3.3. Психология свободы

Психология свободы - способность к конструктивной дис­куссии, которая представляет собой сердцевину демократического процесса. Психология свободы имеет свою закономерность. Закономерность свободы - чем больше свободы и, соот­ветственно, меньше заданности и предопределенности, тем активнее должен быть субъект в постановке и достижении своих целей.

Важнейшими признаками свободы являются активность и плюралистичность. Активность - характерологическое свойство человека, де­лающее его способным эффективно функционировать в условиях свобо­ды. Плюралистичность - характерологическое свойство человека, делающее его способным к конструктивной дискуссии. Речь идет не только о навыках убеждения оппонента в правильности своей точки зрения, но и о способности принять его позицию, а значит — отказаться от своей. Для этого знаменитое “Подвергай все сомнению” должно быть отнесено и к себе. Всепоглощающая уверенность в том, что именно ты владеешь истиной во всем ее объеме, делает дискуссию невозможной. Любой несогласный тут же обвиняется либо в некомпетентности, либо в злонамеренности.

Конечно, не все свои убеждения должны становиться объектом неуверенности. Но ведь предметом споров явля­ются, обычно, не сами факты, а гипотезы и оценки, стоя­щие за ними. И здесь для участия в демократическом об­суждении, т.е. для жизни в условиях свободы человеку необходима известная плюралистичность, понимание того, что истина часто не одна, а уж монополией на нее не обла­дает никто.

Мы не погрешим против истины, если скажем, что очень многим представителям общества, находящегося в фазе интенсивных социальных изменений, не хватает ни активности, ни, особенно, плюралистичности. Рассмотрим, с чем связано формирование двух этих характеристик. При этом оставим за рамками анализа их детерминацию тем­пераментом или другими индивидными свойствами. Та­кого рода детерминация, безусловно, важна для понима­ния отдельных случаев, но обращение к ней не будет пло­дотворным для выяснения закономерностей формирова­ния интересующих нас характеристик у больших групп людей. С этой точки зрения целесообразно обращение к определенным социально-культурным моментам, которые могут определять степень выраженности активности и плюралистичности.

Психологические факторы активности субъекта. Рассмотрим сначала факторы, определяющие активность субъекта или его пассивность. Можно выделить, как мини­мум, четыре фактора, оказывающие тормозящее воздейст­вие на формирование активности.

А. Первым фактором является характерное для многих людей ощущение бессилия, невозможности изменить что-либо в своей собственной жизни, повлиять на положение дел в организации, к которой они принадлежат, и в стране в целом. Ощущение бессилия не может считаться объек­тивным выражением жизненных реалий. Большинство людей недооценивает те, пусть и небольшие, возможности для изменения собственной жизни или воздействия на си­туацию вокруг них, которые у них имеются. В этом убеж­дает, например, опыт психотерапевтической работы: жало­бы на невозможность изменить что-либо присутствуют в рассказе о себе практически всех клиентов. Внимательный же анализ ситуации показывает, что хотя положение, чаще всего, действительно достаточно серьезное, есть определен­ные степени свободы, которые клиент просто не использу­ет. Аналогичный вывод может быть сделан и относитель­но позиции людей по отношению к различным организа­циям — возможности воздействия на них явно преумень­шаются. Таким образом, ощущение бессилия характеризу­ет не столько личную и социальную ситуацию человека, сколько его восприятие этой ситуации.

Для преодоления ощущения бессилия недостаточно объ­ективных изменений в социуме. Даже если социальные из­менения прямо стимулируют рост активности каждого че­ловека, реализация этих возможностей зависит от того, в какой степени люди поверят в то, что они действительно существуют в жизни, а не только на бумаге или в деклара­циях лидеров. Изменение сознания не следует автомати­чески за изменениями в законодательстве и социальной по­литике. Например, граждане, получившие возможности для предпринимательства или независимого труда, могут пред­почитать выжидательную позицию или продолжать тру­диться нелегально, без регистрации. Здесь проявляется не только несовершенство законов, но и недоверие к новой политике. Психологические структуры достаточно инертны и в период бурных социальных изменений они могут отставать от динамики в общественной жизни.

Ощущение бессилия связано и с определенной культур­ной традицией. Формулы типа “Единица вздор, единица ноль” отражают сложившуюся недооценку индивидуальных возможностей, скептическое отношение к результатам уси­лий одного человека.

