Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Vvedenie_v_spetsialnost (2).doc
Скачиваний:
1
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

Лекция Теология в системе гуманитарного знания и гуманитарного образования (Материалы к лекции)

Дискуссии вокруг статуса теологии в системе гуманитарного знания и образования аналогичны дискуссиям по вопросу организации преподавания в современной общеобразовательной школе религиозных конфессиональных традиций. Все они обусловлены, в первую очередь, мировоззренческой эволюцией нашего общества, постепенным преодолением укоренявшихся десятилетиями атеистических стереотипов в отношении религии в российском научно-педагогическом сообществе, среди работников и руководителей образования. Следует помнить, что в советское время работники школы, как средней, так и высшей, всегда рассматривались как идеологически весьма значимая социальная группа, которая, помимо выполнения своих чисто профессиональных функций, должна была нести и нагрузку идеологического воспитания общества, особенно детей и молодежи в духе коммунистического мировоззрения, а значит и жесткого атеизма.

Сегодня мы хотели каким-то образом обобщить и систематизировать эти размышления. Мне кажется, что мы могли бы рассмотреть сегодня проблему в нескольких аспектах.

Во-первых, преподавание теологии, и ее изучение с точки зрения социальных, политических и нравственных и даже экономических последствий.

Во-вторых, необходимо рассматривать теологию в системе общего гуманитарного знания и теологию как часть научного знания.

Говоря о месте теологии (богословия) в системе гуманитарного знания и образования первым делом необходимо обозначить водораздел между естествознанием и гуманитарным знанием или (если использовать слово «наука»), — науками «строгой версии» и науками «слабой версии».

Очевидно, что к теологии неприложим классический комплекс всех требований строгой научности: логическая, формальная непротиворечивость; причинно-следственная связанность, системность знаний; принципиальная возможность опытной проверки получаемых знаний, теорий, гипотез (хотя бы потенциальная); объективность (интерсубъективность), независимость получаемых знаний от субъекта, конкретного человека. Именно комплекс требований, поскольку имеется и логическая непротиворечивость, и системность, но нет возможности объективной опытной проверки результатов познания, и они зависят от познающего субъекта.

В этом отношении теология принципиально не отличается от философии, религиоведения, психологии, педагогики, искусствознания и т. д., любых других гуманитарных наук. Строгие науки не претендуют на всеобщность (если остаются строгими науками). Как только такая претензия выражается, мы фактически имеем дело уже с гуманитарным знанием. Даже если мы продолжаем называть эти претензии наукой, и даже если такого рода претензии формулируются физиками или биологами.

Итак, если мы соглашаемся называть науками все эти гуманитарные сферы знания, называем научными исследования в этих областях знания, присуждаем по ним ученые степени, то «проблему теологии» следует рассматривать исключительно в этом гуманитарном пространстве, в отношении только к таким же гуманитарным дисциплинам.

Далее, рассматривая всю совокупность гуманитарного знания и соответствующих гуманитарных научных дисциплин, имеет смысл отдельно выделить религию и философию как мировоззренческие феномены. Теология действительно занимает особое место в системе гуманитарного знания и образования вследствие мировоззренческого статуса религии. Только в религии и философии создаются и сохраняются целостные картины мира, мировоззрения. Эта особенность всегда сознавалась в философской культуре. В.С.Соловьев писал: «Безусловно необходимы для жизни человеческой убеждения и воззрения высшего порядка, т. е. такие, что разрешали бы существенные вопросы ума, вопросы об истине сущего, о смысле или разуме явлений, и вместе с тем удовлетворяли бы высшим требованиям воли, ставя безусловную цель для хотения, определяя верховную норму деятельности, давая внутреннее содержание всей жизни... Такие общие воззрения существовали и существуют, и притом в двух формах: религии и философии»44.

Весь остальной массив гуманитарного знания, так или иначе, связан с религией и философией, ориентируется на религиозные и (или) философские (здесь и далее — нерелигиозные) мировоззренческие парадигмы, учитывает наиболее значимые из них. Не существует мировоззренчески нейтральной исторической науки, как и совершенно мировоззренчески «стерильных» филологии, искусствознания, правоведения, политологии, педагогики и т. д., даже социологии. Однако мировоззренческое содержание присутствует в этих гуманитарных науках имплицитно и не всегда явно выражено, в то время как в философии и богословии мировоззренческое содержание является ведущим, основным — и по предмету познания, и по методу добывания знаний, и по способам их применения.

Здесь надо сделать оговорку только в отношении логики, которая в большей степени может рассматриваться как методология рационального мышления и познания. В сущности, логика не есть только часть нерелигиозной философии. Она является самостоятельной сферой знания, равноудаленной как от религии, так и от философии (или равно приближенной к ним).

