Послесловие

Письма и дневники Колумба – это летопись бурной эпохи, писанная тяжелой кастильской прозой и звучащая с истинно библейским пафосом, когда речь идет о золоте, когда описываются богатства новооткрытых земель. Именно в этом неуемном стремлении к золоту проявляются черты, типичные для всех современников Колумба – участников дальних океанских предприятий.

И в Кастилии и в Португалии к концу XV столетия королевская власть, действуя рука об руку с городами, сломила мощь феодалов. И в той и в другой стране сложились абсолютные монархии с крепкой централизованной властью. Понадобились новые мощные источники богатств, и прежде всего золото, ибо деньги стали крупной общественной силой.

Легенды о дивных странах, где золота так же много, как песка на берегах Тахо и Гвадалквивира, где голые и «коснеющие» в язычестве люди украшают себя ожерельями из драгоценных камней, где под жгучим южным солнцем созревают перец, мускатный орех и гвоздика, слагались летописцами португальских открытий XV века Азурарой, Кадамосто и другими. Это были легенды, поведанные миру расчетливыми купцами, трезвыми искателями богатств. С бухгалтерской точностью повествуют они о добыче, захваченной в африканских экспедициях.

Под 1442 годом Азурара отмечает, что в Лиссабон впервые были привезены с африканского берега черные рабы. В 50‑х и 60‑х годах XV века торговля гвинейскими рабами расцветает. Невольничьи рынки Лиссабона и Лагуша приобретают всеевропейскую известность, а компании пиратов‑рабовладельцев, в которых на паевых началах участвуют богатые купцы, особы королевского дома и сам король, получают баснословные доходы и все больше расширяют круг своей коммерческой деятельности.

Португальские пионеры первоначального накопления не основывают своих поселений на берегах новооткрытых стран, не стремятся проникнуть в глубь Африки, не предпринимают долгих и изнурительных завоевательных походов. Португальские мореплаватели – это полукупцы, полупираты, живущие больше на своих прочных и легких кораблях, чем на суше. У них устанавливаются крепкие торговые связи со многими вождями крупных и мелких африканских племен. Африканские царьки получают от португальцев стеклянные четки, ленты, грошовые ножи, куски дрянных тканей, бочки с разбавленной «огненной водой» и в обмен дают белым пришельцам рабов, золото, слоновую кость. За рабами снаряжаются охотничьи экспедиции в глубь страны. В этих экспедициях сами португальцы участвуют сравнительно редко. Вожди негритянских племен настолько заинтересованы в торговле с португальцами, что по своей инициативе предпринимают походы за рабами.

В 70‑х и 80‑х годах, по мере того как португальские мореплаватели все дальше и дальше продвигаются вдоль западных берегов Африки к югу, возникают в Гвинее опорные пункты и фактории. В 1482 году закладывается в районе золотых рудников на северном берегу Гвинейского залива (теперь Золотой Берег) крепость Сан‑Жоржи‑да‑Мина, которая позднее становится важной промежуточной базой на великом морском пути из Лиссабона в Индийские моря (до Индии португальцы дошли в 1498 году). Но по‑прежнему португальская колониальная система основывалась на работорговле и пиратских промыслах.

Колумб также проявил себя как работорговец. Но испанские колонизаторы, которым Колумб проложил путь к берегам Америки, действовали уже иными методами, создавая более сложную систему эксплуатации коренного населения американских земель.

* * *

14 октября 1492 года, то есть на третий день своего пребывания на новооткрытой американской земле, Колумб в своем дневнике отметил:

«Впрочем, вашим высочествам, быть может, угодно будет повелеть отправить всех индейцев в Кастилию или оставить их на этом острове пленниками, ибо достаточно пятидесяти человек, чтобы держать их всех в покорности и заставить делать все, что угодно» [42] .

А возвращаясь из первого плавания, он писал: «Таким образом из одного лишь того, что было выполнено во время этого столь недолгого путешествия, их высочества могут убедиться, что я дам им столько золота, сколько им нужно, если их высочества окажут мне самую малую помощь; кроме того, пряности и хлопка – сколько соизволят их высочества повелеть, равно как благовонную смолу, сколько они прикажут отправить… я дам также алоэ и рабов, сколько будет угодно и сколько мне повелят отправить, и будут эти рабы из числа язычников» [43] .

Колумб явился в Америку как пионер кастильской колониальной экспансии. Золото, драгоценные камни, пряности и рабы – таковы были подлинные цели, ради которых предприимчивый генуэзец был послан за океан. На Гуанахани, Кубе и Эспаньоле Колумб столкнулся с мирными индейцами, которым чужды были представления и понятия феодальной Кастилии конца XV века.

Очень характерно описание этой встречи у Колумба в его послании к Сантанхелю и Санчесу. Колумб пишет: «За новую мелкую разменную монетку отдавали они все, что имели, будь то золото весом в два‑три кастельяно или одна‑две арробы хлопковой пряжи… Даже за обломки лопнувших обручей от винных бочек они, как дикари… отдавали все, что у них было» [44] .

Выменивая на разноцветные стекляшки и грошовые наконечники агухет золото, Колумб поступал как истинный пионер европейской колонизации. При первой встрече с индейцами он намечал планы подчинения этих людей – доверчивых и мягких нравом, людей, о которых он сам говорит, что все, что есть у них, «они предлагают с таким радушием, что кажется, будто они дарят свои сердца».

Как опытный оценщик, Колумб описывает землю, леса и народы Эспаньолы. Золотые россыпи и корабельный лес интересуют его не в меньшей степени, чем телосложение индейцев, которым он заранее уже уготовил роль рабов кастильских господ.

В первом путешествии Колумб не ограничился только предварительным ознакомлением с нравами и обычаями индейцев и меновым торгом с ними.

Он оставляет на острове Гаити (Эспаньоле) в области касика Гауканагари 39 человек в укрепленном лагере Навидад и поручает им не только поиски золота, но и подготовку к будущим операциям по закабалению страны. Подобные операции не кажутся Колумбу хлопотными – ведь у индейцев нет никакого оружия, кроме заостренных палок.

Судьба гарнизона оставленного в Навидаде, нам известна. Все 39 человек сложили буйные головы на Эспаньоле, причем надо было действительно довести до последней крайности терпеливых и боязливых индейцев, чтобы вызвать их на вооруженную борьбу с пришельцами.

Сам Колумб возвращается в Кастилию, и вести об открытии богатых земель в море‑океане мгновенно распространяются по всей стране, возбуждая толки и пересуды, до глубины души волнуя искателей наживы, разжигая в их воображении соблазнительные картины заокеанского «рая», где живут на золотых реках мирные, как ягнята, индейцы, не ведающие ни железа, ни пороха, ни денег.

Король и королева немедленно принимают меры для организации второй экспедиции. Из Барселоны, где временно находился двор, в апреле, мае, июне, июле и августе 1493 года во все концы Испании направляются указы, письма и распоряжения. В Кадисе и Севилье создается специальный административный аппарат во главе с севильским архидьяконом Хуаном де Фонсекой, которому поручается не только снарядить экспедицию, но и отобрать людей для отправки за океан. Фонсека разрабатывает систему мероприятий по жесткой регламентации всей политической и хозяйственной деятельности колонии, учреждаемой на Эспаньоле. Об этой системе и о планах короны можно составить представление, читая инструкцию королевской четы Колумбу от 29 мая 1493 года. Но уже в ходе подготовки второй экспедиции выяснилось, насколько нереальны были надежды Изабеллы и Фердинанда.

Ни Колумб, ни кастильская корона, которая стремилась создать на новообретенных землях выгодную для казны систему эксплуатации коренного населения, не учли и не могли учесть, что эти земли сразу же после того, как весть об их открытии дойдет до Европы, сама по себе определит черты испанской колониальной системы, не предусмотренные проектами короны. Эта система окончательно сложится лишь полстолетия спустя как система компромисса между короной, выражавшей интересы верхушки феодальной знати, с одной стороны, и военно‑феодальной «конкистадорской вольницей» – с другой. Жертвами этой компромиссной системы окажутся, разумеется, коренные жители Американского континента – индейцы.

На Антильских же островах – первой американской земле, приобщенной к «благам» европейской и христианской «цивилизации», коренное население будет истреблено за эти полвека начисто.

Когда Колумб открыл Багамские и Антильские острова, он застал там многочисленное коренное население. Вероятно, не менее двух миллионов жителей насчитывалось в 1492 году только на Больших Антильских островах – Эспаньоле, Кубе, Пуэрто‑Рико и Ямайке. Стоящие на более высоком уровне таинские или арауакские племена населяли Эспаньолу, Пуэрто‑Рико и большую часть Кубы, мирно уживаясь с менее культурными индейцами сибонейской группы.

Татские племена находились на низшей ступени варварства. Это были оседлые индейцы, которые уже издавна умели возделывать землю и культивировать маис, батат, хлопчатник и некоторые другие растения. Земледелие в большей степени, охота и рыбная ловля в значительно меньшей были их основными занятиями. Они не знали железа, не имели домашнего скота. Земля обрабатывалась ими с помощью каменных и деревянных мотыг и заступов, порой превосходной выделки. У них были вместительные и быстроходные каноэ, на которых совершались относительно далекие путешествия. Хлопчатобумажные ткани жителей Гаити вызывали удивление европейцев. Наиболее распространенным типом жилища у таинских племен были так называемые бохио – круглые вместительные шатры с двускатной кровлей. Вторжение испанцев застало таинские племена на стадии разложения родового строя. В расселении, а также в пользовании землей особенности родового уклада сохранились достаточно отчетливо. Поля обрабатывались сообща группой индейцев одного рода. Родовой коллектив распределял среди своих членов урожай. Однако уже обособилась группа родовых старейшин – касиков, у которых, по‑видимому, были особые земельные наделы, и родовая аристократия, окружавшая касиков, – «нитайно». Известно, что при полевых работах использовался труд военнопленных, которых, однако, ни один испанский летописец XVI столетия не решается назвать рабами в собственном смысле слова.

Лас Касас указывает, что на Эспаньоле в период завоевания было пять «королевств». По всей вероятности, то были области расселения отдельных племен, причем во главе каждого из них стоял свой касик, которому подчинялись касики низшего ранга – старейшины родов.

Сибонейские племена, археологические остатки которых чаще всего встречаются в западной части острова Куба, занимались главным образом рыболовством и охотой, и хотя земледелие им было известно, но в этой области они значительно отстали от индейцев таинской группы.

Сибонейские орудия труда были гораздо грубее таинских. Сибонеи жили в пещерах или в расселинах скал.

На Малых Антильских островах обитали карибы, или караибы, наиболее развитые индейские племена Вест‑Индского архипелага. Только карибам – воинственному племени – были известны лук и стрелы. У всех прочих индейцев оружие было крайне примитивно, на что указывает и Колумб в своем письме Сантанхелю и Санчесу и в Дневнике первого путешествия.

Трагическая история первых пятидесяти лет колонизации новооткрытых земель – это история зарождения и формирования испанской колониальной системы, и с самым ранним этапом этой эпохи знакомят нас летописи открытий Колумба. Весь ход исторического развития Испании второй половины XV века обусловил необходимость поиска новых земель, в приобретении новых источников богатств были кровно заинтересованы и корона, и молодая буржуазия торговых городов, и феодальная знать, потерпевшая временное поражение в социальных битвах 70–80‑х годов, и мелкопоместное дворянство, для которого завершение войн реконкисты сулило печальные перспективы оскудения, и католическая церковь с ее духовными орденами, для которой за океаном открывалось непочатое поле деятельности.

Церковь, выдвинув программу «христианизации коснеющих в язычестве» обитателей новых земель, была прежде всего заинтересована в приобретении многомиллионной паствы. Князья церкви и духовные ордена не в меньшей степени желали завладеть землями и золотом в заокеанских странах.

Планы «христианизации» корона поддерживала с энтузиазмом, ибо в монахах и священниках, овладевающих душами индейцев, король и королева видели своих верных помощников. Миссионер в рясе стоил солдата в латах. Кстати сказать, служители Бога нередко сменяли четки на шпагу и убеждали язычников в «превосходстве истинной веры» не только словом, но и мечом, а богатые церковники нередко выступали в роли банкиров, финансировавших некоторые экспедиции.

Города, особенно андалусские, стремились захватить в свои руки инициативу в заморских предприятиях. Используя покровительство короны, они пытались всемерно увеличить долю своего участия в прибылях.

Так как королевская власть в финансовом и материальном отношении зависела от своих богатых союзников – купцов и банкиров – и на свой счет не могла организовать ни экспедиции за океан, ни планомерной эксплуатации открываемых территорий, она, естественно, была вынуждена прибегать к услугам частных лиц.

Корабли снаряжались андалусскими судовладельцами и купцами. С ними же или с предприимчивыми рыцарями наживы король и королева заключали договоры на новые открытия. Поэтому волей‑неволей корона должна была поступаться своими интересами, пытаясь лишь установить систему регламентации и контроля над деятельностью этих предпринимателей. Так возникла система договоров (капитуляций), особенно характерная для первой половины XVI столетия. Организаторы заморских предприятий – частные лица – заключали договоры и соглашения с короной и, получая титулы наместников (аделантадо) в открываемых ими землях, обязывались уделять короне определенную часть добычи.

Можно было если не ограничить, то хоть в известной степени подвергнуть контролю деятельность купцов, судовладельцев, банкиров и их агентов. Но никакими силами нельзя было ввести в русло буйную военно‑феодальную вольницу, неудержимым потоком хлынувшую за океан.

После завершения испанской реконкисты многочисленное и воинственное кастильское рыцарство оказалось в крайне тяжелом положении.

Кастильские идальго не имели ни крупных земельных владений, ни доходных синекур. Их вплоть до конца XV века кормили войны реконкисты и междоусобные распри крупных феодалов.

События последней четверти века ни в какой мере не могли быть на пользу рыцарству. Прекращение феодальных раздоров, взятие Гранады – последнего оплота мавров на полуострове – повергли в уныние и смятение идальго. Перед короной стал вопрос, в какое русло направить их кипучую энергию.

Частично унять эту опасную энергию могли затяжные войны, которые вела кастильско‑арагонская держава на итальянской территории. Новый предохранительный клапан был обретен с момента открытия Америки. Рыцари очертя голову бросились за океан, привлеченные слухами о золоте. Для них открылись перспективы дальних походов и грабежей. Спустя четверть века эстремадурский идальго Эрнандо Кортес с несколькими сотнями других искателей наживы завоюет Мексику, а еще через 15 лет другой эстремадурец, Франсиско Писарро, участник походов в Центральной Америке, покорит в Южной Америке государство инков. Разумеется, конкистадоры не желали и не могли быть покорными подданными кастильской короны. Их неистовые деяния описываются в хрониках современников Колумба – Бернальдеса, Лас Касаса, Петра Мартира. За шесть лет (с 1494‑го по 1500 г.) был разорен и разграблен дотла весь остров, истреблена половина его населения. Индейцев жгли на кострах, травили собаками, загоняли в лесные чащи и в горы, возделанные поля превращались в пустыню. Предав огню и мечу Эспаньолу, кастильские конкистадоры перебрались на Ямайку, Кубу, Пуэрто‑Рико, на открытые в 1498–1499 годах берега Южной Америки.

Глубокие противоречия, определявшие существенные черты системы, которая зарождалась в новооткрытых землях, отчетливо проявлялись в ходе подготовки и осуществления второй экспедиции Колумба.

Для снаряжения флотилии в 17 кораблей корона вынуждена была прибегнуть к помощи кастильских и иностранных купцов и банкиров.

23 мая 1493 года Изабелла и Фердинанд предписывают алькальдам, коррехидорам и прочим представителям власти в торговых городах Андалусии оказать посильную поддержку Колумбу и Хуану Фонсеке [45] . Своего агента в Севилье Франсиско Пинело король и королева обязывают бесперебойно финансировать снаряжавшуюся флотилию [46] . Необходимые денежные суммы Пинело брал в долг у севильских банкиров и купцов под залог текущих и ожидаемых налоговых поступлений.

И при снаряжении второй экспедиции, и в последующих заморских предприятиях активное участие принимали судовладельцы и купцы в Палосе, Севилье, Хересе, Уэльве, Кадисе и Эсихе. От Хуана Фонсеки тянулись незримые нити к торговым домам Барселоны и бискайских городов. Итальянцы Берарды, Панталеоне, Чентурионе финансировали всю службу снабжения «Индий», созданную в 1493 году короной [47] . Вероятно, по соглашению с андалусскими фирмами король и королева запретили снаряжение и отправку каких бы то ни было кораблей в «Индию» без специального на то разрешения [48] и определили, что единственным портом страны, из которого могут отправляться в новооткрытые земли корабли и куда суда должны прибывать из заморских плаваний, отныне должен быть Кадис [49] .

Таким образом, корона, зависимая от своих кредиторов, заранее поступалась в их пользу частью ожидаемых доходов.

Когда корабли второй экспедиции покинули Кадис, на их борту было свыше 1500 человек. Земледельцы, ремесленники, мастера горного промысла, пушкари, строители насчитывались во флотилии единицами. Зато много было «благородных» идальго, ветеранов феодальных смут и гражданской войны, слуг и клиентов кастильских магнатов и всевозможных проходимцев с дворянским гербом или без оного.

Уже первые месяцы пребывания на Эспаньоле принесли и Колумбу, и его спутникам немало неожиданностей.

Идальго считали ниже своего достоинства добывать хлеб насущный и участвовать в постройке укрепленного городка Изабелла, заложенного на северном берегу острова. Продовольствие иссякло, болезни косили непривычных к тропическому климату людей, и единственным утешением для всех были вести о находке золотых россыпей в глубине страны, принесенные начальниками разведывательных отрядов Алонсо де Охедой и Горваланом.