В ряде социально-психологических экспериментов, пос­вященных проблемам взаимопомощи, жестокости и аль­труизма было показано, что ощущение невозможности воз­действовать на ситуацию (помочь попавшему в беду чело­веку, например) приводит к тому, что из набора возмож­ных способов реагирования выбирается наиболее деструк­тивный — жесткость, отказ в сочувствии жертве несчастного случая и т.д. Это относится и к самому себе. Ни­чего хорошего меня или таких, как я “лимитчиков”, “пэтэушников”, беженцев не ждет. Ощущение неизбежности плохого течения собственной жизни способствует росту тех форм поведения, которые приводят к разрушению лич­ности — наркомании, токсикомании, преступности.

Таким образом, для того, чтобы человек относился к себе, к окружающим и к обществу конструктивно, чтобы в его поведении доминировали моменты кооперативности и взаимопомощи, ощущение бессилия должно смениться ве­рой в собственные возможности. Демократия, способству­ющая именно такому мироощущению, является императивной, она не может быть отложена “на потом”, до лучших времен. Без развития определенных демократи­ческих институтов и процедур невозможны ни решение острых социальных проблем, таких как преступность и на­ркомания, ни технологический прогресс. Работник, не ощущающий возможности реально влиять на жизнь своего предприятия, будет варварски относиться к самой совер­шенной технике.

Б. Второй фактор — особенности самосознания. Рассмот­рим те из них, которые фрустрируют проявление активнос­ти. Можно выделить четыре таких параметра:

1. Деиндивидуализация. Для многих представителей ре­форми-рующихся обществ характерно недостаточное ощу­щение своей индиви-дуальности, отличности себя от дру­гих. Этому способствуют особенности принятой системы воспитания и социализации, от максимально широкого использования форменной одежды до морального осуждения каждого, кто внешним видом, стилем жизни или образом мыслей отличается от других. Отметим, что, как было показано в социально-психологических экспериментах, ощущение деиндивидуализации, т.е. похожести и даже неотличимости себя от других людей, приводит к росту жестокости и снижению тенденций к взаимопомощи. Например, в работе Ф. Зимбардо испытуемые играли некую игру с ненулевой суммой. Через некоторое время после начала игры всем испытуемым надевались маски, скрывавшие под собой их лица — индивидуальность “исчезала”. Испытуемые сразу же переходили к более жесткой и конкурентной стратегии игры. Не в этой ли связи деиндивидуализации и жестокости таится секрет боевой раскраски воинов древних племен? Нарисованные оскаленные зубы не могли ведь устрашить противника — он рисовал себе такие же. Но краска скрывала лицо воина и ему легче было преодолеть биологический барьер перед убийством другого человека. Естественно задаться вопросом о масках бойцов сегодняшних спецподразделений — связано ли их использование только с прагматическими соображениями, или же и здесь, как в древности, маска дает возможность вести себя более жестоко и преступать природные запреты?

2. Размытость групповой принадлежности. Хотя объективно каждый человек включен в большое число групп, эта включенность далеко не всегда представлена на психологическом уровне. Люди не чувствуют себя гражданами, жителями своего города, не ощущают своей принадлежности к классу или к нации. Конечно, эти чувства принад­лежности обостряются в экстремальных ситуациях, но нельзя же жить в условиях постоянного кризиса. Люди редко идентифицируются с предприятием, на котором работают, номинальным бывает даже членство в собственной семье. Такому положению способствует ряд причин. Прежде всего, это несовершенство политических структур, препятствующих реальной включенности в жизнь организаций, к которым человек формально принадлежит. Например, выборы и, вообще, система власти в данном сообществе могут быть организованы таким образом, что подлинная реализация закрепленных за человеком прав избирать и быть избранным превращается в фикцию. Примером мо­жет служить положение владельца одной акции на собра­нии акционеров, где все решают держатели крупных паке­тов. В некоторых случаях членство в организации является детерминирующим фактором по­ведения и внутренней жизни человека лишь в какие-то пе­риоды. Так, политические партии заинтересованы в своих рядовых членах только на период предвыборных кампаний, когда к ним обращаются за помощью и всячески стараются стимулировать чувства единства и принадлежности. Одна­ко сразу же после кампании о них забывают и членство вновь становится сугубо номинальным. Кроме того, фак­тором размытости групповой принадлежности являются организации, членство в которых изначально фиктивно, — вспомним хотя бы существовавшие у нас еще несколько лет назад общества трезвости. Не менее фиктивными были и профсоюзы, и многие другие организации. Реальные же объединения, которые действительно могут стать базой для формирования чувства идентичности, такие, как землячес­тва или объединения выпускников, в нашей стране не только не поддерживались, но и были объектом, как минимум, настороженного отношения со стороны властей.