Никакой общепризнанной всеми людьми суммы знаний о мироздании, человеке, природе, обществе, увы, нет. Православный или мусульманин могут видеть в этом трагедию духовного «распада» человечества, которую надо или не надо как-то преодолевать. Секулярный гуманист или коммунист — недостаток образованности «темных религиозных народных масс», которых надо образовывать и воспитывать. Агностик может вообще относиться к этому факту равнодушно. Но если в обществе признается мировоззренческое разнообразие, то никакого единого общезначимого мировоззрения, очевидно, в нем просто не может быть. Если признавать принцип личной духовной свободы индивида (общий для многих религий и нерелигиозных философий, по крайней мере, в западноевропейской и русской цивилизациях), то следует раз и навсегда забыть о едином обязательном «научном» учении о мире. А значит и о претензиях на всеобщую значимость философии и богословия в целом и во всех их конкретных разновидностях для общества и государства в целом. Или надо прямо сказать, что идеалом является религиозное общество и государство (определенной конфессиональной принадлежности) или нерелигиозное общество и государство (определенной секулярной мировоззренческой доктрины).

Сказать так, конечно, можно, но действовать в современном обществе все равно придется в рамках сложившегося права. Иначе неизбежно нарушение закона, противоправная деятельность.

Если теперь вернуться к философии и теологии, придется признать, что в существующей правовой системе их положение в обществе, в системе гуманитарного знания и гуманитарного образования должно быть равноправным. В демократической политической и правовой системе проблема сосуществования богословия и философии может решаться только на плюралистической основе. Всеобщие претензии выражают и философия в целом и в каждом конкретном мировоззренческом направлении, и религия, богословие в каждом конкретном конфессиональном мировоззренческом типе. Но все такие претензии в демократическом обществе и государстве, в котором конституционно закреплены принципы признания идеологического разнообразия в обществе и отделения религиозных объединений от государства, могут оставаться только феноменом веры сторонников разных мировоззрений, и не могут, не должны быть реализованы практически.

Значит и философское, и религиозное (богословское, теологическое) образование должны также находиться в равном положении. Философия воспроизводится в своих последователях в системе философского знания и философского образования. Религия также — в системе религиозного знания и образования. Тот факт, что философское образование у нас оплачивается налогоплательщиком, а религиозное пока нет (очень мало) обусловлен только наследием государственного атеизма, сохраняющимся у многих квазирелигиозным верованием, что философия решает всеобщие проблемы, является методологией научного знания. Это и так и не так. Да, философия является методологией науки, решает всеобщие проблемы, но далеко не все и не для всех людей, граждан. А самое главное, что самые главные и всеобщие проблемы философия решает в смысле процесса, а не результата. То есть всегда находится в развитии, никогда не приходя к завершенному окончательному решению всех проблем.

Методологией науки можно было бы назвать философский позитивизм, но в современной науке это уже давно не так. И роль религиозного мировоззрения, религий в развитии науки также нельзя недооценивать, она весьма существенна. Например, исторически не позитивизм или философский гуманизм, а религиозный взгляд на мир как разумно устроенный Творцом явился мировоззренческой методологической основой формирования классической новоевропейской науки от сэра Исаака Ньютона и далее.

Обострю тезис: настоящему последователю любой религии философия как система мировоззренческих знаний, представлений — не нужна. Не нужна для жизни, речь не идет об общем или профессиональном образовании. Все вопросы: осмысления всеобщих закономерностей бытия, существования человека, природы, общества и т. п., составляющие по определениям предмет философии, любым по-настоящему религиозным человеком (любой конфессии) решены (они для него не вопросы уже), и решены именно в рамках его конфессии, конфессиональной картины мира. Зеркально и религии могут быть не нужны для жизни последователям философских нерелигиозных мировоззрений, атеизма. Но в современной правовой и политической системе интересы отдельных социальных групп признаются частью всеобщего общественного интереса. Равные права мировоззренческих групп в обществе, в государстве должны быть реализованы и в системе образования, во всех типах образовательных учреждений и на всех уровнях образования.

В практическом плане из этого следует, что если в социуме имеются последователи религий и нерелигиозная часть общества, должно быть как философское образование, финансируемое из госбюджета, так и богословское религиозное образование, также финансируемое из госбюджета. Если есть содержащиеся за счет нашего общего бюджета философские гуманитарные научные центры, то должны быть и такие же религиозные, богословские гуманитарные научные центры. Если есть оплачиваемые философские ученые степени, то должны быть и оплачиваемые богословские ученые степени. А если говорить, что все богословие должно быть ограничено рамками конфессий, конфессиональных учреждений, то тогда и философское мировоззренческое образование надо делать предметом заботы соответствующих общественных объединений атеистической направленности.