Король с королевой и стоящие за их спиной кредиторы отнюдь не желали удовлетворяться сообщениями о грядущих барышах и патетическими описаниями красот Эспаньолы. Им нужно было золото, а Колумб со своими отрядами этого золота добыть не мог по трем причинам: во‑первых, слухи о богатых россыпях оказались весьма и весьма преувеличенными; во‑вторых, его спутники желали, чтобы золото добывалось для них, а не для государей Кастилии и Арагона; в‑третьих, добывать золото своими руками эти рыцари считали делом хлопотным и зазорным.

Между тем, не давая доходов, колония пожирала огромные средства; достаточно сказать, что фрахт корабля вместимостью в 100 тонелад (80–85 тонн) обходился в 200 000 мараведи [50] . Между тем ежегодно приходилось посылать в «Индии» 12–16 кораблей.

В соглашении от 23 апреля 1497 года королей с Колумбом о средствах, необходимых для содержания 300 человек в течение 6 месяцев, нужная сумма была определена в 4 100 800 мараведи [51] .

Снабжение провиантом 1500 человек связано было с огромными затратами, которые истощали и без того скудные ресурсы короны.

В этих условиях и возник проект организованной работорговли, первый набросок которого Колумб дал в мемориале, отправленном 2 февраля 1494 года в Кастилию с флотилией Антонио Торреса (см. «Мемориал, посланный королю и королеве через Антонио Торреса». Речь идет здесь, правда, не о коренных жителях Эспаньолы, а о карибах, населяющих Малые Антильские острова).

Как мы увидим дальше, начиная с 1495 года в Кастилию стали отправляться партии рабов, состоящие исключительно из жителей Эспаньолы, захваченных в бесчисленных карательных операциях и в завоевательных походах.

В том же 1494 году после провала предпринятой Колумбом экспедиции в область Сибао, где кастильцы надеялись добыть много золота, началось покорение Эспаньолы – истребительные войны, в которых на разграбление обрекались одна за другой все части острова. В этих войнах нашли ярчайшее выражение «идиллические процессы» первоначального накопления и вырабатывались методы грабежа беззащитного населения новооткрытых земель.

В апреле 1494 года Колумб отправился в плавание к берегам Кубы, назначив для управления островом совет из пяти членов. Каталонцу Педро Маргариту поручено было с отрядом в 500 человек предпринять поход в область Сибао, где энергичный касик Каонабо выступил против кастильцев, которые своими притеснениями довели до отчаяния индейцев этой области [52] .

Маргарит, однако, сбежал в Испанию, как только в Изабеллу пришли корабли, на которых прибыл в Эспаньолу брат адмирала Бартоломе. С ним бежал и монах Буйль, которому поручено было обращение индейцев в христианство. Лишенные руководства воины отряда Маргарита рассеялись по стране, огнем и мечом опустошая индейские селения.

В октябре 1494 года, когда Колумб вернулся из плавания на Эспаньолу, всеобщее возмущение охватило остров. Испанский историк XVIII столетия Муньос указывает, что «обиды приумножились настолько, что стали нестерпимыми для обитателей Веги (то есть области Вега‑Реаль). Солдаты, лишенные командиров, способных держать их в руках, рассеялись в разные стороны, предаваясь страстям в меру своих потребностей, темперамента и прихоти. Потеряв терпение, несчастные индейцы утратили страх и пришли в состояние отчаянной решимости» [53] .

Это возмущение, главным очагом которого была область Вега‑Реаль, было подавлено свирепейшим образом. В январе – феврале 1495 года капитан Луис Арьяга разорил область Макорис, где против испанцев выступил касик Гуатигуасиа; несколько тысяч индейцев было перебито, около 500 пленников – взрослых мужчин и женщин – Колумб отправил в Севилью на четырех кораблях для продажи на невольничьем рынке.

24 марта 1495 года 200 испанских пехотинцев и 20 конников, взяв с собой собак‑людоедов, специально вымуштрованных для травли людей, вступили в Вега‑Реаль и дали бой индейскому ополчению. Вооруженные тростниковыми дротиками, индейцы были разбиты. В боях индейцы понесли небольшие потери, но много тысяч мирных жителей обоего пола погибло от пуль и ножей карателей или было растерзано собаками. Наиболее здоровых и сильных индейцев и индианок кастильцы уводили в рабство, причем только сравнительно небольшая часть этих рабов была отправлена в Испанию. Испанские рыцари оценили выгоды рабского труда и жадно расхватывали пленных индейцев, заставляя их добывать золото и обрабатывать земли. Лас Касас в своей «Кратчайшей истории разрушения Индий» описывает это следующим образом: «Остров Эспаньола был первым из тех, на который, как мы уже говорили, вступили христиане, и здесь положено было начало гибели и истреблению этих людей [индейцев]; сперва разорив и опустошив [остров], христиане стали отбирать у индейцев жен и детей, чтобы заставить их служить себе, и пользоваться ими дурным образом, и пожирать их пищу, которую трудом и потом своим индейцы производили. Ибо не удовлетворялись [христиане] тем, что индейцы давали им по своей воле, сообразно со своими собственными потребностями, каковые всегда невелики: ведь нет у них [индейцев] обычая иметь больше того, в чем они каждый день нуждаются и что производят с малым трудом. Но то, чего хватает на целый месяц для трех домов с десятью обитателями в каждом, пожирает и уничтожает один христианин за день. [Приняв во внимание] и иные многочисленные насилия, притеснения и обиды, которые им причинили христиане, индейцы поняли, что такие люди не могли явиться с неба.

И некоторые из индейцев прятали пищу, другие – жен и детей, иные бежали в леса, чтобы уйти от таких жестоких и свирепых людей. Христиане секли их плетьми, избивали кулаками и палками, и доходило до того, что поднимали руки на владык индейских А один капитан‑христианин изнасиловал жену главного короля и владыки всего острова.

И индейцы стали искать средства, коими можно было вышвырнуть христиан вон со своих земель, и взялись они за оружие; но оружие у них слишком слабое и малопригодное как для нападения, так и для защиты; а еще более они слабы в обороне, ибо все их войны мало отличаются от кастильских игр и от детских забав.

Христиане своими конями, мечами и копьями стали учинять побоища среди индейцев и творить чрезвычайные жестокости. Вступая в селения, они не оставляли в живых никого – участи этой подвергался и стар и млад.

Христиане бились об заклад о том, кто из них одним ударом меча разрубит человека надвое, или отсечет ему голову, или вскроет внутренности. Схвативши младенцев за ноги, отрывали их от материнской груди и ударом о камни разбивали им головы; или же кидали матерей с младенцами в реку, а когда они погружались в воду, христиане смеялись и шутили, говоря: «Смотрите, как нехристи пускают пузыри!», или связывали матерей с младенцами спиной к спине и притом всех, которых находили на своем пути… Воздвигали длинные виселицы так, чтобы ноги [повешенных] почти касались земли и, вешая по тринадцать [индейцев] на каждой, во славу и честь Нашего Искупителя и двенадцати апостолов, разжигали костры и сжигали [индейцев] живьем. Иных [индейцев] обертывали сухой соломой, привязывали ее к телу, а затем, подпалив солому, сжигали их. Другим – и всем тем, кому желали сохранить жизнь, – отсекали обе руки, и руки эти подвешивали к телу, говоря этим индейцам: «Идите с этими письмами, распространяйте вести среди беглецов, укрывшихся в лесах»…

…И так как все, кто мог сбежать, укрывались в лесах или горах, спасаясь от людей, столь бесчеловечных и безжалостных, таких жестоких скотов, истребителей и смертных врагов рода человеческого, то были обучены и вымуштрованы отчаяннейшие псы, которые, завидя индейца, в мгновение ока разрывали его на куски. А бросались они на людей и пожирали их охотнее, чем свиней. Эти псы творили великие опустошения и душегубства.

А так как иногда – и при этом мало, и редко, и по справедливой причине – индейцы убивали кого‑нибудь из христиан, то последние сговорились между собой, что за одного христианина, которого убьют индейцы, христиане должны убивать сто индейцев…» [54]

Вести о «подвигах» первых «завоевателей» Эспаньолы, проникая в Кастилию, возбудили аппетиты легко подвижной и падкой на всевозможные авантюры феодальной вольницы. Стремясь удовлетворить эти желания и одновременно соблюсти свои собственные выгоды, Изабелла и Фердинанд особой грамотой от 10 апреля 1495 года определили правила, которые должны были соблюдать все желающие «идти и обосноваться в «Индиях» и все, кто отправлялся на поиски новых земель» [55] .

За море могли отправляться подданные испанской короны, получившие на то специальное разрешение. При этом выезжать в «Индии» можно было только из Кадиса, где все имущество уходящих в плавание подвергалось строжайшему осмотру.

Поощрялся выезд лиц, которые отправлялись в новооткрытые земли за свой счет. Им ставились условия: отдавать в казну две трети всего золота, добытого в «Индиях», и десятую часть иных доходов, будь то прибыли торговых предприятий или выручка от продажи ценностей, приобретенных на острове.

В дальнейшем доля золота, которую корона взыскивала, была снижена сперва до одной трети, а затем до одной пятой. Была даже предпринята попытка почти совершенно освободить поселенцев от этого налога (в 1500 году во время правления на Эспаньоле Бобадильи). Но как ни маневрировали коронные казначеи, все равно им не удалось ни пополнить дефицит короны, ни обеспечить эффективное исполнение многочисленных распоряжений и инструкций.

Король и королева ясно ощущали это уже в том же 1495 году, и ответственность за провал своих финансовых планов они возложили на Колумба.

Прибывший на Эспаньолу уполномоченный короны Хуан Агуадо возбудил крайнее недовольство адмирала своим прямым и косвенным вмешательством в дела управления.

В систему уже вошли вывоз рабов в Кастилию (хотя вскоре этот промысел прекратился из‑за быстрой убыли коренного населения на Эспаньоле) и использование на месте рабского труда. Одновременно появляется и новая форма эксплуатации индейского труда в тех областях, где еще сохранилось на своих местах коренное население.

Испанские хронисты XVI и XVII столетий отмечают, что в 1495 году Колумб обложил индейцев областей Сибао и Веги‑Реаль, а также обитателей всех районов острова, где имелось золото, податью в золотом песке. Раз в три месяца каждый индеец старше 14 лет обязан был приносить полный каскавель (небольшой колокольчик‑погремушку) золота. Каждый индеец других областей обязан был в те же сроки сдавать не менее одной арробы (11,5 кг) хлопка.

Колумб полагал, что каждый трехмесячный взнос будет приносить ему не менее 20 000 песо чистого сбора. Оказалось, однако, что за первые девять месяцев было внесено золота всего лишь на… 200 песо, что составляло ничтожную долю затрат на содержание колонии.

Всем индейцам, обложенным податью, велено было носить подвешенную на шее бронзовую или медную дощечку, на которой отмечались их взносы. Король и королева в инструкции адмиралу от 23 апреля 1497 года обязали его следить за тем, чтобы индейцы постоянно носили эти бирки [56] . Но индейцы, даже искренне желая удовлетворить алчность кастильских правителей, не могли бы собрать столько золота, имея смутное понятие о способах добывания этого металла. К тому же золота на Эспаньоле было куда больше в пламенном воображении Колумба и его соратников, чем в действительности. Известно, что богатейшие месторождения золота и серебра, разработки которых вызывали огромный прилив этих драгоценных металлов в Европу и революцию цен второй половины XVI и XVII столетий, были открыты только после завоевания Мексики, Перу и северных андских стран в период 1520–1550 годов [57] . Опыт первых же месяцев показал, что на золотую подать от Эспаньолы рассчитывать не приходится.

О причинах и последствиях мероприятий Колумба испанский историк XVII столетия Эррера пишет так: «Так как адмирал был чужестранцем и не пользовался расположением приближенных католических королей и так как он считал, что сокровища, которые следует отправлять [в Кастилию], есть главное, что надлежит собирать, то больше всего он заботился о золоте; во всем же остальном он был христианином из христиан и человеком богобоязненным, и поэтому он смягчил подать, видя, что [индейцы] не могут ее внести и некоторые из них бегут в леса, другие же скитаются из одной области в другую, словно бродяги» [58] .

Это «смягчение» во много раз ухудшило и без того тяжелое положение индейцев.

Дело в том, что Колумб заменил подать в золоте принудительной трудовой повинностью индейцев. С весны 1496 года индейцы обязаны были безвозмездно возделывать поля кастильцев и работать на золотых рудниках. При этом группы индейских селений во главе с их касиками прикреплялись к близлежащим земельным угодьям, отведенным кастильцам.

Прекрасно информированный испанский историк начала XVII столетия Леон Пинело утверждает, что именно к этому времени (то есть к 1495–1496 гг.) относится возникновение системы репартимьенто, то есть раздачи кастильским поселенцам земли и индейцев («репартимьенто» буквально значит «раздел») [59] . Индейцы, приписанные к землям кастильских поселенцев, обязаны были отбывать барщину на полях владельца земли и безотлучно находиться в своих селениях. Бегство каралось смертью или обращением в рабство. В последнем случае положение учинившего побег не слишком даже ухудшалось: работа закрепощенных индейцев была так же тяжела, как труд рабов.

Первые репартимьенто возникли не по прихоти Колумба. Земель и прикрепленных к ним индейцев требовали все кастильские поселенцы. Интерес к заморской земле проявили и феодальные магнаты в Кастилии и Арагоне и та прослойка служилого дворянства, которая приобрела особое влияние и значение при дворе абсолютных монархов Испании – Изабеллы и Фердинанда. Плодородными землями «Индий» интересовались духовные ордена – доминиканцы, францисканцы, иеремиты, которые утверждаются на Эспаньоле несколько позднее, в 1501–1520 годах.

Интерес к «земельной проблеме» возрастает в последние годы XV столетия, когда выяснилось, что золота на Антильских островах вовсе не так уж много, и когда кастильцы на Эспаньоле с горечью начинают сетовать на то, что с дочиста ограбленных индейцев ничего, кроме рабочих рук, взять уже больше нечего.

Удовлетворяя петиции поселенцев Эспаньолы, Изабелла и Фердинанд открытым письмом от 22 июня 1497 года [60] предоставили Колумбу право раздачи земель на Эспаньоле. Желая обеспечить за собой монопольные возможности добычи драгоценных металлов и эксплуатации ценных пород леса, король и королева отметили: «Мы оставляем за собой красящее дерево (brazil), золото в любом виде, серебро и другие металлы, каковые на этих (то есть розданных поселенцам) землях будут обнаружены…» Об индейцах в этом документе не говорится ни слова. Корона, которая в это время предпринимала попытки разрешить индейский вопрос в угодном для нее плане, оставила за собой возможности дальнейшего мореплавания.

С марта 1496 года по сентябрь 1498‑го Колумб отсутствовал на Эспаньоле, подготовляя и осуществляя свою третью экспедицию.

Будучи в Кастилии, Колумб обратил внимание короля, королевы и высших чиновников по делам «Индий» на трудности, связанные с заселением колонии. Так как по‑прежнему доходы, поступавшие с Эспаньолы, были невелики, число желающих переселиться на Эспаньолу стало уменьшаться. Изабелла и Фердинанд распорядились отправить с третьей экспедицией Колумба уголовных преступников. При этом все отправляемые на Эспаньолу преступники получали, вне зависимости от совершенных ими злодеяний, помилование. Смертники обязаны были за свой счет прожить в «Индиях» два года, прочие же преступники, включая и тех, которые были наказаны отсечением одной из конечностей, – один год. Милость эта, однако, не распространялась на «еретиков». Зато воры, грабители и убийцы призваны были помочь адмиралу «способствовать» «обращению индейцев в христианство и заселению острова Эспаньола и «Индий» моря‑океана, ибо сие будет угодно Господу нашему Владыке и возвеличит его святую веру, и расширит предел наших королевств и владений» [61] .

Но еще до прибытия этого нового пополнения «цивилизаторов» Эспаньола была ввергнута в смуту раздорами между властями, назначенными Колумбом, и кастильскими поселенцами. На острове вспыхнул мятеж, возглавляемый главным судьей Эспаньолы Франсиско Ролданом.

Положение колонии было чрезвычайно тяжелым, когда Колумб 31 августа 1498 года прибыл на Эспаньолу. Кипучие страсти поселенцев никакими мерами нельзя уже было сдержать, и Колумб вынужден был отказаться от подавления мятежа и вступить в переговоры с Ролданом.

Снова, как утопающий за соломинку, Колумб хватается за планы работорговли. 18 октября 1498 года он пишет королю и королеве: «Отсюда можно, во имя Святой Троицы, отправлять всех рабов, которых окажется возможным продать, и красящее дерево. И если сведения, которыми я располагаю, справедливы, то, как говорят, можно продать 4000 рабов и выручить по меньшей мере 20 куэнто… Ныне маэстре и моряки все богаты, и у всех намерение скоро возвратиться [в Кастилию] с грузом рабов… А плата за провоз взимается из первых же денег, вырученных от продажи рабов. И пусть даже умирают рабы в пути – все же не всем им грозит такая участь…» [62]

Но план этот уже не мог быть осуществлен. Население Эспаньолы за пять лет кастильского господства сократилось вдвое.

Не о вывозе, а о ввозе рабов помышляли уже в ту пору испанские плантаторы. Участились пиратские экспедиции на Лукайские (Багамские) и Малые Антильские острова. Ловля обитателей этих островов и вывоз их на Эспаньолу стали доходнейшими промыслами. Цены на рабов росли с каждым днем. Спустя три года на Эспаньоле уже появились негры‑рабы, вывезенные из Гвинеи.

Соглашением в Асуа между Колумбом и Ролданом, заключенным осенью 1499 года, практика репартимьенто, то есть раздела земельных наделов с прикреплением к ним индейцев, была закреплена официальным актом.

Сто два соратника Ролдана получили земли в различных областях Эспаньолы, и каждому из них были выделены в соответствующих округах индейцы.