Групповая принадлежность на уров­не малых групп — семьи, первичного трудового коллекти­ва или дружеской компании — развивается достаточно лег­ко и не требует специальных условий. Идентичность на уровне больших групп формируется лишь в определенной социальной среде, причем, процесс этот нуждается в под­держке со стороны общества. Без соблюдения этих усло­вий человеку бывает крайне трудно ощущать себя членом тех или иных больших социальных групп.

3. Деперсонализация. Действия, совершенные в определенном классе ситуаций приписываются не себе, а как бы кому-то другому или некоей автономной части себя, за которую субъект не несет моральной ответственности. Такими ситуациями могут быть не только экстремальные ситуации, например, опасные для жизни, но и вполне рутинные, связанные с выполнением своих производственных или общественных обязанностей. Эта уди­вительная способность позволяет человеку, пошедшему на обман, считать себя человеком честным, струсившему — смелым, и т.д.

4. Ощущение зависи­мости. Человеку кажется, что он не может изменить важ­нейшие обстоятельства своей жизни — поменять работу, создать новую семью, изменить место жительства. Труд­ности этих изменений — безусловно, реальные и серьез­ные — всячески преувеличиваются. Наличное положение рассматривается, пусть и не как хорошее, но как лучшее из всех возможных, попытки изменить его объявляются бес­смысленными и безнадежными. Психотерапевтическая практика показывает, что именно это ощущение заданности является проблемой практически всех обращающихся за помощью клиентов. Людям тяжело ощущать себя локо­мотивом на рельсах, у которого предопределен лишь один путь и всякая попытка свернуть с него неизбежно означает катастрофу. Общество может поощрять подобное миро­ощущение или, наоборот, препятствовать его формирова­нию. Например, в качестве образца для подражания могут выдвигаться люди, резко и эффективно изменявшие свою жизнь, боровшиеся с обстоятельствами, переезжавшие с места на место, менявшие профессию и т.д. А могут дру­гие — не менявшие ни работы, ни места жительства, унас­ледовавшие профессию и социальный статус родителей. Такие люди могут, как это было у нас до начала реформ, иметь специальные льготы, поощряться материально и морально. Работники, много лет прора­ботавшие на данном предприятии, пользовались, например, преимущественным правом на получение жилья, бес­платных путевок или приобретения дефицитных товаров.

Перечисленные особенности самосознания приводят к пассивности потому, что снижают у человека ощущение субъектности. Активным может быть только че­ловек, понимающий свое отличие от других людей, что данное действие можешь совершить только ты и никто другой; идентифицирующийся с какой-то груп­пой, принадлежность к которой для него важна, которой он гордится, честь и интересы которой он готов защищать; сохраняющий чувство ответственности за свои поступки; ощущающий себя свободным делать то, что он считает нужным. Если всех этих особенностей само­сознания нет — неизбежна пассивность.

Указанные особенности самосознания ответственны и за уровень нравственности в обществе. Нравственный пос­тупок — это всегда выбор, причем выбор невыгодный. Ког­да трое бьют одного, то вступиться за него будет просто нормативным поведением для супермена, уверенного в победе, и подлинно нравственным поступком для того, кто понимает, что, скорее всего, он тоже пострадает. Если я ничем не отличаюсь от других, если я не идентифициру­юсь ни с какой группой, если любые свои поступки я могу, по желанию, атрибутировать либо себе, либо обстоятель­ствам или кому-то “другому” во мне, если, наконец, я во­обще не считаю себя свободным совершать какие-либо ак­тивные действия — во всех этих случаях такие нравствен­ные регуляторы как вина и стыд действовать, практичес­ки, не будут, и сама вероятность нравственного поведе­ния снижается.

