Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Гижа А_Интерпретация и смысл_Структура понимани...doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
2 Мб
Скачать
☆

4.3. Условия развертывания мышления

В мышлении человека, как может убедиться в этом каждый на собственном опыте – дав себе труд поразмыслить над своими же суждениями, присутствует некий глубинный аксиоматический слой, носящий фундаментальный характер: он обычно не подвергается рефлексии, не зависит от внешнего течения обыденных событий, но обусловливает, в конечном счете, их трактовку, причем не только на уровне житейских рассуждений , но и на теоретическом. Более того, трактовка с просвечивающей аксиоматикой распространяется также на область собственно научных изысканий, в том числе и в естественных науках. Одна логика предваряет наши суждения независимо от уровня и манеры выражения – грубой и примитивной или же, напротив, тонкой и изощренной. В первом случае внутренняя пружина всего механизма развертывания рассуждений видна сразу, да такое мышление и не выступает как рассуждение, это, скорее, словесное овеществление, актуализация внутреннего, психологически-эмоционального состояния. Здесь через нас говорят сами вещи, - от лица той определенности, которую они приобретают,  попадая в круг человеческого бытия, и говорят они весомо и явно. Обособленное и тяжелое диктует свою субъективность. Во втором случае также может завуалировано звучать голос все той же вещественной среды, но начинает зарождаться и встречная направленность в эту среду, означающее ее интеллектуальное постижение. Видимое и явное отличие субъекта  от объекта, резкое противопоставление своего переживаемого «Я» остальному миру, фокусирование на себе всего смыслового содержания сначала природы, - органической и неживой, - а затем, по мере расширения  цивилизационных притязаний, и самого беспредельного Космоса – все это ведет к устойчивой иллюзии автономности «Я», его самодетерминации и самодостаточности . Это первый человеческий опыт концептуализации мироздания. Интеллектуальная внешняя интенция, лежащая в основе научного типа рациональности, приобретает самодовлеющий и первичный характер: в силу ее восприятия самим субъектом как «естественного света разума», она не подвергается всестороннему исследованию и получает неограниченный – поначалу – кредит доверия. Исторически незрелое сознание, которое в житейском, личностно-бытовом плане может быть развито как угодно высоко, характеризуемое вообще резким и отчетливым – без полутонов и существенных переходов – умозрением , находит в этом типе рациональности свою адекватную форму, делающую его тотальным. Эта форма тем более убедительна, что она обладает непосредственной достоверностью предметно-овеществленной деятельности. Точно так же, как бескомпромиссно подростковое сознание в своем максимализме, в неприятии чего-либо и, равно, в приверженности, так и исторический инфантилизм прямо ведет к универсальному (как ему кажется) вuдению истории на основе безраздельно-доверчивого усвоения основного (типического) в современную ему эпоху типа рациональности. Прежние мыслители для такого «нового» сознания предстают как вечно ошибающиеся, путающиеся, непоследовательные, заслуживающие лишь снисходительного, в лучшем случае, отношения, в худшем же на их головы обрушивается брань, издёвка и ирония, их поучают. Поучение возможно в состоянии прекращения диалога, что служит симптомом потери философской добросовестности и юмора, субъект становится односторонним и глухим, слишком тяжелым и серьезным. Вместе с прекращением культурного диалога исчезает историческое время, история завершается в найденной универсальной истине. Взрослое в житейском понимании сознание проявляет, таким образом, в общественно-историческом измерении детскость, незрелость и, следовательно, такой индивид не дотягивает до звания всемирно-исторического. Радикализм и бескомпромиссность уместны в сфере идеологии, а вообще их применение должно быть дозированным и очень умеренным, поскольку категоричность обладает качеством завершения, прорисовывая границу понимания. Будучи категоричными в оценках и суждениях, мы останавливаемся в (само)познании. Необходима осознаваемая в своих причинах и необходимости уверенность, что такая остановка уместна и своевременна. Научный тип рациональности складывался под непосредственным влиянием в первую очередь эмпирических методов естествознания. Эмпирическое вообще предшествует теоретическому – или прямо по времени, или же более сложным предшествованием, связанным с генезисом самогo теоретического. Математически ясная и отчетливая, верифицируемая форма зарождающихся естественных наук выгодно контрастировала на фоне религиозно-богословского, интуитивного и умозрительно-рационального типов сознания с их непременным авторитаризмом в силу единичности и уникальности индивидуального опыта богопознания и мистической углубленности. Аристократизм, глубина и избранность религиозного чувства стремительно вытесняются (но никогда окончательно не исчезают) демократизмом, практически-утилитарной направленностью и универсально-принуждающей властностью (выраженной в повторяемости результатов опыта) экспериментирующего субъекта. Превалирование по видимости внешнего порядка вещей над внутренним, исчезновение второго в первом, его девальвация и потеря ведут к закономерному формированию соответствующего  крайне устойчивого типа мировоззрения, ориентированного, прежде всего, на внешне-активное действие (см. 11-й тезис о Фейербахе) и несущего в себе скрытую логику, названную выше когнитивным априоризмом. Эта логика предваряет не только ответы на возникающие вопросы, но и постановку самих вопросов: формулируются как осмысленные только те вопросы, для которых ответ уже существует. Сознание, таким образом, оказывается в данной ситуации игрой смысловых бликов на знаковых поверхностях, где все движение понимания совершается еще до своего начала.