Эррера указывает: «[Адмирал], не желая дать им [сторонникам Ролдана] разрешение на то, чтобы все они поселились в одном месте, ибо он боялся нового мятежа, поселил одних в Банао, откуда распространилась смута, других – в средней части Веги или на берегах реки, которую назвали Зеленой, третьих – в 6 лигах оттуда, в Сантьяго, в той же долине к северу, по прямому направлению; и адмирал давал и раздавал им владения и пашни с 20 000 монтонами – кому больше, кому меньше; а монтон в той стороне – словно виноградная лоза [в Кастилии], с той только разницей, что лозы живут долго, а монтоны, которые дают хлеб, не более чем один – три года. И отсюда пошло начало репартимьенто и энкомьендам во всех Индиях, ибо адмирал давал им это по своим указам, говоря, что с таким‑то касиком дает он столько‑то тысяч мат (или монтон, что одно и то же) и что тот касик или его люди должны обрабатывать земли для того, кому они даны» [63] .

Под терминами «мата» или «мотон» подразумевались грядки конусообразной формы, на которых индейцами возделывалась культура маниока (Iatropha Manihot).

16 ноября 1499 года Колумб предоставил тем участникам мятежа Ролдана, которые желали вернуться в Испанию, возможность получить некоторое количество рабов. Всем мятежникам разрешалось пребывание на острове, причем им предоставлялось право состоять на коронной службе и владеть рабами и землями.

Раздача земель и индейцев, произведенная в 1499 году, была по своим масштабам гораздо более значительной, чем прежние репартимьенто. Овьедо утверждает, будто все индейцы были розданы в 1499 году Колумбом. Но, очевидно, известная часть индейцев в то время не подверглась распределению. Об этом свидетельствуют многочисленные пожалования, которые давались поселенцам в 1500–1514 годах.

Выше уже указывалось, что в 1497 году, резервируя за собой недра новооткрытых земель и ценные сорта леса, корона обошла молчанием вопрос об индейцах.

Между тем индейцы интересовали корону не в меньшей степени, так как, присвоив право исключительного использования их труда, испанский абсолютизм получил бы тем самым неограниченные возможности эксплуатации заморских богатств.

Королева Изабелла уже в 1495 году приступила, совместно с богословами и юристами, к разрешению индейского вопроса в угодном ей плане, не проявляя, впрочем, при этом особой поспешности.

Когда в марте 1495 года в Севилью прибыла партия рабов – 500 индейцев обоего пола, захваченных Луисом Арьягой в его карательной экспедиции, Изабелла сперва отдала Фонсеке распоряжение продать их на рынке Андалусии наивыгоднейшим образом. Однако четыре дня спустя, 16 апреля 1495 года, королева приказала Фонсеке, не приостанавливая переговоров о продаже, воздержаться от получения денег от покупателей, пока не будут ей доставлены привезенные от Колумба письма, где изложены причины обращения индейцев в рабство. Изабелла указывала, что, после того как она получит эти письма, вопрос о возможности продажи рабов будет передан для разрешения «ученым богословам и канонистам» [64] .

Между тем часть рабов была продана, а в январе 1496 года Фонсека передал 50 самых здоровых индейцев капитану королевского флота Хуану Лескано для работы на галерах с условием, что если будет объявлено, что индейцы свободны, Лескано отпустит на волю тех, кто к тому времени останется в живых.

В 1496 году прибыла из Эспаньолы и была продана Фонсекой первая партия индейцев в 300 человек. Рабы продолжали поступать в Кастилию и в следующие годы, и продажа их не вызывала у королевы ни возмущения, ни гнева. Богословы же и законники продолжали начатую ими в 1495 году работу.

Плоды ее созрели пять лет спустя, когда выяснилось, что, в ущерб своекорыстным интересам короны, ее предприимчивые подданные стали владельцами подавляющего большинства индейцев Эспаньолы. Королевская чета и чиновники по ведомству «Индий» были, разумеется, в курсе событий 1498–1499 годов и прекрасно отдавали себе отчет в том, что никаким Колумбам не под силу справиться с заморскими добытчиками, что, не согласись адмирал своей подписью скрепить акт о пожаловании новых репартимьенто, Ролдан и другие колонисты захватили бы и земли и индейцев явочным порядком.

Однако, когда в начале 1500 года 15 сторонников Ролдана со своими рабами прибыли в Кастилию, Изабелла велела немедленно освободить рабов, демонстративно заявив при этом: «Кто дал право Колумбу раздавать моих вассалов кому бы то ни было!» [65]

Королевским указом, данным в Гранаде, предписывалось всем, получившим рабов Колумба, немедленно отправить их обратно на Эспаньолу [66] .

Речь шла о рабах, приобретенных в силу репартимьенто 1499 года. Индейцы же, ранее привезенные в Испанию, освобождению не подлежали, так как королеве было известно, что «они взяты в справедливых войнах». Этим фарисейским актом королева объявляла индейцев «свободными» кастильскими подданными и ее прямыми вассалами; при этом ссылка на прецеденты, упомянутые в указе, подтверждала, что этих «свободных» людей можно обращать в рабство в «справедливых войнах». Разумеется, все войны, в которых кастильцы завоевали новооткрытые территории, считались справедливыми, поскольку они велись под флагом распространения «истинной веры» и утверждения власти «католических» королей.

Таким образом Изабелла гранадским указом сразу пыталась убить трех зайцев.

1. Она стремилась резервировать за собой право распоряжаться судьбой индейцев: отсюда провозглашение индейцев «свободными» (читай – закрепощенными!) подданными и вассалами испанских монархов.

2. Бросалась лакомая приманка конкистадорам – ограничивая их права на захват индейцев в уже покоренных областях, корона предоставляла им возможность порабощать обитателей вновь открываемых земель и территорий, которые еще предстояло завоевать или усмирить.

3. До всеобщего сведения доводилось, что «их высочества» собираются вышвырнуть вон вице‑короля, губернатора и адмирала «Индий», поведением которого они совершенно недвусмысленно выражали монаршее недовольство.

Законодательные акты «католических» королей были направлены к одной лишь цели – обеспечить интересы испанской короны и тех общественных сил, на которые она опиралась.

Первое десятилетие XVI века вошло в историю испанской колониальной системы как период дальнейшего формирования ее главных институтов – рабства и эксплуатации труда закрепощенных индейцев. Именно в эти годы появляется и приобретает распространение энкомьенда.

Репартимьенто 1495–1499 годов – это энкомьенда в ее зачаточной форме, энкомьенда, лишенная той фарисейской оболочки, с помощью которой корона и церковь пытались скрыть ее крепостнический характер и обеспечить себе преимущественное право на эксплуатацию труда коренного населения.

Мы уже видели, что именно этими стремлениями были продиктованы акты, провозглашавшие индейцев «свободными» подданными. Но сами авторы указов и грамот подобного рода отлично понимали, что заклинаниями и декларациями нельзя унять аппетиты заморских добытчиков и наполнить пустующую королевскую казну.

Репартимьенто раздавались и после гранадского указа временным правителем «Индий» Бобадильей, сменившим Колумба. Не раздавать их нельзя было, ибо иначе кастильские поселенцы взяли бы сами то, что от них пытались уберечь коронные чиновники. Поэтому в данных условиях корона и те классы, интересами которых она руководствовалась в своей колониальной политике, стремились – применительно к уже установившейся социальной практике конкисты – создать систему, которая обеспечила бы их интересы.

По своей идее подобной системой и должна была стать энкомьенда, начало применения которой падает на 1501–1510 годы.

Назначая в сентябре 1501 года Николаса Овандо правителем Эспаньолы, король и королева дают ему пространные инструкции, в которых указывается, что индейцев следует обращать в христианскую веру, оберегать от злоупотреблений как «свободных» вассалов короны и использовать их в «наших интересах», для чего следует взимать с них подать и удерживать десятину и эксплуатировать их труд на разработках золота и на казенных плантациях [67] .

Такого рода программа заранее была обречена на неуспех, и Овандо, прибыв на Эспаньолу в 1502 году, сразу же убедился в том, что кастильские переселенцы менее всего расположены были поступаться в пользу своих монархов уже приобретенными выгодами.

Тем не менее эту же программу король и королева продолжали отстаивать в инструкциях, данных Овандо в марте 1503 года, где предписывалось принудительное размещение индейцев во вновь основанных селениях, что окончательно разрушало и без того уже расшатанный их общественный уклад. Ведь таким путем разрывались внутренние связи, которые скрепляли все родовые и племенные сообщества.

Истинные цели этого мероприятия объясняются секретной инструкцией Овандо от 29 марта 1503 года, в которой предписывается закладывать новые селения вблизи золотых рудников, чтобы применять при добыче золота труд индейцев [68] .

Этими инструкциями намечался широкий план христианизации индейцев. Овандо ясно дал понять короне, что реальная обстановка, сложившаяся на острове, не позволяет провести в жизнь указания короны, стремившейся овладеть источником рабочей силы – индейцами.

20 декабря 1503 года смертельно больная королева подписывает в Медина‑дель‑Кампо следующий указ: «Мы желаем, чтобы упомянутые индейцы были обращены в нашу святую католическую веру и были наставляемы в ней, а для этого необходимо установить более тесные связи между индейцами и христианами, которые живут на этом острове, чтобы они могли общаться друг с другом и друг другу оказывать помощь, дабы остров этот возделывался и заселялся и было на нем всего в изобилии и собиралось бы золото, каковое имеется на нем к выгоде моих кастильских королевств и их обитателей. И повелеваю я дать по этим причинам настоящий указ, каковым поручаю вам, упомянутому нашему правителю, чтобы вы тотчас же, как только получите этот указ, и в дальнейшем добивались и принуждали упомянутых индейцев общаться с христианами этого острова, и работать в их домах, и собирать и добывать золото и другие металлы, и трудиться для возделывания полей и для прокормления христиан – обитателей и поселенцев упомянутого острова» [69] .

Лицемерными заботами о спасении душ индейцев королева прикрывала хитроумный замысел: «свободные» подданные, оставаясь людьми, принадлежащими короне, передаются кастильским поселенцам на правах краткосрочного и долгосрочного пожалования. Сама форма пожалования называлась энкомьендой («патронат», «вверение»). Удостоенный монаршей милости кастилец – энкомьендеро – получал право эксплуатации труда закрепленных за ним индейцев. При этом, передавая эти права своим кастильским подданным, королева другим указом, подписанным в тот же день, обязала поселенцев‑христиан выплачивать короне четвертую часть от всего дохода, который они получат, эксплуатируя труд индейцев. Таким образом королева с бухгалтерской точностью фиксировала свою долю в этом предприятии.

Энкомьенда как форма феодальных пожалований существовала уже давно. Чаще всего феодальный сеньор получал в энкомьенду города и селения. Он обязывался защищать жителей и пользовался там правом сбора в свою пользу определенных податей.

Создавая институт энкомьенды в Америке, корона воспользовалась старыми формами. Но на новооткрытых землях, в иной социальной обстановке за этими формами скрывалось иное содержание. В Америке с энкомьендой с самого начала связаны были безмерно тяжелые формы барщины.

Испанский законовед начала XVII столетия Хуан Солорсано‑и‑Перейра в своем труде «Индийская политика» прямо говорит о целях, которые преследовали короли Испании, оперируя терминами «свобода» и устанавливая энкомьенду. Солорсано отмечает, что свободные люди по духу феодального права не могут быть отчуждены без соизволения на то своего сеньора. Провозглашая короля непосредственным сеньором индейцев (а подобный акт вытекает из статуса «свободы» последних), законы дают королю, и только ему, исключительное право распоряжаться судьбами своих вассалов. А отсюда следует, что и поселенцы‑конкистадоры не могут приобретать индейцев в личное, безраздельное и вечное владение. Им предоставлено лишь право временного пользования индейцами на началах ограниченного дарственного акта, причем король‑сюзерен волен устанавливать условия подобных держаний. Солорсано, сам потомок конкистадоров и крупный перуанский землевладелец, указывает, что, пытаясь поставить завоевателей и поселенцев в зависимое положение, короли вовсе не стремились к защите интересов индейцев; они желали лишь ограничить влияние и мощь социальной группы, которая выдвинулась на первый план в завоевательных войнах.

Казуистическое законотворчество коронных юристов расползалось по швам, потому что в период испанского владычества в Америке сперва конкистадоры и первые поселенцы, а затем их потомки были могучей и вполне реальной силой. Коронные администраторы недаром руководствовались при проведении в жизнь королевских декретов положением «Obedezco, pero no cumplo» – «Подчиняюсь, но не выполняю». Но подлинные цели короны, поскольку они касались индейского населения, абсолютно ничем не отличались от целей, которые ставили перед собой конкистадоры. Рабство и крепостная зависимость и различные промежуточные формы эксплуатации индейцев – такова была доля «свободных вассалов» короны и тогда, когда они отбывали барщину на казенных землях и рудниках, и в том случае, когда их использовали на своих плантациях и предприятиях испанские поселенцы.

Об этом свидетельствуют и сами законодательные акты, и исторические документы, запечатлевшие приемы колонизации новооткрытых земель.

Положение индейцев после указов 1503 года еще более ухудшилось. Овандо стал направо и налево раздавать энкомьенды, а энкомьендеро и коронные чиновники загнали тысячи индейцев в рудники.

В 1504 году индейцы центральных областей острова, доведенные до последней крайности, восстали. Овандо отправился в многомесячную карательную экспедицию, разорил и опустошил область Харагуа. О его деятельности кастильский чиновник, проживший долгое время на Эспаньоле, пишет: «…[Овандо] отправил своих людей в область Игуей, где перебил руками своего наместника Хуана Эскивеля [70] , уроженца Севильи, семь или восемь тысяч индейцев под предлогом, будто, по слухам, эта область собирается возмутиться; а населяющие ее наги и один христианин с мечом может справиться с двумястами индейцев. Другое величайшее побоище и жестокое дело он [Овандо] учинил в области Харагуа, где за один прием захватил великую индейскую сеньору, по имени Анакаона, со всеми главными касиками тех мест. Он раздавал индейцев и отнимал их у многих [христиан] и передавал их своим приближенным и всяким лицам, и от этого погибло бесчисленное множество [индейцев]» [71] .

После расправ, учиненных Овандо, на острове осталось немногим более 10 000 индейцев. Всеобщее репартимьенто 1514 года фактически было последним разделом индейцев среди кастильских поселенцев. В 20‑х годах XVI века на плантациях и в рудниках острова работали уже негры, заменившие коренных обитателей Эспаньолы.

Этот остров оказался таким образом своеобразным опытным полем кастильской колонизации. Рабство и энкомьенда, возникшие на его землях, распространились в ходе дальнейших открытий и завоеваний на все необъятное пространство Испанской Америки.

Я. М. СВЕТ

Примечания

1

Перевод А. Габриловского и др. под общей редакцией А. Дживелегова.

2

Или лицо, которое под именем Фернандо Колумба (Коломбо) выпустило в свет в 1571 г. на итальянском языке в Венеции «Историю жизни и дел адмирала Христофора Колумба».

3

И все же этому противоречат некоторые высказывания самого Колумба и его современников, лично его знавших, в частности – Бернальдеса.

4

См. комментарий к «Свидетельству о пожаловании титула Христофору Колумбу 30 апреля 1492 года».

5

Впрочем, в конце XIX в. и особенно в XX в. нашлось немало авторов, защищавших достоинства «Святой Марии», вопреки заявлению самого Колумба; так или иначе этот корабль пересек Атлантический океан, и на нем были совершены первые великие географические открытия за океаном.

6

В записи своего дневника от 7 октября он отмечает, что португальцы открыли ряд островов, следя за полетом птиц.

7

Туземцы называли их гамаками, и это название затем распространилось по всему миру.

8

Жилища туземцев острова Куба строились из ветвей и тростника. Часто они были очень большого размера, и в них помещались сотни людей.

9

Папские буллы (торжественные акты) составляются, как и все прочие документы, исходящие от верховной римско‑католической власти, на латинском языке. Обозначается булла двумя ее начальными словами.

10

Одна римская лига равна 5920 м.

11

Подробнее о булле папы Александра VI см. Комментарий.

12

Сомневающиеся одиночки были и в Испании. Так, до нас дошло письмо из Барселоны от 1493 г. летописца того времени Педро Мартира. В этом письме есть следующие скептические фразы: «Некто Колон доплыл до западных антиподов, до индийского берега, как он сам верит. Он открыл много островов; полагают, что именно те острова, о которых у космографов высказано мнение, что они расположены у Индии, за Восточным океаном. Я этого не могу оспаривать, хотя кажется, что величина земного шара приводит к другому выводу».

13

Позднее Чанка указывает, что обычай сохранять черепа в жилищах еще не свидетельствует о людоедстве: «Мы в корзинке, сплетенной очень красиво и тщательно, нашли хорошо сохранившуюся человеческую голову. Мы тогда решили, что это голова отца или матери или особы, чья память очень дорога. После я узнал, что таких голов находили множество, и поэтому считаю, что мое предположение было верным».

14

То есть не далее чем 100–150 км от западной оконечности Кубы.

15

Следует подчеркнуть, что в этом документе, в отличие от королевской инструкции от 29 мая 1493 г., Колумб величался только «адмиралом островов и материков», но не вице‑королем и правителем. Колумб считал, что этим нарушены его договорные права; но только через много лет, после процесса с испанской короной, его наследнику удалось восстановить эти права.

16

По‑испански honduras означает «глубины». Однако здесь, по‑видимому, имеет место случайное совпадение слова с туземным названием местности – Хондурас. Так, по крайней мере, говорит Лас Касас.