В. Третьим фактором, определяющим низкий уровень активности, является отказ от желаний. Значительное чис­ло людей не только не предпринимают почти ничего для достижения своих целей, но и отказываются от самих этих целей — ничего не хотят. Ценности покоя, стабильности перевешивают все остальные возможные награды, в результате человек заранее отказывается от всех превышаю­щих элементарный минимум материальных и духовных благ, гарантируя себе, взамен, спокойствие и стабильность. Таким образом, те блага, стремление к которым и являет­ся, в значительной степени, внешним стимулом к актив­ности, обесцениваются в сознании субъекта и не могут выступать в качестве подкрепления. В “облегченном” ва­рианте отказ от желаний принимает форму ориентации лишь на сугубо личные или семейные блага — все осталь­ное обесценивается.

Г. Последним фактором является жесткость этической системы. Максималистская идеология, функционирующая по принципу “все или ничего”, приводит не к высокому уровню нравственности, а к пассивности. Любая актив­ность — это компромисс, соглашение. Человек, не умею­щий идти на компромиссы, неизбежно будет пассивен.

Таким образом, мы выделили четыре фактора, опреде­ляющих низкий уровень активности: ощущение бессилия, особенности самосознания, отсутствие желаний и жесткость этической системы.

Психологические факторы плюралистичности. Рассмотрим теперь, какие факторы влияют на степень выраженности плюралистичности.

1. Первым таким фактором является слабое знакомство с от­личными от своих собственных условиями и стилем жиз­ни. Хотя окружающая жизнь достаточно разнообразна и дает примеры самых неожиданных способов организации семьи, обеспечения профессионального роста и решения других сложных проблем, это разнообразие может и не присут­ствовать в той картине социума, которая дается искусством и средствами массовой информации. Как правило, всегда проявляется тенденция к нивелировке различий. Воспри­ятие действительности как однородной, повсюду одинако­вой, не дает основания сомневаться в правильности со­бственного стиля жизни или, хотя бы, поставить под со­мнение положение о том, что именно этот стиль является единственно правильным.

Деструктивные последствия та­кой искусственной унификации особенно хорошо видны на примере проблемы межнациональных отношений. Напри­мер, сведения, имевшиеся в распоряжении представителя какого-либо народа нашей страны об образе жизни, харак­тере и культуре другого народа, могут быть подразделены на два класса. Первый класс сведений говорил об отсутст­вии сколько-нибудь заметных отличий между народами СССР. Одинаковый характер производства, общие пробле­мы и общие достижения, практически одинаковое или очень близкое законодательство. Второй класс сведений прямо противоположен первому — подчеркивались чет­кие различия между народами, их специфика по сравне­нию с любым другим народом.

К сожалению, идея отличий чаще всего подкреплялась примерами архаических проявлений национальной куль­туры, не связанных с повседневной жизнью народа, а спе­циально сохраняемых, имеющих лишь исторический ин­терес. Так, на плакатах, изображавших народы СССР, в европейскую одежду, безусловно, наиболее распространен­ную по всей территории страны, был одет лишь предста­витель РСФСР. Все остальные были одеты в националь­ные костюмы, реальное использование которых крайне ог­раничено. В результате, у представителей доминирующих национально-культурных групп складывалось представление о других народах либо как о диких, неспособных к жиз­ни в условиях научно-технической революции, либо как о национальной группе, которая, при получении достаточ­ного образования, становится такой же, как собственная национальная группа субъекта. Следствием такой позиции является высокомерие по отношению к другим наро­дам, уверенность, что для разрешения своих проблем они должны как можно точнее копировать опыт доминирую­щих групп — любое существенное отклонение от стандар­та рассматривается как аномалия.

С серьезными трудностями сталкиваются представите­ли сравнительно небольших национальных групп. Нацио­нальное самосознание, базирующееся на примитивных му­зыкальных инструментах и отживших обрядах, будет ха­рактеризоваться либо ощущением собственной второсортности, либо агрессивным национализмом, поиском нрав­ственных образцов исключительно в сильно идеализируе­мом прошлом. Для гармонизации межнациональных от­ношений необходимо пропагандировать отличия между народами по тем параметрам, которые в максимальной сте­пени важны для миллионов людей — распределение ролей в семье, отношение к деньгам, характер установок на вос­питание детей, на старость, болезни и многое другое. Это­го, однако, в СССР никогда не делалось, хотя это и было необходимым условием для того, чтобы различия между народами перестали восприниматься как уровневые, не ос­меивались и отвергались, а служили важным источником информации и стимулом развития всех национальных групп. Корни сегодняшних национальных конфликтов — не только в реальных противоречиях и несправедливостях, но и особенностях восприятия друг друга.