Но это противоречило бы не только базовым принципам демократического государства, но и здравому смыслу. Если государству, власти безразличны мировоззренческие убеждения, ценности граждан, то, спрашивается, что это за государство? Какое отношение оно имеет к людям, дающим средства на его функционирование? И зачем такое государство нужно гражданам? Это псевдолиберальный тупик. За отказом поддерживать, организовывать мировоззренчески ориентированное образование последует отказ обеспечивать образование вообще (кто желает — пускай платит и учится), затем культуру, социальную сферу, вплоть до милиции и армии (пусть кто хочет, тот Родину и защищает).

Итак, демократическое государство обязано выделять средства для обеспечения мировоззренчески ориентированного философского и религиозного образования, всей сферы гуманитарных знаний, в которых заинтересованы люди, граждане, заниматься его организацией, взаимодействуя для этого с общественными и гражданскими структурами, объединениями. Объемы поддержки и формы организации, согласно конституционному принципу равенства прав и свобод человека и гражданина вне зависимости от отношения к религии, должны определяться только объективными социокультурными факторами. Такими, в частности, как уровень религиозности общества, конфессиональное распределение в нем, связь разных конфессий с историей и культурой общества, народов в стране, образовательные потребности граждан и т. п. А также спецификой самих религиозных мировоззрений и конфессий, особенностями религиозных традиций, образовательных потребностей последователей разных религий. Но не мнениями на этот счет сторонников нерелигиозных мировоззрений. Конечно, все в рамках правового поля, без ущерба для законных интересов и прав всех граждан Российской Федерации вне зависимости от их отношения к религии.

Пока же, следует признать, в сфере гуманитарного образования и гуманитарных наук сохраняется непропорциональное влияние атеизма. При этом наиболее активные и влиятельные пропагандисты свободомыслия, свободы совести и секулярного гуманизма оказываются и наиболее упорными, если не сказать упрямыми и нетерпимыми борцами против реализации законных интересов своих сограждан другой, религиозной мировоззренческой ориентации. Особенно неприятно, когда в этой борьбе используются межконфессиональные противоречия, как это, к сожалению, приходится наблюдать в дискуссиях вокруг религиозного образования, изучения религиозной культуры в средней школе45.

Никто не отрицает наличия объективных препятствий на пути развития религиозного образования в российской светской школе. Они имеются, но в целом являются техническими, вполне преодолимыми при вложении необходимых адекватных сил и средств. Но в наших условиях не менее, если не более значимыми оказываются препятствия субъективные. Это не только фанатичная идейная атеистическая убежденность, не приемлющая никаких компромиссов в отношении религии, но и прямое пренебрежение правом и человеческим достоинством людей, не разделяющих «наши» взгляды, а также элементарный недостаток общей культуры, незнание и нежелание знать отечественную культуру в ее действительном содержании. Нигилистическая позиция в отношении базовых ценностей отечественной культуры, несмотря на возможные при этом публичные реверансы в сторону церкви, религиозной морали, культурного наследия религий и т. п.

Вот характерный пример такой позиции: «Подлинно великая русская культура почти целиком носит светский характер. Это относится к литературе и музыке, к театру и балету, и даже к изобразительным искусствам. Стоит ли малое исключение из последних — иконопись того, чтобы за нее так настойчиво лоббировали? Ответ очевиден, не так ли?»46 Такими аргументами обосновывает автор свою борьбу против права сограждан давать своим детям религиозное образование в нашей общей общеобразовательной школе. И это пишет ученый, доктор наук, вице-президент Российского гуманистического общества. И такое печатает солидный педагогический журнал. Еще слишком велика в нашей стране сила идеологических стереотипов, которые оказываются едва ли не главным препятствием свободного развития религиозного, в том числе теологического образования в российской школе.

В связи с этим восстановление позиций теологии в системе гуманитарного знания и образования в современной России имеет еще и значительную образовательно-просветительскую функцию. Оно способствует преодолению в обществе штампов тоталитарного, «черно-белого» мышления, особенно среди ученых, педагогов, работников школы. Без восстановления полноправия теологии в системе гуманитарного знания и образования все наше гуманитарное образование будет обречено оставаться искривленным, идеологически хромым и поэтому не способным полноценно выполнять своей важнейшей функции в обществе: интеграции новых поколений в национальную культуру47, приобщения их к российской истории и культуре.

Это можно проиллюстрировать, в частности, на примере содержания школьного исторического образования.