17

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

18

В тексте «Дневника» название это приводится в разночтениях: Бабеке, Бавеке, Банеке. ( Прим. перев. )

19

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

20

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

21

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

22

В этом месте на полях рукописи справедливое замечание Лас Касаса «это невозможно». Об исчислениях широты по квадранту см. Комментарий. ( Прим. перев. )

23

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

24

То же. ( Прим. перев. )

25

Здесь текст поддается лишь приближенному переводу: Лас Касас указывает, что, переписывая эту запись дневника, он не всегда понимал некоторых оборотов, употребляемых Колумбом. ( Прим. перев. )

26

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

27

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

28

Пропуск в тексте рукописи. ( Прим. перев. )

29

В письме Чанки этот «король» именуется Гуакамари. ( Прим. перев. )

30

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

31

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

32

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

33

Знаком // и курсивом выделены реплики королевской четы. ( Прим. перев. )

34

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

35

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

36

Опущены последние абзацы инструкции, где речь идет о маршруте похода, который должен был предпринять Маргарит, и заключение ее, где Колумб предписывает всем подчиненным Маргарита безусловное подчинение распоряжениям последнего. ( Прим. перев. )

37

Договор дается в извлечении; опущены преамбула и пункты, не относящиеся к делам демаркации.

38

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

39

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

40

Пропуск в тексте. ( Прим. перев. )

41

Опущены пункты завещания, не относящиеся непосредственно к четвертому путешествию.

42

Дневник первого путешествия.

43

Письмо Колумба Сантанхелю и Санчесу.

44

Там же.

45

Указ королей от 23 мая 1493 г. // Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXVIII. P. 143–144.

46

Указы от 23 мая 1493 г/// Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXVIII. P. 145–160.

47

Разные указы от 1493, 1495 и 1497 гг. // Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXVIII. P. 261, 320, 323, 394.

48

Открытое письмо от 23 мая 1493 г. // Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXVIII. P. 161–165.

49

«Инструкции короля и королевы Христофору Колумбу» от 29 мая 1493 г.

50

Договор короны с Хуаното Берарди. Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXVIII. P. 324.

51

Соглашение от 23 апреля 1497 г. короны с Колумбом. // Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXVIII. P. 364–370.

52

Инструкция Колумба Педро Маргариту.

53

J. Saco. Historia de la esclavitud de los indios. T. I. P. 101–102.

54

Las Casas. Brevissima Relacioń de la destruccion de las Indias occidentales. Isla Espanola, Venecia, 1618.

55

Инструкция о порядке заселения Индий. // Navarrete M.F. Coleccioń de los viajes y descubrimientos. T. II. P. 186–189.

56

Инструкция короля и королевы Колумбу от 23 апреля 1497 г. // Navarrete M.F. Coleccioń de los viajes y descubrientos. T. II. P. 207.

57

В 1493–1520 гг. было добыто в Испанской Америке 800 кг золота, а в период с 1545‑го по 1580 год добыча золота составила 9 250 кг и добыча серебра 494 200 кг.

58

Herrera. Historia general de los hechos castellanos en las Indias; dećada I, libro II. cap. XVII. Madrid, 1601.

59

Pinelo Leon. Tratado de las conflrmaciones reales. P. 4.

60

Письмо короля и королевы Колумбу от 22 июля 1497 г. // Navarrete M.F. Coleccioń de los viajes y descubrimientos. T. II.

61

Амнистия, объявленная королем и королевой 22 ноября 1497 г. // Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXVIII. P. 386–391.

62

Письмо Колумба королю и королеве от 18 октября 1498 г.

63

Herrera. Historia general de los hechos castellanos en las Indias. Madrid, 1601. T. I. P. 199–200.

64

Письмо короля и королевы Хуану де Фонсеке от 16 апреля 1495 г. // Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXVIII. P. 342–343.

65

Так передают слова Изабеллы историки XVI столетия. Ни в одном документе эта фраза королевы не зафиксирована.

66

Бобадилья вывез из Кастилии обратно на Эспаньолу только 17 освобожденных рабов. Вероятно, большая часть индейцев, привезенных сторонниками Ролдана, либо осталась у своих владельцев, либо вымерла к моменту отправки флотилии Бобадильи.

67

Инструкция короля и королевы Николасу Овандо. // Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXI. P. 13–15.

68

Секретная инструкция короля и королевы Николасу Овандо. // Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. XXXI. P. 26.

69

Указ королевы Изабеллы от 20 декабря 1503 г. // Coleccioń de documentos ineditos de Ultramar. T. V.

70

Впоследствии «отличившегося» зверскими расправами с индейцами Ямайки.

71

Coleccioń de documentos ineditos de Indias. T. I.

72

Однако, по новейшим данным, полученным американским географом Дж. Джаджем, первой увиденной Колумбом американской землей был остров Самана (в 120 км юго‑восточнее Ватлинга) (прим. ред.).

73

Сам Колумб, португалец Жуан Ариаш, генуэзец Джакомо Рико, калабриец Антонио Калабрес и венецианец Джованни Весано.

74

Подобного же типа корабли строили и в других европейских странах. В Венеции они получили название «nave grande» – корабля с квадратными парусами.

75

В тексте дневника, переписанного рукой Лас Касаса, в том месте, где речь идет о перевооружении одной из каравелл на Гран‑Канарии, названа «Пинта». Лоллис в своем издании дневника Колумба (1892 г.), опираясь на свидетельство Фердинанда Колумба и ряд других данных, справедливо отметил, что Лас Касас спутал в этом случае названия кораблей. Перевооружению подверглась «Нинья».

76

При составлении таблицы использованы следующие работы: A.Gould y Quincy. Nueva lista documentada de los tripulan tes de Colon en 1492. Bol. de la Real Academia de la Historia, 1927–1928; П. Б. «Каравеллы Колумба», Морской сборник № 10, 1892; Albertis. Construzzioni navali. Raccolta di documenti e studi publicati dalla Reale commissione Colombiana, t. IV. Roma, 1894; Morison S. E. Admiral of Ocean‑Sea, v. I, 1942. Наиболее обстоятельные работы, посвященные каравеллам Колумба, принадлежат Фернандесу Дуро и Монлеону (1892–1893 гг.), Альбертису (1892 г.) и Гильену (1927 г.). У всех этих авторов имеются, однако, существенные расхождения в оценке габаритов судов и деталей внутреннего устройства. Американец С.‑Э. Морисон, повторивший уже в наше время маршруты трех плаваний Колумба на корабле, построенном по образцу «Ниньи», приводит данные о размерах каравелл, близкие к расчетам Ф. Дуро и Монлеона (в работе «Admiral of Ocean‑Sea»). В таблице приводятся данные Ф. Дуро – Монлеона и С.‑Э. Морисона.

77

Не следует смешивать его с пилотом Хуаном де ла Косой, спутником Колумба в последующих плаваниях.

Комментарии

Договор в Санта‑Фе

(Capitulacioń)

Перевод выполнен по тексту документа, напечатанного в сборнике: M.F.Navarrete, Coleccioń de los viajes y descubrimientos que hicieron por mar los españoles desde el fin del siglo XV, v. 1, p. 10–13, Madrid, 1859.

Договор (капитуляция), заключенный 17 апреля 1492 года в военном лагере Санта‑Фе, у стен только что взятой Гранады, был не соглашением, скрепленным подписями королевской четы и Колумба, а перечнем требований Колумба Фердинанду и Изабелле. Эти требования были зафиксированы представителем Колумба, Хуаном Пересом, и доложены королю и королеве их секретарем Хуаном де Колома. Против каждого требования Колома отмечал, согласны ли король и королева удовлетворить то, о чем просил Колумб. Документ этот известен в копиях, причем во вступлении к нему имеется одно загадочное место: требования, условно испрашиваемые Колумбом, предоставляются ему «за то, что было открыто (ha descubierto) в морях‑океанах». Правда, весь последующий текст документа свидетельствует о том, что речь идет о будущих открытиях. Но тем не менее слова «было открыто» явились для многих исследователей основанием для построения всевозможных гипотез о путешествиях Колумба к берегам заморских земель, совершенных им до 1492 года. Испанский историк М.‑Ф. Наваррете, в 20‑х годах XIX столетия впервые опубликовавший договор от 17 апреля 1492 года по копии, хранящейся в архиве герцогов Верагуа (потомков Колумба), заменил слова «было открыто» (ha descubierto) оборотом будущего времени – «долженствующим быть открытым» (ha de descubrir). Вероятно, именно так и следует читать это место, допуская, что оригинальный текст был искажен переписчиком.

Договор сам по себе не предоставлял еще Колумбу реальных прав вице‑короля, адмирала и правителя земель, которые предстояло открыть. Указанные титулы были условно пожалованы Колумбу 30 апреля 1492 года (см. свидетельство о пожаловании титула), а утверждение его в правах вице‑короля и адмирала последовало лишь в марте 1493 года, после того как было успешно завершено первое путешествие. Титул главного адмирала Кастилии и «адмирала моря» впервые был пожалован в 1405 году королем Энрике III принцу крови Алонсо Энрикесу, причем Колумб настаивал на том, чтобы ему были предоставлены все права, которыми пользовался этот первый главный адмирал. Энрикес был «адмиралом моря», а не «моря‑океана». Различие весьма существенное, поскольку под «морем» подразумевались воды Средиземного моря, тогда как с понятием «моря‑океана» связывались представления о водном пространстве, омывающем западные берега Европы и Африки. Приставка «дон» жаловалась лицам, возведенным в дворянское достоинство.

Крайне показательно, что королевская чета, удовлетворив все просьбы Колумба фискального характера, в весьма уклончивых тонах изъявила свою готовность предоставить Колумбу право разбора судебных дел, не желая, чтобы будущий правитель вновь обретаемых земель пользовался прерогативой феодального сеньора. Ведь как раз в это время Фердинанд и Изабелла вели борьбу со своевольной испанской знатью, утверждая свое единодержавие.

Характерной особенностью договора является отсутствие в нем каких бы то ни было упоминаний об «Индиях», «Катае», «Сипанго» и других азиатских землях. В договоре идет речь об анонимных островах и об анонимном материке. В связи с этим американец Виньо предположил, что целью Колумба в первом путешествии были не земли Азии и что версия о том, что он шел в страну великого хана, возникла не до, а во время путешествия. Предположения Виньо носят чисто умозрительный характер и не основываются на сколько‑нибудь проверенном анализе всех источников, относящихся к периоду подготовки первого путешествия. Отсутствие в договоре ссылок на азиатские земли может иметь иное объяснение, если принять во внимание, что любое упоминание об этих землях могло явиться поводом к португало‑испанскому конфликту. (См. комментарий к булле «Inter caetera» № 2.)

При переводе документов кастильская форма имени и фамилии адмирала – Кристобаль Колон – везде заменена утвердившейся в русской литературе формой Христофор Колумб.

Короли Кастилии и Арагона носили титул «высочество» (alteza). Только со времени вступления внука Изабеллы и Фердинанда, Карла I (V), на императорский престол (Священной Римской империи) королям Испании присвоен был титул «величеств» (majestad).

Свидетельство о пожаловании титула Христофору Колумбу

от 30 апреля 1492 года

Перевод выполнен по тексту документа, напечатанного в сборнике: M.F.Navarrete, Coleccioń de los viajes y descubrimientos que hicieron por mar los españoles desde el fin del siglo XV, v. 1, p. 13–16, Madrid, 1859.

Титулы адмирала, вице‑короля и губернатора (правителя) морей и земель, которые предстояло открыть Колумбу, жаловались ему этим свидетельством условно, то есть он их получал только после открытия этих земель и морей. Привилегии и права, которые жаловались Колумбу, были весьма значительны. Помимо права получения дохода в новооткрытых землях, жалованья, причитающегося вице‑королю и адмиралу, Колумбу предоставлялось право разбора судебных дел. Ниже даются объяснения некоторых титулов, упоминающихся в документе: альгвасил – полицейский комиссар; алькальд – 1) коронный судья, 2) глава городского управления; алькальд замка – комендант; двадцатичетвертник – лицо, избранное гражданами для отправления различных административных обязанностей в пределах квартала; дон – титул кастильских и арагонских дворян; коррехидор (букв. исправник) – лицо, назначенное короной для наблюдения за порядком в городе или сельском округе; маэстре – штурман корабля, часто так назывались владельцы кораблей; контрамаэстре – корабельный мастер; мэрин – стражник, полицейский чин; приор – настоятель монастыря; коррехидор – выборный член городского самоуправления (ayuntamiento).

Круглая Привилегия – коронная грамота, в которой ниже королевской подписи на нижнем краю листа очерчивался круг. В центре круга ставилась королевская печать, а по окружности – подписи должностных лиц и свидетелей – прелатов и знатных рыцарей.

Письмо Сантанхелю и Санчесу

Перевод выполнен по тексту документа, напечатанного в сборнике: Raccolta di documenti у studi publicati della Reale Commissione Colombiana, p., v I., p. 120–135, Roma, 1894, и сверен с текстом, приведенным в cборнике: Select documents illustrating the four voyages of C.Columbus, v.I, p. 2–19,1929.

Оригинал письма Сантанхелю и Санчесу неизвестен. Имеются многочисленные копии этого документа, причем многие из них восходят к 1493 году. Из множества копий этого письма выделяются десять, наиболее ранних. Все эти версии имеют свои специфические особенности и отличаются одна от другой в деталях, порой существенных. Прежде всего возникает вопрос об адресате письма. В одних вариантах адресатом является Луис де Сантанхель – escribano de racion – дьяк дворцовой палаты королевства Арагонского, оказавший большую помощь Колумбу в период утверждения его проекта и обеспечивший необходимыми средствами экспедицию. В других версиях письмо адресуется Габриелю Санчесу или Рафаелу Санчесу – tesorero – казначею арагонской короны, также принимавшему активное участие в организации первой экспедиции Колумба.

В настоящее время признается возможным, что письмо было адресовано и тому и другому лицу, но в различных вариантах‑копиях сохранились разночтения.

Далее возникают сомнения относительно языка оригинала письма. Колумб или лицо, которому он мог продиктовать текст письма, не обязательно должны были прибегать к испанскому языку. Было предположение, что оригинал писался на каталанском языке, что, вообще говоря, допустимо, если учесть всеобщее распространение каталанского языка (в той или иной степени известного морякам всех южноевропейских стран) и то обстоятельство, что Сантанхель и Санчес отлично владели им.

Предположения эти основывались на якобы значительном числе каталанизмов в некоторых письмах и на том, что немецкий перевод 1497 года сделан был с каталанского языка. Но большинство «каталанизмов» в этих двух вариантах с таким же успехом могут быть признаны итальянизмами, да и трудно определить, вызваны ли и те и другие влиянием оригинала или прихотью наборщиков, для которых – если, какэто предполагается, документ в нескольких версиях печатался в Барселоне – родным языком был каталанский. Скорее всего, оригинал написан был на испанском языке, а затем уже переводился на другие языки.

Отсутствие оригинала письма не позволяет выяснить время его написания и «руку» лица, написавшего это письмо на обратном пути из «Индий» в Испанию.

Если первый пункт представляется относительно менее важным, то второй имеет исключительное значение.

В самом деле, письмо, которое по праву считается первой весточкой о великом открытии, может рассматриваться как исторический источник чрезвычайной важности; а в связи с этим имеет значение вопрос о том, кто был автором документа – Колумб или неизвестное лицо, которое, со слов участника первого плавания, используя имя адмирала, написало это письмо. У исследователей уже издавна возникали сомнения в авторстве Колумба. Эти сомнения основывались на том, что документ написан на кастильском языке, которым Колумб далеко не свободно владел не только в 1493 году, но и много лет спустя. Лас Касас в одной из глав «Истории Индий», где описывается третье путешествие Колумба, говорит, что адмирал плохо писал по‑кастильски. Ряд других документов, принадлежащих перу Колумба, подтверждают это мнение. Таким образом, письмо Сантанхелю и Санчесу, судя по стилю и языку, скорее может быть приписано человеку, обработавшему текст, написанный Колумбом. Возможно, что Колумб диктовал письмо своему секретарю, который литературно его обработал. Принадлежность письма Колумбу оспаривается еще и потому, что в некоторых вариантах оно скреплено подписью – «Адмирал». Между тем известно, что Колумб никогда не подписывался таким образом и что официально он стал адмиралом лишь после того, как Фердинанд и Изабелла в письме от 30 марта 1493 года (то есть спустя 26 дней после того, как был подписан этот документ) подтвердили пожалование адмиральского титула. Как бы то ни было, но письмо, излагающее результаты путешествия в Индии, произвело потрясающий эффект в странах Южной Европы. Его переводы на каталанский, латинский, французский, немецкий языки на протяжении первых нескольких лет (с 1493‑го по 1500 г.) исчисляются десятками. Именно это явилось источником первых сведений о новооткрытых землях и пробудило в Европе огромный интерес к дальним заморским плаваниям и открытиям.

Тридцать три дня – время с 8 сентября по 11 октября, то есть период, который прошел с того момента, когда корабли, переждав двухнедельный штиль у берегов Гомеры, вышли в море, и до открытия острова Гуанахани. Как известно, многие исследователи полагают, что Индия не являлась целью, которую ставил перед собой Колумб, предпринимая свое первое плавание. Поэтому слова «я прошел от Канарских островов к Индиям» в тексте письма Сантанхелю и Санчесу имеют существенное значение для уяснения некоторых сторон спорного и запутанного вопроса о подлинных целях предприятия Колумба. Однако это место письма, взятое само по себе, еще не свидетельствует о том, что, отправляясь в путь, Колумб имел в виду доплыть до Индии. Письмо написано после возвращения Колумба из путешествия, и есть предположение, что лишь в ходе открытия новых земель у адмирала появилась мысль, что эти страны являются частью «Индий». О целях, которые ставил перед собой Колумб в период подготовки к первому плаванию, см. вводную статью.

Сан‑Сальвадор – остров, был назван в честь Христа ( букв. Святой Спаситель). Колумб, утверждая впоследствии, что он совершил открытия «по внушению Бога» как вестник неба, пытался дать мистическое истолкование своего имени Христофор («Христоносец»), полагая, что на его долю выпала миссия перенести Христа через моря в новооткрытые земли.

Относительно географического положения этого острова в группе Багамских островов долгое время велся спор, который породил целый поток исследований. В настоящее время принято считать, что имя Сан‑Сальвадор дано было острову Ватлинг (в 1927 г. этому острову присвоено наименование Ватлинг‑Сан‑Сальвадор). [72]

… присвоил новое имя .  – Вероятно, имеются в виду острова Ром‑Кей (Rum Cay), Лонг‑Айленд и Крукед‑Айленд в группе Багамских.

