции чилийского общества, в консти­туцию 1833 г. вносились изменения, постепенно демократизи­ровавшие ее.

С 1830 г. в течение нескольких десятилетий власть удер­живали консерваторы, выражавшие интересы землевладельческо-буржуазной олигархии, аристократической элиты Чи­ли. Среди них, начиная с Порталеса, преобладали сторонники пробуржуазной эволюции общества под контролем правящих кругов, склонные к поискам консенсуса и компромиссов с уме­ренной оппозицией. Основой оппозиционной партии были ли­бералы, выступавшие за широкие буржуазно-демократиче­ские реформы.

В 50-е гг. XIX в. восстания левых либералов побудили уме­ренное крыло консерваторов пойти на союз с умеренными ли­бералами и допустить их к участию во власти. Был осуществ­лен ряд мер по ограничению привилегий аристократии и церк­ви и по демократизации политической жизни. В 70—80-е гг. власть полностью перешла к либералам, продолжившим ре­формы. Срок президентства был ограничен одним пятилетним периодом.

Благоприятные условия для дальнейшего развития страны создала победа в Тихоокеанской войне 1879—1883 гг. с Перу и Боливией. Под контроль Чили перешли богатые залежами се­литры северные территории, в районе пустыни Атакама. Уско­рилось развитие добывающей промышленности экспортной направленности, что стимулировало капиталистическую эво­люцию чилийского общества.

Попытки глубоких реформ предпринял лидер левых ли­бералов X. М. Бальмасёда (1836—1891), президент Чили с 1886 г.[Он энергично развивал национальную экономику, на­родное образование, проводил антиклерикальную политику, выступал против олигархов, отстаивал суверенитет страны. С целью национализировать ведущую отрасль чилийской эко­номики — селитряную промышленность, Бальмаседа вступил в острый конфликт с владевшей ею британской компанией.

Политика президента вызвала сплочение против него кон­сервативной оппозиции, имевшей большинство в Националь­ном конгрессе. 7 января 1891 г. начался мятеж против Бальмаседы. Антиправительственные силы были сосредоточены в селитряной зоне на севере страны, где они получили помощь британской компании. После восьмимесячной гражданской войны, унесшей 10 тыс. жизней, в конце августа 1891 г. по­встанцы вступили в столицу — г. Сантьяго. Бальмасёда укрыл­ся в аргентинском посольстве и 19 сентября застрелился.

Полномочия президента отныне были ограничены в пользу Национального конгресса, получившего контроль над прави­тельством. В Чили наступил период «парламентской респуб­лики. (1891 — 1924).

Расширение полномочий конгресса привело к усилению роли партий и партийно-парламентской борьбы. Но политиче­скую власть в конце XIX —начале XX в. удерживали предста­вители буржуазно-землевладельческой элиты, традиционных аристократических семей, опиравшиеся на коалиции консер­ваторов и умеренных либералов — двух основных буржуаз­ных партий Чили. Их фракции постоянно конкурировали между собой в парламенте. Подотчетность исполнительной власти конгрессу привела к частой смене министров и прави­тельств, к их пассивности и инертности. Но сам режим оста­вался стабильным почти три десятилетия, что во многом объ­яснялось как политической опытностью правящей элиты, так и экономическим процветанием страны благодаря стремитель­ному росту доходов от экспорта селитры, увеличившегося с 0,3 млн т в 1892 г. до 11,6 млн т в 1906 г. Внешнеторговый оборот вырос за эти годы в 20 раз.

Крупнейшей партией демократической оппозиции в Чили была Радикальная партия, образованная в 1863 г. группой бывших либералов. В конце XIX — начале XX в. она получа-, ла до 1/5 мест в палате депутатов. Основной социальной базой радикалов были средние слои, в том числе интеллигенция, служащие. В 1887 г. от левого крыла радикалов отделилась Демократическая партия, которая опиралась на мелкобуржу­азные и пролетарские слои, левую интеллигенцию, вовлекала рабочих в профсоюзную и политическую деятельность. В конг­рессе ее фракция находилась на левом фланге. Партия требо­вала отстранения от власти представителей олигархии, прове­дения демократических и социальных преобразований. Она выступала за парламентские, конституционные формы борь­бы, предпочитая реформы революции. В 1912 г. возникла Социалистическая рабочая партия, отстаивавшая револю­ционные принципы классовой борьбы и социалистические идеи.