Очевидно, что без полноценного профессионального исторического образования невозможно формирование новой, действительно патриотической политической элиты, а основой этого является полноценное изучение истории в общеобразовательной школе. Сейчас все говорят о российской гражданской и культурной идентичности, о необходимости ее воспитания у детей в школе как залога стабильного развития страны. Однако содержание общего исторического образования продолжает оставаться в значительной мере «оскопленным» в его духовно-нравственной составляющей, что неразрывно связано с качеством и количеством знаний о религии в курсах истории, с религиозной составляющей школьного исторического образования. Так, проведенные нами сравнительные исследования этих знаний на основе анализа содержания двух постсоветских общеобразовательных стандартов48 показали, что и общий объем этих знаний и их научное качество не только не улучшились, но даже ухудшились в период с 1990-х гг. до 2004 г.

Если взять последний вариант стандарта, по которому ведется историческое образование школьников, то и в нем знания о религии, по сути, представлены согласно принятым в советское время представлениям о религии как феномене, возникновение и существование которого обусловлено недостаточным развитием научного познания, бессилием людей в борьбе за существование и социальной несправедливостью. Религия «оставлена» в историческом прошлом. Религиоведческие дидактические единицы в хронологическом изложении учебного материала от прошлого к современности неуклонно сокращаются и в разделах о недавней истории и современности практически сводятся к нулю. Например, по курсу Истории Отечества в разделе «Культура народов нашей страны с древнейших времен до конца XVII в.» дано: «Религиозно-культурное влияние Византии». «Андрей Рублев». «Обмирщение культуры в XVII в.». И все. В последнем по хронологии разделе курса истории имеется только один элемент: «Религия и церковь в современном мире», да и то как необязательный для контроля знаний. Причем в некачественной формулировке. Какая религия, какая конкретно «церковь»?

В сравнении с первым постсоветским вариантом стандарта общего образования от 1998/99 гг. в варианте федерального компонента стандарта общего образования по истории от 2004 года фиксируется абсолютное сокращение числа религиоведческих, историко-религиоведческих и духовно-нравственных элементов обязательного минимума содержания образования. Среди других принципиальных изменений в новом варианте менее выражена ориентация на преимущественное раскрытие знаний о религии, связанных с христианством и православным христианством, в то время как это традиционная религия в нашей стране и о принадлежности к православию заявляет большинство современного российского общества.

Особенно наглядно это видно в курсе Истории Отечества. Например, в первом варианте стандарта было: «Христианство как основа культурной и духовной жизни средневековой Европы», «Роль церкви в истории Руси в эпоху Средневековья». По смыслу большая, значительная роль. В новом варианте: «Роль церкви в государственном строительстве». Почему только в государственном строительстве? И какая роль? Такая формулировка не исключает ее раскрытия в русле вульгарно-атеистического подхода — только как борьба с государственной властью за доминирование в обществе.

Анализ научной обоснованности, качества знаний о религии, их целесообразности даже с формально-религиоведческой точки зрения и с позиций культуросообразности исторического образования позволяет сделать вывод о неадекватности большой части использованных формулировок целям исторического образования и воспитания детей в российской школе. Если в варианте стандарта от 1998/99 гг. наличие таких некорректных формулировок еще можно было объяснить малым временем, прошедшим с момента отказа от атеизма как государственной идеологии, то для варианта стандарта 2004 г. это уже просто неприемлемо.

Для примера возьмем ключевой дидактический элемент по курсу всеобщей истории: «Формирование индо-буддийской, китайско-конфуцианской, иудео-христианской духовных традиций». Если еще можно говорить о китайско-конфуцианской традиции, то формулировки «индо-буддийская» и «иудео-христианская» духовные традиции явно несостоятельны. Буддизм возник в Индии, но наиболее широкое распространение получил в Китае, странах Юго-Восточной Азии. И тогда с гораздо большей основательностью надо говорить о китайско-буддийской этно-религиозной традиции, бирманско-буддийской, корейско-буддийской и т. д. Что же касается «иудейско-христианской традиции», то ее просто нет в действительности, если под иудейской традицией понимать религию раввинистического иудаизма. Не существует, собственно, и христианской традиции как целостного феномена культуры, а есть православная христианская, римско-католическая и т. д. религиозные традиции. Таким образом, в общеобразовательный стандарт внесено искусственное, эклектическое словообразование, созданное в рамках одного из спорных направлений философского религиоведения, обосновывающего духовное единство иудаизма и христианства.

Так получается, что вместо описания реального положения религий в истории, в культуре школьникам предлагаются сомнительные теоретико-религиоведческие схемы. Если бы в высшей школе и в системе общего образования существовало полноценное теологическое, богословское, религиозное образование, такие «стандарты» были бы просто невозможны.