Остров Хуана – Куба.

…послал двух человек…  – Посланы были Родриго де Херес и Луис де Торрес. Луис де Торрес был толмачом Колумба, так как он знал еврейский, «халдейский» и арабский языки. Впрочем, его лингвистические познания, которые действительно могли бы найти себе применение в Индии, оказались бесполезными в новооткрытых землях.

Эспаньола была открыта 5 декабря 1492 года. «Большие лиги», вероятно, содержали 4 итальянских мили и, следовательно, равны были 5924 м. Таким образом, 188 больших лиг составляют 1137 км. Между тем остров имеет максимальную протяженность 660 км.

Пик Тенериф на 630 м выше самых высоких гор Эспаньолы.

…сообразно их природе.  – Испанский хронист Овьедо, посетивший «Индии» спустя 30 лет, утверждал, что в новооткрытых землях только три или четыре вида деревьев теряют осенью листву. Очевидно, описания Овьедо отражают реальные естественно‑исторические условия, существовавшие в то время на Антильских островах. Овьедо считает вечнозеленую растительность наиболее характерной особенностью пейзажа «Индий».

…и людей там без счету.  – Современники великих открытий различным образом оценивали численность населения Эспаньолы. Лас Касас определял ее цифрой в три‑четыре миллиона. Напротив, некоторые историки XIX–XX веков считали и считают, что население Эспаньолы не превышало 300–400 тысяч.

…большая часть этих рек несет золото.  – Колумба впоследствии постигло горькое разочарование, так как оказалось, что лишь немногие реки несут золото, причем количество последнего было весьма незначительно.

Агухета – пояс‑ремешок с бронзовыми или медными наконечниками, напоминающий кавказские пояса.

Кастельяно – золотая монета весом в 4,6 грамма, содержащая 540 мараведи.

Арроба – старинная испанская мера веса, равная 11,5 кг (величина арробы варьировала в значительных пределах в различных областях Кастилии и Арагона: 11,5 кг – среднее значение этой величины).

Фуста – легкий гребной корабль, водоизмещением не более 300 т. Иногда фусты оснащались парусами (латинскими).

…к чему они очень расположены.  – Колумб, говоря о языках индейцев Эспаньолы и Кубы, часто впадает в противоречие. В «Дневнике первого путешествия» он указывает, что у индейцев этих земель языки были разные.

…больше Англии и Шотландии, вместе взятых…  – Площадь Кубы (с прилегающими мелкими островами) – 114 000 кв. км, а в одной только Англии без Шотландии – 151 000 кв. км.

…вдоль одной только стороны острова.  – Общая протяженность берегов Эспаньолы гораздо меньше, чем Испании и Португалии. Коливре (точнее, Кольюре – Collioure) – селение в Руссильоне, на северном склоне Пиренейских гор, у самого берега Средиземного моря. Фуэнтеррабья – город на берегу Бискайского залива, расположенный на франкоиспанской границе.

… оставил в нем достаточно людей…  – Колумб оставил в Навидаде 39 человек. О людях, оставленных в этой крепости, см. «Дневник первого путешествия» и материалы второго путешествия.

Матинино – вероятно, имеется в виду остров Мартиника. Разумеется, земли, населенной «безмужними» женщинами, в «Индиях» не было. Сведения о странах, которые населены одними только женщинами, Колумб мог почерпнуть из трудов Энея Сильвия Пикколомини или из древних легенд об амазонках. Землю амазонок испанцы искали в середине XVI столетия в дебрях южноамериканского материка, и в частности там, где протекает река, названная ими Амазонкой.

…и будут эти рабы из числа язычников.  – Здесь в общей и пока еще неопределенной форме изложена мысль о возможности превращения новооткрытых земель в заповедное поле для работорговли, которую Колумб развивает более подробно в своих последующих письмах (см. «Мемориал», посланный Колумбом через Торреса, и Послесловие).

15 февраля 1493 года – ошибка в тексте письма. Колумб находился 15 февраля у берегов Азорских островов (см. запись в «Дневнике первого путешествия» от 15 февраля 1493 г.).

Дневник первого путешествия

Перевод выполнен по тексту документа, напечатанного в сборнике: Raccolta di documenti е studi publicati dalla Reale Commissione Colombiana, parte I, vol.I, p. 1–120, Roma, 1892, и сверен по изданию: M.F.Navarrete, Coleccioń de los viajes y descubrimientos que hicieron por mar los españoles desde el fin del siglo XV, v.I, p. 153–313, Madrid, 1858. Также использовались современные итальянские, французские и английские переводы «Дневника».

Документ, который публикуется на страницах этой книги, не является подлинной записью хода событий первого путешествия, дневником, написанным рукой Колумба. Этот документ – конспект копии утраченного оригинала, составленный в середине XVI столетия Бартоломе Лас Касасом (1475–1566), крупнейшим испанским историком‑летописцем того времени и неукротимым борцом за освобождение индейцев из рабства.

О «Дневнике» писалось много, и десятки исследователей пытались разобраться в неясной истории этого документа – одного из важнейших исторических источников эпохи великих открытий. Не раз, когда речь шла о «Дневнике», высказывались сомнения в авторстве Колумба. В 30‑х годах XX века аргентинец Карбиа бездоказательно объявил «Дневник» фальшивкой, вышедшей из‑под пера Лас Касаса. Горячая полемика, начавшаяся после того, как Карбиа выступил со своими «разоблачениями», продолжалась несколько лет и в весьма малой степени способствовала разрешению спорных вопросов, связанных с происхождением копии «Дневника» Лас Касаса. Не вдаваясь в существо этого спора, необходимо, однако, отметить, что для оценки значимости публикуемого документа должно, прежде всего, выяснить, вел ли Колумб во время первого и последующих плаваний подробные дневники.

По свидетельству того же Лас Касаса, Колумб, уезжая весной 1493 года из Барселоны в Севилью для подготовки своей второй экспедиции, оставил королевской чете книгу, в которой подробно описывались его плавание в «Индии» и открытия, совершенные в заморской стороне. Подтверждением этого свидетельства могут служить письма Фердинанда и Изабеллы к Колумбу. 1 июня 1493 года король и королева отправили Колумбу письмо, в котором имеется следующее место: «…вы говорили, что вам нужна книга, которую вы оставили здесь [то есть у королей], и что необходимо снять с нее копию и эту копию отправить вам. Так и будет сделано, согласно нашему предписанию дону Хуану де Фонсеке». В другом письме, от 5 сентября 1493 года, королева извещает адмирала о высылке ему этой копии, а еще в одном письме, датированном тем же числом, Фердинанд и Изабелла указывают: «…мы, и никто иной, кроме нас, бегло просмотрели книгу, которую вы нам оставили. И чем больше мы говорим о ней, тем больше убеждаемся, как велико значение вашего предприятия, в подробностях которого вы осведомлены в большей степени, чем кто‑либо иной из смертных. Да будет угодно Богу, чтобы будущее соответствовало начатому. А чтобы лучше разобраться в вашей книге, нам необходимо знать градусы [то есть координаты], на которых расположены острова и земли, которые вы должны будете открыть [речь идет о новом, втором путешествии], и градусы пути, каким вы будете следовать ради нашего блага…»

По всей вероятности, речь идет здесь о подробном описании первого путешествия, к которому, как это явствует из текста упомянутых писем и письма королевской четы от 18 августа 1493 года, Колумб не приложил, однако, карт с указанием своего маршрута.

В португальском архиве Торе‑ди‑Томбу хранится письмо видного португальского государственного деятеля Дуарти д’Алмейда королю Жуану III от 30 ноября 1554 года, в котором д’Алмейда сообщает, что у внука Христофора Колумба Луиса имеется книга, написанная самим адмиралом, о «демаркации морей и океанов». Так как при переговорах 1494 года в Тордесильясе кастильцы, намечая линию демаркации, опирались на данные новых открытий Колумба, то можно предположить, что книга, о которой упоминает д’Алмейда, была дневником первого путешествия. Об этом свидетельствует и другой, весьма любопытный документ – лицензия Карла V от 9 марта 1554 года; согласно лицензии дону Луису разрешалось выпустить в свет книгу, написанную в свое время Христофором Колумбом, в которой «рассказывается о весьма значительных вещах, достойных того, чтобы о них все знали; и дабы не было забыто столь прославленное начало такого события, каким было открытие всех Индий моря‑океана, справедливым будет напечатать эту книгу».

В феврале 1502 года сам Колумб в письме к папе Александру VI указывал: «Возрадуется и найдет успокоение моя душа, если я ныне смогу наконец явиться к вашему святейшеству с моим писанием (mi escritura), которое ведется мною в форме и на манер записок Цезаря; и я продолжаю вести его с первого дня и доныне, когда мне стало известно, что я должен во имя Святой Троицы совершить новое путешествие».

Фердинанд Колумб, младший сын знаменитого мореплавателя, в «Истории жизни адмирала» (необходимо, впрочем, отметить, что авторство Фердинанда Колумба вызывает сомнения, и небезосновательные), в том месте, где описывает выход флотилии из Палоса 3 августа 1492 года, пишет, что Колумб с момента отплытия «тщательнейшим образом, изо дня в день, описывал все, что происходило в путешествии, и особенно ветры, которые дули, когда он совершал плавание, и под какими парусами [шли корабли], и течения, и все, что он видел на своем пути: птиц, рыб и иное, достойное внимания. Он всегда имел обычай так поступать в [своих] четырех путешествиях, совершенных им из Кастилии в Индии».

И Лас Касас и Фердинанд Колумб дают подробное описание плавания Колумба со ссылкой на дневники, которые были в их распоряжении. Таким образом, едва ли (даже если не принимать во внимание свидетельства Фердинанда Колумба – лица пристрастного – и Лас Касаса, мнения которого, как мы увидим дальше, нельзя считать вполне объективными) можно сомневаться в том, что имелось описание первого путешествия, принадлежавшее самому Колумбу.

Но в какой степени конспект копии Лас Касаса соответствует оригиналу? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ознакомиться с характером деятельности «соавтора» «Дневника» – Лас Касаса, человека, в котором страстный темперамент бойца всегда подавлял стремление к объективному описанию тех или иных исторических событий.

Полвека Лас Касас боролся за освобождение индейцев из‑под гнета испанских рабовладельцев. Каждая фраза его многочисленных памфлетов, написанных тяжелым и путаным языком, была подобна неотесанному камню, выпущенному из пращи по врагу. Этот неугомонный воитель в черной рясе тринадцать раз пересекал океан, то появляясь на берегах Эспаньолы или Мексики, то вновь и вновь возвращаясь в Кастилию, где он с неуемной настойчивостью хлопотал о реализации своих проектов и планов. Его знал испанский двор и король‑император Карл I (V). Его видели в канцеляриях Индийского Совета, и в судебных присутствиях, и на университетских кафедрах, где он выступал с обличительными речами и вел страстные диспуты со своими многочисленными противниками. Испания еще не знала книг таких гневных и яростных, как знаменитый трактат Лас Касаса «Кратчайшая история разрушения Индий», где шла речь о чудовищных жестокостях, совершенных испанскими конкистадорами в Новом Свете, где клеймилась система эксплуатации индейцев. Но Лас Касас даже в самых страстных своих памфлетах, сурово обличающих практику испанских открытий и завоеваний, всегда оставался смиренным сыном церкви и ревнителем христианской веры. Человек своей страны и своего века, он был фанатическим католиком и почитал освященную веками религиозную догму. Религиозная экзальтация была ему свойственна в той же степени, как и ненависть к истребителям и угнетателям индейцев, и он грозил Божьим судом тем, кто «с крестом в руке и с ненасытной жаждой золота в сердце» во имя Бога разорял и опустошал новооткрытые земли.

Без всего этого понять отношение Лас Касаса к тому или иному событию, свидетелем которого он являлся, просто невозможно. Кроме того, необходимо иметь в виду, что Лас Касас был тесно связан с семейством Колумба и считал, что в процессе, который его наследники вели с испанской короной, моральные права были на стороне истцов – детей и внуков первого адмирала моря‑океана.

К Колумбу Лас Касас всегда проявлял необыкновенный интерес. Фигура адмирала, открывателя новых земель, обиженного и отвергнутого королями, привлекала внимание Лас Касаса. И прежде всего потому, что, придавая божественное значение замыслу и делу Колумба, рисуя его в одеждах божественного посланца, он мог, сопоставляя с адмиралом всех последующих деятелей конкисты, легко добиться нужного ему эффекта в своих памфлетах.

Колумб, по мнению Лас Касаса, был орудием Провидения. Жадные искатели легкой наживы, устремившиеся в Новый Свет, куда открыл им дорогу Колумб, якобы втоптали в грязь оливковую ветвь мира и крест, с которым адмирал отправился открывать «Индии». Лас Касас при этом готов был забыть, что и Колумбу не чужда была жестокость по отношению к индейцам – она явственно сквозит в строках собственных писаний адмирала. Движимый желанием довести до логического конца эффектное противопоставление адмирала‑«богоносца» и «скотоподобных» конкистадоров, Лас Касас работал над материалами Колумба в семейных архивах его потомков, и рука неукротимого «великого защитника индейцев» чувствуется во многих местах «Дневника».

Ярче всего это проявляется в прологе к «Дневнику», и особенно в той его части, где речь идет о великом хане.

Версия о великом хане приводится у Фердинанда Колумба, Бернальдеса и Мартира. Весьма возможно, что при предварительных переговорах Колумба с королем и королевой упоминалось о землях и народах монгольских императоров «Катая» (в Западной Европе не знали, что уже более века прошло с того времени, когда монгольские великие ханы потеряли власть над Китаем). Но более чем сомнительно, чтобы Колумб, излагая историю этих переговоров, позволил себе язвительные намеки на равнодушие папского престола к делу обращения в христианство иноверных народов. И этот чисто полемический выпад, и сама формулировка задач обращения в христианство подданных великого хана выдержаны в стиле памфлетов Лас Касаса.

В «колумбианской» литературе много споров вызвал вопрос о характере источников, из которых Колумб мог получить сведения о великом хане и его стране. Называлось письмо Тосканелли португальцу Мартинсу и сомнительное послание того же Тосканелли к самому Колумбу и произведения ряда других авторов XIII, XIV, XV столетий, в том числе «Книга Марко Поло». Но в Прологе к «Дневнику» ничего не говорится ни о сказочных богатствах великого хана, ни о дивных городах и храмах в его землях, ни о золоте, драгоценных камнях и жемчуге «Катая» и «Индий». А между тем все эти авторы дают яркие соблазнительные картины «богатейших» стран Востока.

Сам Колумб на первое место ставил именно материальную выгоду, которую сулят его экспедиции. Каким неподдельным пафосом дышат те строки его письма к Сантанхелю и Санчесу, где описываются действительные и мнимые богатства новооткрытых земель. Однако в Прологе ничего не говорится о реальных, осязаемых выгодах, возможных в случае успешного выполнения миссии к великому хану, хотя естественно, что в переговорах с Изабеллой и Фердинандом, у которых ни один грош не тратился понапрасну, соображения о грядущих доходах должны были играть не меньшую роль, чем проекты спасения языческих душ. Таким образом, маловероятно, что Пролог, который завершается концовкой, выдержанной в манере и стиле Лас Касаса, написан был самим Колумбом.

В самом тексте «Дневника» имеются явные следы «целеустремленной» работы его редактора. Это бросается в глаза, если сопоставить «Дневник» с другими источниками, где описывается первое плавание Колумба. В «Дневнике» имеется много явных пропусков, а также вставок, бесспорно не принадлежащих Колумбу. Трудно, например, предположить, чтобы в оригинальный текст «Дневника» не была включена инструкция, которую Колумб дал при отправлении от Канарских островов капитанам кораблей. Фердинанд Колумб в «Истории жизни адмирала» и сам Лас Касас в «Истории Индий» упоминают об этой инструкции, причем Фердинанд Колумб пишет, что в инструкции указывалось, будто в 750 лигах к западу от Канарских островов флотилия должна встретить землю. В копии‑конспекте, в записях, относящихся к концу сентября, началу октября и к февралю 1493 года, весьма глухо упоминается о настроениях судовых команд, хотя другие источники сообщают нам о серьезных волнениях на кораблях, а в материалах судебного процесса, который вели наследники Колумба с испанской короной, имеются свидетельские показания (в опросных листах королевских фискалов) о едва не разразившемся мятеже, якобы прекращенном Мартином Алонсо Пинсоном.

В характеристике коренного населения Кубы и Эспаньолы, данной в «Дневнике», усматривается сходство с аналогичными описаниями, которые дает в других своих работах Лас Касас. В «Дневнике» все время подчеркивается гуманное отношение Колумба к индейцам – черта, отнюдь не свойственная адмиралу. Порой стиль записей, ведущихся от первого лица (то есть от лица Колумба), кажется подозрительно схожим со стилем самого Лас Касаса, хотя в большинстве случаев характерные особенности речи адмирала точно соответствуют языку других документов, приписываемых Колумбу.

В общем, необходимо отметить, что «Дневник» нельзя рассматривать как подлинную запись событий первого путешествия. Скорей его можно считать переработкой оригинального документа, в которой полностью сохранилась первоначальная канва. На ней богатое воображение Лас Касаса расшило узоры, несвойственные подлиннику.

«Дневник» впервые был опубликован испанским историком‑архивариусом Наваррете в его Coleccioń de los viajes y descubrimientos, v. I, и с тех пор не раз переиздавался на испанском языке и в переводах.