В результате в Чили сложилась довольно развитая и устойчивая многопартийная политическая система с вовле­чением в нее значительных масс населения, утвердились конс­титуционные представительные формы правления, политиче­ские свободы, в большей степени, чем в других республиках региона (за исключением Уругвая). Дальнейшая эволюция чилийского общества сужала эффективность власти консерва­тивно-либеральных кругов в рамках «парламентской респуб­лики».

В Уругвае в начале XX в. почти столетняя эпоха междоусоб­ных гражданских войн, мятежей и анархии сменилась установлением в период президентства X. Батлье-и-Ордоньеса (1903—1907 и 1911 — 1915) стабильного демократическо­го конституционного режима. Про­веденные президентом глубокие политические и социальные рефор­мы способствовали тому, что Уруг­вай стал самым демократическим государством региона, и закрепи ли за ним в дальнейшем репутацию

Хосе Батлье-и-Ордоньес (1856-1929)

«латиноамериканской Швей­царии». Базу для такой метаморфозы создали бурное развитие капитализма на основе агроэкспортной экономики, а также массовая иммиграция европейцев в Уругвай, в короткие сроки изменившие облик этой небольшой страны.

Гпава 2

19 вопрос ЭКСПАНСИЯ США В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКЕ И КАРИБСКОМ БАССЕЙНЕ (1898-1914)

Доминирующие позиции иностранных компаний в решаю­щих звеньях экономики, рост внешнеэкономической зависи­мости от ведущих индустриальных держав представляли угро­зу суверенитету латиноамериканских республик. Особенно данные факторы проявлялись в отношении небольших стран Центральной Америки и Карибского бассейна, ставших с кон­ца XIX в. объектом интервенционистской политики США.

Выйдя на первое место в мире по уровню экономического развития и превратившись в великую мировую державу, Со­единенные Штаты претендовали на доминирующую роль в За­падном полушарии. В первую очередь Вашингтон рассматри­вал Центральную Америку и Карибский бассейн как зону сво­их непосредственных геополитических интересов. США стремились не только подчинить страны этого субрегиона эко­номически, но и распространить на них политическое влияние и обеспечить здесь свое военное присутствие. Территориаль­ная близость, слабость и незащищенность небольших госу­дарств облегчали осуществление подобных планов.

Для обоснования своей экспансии в Латинской Америке Вашингтон использовал «доктрину Монро», провозглашен­ную президентом США Дж. Монро еще в 1823 г. В этом документе утверждалось, что Соединенные Штаты «намерены рассматривать в качестве враждебных акций любые попыт­ки европейских государств осуществить политическое или иное вмешательство в дела стран Американского континен­та». В свое время «доктрина Монро» сыграла положительную роль в защите молодых латиноамериканских государств от уг­роз со стороны европейских держав. В конце XIX в. она стала истолковываться как право США выражать и защищать инте­ресы стран Латинской Америки в международных отношени­ях. Исходя из подобных позиций высказался и американский госсекретарь Р. Олни 20 июля 1895 г. в связи с конфликтом между Великобританией и Венесуэлой из-за спорных террито­рий вдоль границы Венесуэлы с Британской Гвианой («докт­рина Олни»). США предложили свое посредничество в этом конфликте, поддержав Венесуэлу. Великобритания уступила.

Экспансионистская политика Вашингтона проявилась уже в 30—40-е гг. XIX в. в отношении Мексики, приняв характер открытой агрессии. В результате Американо-мексиканской войны 1846—1848 гг. США отторгли от Мексики более поло­вины территории.

США и Куба

В дальнейшем Соединенные Штаты заинтересовались «жемчужиной Антил» — Кубой, расположенной в 90 милях к югу от американского штата Флорида. Еще в начале XIX в. американский президент Т. Джефферсон видел в этой стране «наиболее интересное возможное дополнение к системе наших штатов». В Соединенных Штатах пропагандировались теории «политического тяготения» Кубы к США и «зрелого плода». Предполагалось, что со временем созреют благоприятные ус­ловия для присоединения острова к США.