На основной ступени школы (5—9 классы) в теме «Российская культура в XVIII — начале ХХ вв.» имеется единственный дидактический элемент, который только условно может быть отнесен к знаниям о религии: «Светский, рациональный характер культуры: наука и образование, литература и искусство». Мало того, что он не обеспечивает никакого понимания истории религии в этот период (и далее до современности там нет ни единого дидактического элемента конкретно о религии), но еще и научно несостоятелен. В один ряд, как синонимы, поставлены понятия «рациональный» и «светский». Однако первое понятие относится к характеристике мышления, а второе понятие, в своем настоящем, не идеологизированном понимании, означает «гражданский», «государственно-общественный», не церковный по формально юридической, организационно-правовой принадлежности.

И вряд ли можно считать серьезным утверждение, что вся культура XVIII века, равно как и любого другого века человеческой истории, является нерелигиозной, что просто неверно фактически. Тогда что имели в виду авторы стандарта? Читается это так, что надо объяснить школьникам именно это, что с XVIII в. культура становится внерелигиозной, религия ничего уже не значит в образовании, литературе, искусстве. Но это просто абсурдно.

Для неспециалистов по стандартизации образования уместно пояснить, что именно и только наличие дидактических единиц образовательного стандарта является главным основанием для федеральной государственной экспертизы учебников. В нашем случае это практически означает то, что любой школьный учебник по истории, в котором «о религии» в разделе «Российская культура в XVIII — начале ХХ вв.» будет рассказано только о «светском, рациональном характере культуры: наука и образование, литература и искусство» благополучно получит гриф Министерства образования и науки РФ и будет допущен для использования в образовательном процессе. Добавим, что стандарт является и основой проверки знаний и уровня подготовки выпускника, основой составления экзаменационных билетов и оценки образовательной деятельности школы в целом. А для последователей религий еще добавим, что выпуск учебной литературы у нас, слава Богу, еще финансируется государством, так что не только стандарты, но и школьные учебники реально оплачивают все граждане, в том числе религиозные люди.

В курсе истории для старшей школы в исчезающе малом числе дидактических элементов о религии в разделе «Русь в IX — начале XII вв.» дано: «Принятие христианства. Христианская культура и языческие традиции». Описания этих «языческих традиций», отметим, даже не религии как таковой или основных языческих божеств, что было бы еще нормально, а именно традиций, кочуют из учебника в учебник, заимствуются из соответствующих научных и малонаучных работ. Однако действительное положение дел заключается в том, что никаких достоверных исторических свидетельств или документов по данному вопросу не существует. И все эти «традиции» являются результатом их реконструкции современными историками. Но об этом обычно не рассказывается школьникам, ведь сама эта искусственная реконструкция была следствием определенного антицерковного идеологического заказа. В свое время надо было выпукло показать «борьбу» русского народа с христианством, доказать, что принятие христианства было болезненным процессом, духовным и физическим насилием со стороны государства над народом, а значит и отказ от христианства — закономерен и разумен.

Материалы нового, разрабатываемого в настоящее время проекта стандарта общего образования49, который должен прийти на смену существующему, пока также не дают оснований считать, что в содержании школьного исторического и другого гуманитарного образования будет сделан решительный шаг к преодолению этой атеистической «кривизны». Более того, авторы нового проекта вообще фактически отказываются стандартизировать содержание образования по основным учебным дисциплинам. Предлагается «отправить» обязательное содержание образования по истории, другим учебным предметам в примерные учебные программы, на содержание которых общество, граждане вообще практически не смогут влиять. В связи с этим следует рассматривать и поправки, внесенные в Закон РФ «Об образовании» в конце 2007 г., согласно которым, в частности, в статье 7 упразднена норма о том, что основные положения государственных стандартов общего образования, порядок их разработки и утверждения устанавливаются федеральным законом, т. е. Государственной Думой. Специалисты утверждают, что такая правовая новация подрывает возможности гражданского контроля содержания общего образования, того, что обязаны учить все дети в нашей стране и на основе чего их воспитывают в школе. Например, эксперт из Екатеринбурга комментировал это следующим образом: «Основные положения стандартов общего среднего образования, прежде всего перечни основных предметов, нагрузка на них и обязательная часть содержания образования по истории, литературе, другим дисциплинам в обязательном порядке должны быть санкционированы всем обществом через его демократически избранных представителей»50. Теперь же этот вопрос полностью отдан исполнительной власти, Министерству образования и науки РФ. Понятно, что такое решение вряд ли может улучшить возможности коррекции содержания общего гуманитарного образования с учетом интересов религиозной части общества.

В этой же логике можно расценивать сопротивление авторов проекта нового стандарта общего образования интеграции, включению в стандарт конфессиональных учебных предметов по религиозной культуре (православия, ислама, иудаизма и др.) и нерелигиозной этике по выбору семьи ребенка, школьника. И это несмотря на то, что соответствующие предложения были официально внесены от Русской православной церкви — наиболее массового общественного объединения в стране, а также формально согласованы с Министерством образования и науки РФ51. Преподавание таких учебных предметов активно развивается во многих регионах России. И развивается оно не по приказу сверху, не под щедрым дождем зарубежных грантов, а инициативно, снизу, в ответ на ясно выражаемую образовательную потребность граждан и необходимость восстанавливать воспитательные функции российской школы в новых социокультурных условиях.