Альгамбра (араб. келат‑ал‑хамраа – красный замок) – цитадель Гранады, построенная в юго‑восточной части города, на скале в междуречье Дарро и Хениля. Стены Альгамбры, протяженностью около 3,5 км, с высокими и грациозными сторожевыми башнями, окружают целый город дворцов и мечетей. Особенно красив построенный в XIII–XIV веках дворец в северной части Альгамбры со своими знаменитыми галереями и внутренними дворами (патио). Львиный и миртовый дворы по праву считаются непревзойденными шедеврами поздней поры мавританского (испаноарабского) зодчества.

…и государя, моего повелителя…  – Гранада, последний оплот мавров на Пиренейском полуострове, была взята 2 января 1492 года. Захватом Гранады завершены были восьмивековые войны реконкисты – отвоевания испанских земель от мавров. Эмир Гранады сдал город на условиях капитуляции, и Фердинанд и Изабелла скрепили своими подписями договор, гарантирующий маврам личную неприкосновенность и свободу отправления мусульманского культа.

Спустя девять лет договор был вероломно нарушен, и мавританское население города испытало на себе всю тяжесть десницы «католических королей». Под страхом казни, пыток и изгнаний мавров стали принуждать к обращению в христианство. Но и принявшие новую веру (мориски) продолжали подвергаться неслыханным притеснениям.

Церковь и гранды разжигали чувство религиозной и национальной вражды, желая любыми способами «очистить» Испанию от морисков и завладеть их землями и богатствами.

Мориски не раз восставали против притеснений и гнета. Филипп II с невероятной жестокостью подавил альпухарское восстание морисков (1568–1570), а в 1609–1610 годах все проживающие в Испании мориски были изгнаны из пределов страны, причем их имущество и земельные владения были захвачены испанской знатью, монастырями, духовными орденами и церковными магнатами.

…который зовется «великий хан»…  – Титул великих ханов носили потомки Чингисхана в колене одного из его внуков – Монке, к которому после долгих усобиц перешла власть над необъятными монгольскими владениями. Двор одного из великих ханов, Хубилая (1259–1294), посетил Марко Поло, из конца в конец прошедший все покоренные монголами земли Азии. В XIII веке и в первой половине XIV века великие ханы правили гигантской территорией, которая простиралась от Желтого моря до Тигра. В XIV столетии царство великих ханов распалось на множество самостоятельных феодальных владений. Средняя Азия в последней четверти этого века явилась центром, откуда распространял свои завоевания удачливый полководец Тимур Ленг (Тамерлан; 1336–1405), империя которого оказалась, однако, весьма недолговечной.

Западная Европа ознакомилась со странами ханов по описаниям Плано Карпини, Рубрука и Марко Поло и по запискам авантюриста и литературного фальсификатора кавалера Джона Мандевиля, который по материалам подлинных путешествий в страны восточной и южной Азии создал увлекательную и полную небылиц книгу. Она пользовалась огромной популярностью в XIV и XV столетиях.

Кастилия в самом начале XV века попыталась вступить в непосредственные сношения с востоком. Посол короля Энрике III Клавихо направлен был к Тимур Ленгу (Тамерлану), но добрался до Самарканда, когда грозного завоевателя уже не было на свете. Клавихо оставил «Путеводитель», в котором описываются его путешествия из Кастилии в Среднюю Азию.

…после того, как были изгнаны все евреи… в том же месяце январе…  – Евреи были изгнаны из Испании указом Фердинанда и Изабеллы от 30 марта 1492 года. Таким образом, либо Лас Касас, либо Колумб допускают ошибку, когда говорят, что повеления королевской четы даны были в январе 1492 года, после того, как евреи подверглись изгнанию. Переговоры Колумба с Фердинандом и Изабеллой завершились подписанием капитуляции (договора) 17 апреля. Очевидно, речь идет поэтому не о январе, а об апреле месяце.

Канарские острова , известные еще римлянам, были вторично открыты европейцами на рубеже XIII и XIV столетий. Интерес к этому небольшому архипелагу, лежащему в исходном пункте новых торговых путей, проявляли обе пиренейские державы. В самом начале XV века на одном из восточных островов архипелага – Лансароте утвердился нормандский авантюрист Бетенкур, объявивший себя ленником кастильского короля. В дальнейшем на протяжении всего XV столетия острова Лансароте, Гомера и Гран‑Канария находились во власти кастильцев, которые со зверской жестокостью обрекли на истребление и вымирание коренное население островов – гуанчей. Западные острова Иерро и Тенериф завоеваны были Кастилией в период 1493–1512 годов. Канарские острова были яблоком раздора для двух держав‑соперниц, Испании и Португалии. Португальцы, проложившие в первой половине XV века путь к Гвинее и заинтересованные в овладении всеми островами, которые лежали у западных берегов Африки, не раз пытались захватить Канарский архипелаг. По кастильско‑португальскому соглашению 1479 года, утвержденному папой Сикстом IV в 1481 году (соглашение в Алькасовас и папская булла «Aeterni Regis»), Канарские острова оставались во владении Кастилии (см. комментарии к булле «Inter caetera» № 2). Значение их для осуществления предприятия, задуманного Колумбом, было весьма велико. То обстоятельство, что корабли его могли при отправлении в путь к берегам неведомых земель базироваться на этой далеко выдвинутой в Атлантику группе островов, в немалой степени способствовало успеху предприятия Колумба.

… на юг, четверть к юго‑западу…  – Отсчет румбов во времена Колумба велся по системе, в основу которой была положена роза ветров со следующими обозначениями: полные румбы именовались «ветрами», половинные и четвертные доли румбов носили, соответственно, названия «полуветров» и «четверть ветров» или просто «четвертей». Таким образом, на картушке компаса, которым пользовался Колумб, каждому «ветру» соответствовали 45°, «полуветру» – 22 1/2° и «четверти» – 11 1/4°. Когда Колумб пишет, что он взял курс запад, четверть к юго‑западу, то это значит, что он направил корабль на запад, четверть румба к юго‑западу или, по принятому в русском флоте обозначению, на ЗтЮЗ.

Четверг, 9 августа .  – Запись, датированная этим днем, охватывает период с 9 августа по 6 сентября. На Гомеру Колумб прибыл в ночь на 12 августа.

…удалось прибыть… лишь в ночь на воскресенье…  – Переход от Палоса к Канарским островам занял у Колумба шесть дней. Обычно испанские корабли покрывали расстояние 1050–1100 км, отделяющее андалусские порты от Гран‑Канарии или Лансароте, за семь – девять дней. Часть Атлантического океана между берегами Испании и Канарскими островами в XV веке называлась заливом Кобыл (Golfo de las Yeguas), так как на кастильских кораблях, перевозивших на Канарские острова скот, много лошадей околевало в пути.

Высота пика Тенериф – 3 716 метров.

… и вид ее остается всякий раз одним и тем же.  – Легенды о таинственных островах в Атлантическом океане с глубокой древности волновали воображение европейцев. В XIII–XIV столетиях на картах мира появлялись в разных пунктах Атлантического океана, то близ экватора, то к западу от Азорских островов, то на параллели Ирландии, таинственные острова, о которых ходили всевозможные легенды. Наиболее живучими и стойкими были мифы о цветущем острове Антилье, острове Святого Брандана и архипелаге Семи городов. На глобусе Мартина Бегайма 1492 года остров Святого Брандана показан близ экватора на 54° западной долготы, Антилья же помещена чуть севернее тропика Рака, на полпути между Азорскими островами и областью, где на наших картах отмечены Малые Антильские острова. В XV столетии испанцы и португальцы бороздили воды Атлантики вблизи Канарских островов, Азорского архипелага и Мадейры в поисках этих легендарных островов. Они продолжали искать их долгое время спустя после открытия Америки в XVI, XVII и XVIII веках. Даже в наше время старые рыбаки на Гомере и Иерро верят в существование острова Святого Брандана, который то поднимается из океанских пучин на поверхность моря, то вновь погружается на дно. Крайне любопытны те места «Дневника», где упоминается о встрече Колумба с моряками, якобы плававшими к таинственным островам. Несомненно, Колумб в бытность свою в Лиссабоне встречался с португальскими моряками, которые совершали плавание в различных частях Атлантического океана. Отзвуки вестей об этих плаваниях Колумб мог услышать в Лиссабоне или на Азорских островах.

…что адмирал ушел [от него] в Кастилию.  – Трудно сказать, насколько был достоверен этот слух. Несомненно только, что король Жуан II пристально следил за всеми испанскими морскими экспедициями, опасаясь, что Фердинанд и Изабелла нарушат условия Алькасовасского соглашения, по которому воды Атлантики к югу от Канарских островов признавались доступными только для португальских кораблей. Возможно, что к Канарским островам была послана португальская эскадра, которой поручено было следить за Колумбом. Но португальцы применили бы к кастильским кораблям «санкции», вероятно, лишь в том случае, если бы последние направились к берегам Зеленого Мыса или Гвинеи.

…с 120 – бочечного корабля…  – Бочка (tonelada) – мера жидкостей и сыпучих тел, равная примерно 5/6 метрической тонны. В бочках измерялось в Кастилии водоизмещение кораблей. 120‑бочечный корабль имел, таким образом, водоизмещение около 100 т. С «тонеладой» не следует смешивать бискайскую меру емкости «тонель», равный 5/6 тонелады или 2/3 метр. тонны.

В это время игла компаса отклонилась к северо‑западу…  – Явление магнитного склонения было известно и в Европе, и в странах Восточной Азии задолго до путешествия Колумба. Сохранились многочисленные свидетельства, относящиеся к XIII столетию, которые достаточно убедительно говорят об этом. Таким образом, нельзя приписывать Колумбу честь открытия магнитного склонения. Вероятно, однако, до первого плавания Колумба в Европе не было известно западное магнитное склонение. Везде, где до этого плавали европейские моряки, в те времена магнитное склонение было восточным. Любопытны замечания Колумба о Полярной звезде. Полярная звезда была для мореплавателей того времени единственной точкой, по которой они могли проверить правильность магнитной стрелки. Необычное явление – отклонение магнитной стрелки к западу – заставило Колумба усомниться в постоянстве поведения Полярной звезды. Именно поэтому адмирал и говорит, что ему кажется, будто не стрелка компаса, а Полярная звезда совершает движение.

Здесь начали замечать множество пучков зеленой травы…  – 16 сентября Колумб вступил в пределы Саргассова моря – части Атлантического океана между Бермудскими островами, Антильским и Азорским архипелагами, получившего свое название от большого скопления здесь плавающих бурых саргассовых водорослей. Это многолетние, длинные (до 4–6 и даже 10 м в длину) растения, часто имеющие сильно разветвленную форму. Их боковые ответвления листообразной формы напоминают отростки стеблей высших растений. Саргассово море занимает в Атлантическом океане огромную площадь. Воды его обладают большой соленостью и чистым голубым цветом. Это море заключено в замкнутом кольце атлантических течений – Гольфстрима, Канарского и Северо‑Экваториального. То, что Колумб принял за плоды, на самом деле было не что иное, как наполненные воздухом пузыри, позволяющие водорослям удерживаться на поверхности.

…взяли север…  – Взять север (tomar el norte) – морской испанский термин, которым обозначался особый способ проверки северного положения магнитной стрелки по Полярной звезде: пилот помещал поставленную ребром ладонь между глазами на линии носа и переносицы, наводил ладонь на Полярную звезду, а затем, не меняя положения руки, опускал ее на картушку компаса.

…верный признак близости земли.  – Колумб и его спутники, одержимые желанием поскорее увидеть землю (а Колумб предполагал, что земля будет встречена на расстоянии 750 лиг от Канарских островов), склонны были считать любую примету верным признаком близости суши. Частые упоминания об этих признаках свидетельствуют о волнении, которое испытывал адмирал. Однако ни чайки, ни фрегаты, ни киты, ни грозовые тучи не могут служить признаком близости суши. Как известно, киты и фрегаты встречаются в открытом море за сотни и тысячи километров от берега. Также не являлись признаком суши «травы», замеченные моряками в море за 26 дней до открытия первой земли в «Индиях». «Травы» эти были водорослями Саргассова моря. Подлинные признаки земли Колумб заметил лишь накануне открытия острова Гуанахани, 8–11 октября.

…точно в 400 лигах от этих островов.  – Оценка пройденных расстояний, приводимая в «Дневнике», издавна была камнем преткновения для всех исследователей. Прежде всего неясно, чему эквивалентна «лига» – единица измерения, принятая Колумбом. Сам Колумб часто отмечает, что лига равна 4 итальянским милям. В этом случае длина лиги должна была бы составить 1481 х 4 = 5924 м. Однако, если принять эту единицу в основу расчета расстояний, пройденных Колумбом в первом путешествии, то окажется, что дистанции, показанные в «Дневнике», по крайней мере на 8–10 % превышают истинные. Некоторые исследователи предполагают, что у Колумба лига была равна не 4 итальянским милям, а меньшей величине, возможно, 4392 м. Разумеется, восстановить истинное значение мер длины, принятых Колумбом, не представляется возможным, а так как трасса пройденного Колумбом в первом плавании пути может быть намечена только приближенно, то нелегко определить, насколько близкой к истине была оценка расстояния, покрытого флотилией на пути от Канарских островов к Эспаньоле.

Paŕdelas – маленькая морская птица, вид чайки. Водится у берегов Пиренейского полуострова.

…помогли бы им возвратиться в Испанию.  – О настроениях экипажей флотилии в «Дневнике» имеются лишь беглые и неясные замечания в этой записи и в записи от 14 февраля 1493 года, но в материалах тяжбы короны с наследниками Колумба имеются свидетельские показания участников первого плавания, данные королевскому фискалу, в которых тревожные события, имевшие место на флотилии, излагаются весьма подробно. Но ценность этих показаний ничтожна, поскольку корона, стремясь умалить заслуги Колумба и приписать Пинсону честь открытия новых земель, определенным образом «ориентировала» свидетелей. Материалы этой тяжбы создают версию о серьезных волнениях на кораблях, вызванных тем, что судовые команды были недовольны Колумбом и настаивали на возвращении в Кастилию. Открытый мятеж якобы предотвратил Пинсон, который убедил моряков, что искомая земля близка. Иная версия приводится у Лас Касаса в его «Истории Индий». Лас Касас пишет:

«По мере того как Бог давал им [морякам] все больше и больше явных примет, указывающих на близость земли, все более и более возрастали нетерпение и непостоянство и все пуще возмущались [моряки] против Христофора Колумба. И днем и ночью все, кто бодрствовал, не переставали ни на минуту роптать, и все, кто мог общаться друг с другом, соединялись, обсуждая, каким образом можно вернуться [в Кастилию]. При этом люди говорили, что было бы безумием и самоубийством рисковать своей жизнью, чтобы следовать безумным замыслам какого‑то чужеземца, который готов принять смерть, лишь бы только сделаться большим господином, – и [того ради] очутился в том бедственном положении, в котором и он и они все находятся ныне.

И что обманывал он множество людей, особенно когда, противоборствуя столь великим и ученым людям, ратовал за свое предприятие или, вернее говоря, за свои бредни, которые и оценивались как суета и безумство, и когда говорил он, что для их выполнения достаточно дойти до тех мест, куда доселе еще никто не доходил и не отваживался доплывать… некоторые заходили еще дальше, говоря, что лучше всего было бы сбросить его в море, если он будет упорствовать, настаивая на продвижении вперед, а затем объявить, что он упал в море, когда определял высоту Полярной звезды квадрантом или астролябией; ведь так как он был чужеземцем, мало найдется людей или совсем таковых не будет, кто потребовал бы к ответу содеявших подобное, но зато найдется бесчисленное множество таких, кто будет утверждать, что такой конец уготован был ему Богом по заслугам за дерзость. В таких и подобных им разговорах проводили время моряки. И так говорили они день и ночь напролет; и ко всему причастны были Пинсоны, капитаны и старейшины всего люда, ибо все прочие моряки были уроженцами и жителями Палоса и Могера, и к Пинсонам все обращались и с Пинсонами вместе все сетовали…»

Далее Лас Касас отмечает, что Колумб, заметив настроение экипажа, вел себя с большой выдержкой и мужеством, настойчиво добиваясь осуществления своего замысла.

Вилохвостка (rabiforcado)  – фрегат, птица океанических побережий тропического пояса с коротким изогнутым клювом, длинными сильными крыльями и хвостом, раздвоенным в виде буквы V. Эти птицы отнюдь не являются признаком земли, так как они могут залетать за сотни километров от берега.

…что соответствует девяти часам.  – Стражницы (Guardas) – звезды α и β в созвездии Большой Медведицы. Эти звезды, вращаясь вокруг Полярной звезды, описывают за 24 часа полный круг. Во времена Колумба было известно, что звезды в течение одного года меняют свое положение относительно Полярной звезды таким образом, что в начале мая, в полночь, они стоят прямо над Полярной звездой; в начале февраля, в тот же час, располагаются на 90° к востоку, в начале ноября занимают позицию, противоположную майской, а в первые дни августа находятся на 90° к западу от своего положения в мае.

Таким образом, мореплаватели, зная наперед, в каком положении относительно Полярной звезды будут находиться в полночь любого дня звезды α и β, могли исчислять по ним время, приняв во внимание, что за 24 часа эти звезды описывают полную окружность и что, следовательно, за один час они, подобно стрелке часов, описывают дугу в 15. Существовала особая диаграмма, посредством которой определялось время. Она имела вид круга с фигурой человека в центре. На груди фигуры, точно в геометрическом центре круга, было изображение Полярной звезды.

На окружности, через равные промежутки в 45° (промежуток этот назывался линией), нанесены были полночные положения Стражниц в различные времена года. От Полярной звезды к каждой из этих позиций шли радиальные лучи, которые пересекали голову, руки, плечи и ноги человеческой фигуры.

По частям тела, которые пересекались радиальными линиями, назывались и положения Стражниц в то или иное время года.

Пример определения времени по звездам α и β приводится в записи дневника от 30 сентября. В полночь 30 сентября эти звезды должны были находиться на линии (то есть на 45) ниже правой (западной) руки. Колумб отмечает, что вечером они находились у правой руки, а на рассвете одной линией ниже левой руки и что за ночь прошли три линии. Следовательно, первое наблюдение Колумба относится к 9 часам вечера, второе – к 6 часам утра, так как именно за этот промежуток времени звезды α и β могли переместиться на три линии, то есть на 135.