2. Препятствием для формирования плюралистичности является и то, что в школьных и дошкольных учреждени­ях, да и в семье, как правило, подавляются не только анти­социальные, но и асоциальные или статистически анормаль­ные формы поведения. Воспитатели обычно не одобряют каких-либо отли­чий детей друг от друга в одежде, вкусах, манерах поведе­ния и т.д. Следовательно, большинство людей в ходе он­тогенеза не сталкивалось или редко сталкивалось с ситуа­цией, когда нестандартное поведение и взгляды принима­лись окружающими благожелательно или, хотя бы, не влекли за собой тех или иных санкций. Естественно, это спо­собствует тому, что именно стандартное поведение воспри­нимается как единственно правильное, сомнений в его адек­ватности или интереса к поиску иного пути не возникает.

3. Фактором снижения плюралистичности высту­пает также недостаточный опыт принятия другого человека и принятия себя этим челове­ком, несмотря на существенные разногласия. Длитель­ные отношения невозможны без периодических конфликтов. Этот опыт может быть генерализован на широкий класс ситуаций, что будет способствовать тер­пимости, готовности принять мнение другого или, по край­ней мере, отнестись к его позиции с уважением. Таким образом длительные близкие отношения, способствуя фор­мированию плюралистичности, становятся одним из факторов, облегчающих жизнь в условиях свободы.

4. Снижает уровень плюралистичности и отсутствие или недостаточность опыта принятия самостоятельных реше­ний, последствия которых значимы для индивида. Ребенок обычно таких решений не принимает, его жизнь доскональ­но регламентирована правилами и традициями. Что одеть, в какую школу идти, какие предметы изучать, даже с кем следует за одной партой сидеть — все это задано внешни­ми, по отношению к нему, обстоятельствами. Однако, если у человека нет опыта принятия самостоятельных решений, значит у него нет и опыта ошибок, которые наступали вслед­ствие этих решений, ошибок, за которые прихо­дится расплачиваться. Этот опыт может послужить опре­деленным барьером на пути отвержения позиции собесед­ника только из-за того, что ты уверен в правильности со­бственной точки зрения.

5. Последним из числа факторов, снижающих уровень плюралистичности, следует назвать отсутствие или недо­статочность опыта выбора между двумя правильными суж­дениями, позициями и т.д. Большая часть вопросов и за­даний, которые получает ребенок в школе, моделируют ситуации, где есть одно правильное решение, все остальные неправильные. Это касается, например, уроков математи­ки, родного и иностранного языков, истории, географии и т. д. В то же время уроки, например, рисования, где “пра­вильных” решений может быть столько же, сколько детей в классе (кто более “прав”, тот, кто нарисовал зайчика, или тот, кто нарисовал самолет?), занимают в школьной про­грамме довольно мало места. Более того, авторитарные установки учителя могут диктовать детям один ответ даже и в тех случаях, когда таких ответов, на самом деле, мно­жество. Речь идет, допустим об оценке литературных геро­ев или об отношении к тем или иным историческим собы­тиям. Школа может задавать в качестве правильного лишь один из множества возможных вариантов ответов. В ре­зультате у ребенка формируется представление о том, что истина может быть только одна, и если человек придержи­вается иной, по сравнению с твоей собственной позиции, это означает, что он ошибается.

Таким образом, мы выделили пять факторов, определяющих уровень плюралистичности — незнакомство с отличными от собственных стилей и ус­ловиями жизни, отсутствие опыта анормального поведе­ния, не повлекшего за собой санкций окружающих, недо­статочный опыт длительных близких отношений, недо­статочный опыт принятия самостоятельных решений и несформированность навыка выбора между двумя правиль­ными утверждениями или позициями. Отметим, что боль­шая часть этих факторов относится к системам обучения и воспитания. Можно предположить, что плюралистичность, как личностная характеристика, формируется в пер­вые годы жизни и достаточно трудно поддается коррек­ции в зрелом возрасте.