В результате, как это детально показано в другом пособии52, в российской общеобразовательной школе, в современной системе образования в целом все еще продолжается фактическое длящееся нарушение права граждан на свободу вероисповедания, закрепленного Конституцией Российской Федерации (ст. 29). Полноценно не исполняются нормы законодательства об образовании в части необходимости учета разнообразия мировоззренческих подходов в содержании образования53.

Таким образом, игнорирование религиозного компонента в общем историческом образовании имеет следствием явные дефекты в научном качестве преподавания истории в школе и соответственно не лучшие результаты обучения школьников истории, воспитания их в этом процессе. Это подтверждает вывод, что сохраняющаяся недооценка конфессиональной теологии, богословия в пространстве гуманитарного знания и образования ведет к ущербу для общего научного уровня гуманитарного знания в целом и его важнейших составляющих и соответственно ущербу для качества и результатов гуманитарного образования в нашей стране (как высшего, так и среднего). С другой стороны, наличие полноценного, развитого теологического образования в высшей школе, безусловно, будет способствовать улучшению научного качества исторического знания и образования, преподавания истории не только в вузах, но и в средней школе.

А пока восстановление позиций религиозного образования в российской школе идет так трудно, у нас оказывается возможным появление в гуманитарном пространстве всевозможных химер типа «исторической теории Фоменко». Популяризируются и находят своих сторонников даже среди людей с высшим гуманитарным образованием оккультно-религиозные исторические фантазии. Исторические сознание россиян терзают своими сочинениями всевозможные деструктивные религиозные секты (Свидетели Иеговы, Брахма Кумарис и др.). Все эти псевдонаучные и псевдорелигиозные химеры как раковая опухоль разъедают пространство гуманитарного знания в нашей культуре и общественном сознании и уже покушаются на нашу историческую память, историческое самосознание нации. И это касается не только исторического знания и образования. То же самое, что сказано об истории, можно было бы сказать и о филологии и литературоведении, искусствознании, педагогике, психологии и т. д., привести соответствующие примеры.

Подводя итоги можно предложить следующие выводы

1. Теология является «школьной» гуманитарной дисциплиной, направленной на систематическое изучение определенных религиозных традиций на основе принятых в них мировоззренческих и методологических подходов и преподавание знаний об этих религиозных традициях.

2. В науковедческом отношении теологическое образование соотносится с философским образованием. И то, и другое призваны давать систематические знания о мировоззренческих феноменах — религии и философии во всем разнообразии их форм, конкретных исторических разновидностей, прежде всего актуальных в современном обществе.

3. И религия, и философия рефлексируют друг друга в форме философий религии (в философии), осмысления и критики нерелигиозных философских учений, опыта, образа жизни (в религиозных культуре, традициях). И то, и другое знание необходимо в сфере гуманитарных наук и гуманитарного образования. Их наличие позволяет открыто и свободно вести мировоззренческий диалог в современном полимировоззренческом обществе, не допуская односторонней идеологизации общественной жизни, а также идеологического «захвата» и омертвения гуманитарных наук.

4. В современной правовой системе должно быть обеспечено равенство возможностей изучения и философии, и религии в национальной системе образования, занятий научной и преподавательской деятельностью в этих сферах. Богословское, теологическое образование всех культурообразующих конфессий, на изучение которых имеется адекватный образовательный запрос от граждан Российской Федерации, должно осуществляться на равных основаниях с философским образованием, обеспечивая полноту и полноценность гуманитарной сферы жизни российского общества, функционирования комплекса гуманитарных наук в нашей стране, доступа граждан к гуманитарным ценностям отечественной и мировой культуры.

Религии и теология — достояние истории человечества

Первый способ — логический. Обращаясь к логическому способу, следует обратить внимание на два момента (отмечает А.Н. Павленко).

Момент первый. В самом деле, прежде чем обсуждать проблемы, является ли теология наукой, как совершенно правильно заметил ведущий, нужно, хотя бы, в самом общем виде дать определение таким понятиям как «наука» и «теология». До тех пор пока мы этого не сделаем, обсуждение сформулированной проблемы будет беспредметным. Далее, если мы в самом общем виде условимся понимать под «наукой» некоторую область знания, которая получает свои результаты с помощью а) математических доказательств и б) с помощью опытно-экспериментальных способов исследования, то в этом смысле, конечно, теология наукой не является.