По Полярной звезде ночью и по солнечным часам днем мореплаватели могли определять местное время, а подобные определения были необходимы им в повседневной навигационной практике.

…только 584 лиги – описка в тексте дневника. Разумеется, расстояние, исчисленное по «большому счету», превышало 578 лиг.

Остров Сипанго (Чипанго или Джипанго в итальянском произношении) впервые упоминается у Марко Поло. Марко Поло помещает Сипанго на расстоянии 1500 ли (китайских миль) от берегов Китая. Сипанго – остров, с которым и у Марко Поло, и у европейских картографов XIV и XV столетий связаны были представления о Японии, указывался на многих картах того времени. Этот остров нанесен был на ту таинственную карту, которую имел у себя Мартин Алонсо Пинсон. Колумб, подобно всем своим современникам, сильно преувеличивал расстояние между западными берегами Европы и восточными землями Азии и, соответственно, преуменьшал ширину «Западного» океана.

Ломбарда – старинная пушка, стреляющая каменными ядрами.

…когда призвали к «Salve» – то есть когда наступил час вечерней молитвы.

…10 000 мараведи… первому, увидевшему землю.  – Лас Касас в «Истории Индий» так пишет о наградах, обещанных за открытие земли:

«[Адмирал] обратился ко всем морякам и ко всему люду с речью, исполненной великой радостью, и призвал их воздать должное Господу, который ниспослал и ему и всем милости в плавании, и дал им такое тихое море, такие добрые и приятные ветры, такую спокойную погоду – без бурь и волнений, и избавил от всего, что обычно выпадает на долю тех, кто плавает по морям.

И так как он надеялся на близость Господню, которая даст им до срока землю, то убедительно просил он своих людей, чтобы этой ночью отправляли зорко вахту на баке и чтобы были настороже и высматривали землю тщательней, чем ранее это делалось. Сказано было в первом разделе инструкции, которая была получена каждым капитаном каждого корабля при выходе от Канарских островов, что в том случае, если будет пройдено 700 лиг и земля открыта не будет, должны будут [в дальнейшем] продвигаться лишь до полуночи, а это правило до сих пор не соблюдалось, но адмирал скрывал свое неудовольствие, чтобы не печалить людей, жаждавших увидеть землю. Поэтому он, вполне полагаясь на Господа, был уверен, что этой ночью они находятся очень близко от земли и, быть может, даже увидят ее. И каждый был должен приложить все старания в бдении, чтобы увидеть землю первым, ибо этому человеку, помимо королевской награды в 10 000 мараведи, обещал он дать шелковый камзол».

Трео (treo) – прямой парус, который на кораблях с латинским парусным вооружением ставился на корме под ветер, дующий в лоб. Боннеты, или лиселя, – добавочные паруса, которые пришнуровываются к основным парусам.

Буквы «F» и «Y» – инициалы короля (Fernando) и королевы (Isabela). В XV веке имя Isabela часто писалось через Y.

Эскривано (escribano). – В равной степени под эскривано могут подразумеваться и писцы разных родов, и нотариусы. В буквальном переводе эскривано точно соответствует русскому слову «писец» (и в испанском и в русском языке слова эти восходят к глаголу, означающему «писать» – «escribir»). Во флотилии Колумба эскривано был нотариусом, и главное его назначение состояло в формальном засвидетельствовании актов на ввод во владение королей Испании новооткрытыми землями.

…как у жителей Канарских островов, которые не черны и не белы…  – Здесь идет речь о коренных жителях Канарских островов – гуанчах. Гуанчи в XV веке населяли все крупные острова этой группы. Судя по скудным сообщениям европейцев, в то время посетивших Канарские острова, гуанчи говорили на разных наречиях, родственных современным берберским языкам северо‑западной Африки. По облику они, однако, отличались от берберов, и антропологи склонны им приписывать скорее древнеевропейское, чем африканское происхождение. Гуанчам Гран‑Канарии и Фуэнтевентуры был известен гончарный круг. Они обрабатывали землю мотыжным способом и разводили коз. На Гомере и Пальме гуанчи стояли на более низком уровне развития. Форма родового строя характерна была для всех племен, населяющих Канарские острова. Кастильские хронисты свидетельствуют, что на восточных островах Канарской группы существовали «государства» с «королями» и сословным делением. Вероятнее всего, эти «государства» были конфедерациями племен, управляемых советами родовых старейшин. Гуанчи оказали героическое сопротивление кастильским завоевателям. В течение ста лет шла неравная борьба между практически безоружными гуанчами и вооруженными до зубов испанцами. В результате большая часть жителей островов была истреблена. Колумб не раз упоминает о местных жителях Канарских островов. В письме к Фердинанду и Изабелле, в котором он дает отчет о своем третьем путешествии, с гуанчами сравниваются индейцы острова Тринидад.

Бланка – монета, равная 12 мараведи.

Фернандина – остров в группе Багамских островов. Современное название Лонг‑Айленд (Долгий остров). Назван в честь короля Фердинанда.

…сухие листья, которые особенно ценились жителями…  – По всей вероятности, имеется в виду табак.

Самоат , или Изабелла, – Крукед‑Айленд (Кривой остров) в группе Багамских островов.

…и сравнить с деревьями Кастилии.  – Колумб, описывая леса Фернандины, допускает преувеличения. Во всем Багамском архипелаге нет острова, растительность которого была бы беднее, чем на Фернандине. На этом выжженном солнцем, узком, как лезвие шпаги, острове в настоящее время ничего, кроме тощих кустарников, не растет.

… похожи на сети и сплетены из хлопковой пряжи – имеются в виду гамаки.

…вдоль берега, что идет с востока на запад.  – В данном случае идет речь о плавании вдоль восточного берега крайней северной оконечности Долгого острова (Фернандины). Колумб, дойдя до этого места, где берег круто поворачивает к юго‑западу, не обогнув острова, повернул назад.

…остров, отделенный от острова Самоат.  – «Прекрасный мыс» (ныне называется островом Фортуны) – действительно остров, и отделяется он от более значительного острова Самоат узким проливом.

Кинтал – 46 килограммов.

Кисай – искаженное название одного из китайских городов, упоминаемых Марко Поло.

Здесь перечислены все паруса «Санта‑Марии». Парусное вооружение каравелл Колумба описано в комментарии «Корабли первой флотилии Колумба».

Примечание Лас Касаса на полях рукописи дневника: «Это невозможно потому, что Куба находится всего лишь в. градусах [от экватора] и либо произошла ошибка из‑за неисправности квадранта, либо же запись была искажена по недосмотру переписчика, как обычно и многократно случается в делах большой важности».

«Это ахе или бататы». (Примечание Лас Касаса.)

…маэстре Диего…  – Ошибка в тексте дневника. Ни на одном из кораблей не было маэстре по имени Диего. Вероятно, имеется в виду Диего Лоренсо – контрамаэстре (корабельный мастер) «Ниньи».

Плиний (Плиний Старший) – Гай Плиний Секунд (24–79 гг. н. э.), автор «Естественной истории» – подлинной энциклопедии естественных наук античной эпохи. В 36 книгах этого труда содержались сведения о животном и растительном мире, о народах, населяющих мир, географические описания, астрономические и космографические данные.

Колумб вряд ли знаком был с Плинием в оригинале. Он, однако, мог встретить выдержки из Плиния в «Зерцале мира» (Imago Mundi) Пьера д’Альи и в космографии Энея Сильвия Пикколомини (папы Пия II).

…на острове Хиос, в Архипелаге…  – Это место в «Дневнике первого путешествия» вызывает интерес у биографов Колумба, поскольку Лас Касас приводит здесь слова адмирала, свидетельствующие, что он в свое время был на острове Хиос, в Архипелаге. Однако прямых доказательств посещения Колумбом Хиоса нет.

Замечание о «едином языке» на всех островах Индий, разумеется, лишено оснований. Сам Колумб неоднократно опровергает его, когда говорит, что индейцы, захваченные им на Гуанахани, не понимают языка обитателей Кубы. Индейцы Больших Антильских и Багамских островов говорили по крайней мере на семи или восьми языках.

Каррака – крупный венецианский и генуэзский корабль (до 300 т водоизмещением), по типу сходный с португальскими navios redondos. См. комментарий «Корабли первой флотилии Колумба».

…коренья, из которых индейцы изготовляют хлеб.  – Имеются в виду различные виды ямса и бататов (см. выше). Ямс (Dioscorea)  – растение тропического пояса, образующее мощные клубни, богатые крахмалом.

Квадрант был простейшим инструментом для определения высоты стояния небесных светил над горизонтом. Он имел вид деревянного сектора, соответствующего четверти правильного круга. Стороны АБ и БВ были равны между собой и сходились в точке Б под прямым углом. Дуга АБ разделена была на 90 частей (градусов).

В точке Б прикреплялся на тонкой шелковой нити свинцовый грузик (отвес).

Для определения высоты стояния какого‑либо небесного светила наблюдатель устанавливал квадрант таким образом, что сторона АБ находилась на линии, проведенной от глаза к наблюдаемому объекту. Угол БВГ между стороной БВ и нитью отвеса являлся в этом случае искомым.

Разумеется, квадрант – инструмент весьма неточный. Пользование им становилось почти невозможным в открытом море, поскольку даже легкое волнение препятствовало правильной установке инструмента. А между тем именно в условиях дальних морских переходов особенно острой была нужда в определении широт, что, разумеется, было невозможно без угломерных инструментов.

Вряд ли данные определения широт по квадранту искажены переписчиком рукописи «Дневника», как это полагает Лас Касас. По всей вероятности, квадрант, которым пользовался Колумб, был неисправен.

Колумб сам отмечает это обстоятельство в записи от 21 ноября, в которой он указывает, что не будет пользоваться квадрантом до тех пор, пока на берегу не исправит его.

Испанский историк Наваррете предполагал, что ошибка в исчислении широты была вызвана тем, что в квадранте Колумба цена одного деления была вдвое меньше нормальной. Если это предположение справедливо, то ошибка, допущенная Колумбом, становится незначительной, так как при двойной цене деления широта того пункта, где производил определение Колумб, оказывается равной не 42, а 21 градусу. Истинная широта пункта, где Колумб вел свои наблюдения, – 23 градуса.

Таким образом, предположения Наваррете кажутся справедливыми. Однако маловероятно, будто Колумб, понимая, что показания квадранта получаются ошибочными, не принял во внимание особенности шкалы квадранта. Лас Касас, отмечая, что Колумб допустил ошибку и что остров Куба не может лежать под 42‑м градусом, делает на полях «Дневника» примечание, в котором он указывает, что если бы это определение было справедливым, то Куба оказалась бы на широте «Флориды». Нас не должно удивлять это замечание, хотя ныне хорошо известно, что Флорида лежит между 24 и 31 градусами с. ш. В XVI веке Флоридой называлась у испанцев огромная территория, которая простиралась вдоль побережья Атлантического океана почти до рубежей Канады.

Весьма примечательное место в записях Колумба, позволяющее оценить истинность утверждений испанцев о людоедских наклонностях караибов. Версия о каннибалах – пожирателях человеческого мяса – возникла на основе неправильно понятых объяснений индейцев, взятых в плен Колумбом на Гуанахани.

Слухи о людоедах, населяющих некоторые острова «Индий», подействовали на воображение всех кастильских мореплавателей, которые стали усиленно собирать «доказательства», подтверждающие предположение Колумба. А спустя несколько лет после открытия первых американских земель кастильские колонисты стали совершать набеги на Малые Антильские и Багамские острова, уничтожая и обращая в рабство их жителей под предлогом борьбы с «бесчеловечными обычаями». Сам Колумб, используя им же созданную легенду о каннибалах‑людоедах, в 1494 году разработал программу обращения в рабство индейцев, относимых к этой группе.

Исключительно ценное и важное наблюдение. Колумб (или Лас Касас, говорящий устами адмирала) отмечает, что у индейцев острова Куба имел место родовой строй. Это соображение подкрепляется метким и верным указанием на то, что значительные группы индейцев, принадлежащих к одному роду, жили сообща в больших домах. Любопытно, что первые путешественники, посетившие Америку, отчетливее представляли себе истинную структуру общественного уклада индейских племен, чем те европейцы, которые посещали американские земли в XVII и в XVIII столетиях.

Этот залив и был проходом, отделяющим Кубу от Эспаньолы (Бохио).

Лас Касас в «Истории Индий» указывает, что он не понимает, «почему подобное название было дано этому острову. И на Кубе и на Эспаньоле был один и тот же язык, но на этом языке остров [о котором идет речь] назывался Хаити (Haiti) – последняя гласная в этом слове долгая и ударная. По непонятным причинам остров получил имя Бохио, которым у индейцев обозначались их дома, сооружаемые из соломы».

Свинчатка (plomada) – веревка с грузом на конце, род лота.

Эспаньола по‑кастильски значит «маленькая Испания».

Речь идет о плодах ямса, или ньямах (местное название – «ахе»). (См. комментарий к стр. 148.) Индейцы изготовляли из сушеных клубней ямса муку, а затем из этой муки пекли лепешки, которые назывались «касаби». Этот «хлеб» из «ньямов» был основной пищей коренных жителей Эспаньолы.

…песочные часы (ampolletas).  – Счет времени на кораблях Колумба велся по ампольетам – песочным часам. Работа этого примитивного механизма зависела от усердия и расторопности дежурного юнги, который был обязан через каждые полчаса перекидывать склянки. (Песок пересыпался из верхней склянки‑ампольеты в нижнюю именно за этот промежуток времени.) Разумеется, пользование ампольетами сопряжено было с большими неудобствами. Для того чтобы узнать время суток, приходилось пересчитывать число получасовых интервалов, которые протекли от момента наблюдения по солнечным часам или по созвездию Большой Медведицы. В ясные дни эти определения были возможны, но в ненастье моряки вынуждены были полагаться на отметки дежурного, причем порой в течение нескольких дней нельзя было проверить и установить точное полуденное время.

За два‑три дня при отсчетах времени по ампольетам могли быть допущены грубые ошибки.

… больше всех, что встречались раньше.  – Тортуга, открытая Колумбом в декабре 1492 года, – сравнительно небольшой остров у северного берега Эспаньолы (площадь его около 300 кв. км). Остров этот отделяется от Эспаньолы проливом шириной 10 км. В XVII веке остров Тортуга стал прибежищем пиратов, грабивших испанские корабли, которые перевозили из Америки в Европу различные ценности. На Тортуге возникла своеобразная пиратская «республика», просуществовавшая более полустолетия.

Касиком индейцы называли на Эспаньоле своих вождей. Разумеется, касики не были «королями» новооткрытых земель. Сохраняя в переводе употребляемые испанскими авторами синонимы слова касик – «король», «сеньор» и т. д., мы желаем обратить внимание читателей на то обстоятельство, что испанцы применяли термины испанской феодальной системы к элементам родового строя. Касики были старейшинами рода или племени, а не феодальными сеньорами.

Любопытно, что испанцы называли касиками вождей индейских племен на Американском континенте, хотя языкам Мексики и Перу и не было известно это слово.

Это место представляет для биографов Колумба значительный интерес. Устами Лас Касаса Колумб сообщает, что он «ходит по морю 23 года». Если принять эту версию, то окажется, что уже в 1469 году Колумб стал моряком. Между тем по материалам генуэзских архивов удалось установить, что еще в 1471 году Колумб жил в Генуе и занимался ткацким ремеслом.

«Это был Гуаканагари, сеньор Марьена, области, где адмирал построил крепость и оставил 39 христиан». (Примечание Лас Касаса.)

Все эти сентенции об искренней любви Колумба к индейцам – плод измышлений Лас Касаса. Не только поступки, но и подлинные слова Колумба (см. его письмо Сантахелю и Санчесу и «Мемориал», посланный королям в 1494 году) свидетельствуют, что адмирал менее всего руководствовался соображениями гуманности в своей практической деятельности. Лас Касас, однако, не скрывает, что испанцы – спутники Колумба – вели себя по отношению к индейцам как сущие грабители и мошенники. Лас Касас говорит: «…но даже не давая ничего, они [испанцы] стремились взять и захватить все».

…к идальго, правителям и судьям.  – Здесь Лас Касас или Колумб «феодализируют» общественный строй индейцев: «нитайно» – не гранды, а родовые старейшины. Разумеется, у индейцев Эспаньолы не было ни губернаторов, ни судей, ни рыцарского сословия.

…меди он видел мало.  – Лас Касас в «Истории Индий» пишет: «Все бронзовые вещи индейцы ценили больше, чем что‑то другое. Поэтому за наконечник от агухеты давали они без труда все, что только было у них под руками. Бронза называлась у индейцев «турей» – «небесная вещь».

Эспингарда – старинная пушка небольшого калибра. В Испании эспингардой называлась также очень длинная и тяжелая пищаль – излюбленное оружие мавров.

Адмирал послал с этим каноэ одного из моряков.  – Лас Касас в «Истории Индий» пишет по этому поводу: «Внем [каное] адмирал послал одного моряка с дружеским письмом к Мартину Алонсо. В этом письме адмирал скрывал свое недовольство уходом [Пинсона] и огорчение, которое ему причинил этот уход, и убеждал Пинсона прийти в то место, где он [Колумб] находился…»

Юный индеец говорил не об островах, а о различных областях острова Эспаньолы, названия которых приведены в «Дневнике» неточно.

… племянника брата Родриго Переса …  – Здесь, как указывает Лас Касас, ошибка в тексте «Дневника». Имеется в виду не Родриго, а Хуан Перес, настоятель монастыря Рабида и один из наиболее энергичных покровителей Колумба.