Как движение может завершиться до того, как начнется? Когда оно развертывается в форме предугаданного.

Здесь нет, разумеется, чрезмерно жесткой связи, не оставляющей места для весьма непростых построений и концепций теоретизирующего разума и выстраивающей все рассуждения в одномерную логическую цепочку. Однако, как бы нить ни запутывать в клубок, ее одномерность сохраняется и незримая логическая привязь мысли всегда остается. Будучи неявной, она действует вполне надежно, ускользая от своего обнаружения в стихию естественной изначальности. Первоначала же, сложившиеся естественно, регулируют творческую работу субъекта из его под-сознания и попадают в поле зрения лишь тогда, когда исчерпают свой эвристический потенциал и настойчивая отрицательная реакция мироздания не заставит субъекта обратить взор на истоки наличной формы творчества, парадигмальные способы мышления. Когнитивный априоризм имманентен сознанию вообще и составляет его начало и завершение, образует замыкание  сознания. Он составляет предпосылку осуществления, в первую очередь, процесса рационального познания, который, безусловно, не отделен жесткими гранями ни от идеальной, духовной деятельности, ни от непосредственно практической. В силу размытости и условности всех границ в реальной жизнедеятельности, действие априорного ядра сознания диффундирует по всему его семантическому «объему» и следы априоризма прослеживаются во всяком движении мысли, каким бы «свободным» оно ни казалось – в том числе и в той мысли, которая пытается охватить  сам факт логического априоризма. Самонадеянность субъекта, созерцающего расстилающуюся перед ним действительность только как объектно-вещную, овеществленную среду, делает для него невозможным уловить то, что эта действительность, которую он непростительно обеднил до осязаемого уровня, продолжается, тем не менее, и в нем самом. Он считает, что процесс познания состоит в отражении материального мира как чисто внешней реальности   и, не ощущая в себе движения психических процессов, полагает свое «Я», свою субъективность свободными в деле конструирования различных гипотез и теорий, направленных на концептуальное объяснение этого мира. Эта свобода обусловлена его явной отделенностью, как ему мнится, от познаваемых объектов и явлений: вот я, а вот – пространственно отделенный от меня объект исследования. Пространственная граница полагается как основное разделение вещей и процессов. Пространственная разобщенность и раздробленность вещественного уровня бытия выступают ведущим фактором первого сознательного контакта с действительностью и накладывают отпечаток на весь формирующийся процесс мышления. Опыт перцепции обладает чертами универсальности и всеобщности, хотя постоянно имеет дело не вообще с бытием в его многомерных и внемерных аспектах, а с бесконечно-протяженным, но все же ограниченным фрагментом бытия. Эта ограниченность, однако, навсегда остается за пределами перцепции, поскольку природа последней обусловлена конкретными физическими закономерностями и ориентирована именно на них. Ее двойственный – универсальный и ограниченный – характер и приводит к двум указанным выше моментам: объективированию бытия и дистанцированию от него субъекта. Отсюда, в частности, получаем два исходных тезиса материализма: о существующей вне человека действительности, которую сознание человека «отражает» и преобразовывает в ходе практической деятельности последнего, и положение о дуализме «объективное - субъективное», решаемом в характеристиках первичного и вторичного, определяющего и определяемого. Начальная форма материализма эпохи становления и интенсивного развития естествознания  в XVII-XVIII вв. называется обычно вульгарной, но, тем не менее, если не касаться сейчас применения материалистического воззрения к общественно-исторической сфере и функционирования социума, то можно утверждать, что и диалектический материализм, сделав ставку на современное ему естествознание, в конечном счете, также просчитался, попытавшись прямо соотнести открытые Гегелем законы диалектики и структуру категориальных форм мышления с методами и результатами научного познания. Ошибочность стремления к «диалектизации» мышления в естественных науках, привносимое туда извне, совершенно отчетливо проявилось в дальнейшем развитии марксистской традиции, марксистского анализа. Сама начальная установка, отталкивающаяся от столь очевидной и достоверной перцептуальной основы, несет в себе неизбывное противоречие, порождающее снова и снова усиливающиеся мотивы вульгаризации. Это не было достаточно ясно видно, возможно, в XIX веке и, в какой-то мере, XX веке – поскольку движение мысли еще не успело отойти от начальной точки своего рождения, но в дальнейшем оно осуществлялось с все большими отклонениями от положительной и конструктивной интеллектуально-духовной деятельности человека. Вульгарный материализм явился выражением механистической, начальной парадигмы естество- и обществознания. В своих крайних проявлениях она была преодолена материализмом диалектическим, но в результате появилась биолого-социологическая, эволюционная парадигма – также с сильнейшим налетом механистичности и с оставшимся первенствованием естественнонаучного знания как единственно подлинного и завершенного. Наша точка зрения во многом противоположна установившейся материалистической методологии и ее суждениям, имеющих в целом сциентистский характер и превратившихся в сакральные формулы. Но сходится с ней там, где философия сбрасывает с себя путы идеологии. Два основных тезиса всякого вида материалистического учения действительно образуют основной вопрос философии, поскольку обращаются к самому истоку мышления и познания. Здесь ставится вопрос о наиболее фундаментальной структуре бытия и дается определенный ответ. Все остальные рассуждения так или иначе связаны с этим начальным и отправным пунктом, поэтому его необходимо рассмотреть весьма внимательно, коль скоро к нему подвел весь ход предшествующих рассуждений. Тривиальность «основного вопроса» философии, легкость и очевидность ответа на него только кажущиеся. Очевидность базируется на здравом смысле, а если он вдобавок поддерживается наукообразной формой подачи материала, апелляцией к научным методам и анализу, то этот симбиоз для общественного сознания выступает практически неразрушимым феноменом. Теперь же нужно заново подойти к анализу начального пункта философских концепций, увидеть его как проблему, требующую не априорного и окончательного решения, а, прежде всего, углубления в нее, которое позволило бы представить ее конкретно, в смысловой глубине. Свое начало мышление берет в «живом созерцании» - при уже сформировавшемся сознании, ибо живому созерцанию еще надо научиться. Мы не рассматриваем вообще начало самого зарождения мыслительных процессов в онтогенезе субъекта. Эта сфера не подлежит философской рефлексии в силу естественного отсутствия ее у данного развивающегося индивида. Начало мышления, как и истории, есть тайна. А наблюдение извне за этим развивающимся индивидом – прерогатива естественнонаучных дисциплин. Мы облегчаем себе задачу, вычитая из нее неразрешимую, в данных условиях понимания, компоненту и берем процесс локально, в его относительном начале. Для наших целей этого вполне достаточно. Итак, живое созерцание. Живое – стало быть, не простое восприятие, которое всегда пристрастно без понимания этого факта, а восприятие утонченное, я сказал бы, умное. Умное восприятие, во-первых, действует бескорыстно и не заинтересованно и, во-вторых, всегда опосредованно какой-то, пусть еще минимальной, но концептуализацией. Эта концептуализация есть чистая мысль, делающая возможными все прочие - предметные – мысли. Концептуализация, далее, создает, все же, некие заинтересованность и избирательность – но не бытового и биологически-прагматического уровня, а собственно человеческого, является началом наработки человеческого содержания. Предметами созерцания могут выступать, безусловно, объекты  любого онтологического ранга – не только вещественные предметы, но и идеальные, абстрактные структуры, например математики, вообще обобщенные идеи и понятия. Целью созерцания является формирование первоначального образа предмета, его выделение – пока с меняющимися и нечеткими границами – из общего ряда однотипных структур. На этом этапе познания, таким образом, происходит образование предметной интенции. Важнейшую роль в созерцании, выступающем как начало творческого, не узко потребительского, отношения к миру, к действительности, играет информация, идущая через органы чувств. Важно правильно оценить ее место в системе научного знания и обыденного представления.

Что сказать о той диалектике, которую видим в подавляющем большинстве сочинений философов советского периода? Несмотря на творчество некоторых немногочисленных авторов, результирующий итог этой традиции весьма плачевен и им является, в частности, безмерное опошление диалектики, ее сильнейшая вульгаризация – особенно в трудах партийно-приближенных ученых-обществоведов. Настолько этот термин потерял свой исходный смысл, настолько затаскала его команда советских  философствующих идеологов, что я буду стараться применять его как можно реже, отталкиваясь, прежде всего, от гегелевской трактовки – как я ее понимаю.

Одни и те же слова и даже положения – но как они могут отличаться от своих истинных значений!

«… мы живем внутри этих бытовых фраз, и тот факт, что мы их переживаем и в этих фразах осмысляем мир, только показывает, что они изнутри, невидимо для нас пронизаны метафизикой, то есть мыслью, о которой мы практически ничего не знаем» [155, беседа 9].

Это не означает, конечно, что такая автономность вообще отсутствует… Но ее требуется правильно определить – в чем, от чего и насколько она может быть реализована. И, опять-таки, здесь, как и во всех подобных случаях философствования, нужно преодолеть видимость оче-видности, избежать ловушки ясности, даваемой сразу. Будем с подозрением относиться к таким подаркам.

Здесь не случайно употреблено уточнение «вообще», поскольку есть уровень ответов, который не допускает более смысловых переходов и разного рода подразумеваемых тонкостей содержания. В этом случае говорить нужно именно без полутонов.

В этом выделенном фрагменте ясно видно, как все его элементы – значащие слова – взаимно усиливают друг друга, говоря об одном и том же: «материальный» предполагает «внешнее», явленность; «отражение» прекрасно вписывается в отношение к этому «внешнему».

Говорить о материализме  (как и идеализме) античном не корректно – это идеологизированная форма философии, ее становление продуктивнее связывать именно с Новым временем, с утверждением  идеологии буржуазного общества.