Но в таком случае возникает другой вопрос: означает ли это, что в теологии отсутствуют компоненты связанные с доказательным способом обоснования, и можем ли мы говорить, что богословие в тех или иных контекстах не прибегает, допустим, к каким-то опытным исследованиям? Конечно, можем, и богословы часто на это обращают внимание. Что это может означать? Это может означать, что эти две формы знания, то есть «наука», в её современном понимании и «теология», в её современном понимании, не совпадают по смыслу и объёму, но они имеют область пересечения, то есть имеет некоторый общий компонент.

Второй логический момент не менее важен для ответа на заданный вопрос. Действительно, когда мы спрашиваем: «Является ли богословие наукой?», мы совсем упускаем из вида, что задаем, с логической точки зрения, некорректный вопрос. Некорректность состоит в том, что мы сравниваем два несравнимых понятия — «богословие» и «науку».

Причина несравнимости заключается в том, что мы употребляем понятия разной степени общности. Поясню сказанное. Мы можем, например, сравнить «африканского слона» и «индийского слона». Но сравнение «хобота африканского слона» с «индийским слоном» будет некорректным и, соответственно, вопрос «является ли хобот африканского слона индийским слоном?» лишенным смысла. В нашем случае имеет место то же самое.

Богословия является «теоретической частью религии» и, безусловно, религия не сводится к одному только богословию, но мы ведь не спрашиваем «Является ли религия наукой?» — на этот вопрос однозначно будет дан отрицательный ответ. Вопрос организаторами ставится, как им кажется «тоньше» и по-иному. Но, понимая под «религией» только ее теоретическую часть — «богословие» мы и вопрос должны были бы задать корректно: «является ли богословие (как теоретическая часть религии) — теоретической частью науки?». Но этого не произошло. Это можно понять, поскольку на заданный таким образом вопрос должен опять быть дан отрицательный ответ. Еще раз хочется отметить, что причина такой критичности состоит не в «логической придирчивости к словам», а в существе обсуждаемого вопроса.

Второй способ — исторический. Существуют исследования — здесь будет неуместным приводить их перечни и списки — которые говорят о том, что возникновение современной науки исторически связано именно с непосредственным влиянием католического богословия. Если хотите — это хорошо установленный факт историко-научных исследований. Это означает, что современная наука исторически восходит ко многим христианским богословским положениям: о «бесконечности мира», о «разодушевленности природы», о «неразделенности мира на надлунный и подлунный» и т.д..

Третий способ — культурологический. Он связан со следующим. Если мы будем всю сферу человеческой культуры строго делить на «науку» и «не науку», а всю «не науку» отождествлять с «лженаукой», то мы также окажемся в затруднительном положении. Дело в том, что в случае такого деления в «не науку — лженауку» попадут и искусство, и религия, и философия, и многие другие области человеческого бытия.

Конечно, такое разделение тоже не является корректным. Оно некорректно потому, что как совершенно справедливо заметил один из выступающих, мы же не станем, допустим, запрещать преподавание философии в вузах только на том основании, что философия относится к «донауке», то есть является ещё более древним способом объяснения мира, чем христианское богословие. Другими словами, вопрос о том, допускать ли преподавание богословия в вузах не должен решаться в плоскости — является ли богословие наукой, а если не является, то не допускать!

Религии, как и их теоретические области — различные формы богословия, являются достоянием истории человечества. Следовательно, доступ к этому достоянию должен быть равный для всех, в том числе и для студентов вузов. Вот на этом я бы и хотел закончить.

Что касается предметности теологии, то тут тоже дело обстоит достаточно ясно. Здесь есть пропедевтические дисциплины, системообразующие и прикладные теологические дискурсы. К пропедевтическим я бы отнёс естественную (она же рациональная) теологию, или апологетику в широком смысле, а также библиологическое, патрологическое и историко-церковное источниковедение. К системообразующим — догматическое богословие, нравственное (хотя правильнее его было бы называть теотетика, или учение об обóжении), литургическое, каноническое право и, наконец, герменевтическое богословие, которое отличается от источниковедения тем, что здесь речь идёт не о критике библейского текста, а об иерархизации его смыслов. Ну и, наконец, к прикладным дискурсам относятся сравнительное богословие, а также то, что на Западе, например, именуется как практическое богословие (катехетика, гомилетика, пасторское богословие и т.д.) и другие дисциплины, соответствующие самым разнообразным потребностям церкви.

Эта система дисциплин, мне кажется, исключает, наряду с перечисленными мною родовыми признаками теоретической рефлексии, возможность сомневаться в том, что теология относится к теоретическому знанию. А также вполне подтверждает тезис о. Владимира Шмалия о том, что ее специфическая предметность не сводима к объектам других дисциплин.

. Если одни энтузиасты ВАКовской теологии добьются своего, то ведь и все конфессии — как традиционные, так и, главное, нетрадиционные — должны будут получать здесь свои «квоты». А если какие-то захотят быть «равнее» других (а захотят обязательно, или, по крайней мере, одним обязательно покажется, что этого захотят другие), то конфликтная ситуация неизбежна. Потому советы должны будут принимать в свой состав представителей всех религиозных организаций, которые того добьются, а страна у нас многоконфессиональная и «правозащитниками» хотят быть многие. И если, скажем, соискателю рериховцу, кришнаиту, муниту, сайентологу или неоязычнику не удастся защитить свою диссертацию даже по причине ее непрофессиональности, его «группа поддержки» будет апеллировать к нарушению свободы совести, а СМИ немедленно ее поддержат, и я не завидую тому председателю специализированного совета, к которому эта диссертация придет!

Потому, положив на весы, с одной стороны, те маргинальные случаи, когда в каком-то совете у кого-то еще не принимают диссертацию на теологическую тему, и «небольшую экологическую катастрофу» в системе гуманитарной академической науки вследствие всего того, о чем я говорил, можно предположить, что торопиться с этой инициативой пока никак не следует. И совсем не убедителен приведенный довод о том, что мы должны оказываться в неблаговидном положении перед лицом западных теологов по причине «поражения в правах». Западные теологи вполне могут знать, что в Европе университетская теология развивается уже по крайней мере с 1136 г. (открытие Пьером Абеляром школы на холме св. Женевьевы), а на территории нынешней РФ — лишь с 1990-х годов, и догадаться, что мы не можем в одночасье пройти все те стадии, на которые в не самых отсталых странах ушли века54. Но те же западные теологи вовсе не обязаны знать, что теология при ее «институциализации» в наших условиях не сможет не стать политической реальностью, притом весьма «острой», тогда как для них она уже давно является реальностью чисто академической.

Не верно и то, что не стоит беспокоиться о последствиях прежде самого дела. Рациональность людям для того и дана, чтобы прогнозировать некоторые сценарии. Потому апробированная латинская мудрость «В сомнении воздерживайся» вполне должна быть применима и к данному случаю. Церковь многого в настоящее время может добиться от государства, которое видит в ней большой ресурс решения самых разнообразных своих задач. Однако эти возможности следует использовать для пользы и государства и церкви, а не во вред и одной и другой стороне. А вот над проблемами уже существующей вузовской теологии полезно поработать.

. Если мы откроем дискуссию, то вряд ли придём к единой точке зрения, наука философия или не наука. В этом смысле даже с философией, не то, что с теологией, мы не можем определиться. И, конечно, моя попытка дать ответ на этот вопрос, конечно, будет связана ещё с одной проблемой: а что мы понимаем под теологией? С одной стороны, я сам опубликовал несколько работ, где пытался доказать, что, на самом деле, грань между научным рациональным знанием и религиозным знанием очень условна и большинство из тех критериев, которые выделяются как разграничивающие, на самом деле фиктивные. Поэтому, естественно, говоря о классической христианской, исламской теологии я, может быть, согласился бы с тем, что как систему логически связанных представлений об устройстве мироздания, включающую истину о бытии Божием, об отношениях между Богом и миром, теологию можно приравнять к системе научных представлений.

Но, однако, встаёт вопрос, который пока выпал из нашего обсуждения, Отчасти его коснулся только Владимир Кириллович Шохин. А как быть с учениями новых религиозных движений, про которые никогда не ясно — религия это или не религия?

Но если мы переходим в правовое поле, начинаем заниматься поиском некоего правового статуса для теологии — здесь нужна благоразумная, осторожная критичность. У нас в России, как присутствующие знают, зарегистрировано множество различных конфессий, вероисповеданий. И что тогда? Все эти вероучения автоматически смогут обрести статус науки теологии, или кто-то это будет решать: «Вот эта теология — это наука, а вот эта теология — это не наука?».

Для того чтобы продолжать разговор, надо определиться, о какой теологии мы говорим? О светском стандарте по теологии или о богословии, которым занимаются верующие учёные богословы, которые имеют многовековую научную традицию? На мой взгляд, та теология, по которой утвержден образовательный стандарт и которая позиционирует себя не как богословие, изучающее сверхъестественное, а как наука о религии и памятниках религиозной культуры, это, в определённой мере, клон государственного стандарта по религиоведению. Его отмежёвывание от религиоведения было связано с определённой внутринаучной борьбой кланов и группировок в системе образования. Атеистически настроенные учёные группируются под вывеской вузовского госстандарта «религиоведение», верующие учёные группируются под вывеской образовательного стандарта «теология».

Здесь речь идёт не о каком-то глубинном философском конфликте двух научных дисциплин, но, на мой взгляд, о порожденной субъективными мотивами борьбе в сфере образования

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]