В 40—50-е гг. XIX в. на Кубе среди противников испанско­го колониального режима и в Соединенных Штатах усилилось движение «аннексионистов* — сторонников аннексии Кубы, ее включения в состав США. Со стороны представителей аме­риканских властей предпринимались попытки склонить Ис­панию к продаже острова Соединенным Штатам. Но колони­альный режим здесь еще был достаточно прочным, и Испания не желала уступать. В кубинском обществе возникла сильная патриотическая оппозиция аннексионизму, возглавленная ав­торитетным общественно-политическим деятелем X. А. Сако. Обострение внешнеполитической обстановки в США накануне Гражданской войны 1861 — 1865 гг. также заставило Вашинг­тон отложить на время свои намерения.

Когда на Кубе началась война за независимость (1868— 1878), американские власти предпочли не вмешиваться в события, пока обстановка не созреет для реализации их пла­нов без особых осложнений. Однако уже в первой половине XIX в. и особенно после войны, ослабившей испанский коло­ниальный режим, но не увенчавшейся победой патриотов, уси­лились торговые связи США с Кубой и американское экономи­ческое проникновение на остров. Соединенные Штаты превра­тились в основной рынок для кубинского сахара (в конце XIX в. 75% его экспортировалось в США), а также кофе, си­гар, рома. В свою очередь они стали поставщиком необходи­мых Кубе промышленных и продовольственных товаров. Анг­лийский консул в Гаване в 1892 г. писал: «Соединенные Шта­ты Америки практически поставляют на остров все, в чем он нуждается, и забирают всю его продукцию». С 1890 г. на Кубе развернул свою деятельность «Сахарный трест» — «Америкен шугар рифайнинг К°» («American sugar refining С⁰»).

Об опасности для Кубы и Латинской Америки в целом, ис­ходящей от могущественного соседа, настойчиво предупреж­дал лидер кубинского революционно-освободительного движе­ния Хосе Мартй (1853—1895). «Слишком сильное влияние од­ной страны на торговлю другой, — писал он, — превращается в политическое влияние. Если только Соединенные Штаты проникнут на Кубу, — задавал вопрос Марти, — кто сможет потом заставить их уйти?» Он призывал освободиться от коло­ниальной власти Испании и добиться независимости раньше, чем остров попадет в полное подчинение США.

24 февраля 1895 г. на Кубе началась вторая война за неза­висимость от Испании, подготовленная под руководством Марти. В апреле он сам высадился на острове, но в первом же бою, где ему пришлось участвовать, 19 мая 1895 г. он погиб. Накануне в письме другу Марти успел еще раз высказать свою тревогу: «Нельзя допустить, чтобы испанское господство над Кубой сменилось господством США, что облегчило бы для них установление их господства над всей Латинской Америкой».

После трех с лишним лет ожесточенных сражений ход ос­вободительной войны склонился в пользу кубинских повстан­цев. Испанекие войска с трудом удерживали под своим конт­ролем лишь крупные города. За пределами Кубы ширилась со­лидарность с повстанцами. На этот раз Вашингтон счел момент удобным для вмешательства в события в роли защит­ника кубинского народа. В январе 1898 г. несколько амери­канских военных кораблей было послано по распоряжению президента У. Мак-Кинли к берегам Кубы «для обеспечения безопасности американских граждан» на острове. 15 февраля на рейде Гаваны взорвался и потонул американский бронено­сец «Мэйн» («Maine*). Погибли 262 американских моряка. Причины взрыва остались невыясненными. Власти США об­винили Испанию в диверсии, а в апреле Вашингтон предъявил ультиматум с требованием немедленно предоставить свободу Кубе. 23 апреля 1898 г. Испания отклонила ультиматум, объ­явив войну США. Повстанческий Правительственный совет Кубы согласился принять американскую военную помощь.

Военный флот и морская пехота Соединенных Штатов были двинуты к берегам Кубы и Филиппинских островов. В июне, при поддержке с суши кубинскими повстанцами, под­разделения армии США высадились около Сантьяго — круп­нейшего города и порта на востоке Кубы — и блокировали его с моря и с суши. 3 июля была разгромлена испанская эскадра при попытке прорваться из бухты. 16 июля испанский гарни­зон капитулировал. Американские войска вошли в город, ку­бинские повстанцы в Сантьяго допущены не были. 22 июля Мадрид объявил о прекращении сопротивления.

В октябре в Париже начались испано-американские пере­говоры, и 10 декабря 1898 г. был подписан Парижский мир­ный договор. От Испании к США переходили Филиппины и остров Гуам в Тихом океане, а в Карибском бассейне — остров Пуэрто-Рико и прилегающая к нему испанская часть Виргин­ских островов. Испания также отказывалась от всех прав на Кубу, которая с 1 января 1899 г. полностью переходила под контроль военной администрации США. Сроки оккупации острова и его последующая судьба не оговаривались. Предста­вители кубинских повстанцев к мирным переговорам допуще­ны не были. После заключения мира Правительственный со­вет и повстанческая армия Кубы по настоянию Вашингтона были распущены.

Американо-испанская война 1898 г. явилась решающим рубежом в утверждении империалистского господства США в Центральной Америке и Карибском бассейне. Пуэрто-Рико с близлежащими Виргинскими островами стали колониальным владением Соединенных Штатов. Превратить Кубу непосред­ственно в свою колонию США не решились. Они предпочли со­хранить за собой роль освободителя Кубы и установили гос­подство над островом в иных, более завуалированных формах, которые стали определяющими в империалистической поли­тике США в регионе.

В годы американской оккупации на Кубе еще более укре­пились доминирующие позиции американского капитала и его тесные связи с местной буржуазно-землевладельческой олигархией. Под контролем оккупационных властей в 1900 г. состоялись выборы Учредительного собрания, принявшего 21 февраля 1901 г. конституцию будущей Кубинской респуб­лики. Основой для нее послужила конституция США. Про­возглашались демократические свободы, всеобщее избира­тельное право мужчин (с 21 года), обязательное начальное об­разование. Учреждался Национальный конгресс, состоявший из палаты представителей и сената. Главой государства и ис­полнительной власти становился президент, избираемый насе­лением сроком на четыре года с правом одного повторного пе­реизбрания, как в США.

Но Вашингтон согласился предоставить независимость Ку­бе только после того, как настоял на принятии в качестве дополнения к кубинской конституции «поправки Платта» (по имени предложившего ее американского сенатора О. Плат­та), серьезно ограничившую ее суверенитет. Согласно этому пункту конституции Кубе запрещалось заключать договоры с другими странами или получать иностранные займы, если с точки зрения США они могли нанести ущерб экономике и не­зависимости Кубы. Получили силу закона все акты оккупаци­онных властей и приобретенные по ним Соединенными Штата­ми и американскими гражданами права. Главное ущемление суверенитета Кубы заключалось в пункте, который официаль­но закреплял право интервенции США на острове «для сохра­нения независимости Кубы и поддержания правительства, способного защитить жизнь, собственность и личную свобо­ду». Кроме того, Соединенные Штаты приобретали право на покупку или аренду участков кубинской территории для со­оружения на них складов и стоянок своего военного флота. Этот пункт был реализован в 1903 г. созданием в бухте Гуанта­намо военно-морской базы США. Глава американской военной администрации на острове в период оккупации (1899—1902) генерал Л. Вуд признал: «Разумеется, поправка Платта оста­вила Кубе немного или никакой независимости».

В феврале 1902 г. первым президентом Кубы был избран сторонник лояльного сотрудничества с Соединенными Штата­ми Т. Эстрада Пальма. 20 мая 1902 г. состоялась церемония провозглашения независимой Республики Куба и передачи власти избранному президенту.

В последующие годы Вашингтон не раз вмешивался в по­литическую жизнь Кубы. В сентябре 1906 г., во время восста­ния против Т. Эстрады Пальмы, переизбранного на второй срок с явными нарушениями избирательных законов, США вновь предприняли вооруженную интервенцию и ввели окку­пационный военный режим на острове (1906—1909). Обеспе­чив избрание угодного Вашингтону нового президента, окку­пационная администрация в январе 1909 г. передала ему пол­номочия. В 1912 г. американская морская пехота высадилась на Кубе с целью подавить восстание негров на востоке острова, в районе сахарных заводов. Повстанцы, требовавшие полного уравнения в правах черного населения, были разгромлены.