3. Я студент ктпс

Весной я поступил в техникум путей сообщения в Калугу на эксплуатационное отделение. Общежитие было расположено на улице Революции, рядом с Ленинским сквером. Это было одно из замечательных мест в Калуге. Большой сквер, обнесенный чугунной изгородью в метр высотой. Там были акации и цветущие кустарники, клумбы с розами, а ранней весной полыхали тюльпаны. Я их до сих пор люблю.

На площадь выходили старые дореволюционные торговые ряды. Затем шли двухэтажные дома с одним двором и двумя калитками. Первый дом занимали офицеры, там были их квартиры. Второй дом – наше общежитие, а в следующем жили разные люди. Двор был проходной, через него можно было выйти на улицу Ленина. Там почта и кинотеатр «Ударник», куда мы часто ходили. Но лучшим кинотеатром был «Центральный». Фильмы там крутили дней десять, давая возможность калужанам посмотреть новинки. Там я смотрел «Весёлые ребята», «Волга-Волга», «Сердца четырех», «Воздушный извозчик». Конечно, все были влюблены в Орлову, Серову и, Людмилу Целиковскую.

Зимой я усиленно занялся лыжами, прыжками с парашютной вышки. Сдавал нормы ГТО, ПВО, ГСО и «Ворошиловский стрелок». Тогда парень без этих значков был не парень. Наш техникум был военизирован, в подвале стояла пирамида – длинный железный ящик, где хранилось наше боевое оружие: винтовки, подсумки с пятью обоймами и две гранаты РГД-33. Заместителем начальника техникума был подполковник Шульгин. Он был очень строгий, умный и, в то же время, добрый человек. Мы его очень любили. Литературе нас учила очень хорошая учительница. Тогда она нам рассказала, что женщины выносливее мужчин, что семья должна держаться на женщине, что любую женщину надо уважать, так как она продлевает людской род. Говорила о любви, как о светлом чувстве человека. Уговаривала нас вести достойный образ жизни, не курить, не пить. От водки, говорила она, все несчастны в семье. Мы верили каждому ее слову. Поэтому никто из нас не курил, а о водке даже разговора не было.

Помню отлично старого учителя математики, который очень хорошо ко мне относился за мои способности к этой науке.. На его уроках я сидел с Русланом Соколовым. Он был способный парень, жил в обеспеченной семье. Имел велосипед. Роскошь по тем временам. Он обладал чудесным даром. Мог одновременно писать и левой, и правой руками. У него был красивый почерк. Он мне на память списал левой рукой песню о кавалеристах: «Пролетают коня да шлахом каменистым, в стремени привстал передовой…»

Очень хорошо помню преподавателя по общему курсу железных дорог. Он здорово нас гонял по топографии. Я его благодарил и на фронте. Он был евреем по фамилии Раппопорт. Хромой на одну ногу, носил очки и был кучеряв.

Изучали мы телеграфию, СЦБ и, конечно, физику и химию. Химик был странным человеком. Он вызывал к доске, гонял по любому материалу и говорил: «Вы ответили между двойкой и тройкой. На первый раз я вам ставлю двойку». Его невзлюбили и однажды, когда изучали кислоты, студент Журавлев налил ему на стул смесь азотной и серной кислоты. Стул был полумягкий, обитый материей. Вернувшись в класс, учитель сел на стул, тут же вскочил, как ужаленный, закрыв зад журналом, убежал из класса. Через несколько минут пришел начальник техникума.

-Что случилось с учителем? - спросил он.

Староста сказал, что никто ничего не понял. Начальник ушел. Журнала не было, его с собой домой унес учитель. На другой день военрук послал меня к учителю домой за журналом. Я постучался и вошел в комнату. Он лежал на кровати лицом вниз.

- Передайте своим товарищам, что я перед ними виноват, но они мне отплатили очень жестоко!

Я скорее убежал в техникум и все рассказал ребятам в присутствии военрука. Он открыл страницу химии и разинул рот. У всех стояли по две-три двойки, редко-редко мелькали тройки. Подполковник даже свистнул, но никто не засмеялся. Спрашивать, кто налил кислоты на стул, подполковник не стал. Спокойно ушел и унес журнал.

Общежитие наше было, как я тогда думал, хорошим, чистым. Постельное белье менялось раз в десять дней. Убирали общежитие уборщицы, мы к этому не прикасались. Но чистоту поддерживали сами. Наша комната вмещала тринадцать человек. Однажды меня вместе с матрасом вынесли ночью в душевую комнату, где я отлично проспал до утра. А утром никак не мог понять, каким образом сюда попал. Чтобы пройти в нашу комнату, надо было пройти большую, где помещалось около тридцати человек. Часто между нашими комнатами возникали «бои». Швырялись подушками, шапками, а зимой валенками. Но приходил комендант и успокаивал нас. Есть что рассказать об этом.

Одним из главных предметов у нас было черчение. Преподаватель отличный и требования предъявлял строгие. Уже через полгода он хорошо разбирался в наших способностях и возможностях. Я купил в комиссионном магазине отличную готовальню, предмет зависти всех товарищей. Как она туда попала – дореволюционная готовальня?!! Все приборы отличались точностью построения. Работать с ней было одно удовольствие. Нам задавали домашние работы, поэтому два стола в комнате никогда не освобождались от больших чертежных досок. В кабинете черчения стоял кульман. Так вот, примерно после зимних каникул преподаватель оставил меня и еще одного товарища в кабинете и предложил делать чертежи для Калужского электромеханического завода. За работу нам обещали платить деньги. Мы согласились. Мы брали на заводе узлы, детали и делали их чертежи. Там изобретали какое-то новое устройство, подгонка деталей шла вручную под руководством инженеров. Вот эти-то детали мы должны были зафиксировать в чертежах. Иногда чертежи надо было перенести на кальку, чтобы размножить. Естественно, работать в техникуме на кульманах было нельзя, ведь шли уроки. Поэтому мы все делали в общежитии. Ребята никогда не мешали, ходили вокруг стола осторожно, чтобы не толкнуть. Мне очень нравилось делать сборочные чертежи в аксионметрии, за них и платили больше. Но работа эта кропотливая. Мы зарабатывали от пятидесяти до ста рублей в месяц, работая без выходных.

Однажды я работал за столом, на чертежной доске стоял флакон с тушью. Чертеж был полностью сделан в карандаше, требовалось лишь обвести его тушью. И тут начался бой между нашими комнатами, и огромный, подшитый валенок влетает в нашу комнату и падает прямо на мой чертеж. Флакон с тушью был сбит, все поле чертежа оказалось в потеках туши. Я чуть не заплакал! Наши ребята поняли что случилось, притихли. Я взял валенок за голенище, подошел к двери и стал ждать, кто придет за своим валенком. Думаю: «Эх, и врежу сейчас прямо по морде!» Резко открывается дверь, и я со всех сил этим подшитым валенком врезал по голове входящего. Дверь захлопнулась. А валенок остался у меня. Слышу, в комнате наступила подозрительная тишина. Затем дверь снова открывается и входит комендант, зажимая нос платком, чтобы не лилась кровь. Губы разбиты, один глаз распух и закрыт.

- Кто меня ударил?!!

Я признался, попросил прощения и сказал, что ждал обидчика. Показал свой испорченный чертеж над которым работал больше недели.

-Эх ты, Перемышлевский! – сказал он и ушел.

Через два дня на первом этаже была оборудована комната для самоподготовки со столами и стульями. Больше в комнате я не работал. Тем более, что чертежные доски можно было оставлять там. Никто ничего не портил.

Режим был простой: в шесть утра по радио нас будил «Интернационал», мы умывались, одевались, пили чай и выходили из общежития, чтобы пораньше придти в техникум. Занятия с восьми часов. Ежедневно по шесть, семь уроков, затем какие-то общественные дела. Я был профоргом курса. Нам часто давали за счет профкома билеты в городской театр, на выставки, были экскурсии на предприятия. Затем снова в общежитие – поесть и заняться уроками. Часов в десять ложились спать. Субботний вечер в Калуге был необычайно теплым. Прошедший дня два назад ливневый дождь вымыл асфальт улиц, сполоснул кусты и деревья, полил цветы в Ленинском сквере. Запах резеды и душистого табака наполнял воздух. На дорожках, посыпанных кирпичной крошкой, было множество гуляющих. Пожилые калужане заняли все скамейки, наслаждаясь прекрасной погодой. Молодежь, студенты техникума путей сообщения и фармацевтического училища, собираясь стайками, шутили, смеялись, пели под гитару. Настроение у всех было прекрасное, это последний прощальный субботний вечер, на следующей неделе последний экзамен и все разлетятся по своим маленьким городам и весям. Дружба между «механиками», так в Калуге называли студентов техникума П.С., и «медичками» была давней, традиционной. Общежитие совсем недалеко друг от друга. Ленинский сквер - излюбленное место встреч, находился как бы, на нейтральной зоне. Все студенческие вечера проводились вместе, фармацевты приглашали студентов к себе, а те в свою очередь приглашали медичек. В техникуме учились в основном юноши, а в фармацевтическом училище - девушки.

Из черных радиотарелок лилась легкая музыка, включилось освещение. Пожилые пары стали расходиться по домам. Молодежь продолжала гулять, смех модные в то время песни: «Андрюша», «У самовара», «У окошка», «Челита!», и конечно же «Катюша». Но в общежитиях распорядок строгий. В субботу все должны быть на месте к двенадцати часам.

Наша комната была на втором этаже, окна выходили во двор. В доме напротив жили семьи молодых командиров Красной Армии, вход с улицы во двор был один, поэтому мы часто встречались с лейтенантами, на гимнастерках которых сверкали ордена и медали за финскую войну. Мы им откровенно завидовали: «Вот бы нам так же!» И считали, что все у нас впереди. В понедельник должен быть последний экзамен по физике. Готовиться решили на Оке. Взять на лодочной станции пару яликов, прихватив учебники, сочетать приятное с полезным. Солнечный день, прохладный ветерок на реке. Ничто не будет отвлекать от занятий.

Утром кто-то проснулся первым и заорал: «Подъем!» Началась суета. Одни убирали постели, другие побежали умываться, самые расторопные уже несли чайники с кипятком. Наконец все угомонились, напились чаю, собрались выходить. И тут... «Внимание! Внимание! Говорит Москва! Слушайте выступление Вячеслава Михайловича Молотова!»... «Война!!» Сразу же наперебой стали обсуждать услышанное. Одни говорили, что рабочий класс Германии не допустит настоящей войны с Советским Союзом, другие утверждали, что у нас хватит сил и средств, чтобы разбить фашистов, вторгшихся на нашу территорию и продолжать победоносное наступление уже за границей. Все накричались и решили, что война закончится в считанные недели и мы конечно, не сможем принять участие в разгроме врага. Вскоре прибежал посыльный из техникума и сообщил, что нас всех вызывают в актовый зал. Мы бегом бросились в техникум, который кипел, как муравейник. Нам запретили уезжать домой после сдачи экзаменов.