Любопытное противоречие в записях: 26 декабря отмечалось, что бухта Навидад – идеальное место для сооружения крепости и что Богу угодно было посадить «Санта‑Марию» на мель только для того, чтобы испанцы могли оценить выгоды злосчастной бухты. Неделю спустя в «Дневнике» отмечается, что бухта Навидад отнюдь не лучшее место для закладки города и крепости. А в записи от 6 января вновь отмечается, что для основания поселения нет места удобнее, чем Навидад.

Заповеди Колумба его спутникам, остающимся в Навидаде, выдержаны в стиле, который весьма мало свойствен адмиралу. Эта длинная проповедь, вероятно, от первого до последнего слова вставлена в копию‑конспект «Дневника» Лас Касасом. Все изложение «восьми заповедей» ведется ретроспективно. Лас Касасу превосходно была известна судьба 39 испанцев, оставленных в Навидаде. Зная об этом, он влагает в уста Колумба речь, в которой адмирал с прозорливостью ясновидца предостерегает своих сотоварищей и повелевает им не совершать как раз те поступки, которые явились причиной их гибели.

Речь идет, видимо, о реке Яки. Лас Касас в примечании на полях «Дневника» указывает, что в песках реки Яки действительно добывалось золото. Однако он отмечает, что «адмирал, вероятно, полагает, будто все, что блестит, золото», и принял за этот металл золотистые блестки «магазита» (по всей вероятности, так называл Лас Касас пирит).

Не совсем ясно, имеет ли в виду Колумб сирен или речь идет здесь о дельфинах. Испанское слово «serena» в одинаковой степени может быть отнесено и к мифическим сиренам, и к вполне реальным дельфинам. В существование сирен верили моряки не только в XV веке, но и столетие спустя, в начале XVII века, английский мореплаватель Г.Гудзон описывал внешний вид сирен, встретившихся ему в заморском плавании.

Это место свидетельствует, что адмирал немного знал астрологию, хотя, как кажется, расположение планет указано здесь неправильно по вине дурного переписчика, который снимал копию с [дневника]. (Примечание Лас Касаса.)

…этот срок истечет в двадцатый день сего месяца января…  – основываясь на этой записи в «Дневнике», биографы Колумба полагают, что он прибыл в Кастилию в январе 1486 года, что подтверждается и иными, косвенными свидетельствами.

Вара – испанская мера длины, равная 835 мм.

Пальма (пядь) – 270 мм.

Ахи – индейский перец: единственный вид пряностей, который встречается на Антильских островах.

Ролдан Франсиско – спутник Колумба в первом плавании, впоследствии главный судья («судья‑правитель») на острове Эспаньола. Ролдан был зачинщиком мятежей и смут на острове и душой заговора кастильских поселенцев, направленного против Колумба. О Ролдане см. также статью «Открытие Америки и зарождение системы эксплуатации ее коренного населения» и комментарий к охранному письму Ролдану.

Корабль 6 февраля находился на 36° с. ш. и 41° з. д. Между тем Ролдан полагал, что «Нинья» зашла значительно дальше к востоку (примерно до 36° з. д.) и что она идет на широте Порту‑Санту, то есть на 33° с. ш. Винсенте Яньес Пинсон считал, что «Нинья» 6 февраля зашла еще дальше к востоку, чем это предполагал Ролдан (остров Файял лежит на 28°40′ з. д.). 7 февраля Перо Алонсо Нинья определил положение «Ниньи» с еще большей погрешностью. По его расчетам, корабль находился на 26° з. д. и 34° с. ш., тогда как 7 февраля «Нинья», вероятно, пересекла только 38° з. д. и шла на 37° с. ш. Именно эти расчеты и привели 10 февраля всех пилотов к ошибочному заключению, будто «Нинья» вступила в воды Мадейры и Порту‑Санту, оставив позади себя Азорские острова. Если верить Лас Касасу, Колумб правильнее определил 10 февраля положение «Ниньи». Пересечение меридиана Файяла и широтной линии, проходящей через Нафе (близ нынешней Касабланки), дает координаты – 28°45′ з. д. и 36°30′ с. ш. Фактически «Нинья» 10 февраля находилась на 33° з. д. и 36° с. ш. Таким образом, 10 февраля пилоты ошиблись в определении пункта, где находилась «Нинья», – на 1200 км, а адмирал – на 400 км.

Речь идет о двенадцатилетнем Диего и четырехлетнем Фернандо (Фернанде) – сыновьях Колумба, оставленных им в Кордове.

В записи 10 февраля отмечается, что адмирал, возражая пилотам, утверждал, что «Нинья» находится на долготе Файяла и на широте Нафе (Касабланки). Во время шторма трудно было высчитать пройденное расстояние, и поэтому предположение Колумба о том, что 15 февраля «Нинья» должна была находиться у Азорских островов (если только мнение это не внесено в «Дневник» Лас Касасом), свидетельствует, что он хорошо ориентировался на море; впрочем, едва ли можно поставить в вину его пилотам допущенные ими ошибки, если учесть признание адмирала, сделанное им в записи от 18 февраля, в которой он говорит, что намеренно вводил в заблуждение пилотов и моряков, желая «остаться господином дороги в Индии».

Здесь Колумб впервые упоминает о «земном рае», лежащем у «предела востока».

Впоследствии, совершая свое третье плавание, Колумб искал этот рай на открытых им берегах южноамериканского материка. Рассуждениями о местоположении «земного рая» заполнено его письмо королю и королеве о результатах третьего путешествия, которое помещено в этой книге.

Бартоломе Диас – испанское произношение имени Бартоломеу Диаша, знаменитого португальского мореплавателя, обогнувшего в 1486–1487 гг. мыс Доброй Надежды.

Речь идет об Алькасовасском соглашении 1479 года, по которому кастильским кораблям запрещался доступ в воды, омывающие западные берега Африки. Об Алькасовасском соглашении см. комментарий к булле «Inter caetera» № 2.

Эспадин – старинная золотая монета, имевшая в XV веке хождение в Португалии.

Экипаж «Санта‑Марии», «Ниньи» и «Пинты» Королевскими грамотами от 30 апреля 1492 года «палосским людям» (los de Palos) предписывалось в десятидневный срок снарядить корабли для заморской экспедиции адмирала моря‑океана – Кристобаля Колона (Христофора Колумба). Одновременно было объявлено, что требуются матросы и иные сведущие в морском деле люди на корабли, которые скоро должны отправиться «в некую страну, что лежит в море‑океане, для неких дел, выполняемых на нашей [то есть королевской] службе».

Туманная и загадочная формулировка конечных целей экспедиции и ее маршрута и отсутствие в документах, датированных 1492 годом, ссылок на «Индии», «Сипанго» (Японию), «Катай» и прочие восточноазиатские земли, побудила в свое время американца Виньо полностью отвергнуть традиционную трактовку предприятия Колумба как плавания к странам Востока западным путем. Споры между последователями Виньо и их оппонентами ведутся до сих пор, причем и та и другая сторона строит всю свою аргументацию на произвольном толковании не менее произвольно подобранных документов, совершенно игнорируя реальную историческую обстановку, в которой велась подготовка экспедиции Колумба. Но каковы бы ни были подлинные цели экспедиции и причины, побудившие Фердинанда и Изабеллу излагать так неясно свои грамоты и указы, обращенные к широкой публике, необходимо отметить, что атмосфера тайны, окружавшая экспедицию, не содействовала успеху вербовки экипажей.

В материалах судебного процесса, который наследники Колумба вели с испанской короной, имеются свидетельские показания участников первого плавания и жителей Палоса, Могера и Уэльвы, данные спустя 22 года после благополучного возвращения Колумба из первого путешествия. Почти все очевидцы памятных событий лета 1492 года утверждают, что людьми овладевал страх при мысли о плавании в неведомые воды.

Сам Колумб в момент составления апрельских грамот отлично представлял себе, что набор экипажа окажется нелегким делом. Он убеждал короля и королеву, что необходимо предоставить льготы участникам экспедиции, чтобы более заманчиво казалась перспектива трудного плавания. По его настояниям 30 апреля 1492 года Фердинанд и Изабелла подписали указ об отсрочке разбора гражданских и уголовных дел, возбужденных против лиц, отправляющихся в плавание с Колумбом, вплоть до возвращения экспедиции в Кастилию. Этот указ дал повод некоторым исследователям, без других веских оснований, предположить, что корабельные команды в основном комплектовались из преступников, которые стремились подписать контракт, чтобы спастись от галер и виселицы. Между тем из всего экипажа флотилии завербовались на корабли, желая воспользоваться привилегией, данной королем и королевой, только приговоренный к смерти за убийство в драке Бартоломе де Торрес и трое его друзей, которых ожидала та же кара за то, что они помогли Торресу бежать из тюрьмы.

Если к июлю комплектование экипажей и удалось закончить, то подобный успех должен быть в значительной мере отнесен на долю спутников адмирала в первом плавании, Мартина Алонсо Пинсона и Пералонсо Ниньо.

Вне зависимости от того, как складывались с самого начала и как сложились впоследствии отношения между Пинсоном и Колумбом, следует подчеркнуть, что Пинсон был заинтересован в экспедиции и прилагал все старания, чтобы быстрее завершить ее подготовку.

Район Палоса и Уэльвы в 1942 г.

Корабли снаряжались в Палосе. А Палос был в то время одним из самых оживленных портов Кастилии. Он лежал в низовье реки Рио‑Тинто. На берегах этой реки рассеяны были и другие поселки и городки, жившие морем, – Ривера‑де‑Могер, где находились известные верфи Могер, Лепе. Близ отмели Сальтес, слева от входа в устье Рио‑Тинто, останавливались корабли, идущие из Португалии, Англии и Фландрии в столицу Андалусии – Севилью. Чуть дальше к западу, в низовье реки Одьель, имеющей общее устье с Рио‑Тинто, лежит порт Уэльва. Рыбаки, матросы, мастеровые верфей, грузчики, конопатчики, парусники, бондари, кузнецы – люди, наследственно связанные с морским делом, составляли население этих небольших городков на берегах Рио‑Тинто и Одьеля.

Здесь не было известно имя генуэзца Колумба. Но в Палосе все знали династию потомственных корабельщиков и мореходов Пинсонов. Мартин Алонсо Пинсон и его младший брат, Висенте Яньес, были заслуженные и опытные моряки, люди уважаемые и влиятельные.

В Могере не меньшей славой пользовалась семья Ниньо. Братья Ниньо – Пералонсо и два младших, Хуан (владелец «Ниньи») и Франсиско, принимали наряду с Пинсонами активное участие в делах экспедиции.

Материалы судебного процесса против наследников Колумба – единственный (и весьма ненадежный) источник, который позволяет судить о характере деятельности Пинсонов накануне отплытия флотилии, свидетельствует, что Мартин Алонсо и его брат Висенте Яньес усиленно занимались вербовкой охотников. Остается неясным, показывали ли они при этом таинственную карту с островом Сипанго, которую Мартин Алонсо якобы приобрел в Риме, в папской библиотеке. Тенденциозным заявлениям сына Мартина Алонсо, Ариаса Переса, сделанным последним в 1515 году, вряд ли следует доверять; но так или иначе, у братьев Пинсонов и у братьев Ниньо нашлись достаточно красноречивые и убедительные доводы, чтобы привлечь местных моряков и убедить их записаться в состав корабельных команд экспедиции.

В результате в округе Палоса, а также в Уэльве и Лепе удалось завербовать подавляющее большинство необходимых для флотилии людей.

Выходцы из других андалусских городов – Кадиса, Севильи, Кордовы, Хереса, Пуэрто‑де‑Санта‑Мария – составляли следующую, внушительную по численности группу. Далее шли десять северян (баски и галисийцы) и пять чужеземцев [73] .

Всего отплыло на «Санта‑Марии», «Нинье» и «Пинте» 90 человек. Имена 87 из них установлены точно благодаря тому, что сохранились платежные списки – ведомости, по которым выплачивалось жалованье законтрактованным морякам.

Не следует думать, что на каравеллах Колумба собралась бесшабашная, не знающая удержу вольница, отребье из портовых кабаков и притонов. На корабли шли главным образом коренные жители Палоса и других приморских городков. Далеко не все они были опытными моряками. Вспомним, что когда наместник (начальник) португальского острова Санта‑Мария задержал на берегу десять человек из экипажа «Ниньи» (а на ней тогда было 40 человек), Колумб сильно обеспокоился, опасаясь, что с тем небольшим количеством сведущих моряков, которые остались на корабле, он не сможет совершить переход от Азорских островов к берегам Кастилии.

Но любой из уроженцев Палоса, Могера или Уэльвы имел профессию, в той или иной степени связанную с морским делом. В судовых экипажах людей, знающих разные виды ремесла, было немало. Поэтому Колумб мог, не лишая себя нужных для обратного плавания работников, оставить на Эспаньоле плотников, бомбардиров и бондарей.

Но высокой дисциплиной все эти люди, однако, не отличались. Несомненно, в немалой степени расшатали дисциплину раздоры между Колумбом и Пинсонами, из‑за которых команды кораблей разделились на два враждебных лагеря.

Особенностью экспедиции было обилие на кораблях людей, связанных узами кровного родства. Фамилии Пинсонов и Ниньо были представлены каждая тремя братьями. На «Нинье» служили отец и сын Арраесы; на «Пинте» – дядя и племянник Пересы, братья Медели и братья Кинтеро. Все эти группы родичей либо блокировались между собой, либо люто враждовали, вспоминая давние обиды. Старые, начатые еще где‑нибудь в Палосе или Могере распри продолжались на море и волновали весь экипаж.

Постоянно также возникали ссоры между южанами и выходцами из северных провинций (во главе последних стоял владелец «Санта‑Марии» – Хуан де ла Коса – однофамилец и тезка известного пилота и картографа).

Несомненно, однако, что успех плавания был достигнут не только благодаря энергии и предприимчивости Колумба или Пинсона, но и благодаря стойкости большинства простых матросов, людей, сроднившихся с морем, уроженцев тех областей Испании, которые дали стране тысячи прекрасных моряков.

Личный состав экспедиции На кораблях Колумба весь личный состав может быть подразделен на четыре группы:

Командный состав.

Младший командный состав.

Матросы (marineros и grumetes).

Прочие участники экспедиции.

Командный состав На каждом корабле, помимо капитана, функции которого, как мы сейчас это увидим, не вполне соответствуют кругу обязанностей современных капитанов, были один маэстре, один пилот и судовой лекарь.

Капитан являлся начальником и комендантом корабля. По смыслу «Морской инструкции» Диего Паласио 1587 года, он должен был прежде всего быть «добрым католиком». Затем ему полагалось обладать храбростью, благородством характера и твердостью, ревностно относиться к своим обязанностям и держать в подчинении команду. Если корабль подвергался нападению, то капитан единолично руководил боем.

Но «Инструкция» не требовала от него познаний в морском деле. Все непосредственное руководство службой на корабле возлагалось на маэстре, который был, в сущности, судовым шкипером. Несколько меньшими правами пользовался пилот (штурман). Пилот должен был ежедневно определять положение корабля, вести астрономические наблюдения и прокладывать на карте курс, пройденный кораблем. На этот пост назначались моряки, сведущие в астрономии и навигации, люди, имеющие большой и разносторонний опыт.

На кораблях Колумба должности капитанов, маэстре и пилотов занимали следующие лица:

Не говоря уже о Мартине Алонсо Пинсоне, звания и заслуги которого признавали все без исключения современники, все эти командиры были опытными моряками. С именами Пералонсо Ниньо, впоследствии главного пилота Кастилии, и особенно Висенте Яньеса Пинсона связаны важные открытия на берегах «материковой земли» – Южной Америки. Превосходными пилотами были де Гама и Сармьенто. Но Хуан де ла Коса, в отличие от своего знаменитого однофамильца, был заурядный моряк и пост маэстре, вероятно, получил только потому, что являлся владельцем корабля «Санта‑Мария». К командному составу можно с оговоркой отнести и так называемых контрамаэстре (contramaestre). Обязанности их были весьма многочисленны. Контрамаэстре были корабельными мастерами и ведали личным составом экипажей.

Коронные должностные лица и прочие участники экспедиции К ним относятся:

1) полномочный инспектор короны (veedor real) – Родриго Санчес де Сеговия;

2) нотариус флотилии (escribano de toda armada) – Родриго де Эсковеда;

3) переводчик (converso) – Луис де Торрес, крещеный еврей;

4) единственный «пассажир» флотилии, королевский постельничий (repostero de estrados del rey) – Педро (Перо) Гутьерес;

5) слуга адмирала – Педро де Террерос и

6) паж адмирала – Педро де Сальседо.

Инспектор короны назначен был на флотилию для надзора за всей финансовой частью экспедиции. Так как согласно тексту договора (капитуляции), заключенной с Колумбом, большая часть будущих доходов в новооткрытых землях доставалась короне, то инспектор обязан был следить за тем, чтобы адмирал и его люди действовали в соответствии с условиями договора, без ущерба для королевской казны.

На нотариуса флотилии возлагалась обязанность, чрезвычайно существенная с точки зрения кастильских ревнителей закона. Он составлял и, как представитель короля и королевы, скреплял своей подписью акты о вводе новооткрытых земель во владение Кастилии.

Переводчик Луис де Торрес, возможно, оказал бы экспедиции пользу, если бы Колумб действительно достиг Восточной или Южной Азии, так как он знал, помимо испанского и древнееврейского, арабский язык. Но ни на Кубе, ни на Эспаньоле его лингвистические познания не нашли и не могли найти себе применения.

Младший командный состав На кораблях были боцманы, обязанности которых мало чем отличались от обязанностей боцманов на парусных кораблях XVI–XIX веков; лица, которые ведали хранением и выдачей провианта, вина, пресной воды и отвечали за исправность фонарей и правильный отсчет времени по ампольетам (песочным часам). Это были так называемые despensero.

К младшим командирам приравнивались, получая при этом жалованье, положенное матросам высшей статьи, конопатчики (catafale), бочар (tonelero) и корабельный плотник (carpentero).

Матросы Матросы делились на два разряда: