Сцена 5.

Чуть позже. Севастополь спит. Над морем взошла луна. Тропинка на скалах вдоль берега. Два силуэта на ней – Валериан и Грин.

Валериан. А знаешь, Гриневский, мне кажется, из тебя мог бы выйти писатель.

Грин. Всю жизнь хотел быть моряком. Потом мечтал найти клад. Сбегал в Америку. Мечтал об Африке. О путешествиях. Об океанах. О новых землях. Но ничего из этого не получилось. Я так и не стал ни моряком, ни солдатом, ни подпольщиком, ни террористом. Вот у отца моего запросы были скромные. Он надеялся, что из меня получится просто хороший человек. А теперь я вижу: не вышел и теперь уже, видно, не выйдет из меня путного человека. А ты говоришь – «писатель».

Валериан. Ты слышал, как один из матросов сегодня, бросил фуражку на пол и как заорёт на всю казарму – «Пропадай родители и жена, пропадай дети! Жизнь отдам!». Нет, ты слышал это, Гриневский? Нет… Ничего ты не слышал. Ничего-то ты не понимаешь. Ни в себе, ни в жизни, ни в революции. Такая голова пропадает.

Сцена 6.

Квартира Кисы на Нахимовском проспекте. Здесь светло, чисто, скромно. На стене – портрет Бакунина. На кровати лежит Грин. Киса ходит по комнате, собирается.

Киса. Нам пора, Грин. Опаздываем.

Грин. Катя, я тебя прошу, останемся. У меня дурное предчувствие.

Киса. Да что такое, эти твои предчувствия? Люди ждут. Катер ждет.

Грин. Ну, скажемся, что заболели. Придумаем что-то. Я тебя прошу. Единственный раз прошу. Скверно у меня на сердце. Так скверно.

Киса. Ты нервничаешь, и это понятно. Сегодня большое собрание. Важный день.

Грин. Катя, ну, плюнем, а? К чёрту всё! Уедем далеко. Пропадём. Будем целый день вдвоём. Ты и я. И никакой революции.

Киса. Нет, это просто невозможно! Я тебя не понимаю! Ты, в конце концов, или глуп, или просто трусишь.

Грин. Да, да, я трушу и ничего больше! Разве этого недостаточно? Катя, я очень прошу. Я устал.

Киса. Устал? Да ты просто трус! Трус и ничего больше!

Киса берет сумочку, уходит, громко хлопая дверью.

Сцена 7.

Графская пристань Севастополя. Возле катера стоит Грин.

Матрос на катере. Пора отправляться. Время.

Грин. Она должна подойти, она ушла вперед. Подождем ещё минутку.

Матрос. А это, похоже, по вашу душу.

Грин оглядывается. К нему идут два солдата и городовой.

Городовой. Разговариваете?

Грин. А что, собственно…

Городовой. Не прогуляться ли нам в участок? Мы проводим.

Городовой свистит. Появляются еще двое солдат.

Городовой. Вам сюда, Гриневский. Прошу за нами.

Сцена 8.

Квартира Кисы на Нахимовском проспекте. Киса и Валериан.

Киса (читает вслух письмо). «Дорогая моя, любимая моя, спешу тебе сообщить, что я категорически против побега. Не мне тебе говорить, как ты рискуешь тем, что пытаешься это дело устроить. Уже того факта, что ты устроила нашу переписку через охрану, довольно для каторги. Я не могу себе этого представить, не могу вообразить. И виноват буду я! Валериан сообщил, что ты нашла тысячу рублей, купила парусное судно и даже назначила дату побега. Оставь эту затею. Уезжай сама! Уплывай в Болгарию немедля. Я найду тебя. Найду на краю земли. Мы всё равно будем вместе. Пусть не сейчас, пусть позже.

Мне, конечно, уже никогда не забыть этот режущий сердце звук ключа от тюремных ворот. Их тяжкий, за спиной, стук. Прокурор требовал двадцать лет каторжных работ. Но меня не пугает даже и эта немыслимая цифра. Я вижу во сне, что я свободен, что иду по улицам Севастополя. И ты рядом со мной.

Но иногда ночью просыпаюсь от того, что мне чудится звон того будильника из моей комнаты. Нелюдимо наше море, день и ночь шумит оно… Катя, уплывай! Уплывай отсюда, родная, как можно дальше! Если ты будешь в безопасности, мне на сердце будет спокойнее. Твой Александр».

Валериан. Гриневский в своём репертуаре. Сны, будильники, море. Бред! Сентиментальный бред и ничего больше!

Киса. Он наш товарищ по партии, по революционной борьбе. Мы не можем его там оставить, Валериан. Не можем! Это моя вина! Моя!

Валериан. Вины тут твоей нет. Это ты должна запомнить раз и навсегда. Но решать, конечно, тебе. Дата назначена. Его мнения спрашивать мы не обязаны, когда речь идёт об интересах революции. И если погода нам будет благоприятствовать, 17 декабря мы отчалим. С ним или без него. Ты поняла?

Киса. Без него мы не уплывём. Вот увидишь, всё получится. Должно получится.