Предисловие

Основной темой последующих страниц, на которых я вернулся к мотивам моей книги «Структура экзис­тенции» , является то, что философия оправдывает себя как исследовательский труд или доктринальный по­иск, лишь если она признает себя основанной на при­роде самого человека как экзистенции. Ее проблемы лишаются смысла, если они рассматриваются только как теоретические или практические проблемы, касаю­щиеся реальности или объектов, для которых их по­становка или решение оказываются чуждыми и кото­рые имеют на человека, ставящего и решающего их, лишь гипотетическое и косвенное влияние. На самом деле проблемы философии касаются бытия человека, но не человека вообще, а отдельно взятого человека в конкретности его существования, и являются обращен­ными к нему призывами или требованиями с тем, что­бы он выяснил отношение с самим собой, взял на себя ответственность и принял свое решение. Первым про­явлением серьезной вовлеченности в философскую проблему является установление ее подлинности, тре­бующее от того, кто ее выдвигает, фундаментального усилия его существа, к которому эта проблема отно­сится. В главе «Экзистенция как проблема» я пока­зал, что для того, кто рассматривает проблему экзис­тенции, этот процесс установления подлинности явля­ется также процессом обретения и формирования Я.

Первым необходимым следствием этого подхода яв­ляется то, что философия в любом случае сугубо лич­ное дело. Она разыгрывает в мире среди людей кон­кретную судьбу человека, который в него вступает. И поскольку никто не может решать за другого и брать на себя выбор и ответственность, принадлежащие по праву другому, философствование — это самое интим­ное и тайное, что есть в экзистенции отдельно взятого человека, для которого никакое блестящее слово, ни­какая великая и прекрасная истина не могут умень­шить бремя последнего решения. Однако отдельно взя­тый человек никогда не является одиноким. Он нуж­дается в помощи и ищет помощи, и эту помощь он может получить и может дать. Поэтому каждый в философии трудится для себя и для других, слушает речь других и извлекает из нее пищу и жизненную силу для собственной речи, которая, в свою очередь, явится пищей и жизненной силой для других.

Философия не обладает абстрактной универсаль­ностью науки, универсальностью, которая состоит в тождественности суждения. Ее универсальность назы­вается пониманием и человеческой солидарностью. Это — универсальность, в которой выявляется, обна­руживается и осуществляется в своей подлинной сущ­ности коэкзистенциальная структура экзистенции.

Вторым необходимым следствием этого подхода яв­ляется сущностная историчность понимаемой таким образом философии. Она бесконечный вопрос и ответ; она превращает, согласно высказыванию Платона в «Федре», всякое написанное и переданное потомкам через века слово в ответ или в вопрос, который ждет ответа. Она устремлена к будущему, зная, что лишь из будущего возникает истина прошлого, и в поисках этой истины она встречает не учения и общие схемы,

83

а конкретных и живых людей, которых она пытается понять и охарактеризовать, чтобы понять и охаракте­ризовать саму себя. Такая философия не имеет нуж­ды закрывать глаза на какой бы то ни было аспект про­шлого или пытаться скрыть его; она открыта и гото­ва признать любой аспект, который открылся бы ей, и, более того, вся устремлена к этому признанию, от которого только и может ожидать собственного обога­щения и собственного определения.

Третьим необходимым следствием этого подхода является ее позитивный и конструктивный характер по отношению к Я и сообществу, к которому оно при­надлежит. Оно не выносит никакого притеснения, сло­весного угодничества, сознательного или бессознатель­ного обмана. Оно хочет быть откровенным с самим собой и поэтому также с другими. Оно не соглашает­ся с умозрительной нерешительностью, потому что видит в ней экзистенциальную нерешительность. Оно требует твердости и ясности и не боится идти до кон­ца. С другой стороны, оно открыто и способно к пони­манию и является терпимым и лишенным предрас­судков; оно хочет понять даже то, что не любит и не может любить. Оно озабочено человеком, его конкрет­ными интересами, его жизнью среди других людей, всем, что его беспокоит. Оно не верит, чтобы жизнь была спектаклем или драмой, на которой можно было бы присутствовать. Оно не любит драму. Оно хочет предложить надежный, открытый, свободный путь, чтобы человек мог пройти его.

Кто-то отверг термин экзистенциализм для опре­деления философии экзистенции: она просто филосо­фия, «philosophia perennis».* И действительно, ее спо­собность принимать и использовать внутри себя моти­вы и темы философской традиции всех эпох почти что

безгранична; и не было недостатка в тех, кто хотел плоско поиронизировать над этой способностью, счи­тая ее знаком ее незначительной оригинальности. На самом деле этой способности было бы достаточно, если бы не было ничего другого, чтобы указать на ее ори­гинальность, потому что философские направления в большинстве случаев являются нетерпимыми ко вся­ким другим и ограниченными и оставляют за своими рамками многие насущные темы философской тради­ции. Но она в действительности проявление более глу­бокого аспекта, который есть ее историчность, ее со­творение или поЛагание себя как истории, как коэк-зистенциального понимания. И все же я думаю, что ни одна философия не должна освобождаться от опре­деления, которое бы ее индивидуализировало, и что поэтому термин экзистенциализм должен быть принят всеми, кто считает философствование связанным с су­ществованием самого человека.

Но раз это установлено, время сказать, что экзис­тенциализм включает в себя различные, а по некото­рым пунктам антагонистические позиции и что рас­сматривать его в целом, чтобы оспаривать и критико­вать его, является лишь легковесным и негодным полемическим средством. В главе «Экзистенция как субстанция» я определил в нем основные позиции. Этими основными позициями могут быть только три, потому что только они могут быть выведены из при­роды самой экзистенции как отношение с бытием. Определение этих трех позиций делает сразу же воз­можным их оценочное сопоставление и прежде всего сравнительное исследование их конструктивных спо­собностей. Экзистенциализм, не желающий вылиться в то, чтобы стать отрицанием экзистенции, может опи­раться только на отношение с бытием, на котором

85

основывается экзистенция, и поэтому определять под­линную экзистенцию как упрочение этого отношения. Упрочение отношения приводит к выявлению и обо­снованию возможности самого отношения (трансцен­дентальной возможности), и, таким образом, обнару­живается субстанциальное и изначальное ядро экзис­тенции, которое в то же самое время является ее конститутивной нормой. Вследствие этого экзистенци­альные определения выходят из оценочного безразли­чия, к которому их сводят негативные установки эк­зистенциализма, и выстраиваются в, их иерархии с целью формирования подлинной экзистенции, т. е. воз­можности, предоставленной человеку, реализовать себя как подлинное единство в упорядоченном мире и в со­обществе, которое бы гарантировало ему солидарность и понимание. Все последующие страницы посвящены анализу этого подхода; и из этого анализа каждый может извлечь, я думаю, основания для жизненной ориентации.

В главе «Экзистенция как субстанция» я изложил основные доводы экзистенциализма, доводы, которые становятся все более животрепещущими. Первым зна­ком этой жизненной важности являются многочислен­ные критические высказывания, обвинения или упре­ки, которым сегодня экзистенциализм подвержен в Италии. Многими из этих критических высказываний, обвинений или упреков не стоит заниматься, потому что они порождены той утонченной полемической хит­ростью, которая делает вид, что она сокрушает весь эк­зистенциализм, сокрушая какой-то намек или довод, который обнаруживают или полагают, что обнаружи­вают в каком-либо из его положений. Другие замеча­ния являются неполными или уклончивыми и, следо­вательно, совсем не убедительными. Говорят, напри-

мер, что экзистенциализм — это форма антиинтеллек­туализма или иррационализма, потому что он — фи­лософия конечного, преходящего, временного. Но упус­кают отметить, что конечное, преходящее и т. д. вхо­дят в экзистенциализм не как помутнения разума или рассудка, но как конкретные и позитивные элементы анализа, элементы, без которых сама разумность и понимание мира были бы невозможны. Говорят так­же, что экзистенциализм — это романтизм, не заме­чая, что точно так же можно было бы сказать, что он платонизм или идеализм, потому что, несомненно, он не оскаливает зубы против чувства, равным образом как и против трансцендентности или субъективности; но вследствие этого он не берет на вооружение миф чувства, так же как и миф трансцендентности или аб­солютного субъекта. Другие еще более наивно смеши­вают экзистенциализм с выражением интимных пере­живаний, не замечая, что экзистенция — это непре­рывная открытость по отношению к миру и к другим. Третьи противопоставляют экзистенциализму логику, считая еще логику оправой мысли вообще, не учиты­вая того, что каждое учение и, более того, каждая конкретная человеческая позиция имеет свою собст­венную логику. Все это упреки или критические вы­сказывания имеют лишь ту ценность, что показыва­ют необходимость, ощущаемую всеми течениями со­временной итальянской философии, определиться и определить собственную позицию по отношению к эк­зистенциализму.

Эта же необходимость вызывает другие не менее знаменательные признания, признания о сходстве соб­ственных позиций с позициями экзистенциализма, которые делают многие. Такое сходство на самом деле существует и проявляется, потому что экзистенциа-

87

лизм питается различными и на первый план расхо­дящимися элементами близкой и далекой философ­ской традиции. Он не стремится отвергать вклад, ко­торый в него вносят или могут внести другие учения, потому что подход, который он защищает и воплоща­ет, как раз и состоит в понимании и принятии всяко­го позитивного элемента доктрины или анализа. Но вследствие этого не надо забывать, что экзистенциа­лизм существует только как конкретная позиция лич­ности и что никакое сходство доктрины и умозритель­ных ухищрений не может заменить фундаментальный акт принятия и осознания себя, которого он требует.

Турин, апрель 1942 г.

ФИЛОСОФИЯ КАК ЭКЗИСТЕНЦИЯ

Природа философии и судьба человека. Вести се­годня речь о природе философии значит считать уже твердо установленным главный пункт: необходимость для человека, такого, как он есть, такого, каким он должен быть, философствования. Поэтому, если бы философия была садом Эпикура, где можно было бы жить в стороне, вдали от перипетий и суровых ударов, мы должно были бы считать ее сегодня недостойной нас. Но она не сад Эпикура, не аристократическое за­нятие немногих праздных умов, не заоблачная высь, где можно было бы найти убежище и утешение от зол и разочарований жизни. Есть смысл — и это доволь­но древний смысл, — согласно которому философст­вование отождествляется с самим существованием че­ловека и согласно которому (как утверждал Платон) нельзя быть человеком, не будучи философом. В этом смысле, который мы должны прояснить на этих стра­ницах, существовать, собственно говоря, и значит фи­лософствовать, хотя философствовать не всегда озна­чает заниматься философией. И действительно, фило­софствовать значит для человека прежде всего смело идти навстречу собственной судьбе и ясно ставить се­бе проблемы, которые вытекают из собственного отно­шения с самим собой, с другими людьми и с миром.

89

Это значит не ограничиваться тем, чтобы вырабаты­вать понятия, создавать системы, но выбирать, решать, брать на себя обязательства, страстно увлекаться — подлинно жить и быть подлинно самим собой. Несо­мненно, этому философствованию, которое является единственно изначальным, истинным и вечным, тех­ническая работа философов с ее вековой традицией поисков, опытов и мифов оказывает неоценимую по­мощь. Из философских учений, следовавших друг за другом на протяжении веков, человек приобрел ин­струменты, необходимые для понимания и истолкова­ния самого себя и мира и занял позицию истинно­го философствования, т. е. подлинного существования. Но учения — средства, а не цели. Они оказывают че­ловеку действенную помощь, но не суть все. В конце концов решать должен человек, отдельно взятый че­ловек. Жизнь постоянно ставит ему вопросы, на кото­рые он должен отвечать. Каждое его действие, имею­щее какое-то значение, — ответ. Благодаря каждому из этих ответов мир выходит немного из тумана и об­ретает перед ним определенные очертания. Отказывать­ся отвечать — значит вновь окутывать его туманом.

От философии человек может и должен требовать немного лучшего понимания самого себя, а люди — немного лучшего понимания друг друга. Понимание себя и взаимопонимание между людьми лежат в ос­нове всякого начинания, всякой человеческой дея­тельности и образуют канву, из которой сплетена как повседневная жизнь отдельно взятого человека, так и историческая жизнь человечества. Не было бы ни­какой пользы от самых суровых опытов, страданий и трагедий, если бы люди не должны были извлекать

из них поучение; и это поучение может сформулиро­вать только философия, извлекая из опыта истории стимул для более глубокого и более человечного по­нимания человека.

Переход от узкого смысла философии как доктри­ны к подлинному смыслу философии как экзистен­ции. Прежде всего необходимо освободиться от пред­рассудка, что философия только особая дисциплина, только результат труда узкого круга лиц, которые по­свящают свою деятельность рефлектированию и ис­следованию определенного рода проблем, и что, по­ступая таким образом, они доходят до разработки или же принятия или порицания какой-то доктрины. Она также и это, но не только это. Ограничение ее этим узким смыслом определяет с необходимостью требо­вание ограничить ее действенность и считать ее не­достаточной для целей того самопонимания себя, которого человек пытается достичь в ней. Так появ­ляются на свет те (постоянно возрождающиеся) на­правления, которые считают любую доктрину или систему слишком тесной для того, чтобы выразить смысл жизни, и претендуют на то, чтобы обосновать конкретность этого смысла в духовных опытах, счи­тающихся более обширными и глубокими. На самом деле акт осознания ограниченности и узости философ­ской системы и обретения за ее пределами формы опыта или жизни, которая ее завершает и устанав­ливает всеобщий смысл жизни, этот акт, и только он, является подлинным актом философствования. Во всех этих направлениях и во всех этих подходах фи­лософствование в действительности является не док-

91

триной или системой, которая показывает себя уз­кой или ограниченной, а актом понимания, посред­ством которого эта узость или эта ограниченность преодолеваются и доходят до общего смысла жизни.

Критика философии в том, что она имеет позитив­но значимого — это восстановление полной конкретнос­ти философствования и свободы человека по отношению ко всякой доктрине. Но именно из этой свободы рож­дается проблема философии, которая является не про­блемой определенной доктрины или определенного типа труда, но проблемой оправдания и человеческого обоснования всякого исследовательского труда и разра­ботки, всякой доктрины. Это — проблема того, чем является философия в своем человеческом значении, в том значении, которое в большей или меньшей степе­ни может воплощать доктрина, но из которого она должна всегда выводить свою истину. Ибо если суще­ствует философия как доктрина, должна существовать философия как человеческий акт, как момент или при­рода человеческой экзистенции. И в этом философст­вовании всякая доктрина должна находить свое осно­вание, и стоит устанавливать только его значение.

Но именно потому, что в этом смысле философст­вование есть человеческий акт, аспект экзистенции, который мы должны считать сущностным, его пробле­ма — это проблема, которую человек ставит самому себе относительно самого себя, бытие самого челове­ка как проблема самого себя. Едва философствование освобождают от ограниченной сферы, которая долж­на оставаться абстрактной и далекой от жизни, едва его признают насущным и оказывающим воздействие на жизнь самого человека, как сразу оно определяет

в точном смысле человеческое существо: делает из него существо, которое является проблемой самого себя; делает-из него существо, которое ищет бытие и поэтому вопрошает, и сомневается, и боится, и действует, чтобы господствовать над будущим.

Существование на основе проблематичной не­определенности. Только человеку принадлежит бы­тие в этой проблематичной форме, которая характе­ризует поэтому.в подлинном смысле человеческое существование. Я (каждый из нас может говорить лишь от первого лица) совершаю важный акт моего существования: например, начинаю или завершаю труд, с которым связана большая часть моей жизни и моих интересов; я связываю свою судьбу с судьбой другого человека, иду навстречу ущербу или опаснос­ти ввиду интереса, который считаю высшим. Во всех этих случаях мой акт, — который я называю реше­нием, но который является не только актом воли, потому что он вовлекает все мое существо, и который поэтому, быть может, лучше назвать экзистенциаль­ным актом, — мой экзистенциальный акт во всех этих случаях включает действительную неопределенность в свое содержание и в свой результат, и поэтому так­же риск для меня. Начатый мною труд, по всей ве­роятности, будет доведен до конца и, возможно, бу­дет иметь больший или меньший успех; завершен­ный мною труд, быть может, действительно воплотит замысел и побудивший меня к нему жизненный ин­терес, или, быть может, закончится разочарованием; связь, в которую я вступил, может оказать на меня и дорогого мне человека самое различное влияние;

93

мой мужественный акт может оказаться бесполезным или лишенным смысла. И во всех этих случаях я могу утратить все, что мне дорого и что составляет для меня смысл жизни.

Эта действительная неопределенность, эта фун­даментальная проблематичность присуща всем экзис­тенциальным актам. Чем более важным является решение, чем большее значение оно имеет для моего существования, тем яснее обнаруживается скрыто со­держащаяся в нем альтернатива.

Но природу этой неопределенности или проблема­тичности составляет как раз то, что она присутствует в любом экзистенциальном акте как действительное знание, которое определяет изнутри природу акта. В любом случае я знаю, что иду навстречу риску, и это мое знание присутствует в моем решении и составляет его необходимый элемент. Мое решение не является ре­шением, к которому добавляется извне абстрактное при­нятие во внимание сопровождающей его проблематич­ности и поэтому заключенного в нем риска. Наоборот, оно — решение, которое было принято на основе неотъ­емлемой проблематичности и риска, и сущностный элемент которого поэтому и составляют проблематич­ность и риск. Неопределенность появляется не после того решения, она внутри него, определяет его в сущ­ностных чертах. Всякий экзистенциальный акт — это акт проблематичной неопределенности.

Проблематичная неопределенность выражает при­роду экзистенциального акта, поскольку он не исчер­пывается в себе, но выходит определенным образом за свои пределы, создавая движение, которое направле­но от чего-то к чему-то и которое поэтому соединяет

вместе начальную фазу с конечной. Мое решение стре­мится к тому, чтобы будущее в относящемся к нему аспекте было таким, как я хочу посредством акта само­го решения. Если оно подлинное решение, а не благое пожелание или поползновение, оно устремлено к бу­дущему с притязанием связать его с прошлым в един­ство, которое бы реализовало тотальный смысл само­го решения. Это содержащееся в решении притязание основано на действительной неопределенности, т. е. на возможности, чтобы дела развивались иначе, чем ре­шаю я; но оно также основано на принятии со сторо­ны меня, осуществляющего решение, этого риска и на учете всех возможных гарантий, которые я могу по­лучить. Таким образом, внутренняя проблематичность моего экзистенциального акта создает единство ситуа­ции, предшествующей акту (и как таковой, прошлой), с ситуацией, которая находится за пределами акта, в будущем, и которая должна в силу этого самого акта быть гарантией продолжения и реализации прошло­го. Но в экзистенциальном акте это движение, объеди­няющее прошлое и будущее в решении настоящего и создающее в будущем ситуацию, которая может не быть, но которая должна быть, является основанием и оправданием ситуации, которая была. Это движение, присущее подлинному экзистенциальному акту, это соединение будущей ситуации, которая предстает не­определенной в своей возможности, но которая все же должна быть с начальной ситуацией, может быть на­звано структурой.

Тогда мы можем сказать, что структура выража­ет природу экзистенциального акта, поскольку он акт проблематичной неопределенности. Структура — это

95

движение, которое полагает и оправдывает будущую ситуацию, являющуюся подлинным смыслом и цен­ностью ситуации, из которой вытекает решение. Структура не устраняет проблематичной неопределен­ности, более того, она создает ее. Решение имеет смысл потому, что есть нечто, что надо решать, по­тому, что есть нечто неопределенное; но оно стремит­ся направить неопределенность в определенном на­правлении, т. е. в направлении, в котором только она и может выявить свой полный смысл. Структура ре­ализует смысл временности, т. е. единство прошлого и будущего в акте решения, которое вносит в буду­щее смысл прошлого. Структура выражает движение, которое всегда является завершенным и законченным в себе и все же всегда открытым и всегда направлен­ным. Она не является неподвижной формой, опреде­ленным планом или наброском; она не является окон­чательной предопределенностью экзистенции. Она — сама экзистенция в ее абсолютной свободе, и все же она лишена всякой аморфности и всякого безразли­чия. Решение, присущее экзистенциальному акту, поскольку оно определяется структурой, обосновывает конечную проблематичную ситуацию, которая есть должное самой начальной ситуации. Возьмем какой-либо из примеров, которые я приводил чуть раньше: решение соединить мою судьбу с судьбой другого че­ловека стремится к осуществлению жизни вдвоем, которая бы реализовывала и основывала смысл люб­ви, породившей это решение.

Но именно потому, что движение структуры в ее постоянной завершенности непрерывно открыто буду­щему, решение, в котором оно образуется, никогда не

является решением, принятым раз и навсегда. Риск никогда не устраняется, неопределенность никогда не упраздняется. Решение должно обновляться, ибо его обновления требует проблематичная природа структу­ры. Нет ничего окончательного в человеческом суще­ствовании, окончательного в том смысле, что оно не может быть утрачено, что оно не может быть подверг­нуто сомнению, что не требует больше решения и му­жества, что может быть сохранено без усилия.

Экзистенциальный акт как подлинное решение.

Экзистенциальный акт, о котором мы говорили, яв­ляется подлинным экзистенциальным актом. Он — решение, неотъемлемую часть которого составляет принятие во внимание риска и ответственности, ко­торую включает в себя риск. Но, естественно, для человека возможны также и иные акты, акты, в ко­торых решение отсутствует или испытывает дефицит и в которых человек предпочитает избегать риска и не становиться лицом к лицу с ответственностью ре­шающего выбора. В этих случаях человек позволяет себе жить, так сказать, не решая, не выбирая, не ища связи между прошлым и будущим, не ставя себе за­дачу в будущем оправдать смысл и реализовать при­роду собственного прошлого. Тогда человек живет в состоянии рассеяния; он не владеет собой и не владе­ет по-настоящему своими возможностями. Его экзис­тенция не замыкается в круг структуры, не заверша­ется на самом деле и не открывается на самом деле будущему. Структура включает в себя для него лишь призыв к решению и к выбору, а не действительное решение или выбор. Попытаемся уяснить весь смысл

97

этой альтернативы между его структурным консти-туированием и его рассеянной жизнью, в которой постоянно пребывает человек.

В решении, формирующем структуру, человек дей­ствительно отождествляет самого себя с выбранной им возможностью. В этой возможности, которую он делает своей, он полагает и выявляет самого себя, в этой воз­можности он себя реализует. Обретая ее в решитель­ном действии, он поистине обретает самого себя. Он больше не чувствует себя на распутье между различ­ными возможностями и не гонится больше наугад за одной или другой возможностью, оставляя ее немно­го погодя. Он признал ее в качестве своей собственной, т. е. в качестве конституирующей его, его личность, и реализует именно в ней эту личность в ее единстве. Он решил относительно этой возможности, потому что ре­шил относительно самого себя, и он решил относитель­но самого себя в смысле своего единства. Он решил об­ладать собой, обладать в той особой возможности, ко­торую он сделал своею, в которой он выявил себя. Хоровод различных возможностей, которые обнаружи­ваются в каждое мгновенье, не доходя до самоутверж­дения, для него завершился. Он владеет собой. Его личность определилась в своем единстве, и кажущее­ся богатство множества распыленных возможностей он заменил истинным, внутренним и глубоким богатст­вом единства и напряженной жизни. Итак, структур­ное движение — это реализация единства человека, его личности. Это — движение, благодаря которому чело­век вовлекается в смысл своего единства и остается верен самому себе. Верность поистине выражает смысл структуры. В структуре человек решает быть верным

самому себе, быть на самом деле самим собой, обла­дать самим собой. Благодаря ей человек обретает судь­бу. Он выбрал свое собственное бытие и в этом смыс­ле взял на себя обязательство; этот выбор, который выражает фундаментальный акт верности самому себе, и есть судьба. Но выбор, создающий судьбу, не есть лишь выбор какой-то возможности: это — выбср само­го себя, собственного единства, реализованного в со­единении прошлого с будущим, и поэтому он являет­ся выбором, решением решать. Возможность, которую я выбираю в этом случае, не одна из многих, а та, которую я должен выбрать, чтобы быть самим собой. Поэтому она, как только я сделал ее моею, основыва­ет и оправдывает мою способность принадлежать се­бе и быть самим собой. Поэтому этот сущностный ас­пект структуры можно выразить, сказав, что она есть движение, идущее от какой-то возможности к возмож­ности этой возможности, т. е. трансцендентальной воз­можности . Трансцендентальная возможность — это укрепление, усиление и основание себя в собственной начальной возможности, это в определенном отношении сама начальная возможность, но в своем целостном, окончательном и полностью выраженном смысле, в смысле, выходящем в запредельное, к будущему. Транс­цендентальная возможность как моя конечная форма формирует мою истинную самость. Она устраняет рас­сеяние соперничающих возможностей, потому что ос­новывает и объединяет их все в обладании, которое она одна и гарантирует. Благодаря ей одной я свободен, потому что благодаря ей одной я освобождаюсь от про­извола и случайности рассеяния и реализую себя пол­ностью, исключительно как самость. Но если такова

99

подлинная альтернатива экзистенциальной структуры и если эта подлинная альтернатива означает обладание и самообладание, личность и свободу, ясно, что другая альтернатива, альтернатива, посредством которой чело­век освобождает себя от экзистенциального решения и остается в состоянии рассеяния, выражает не-облада-ние, обезличенную единицу, не-свободу. Человек, ко­торый не решает, не реализуется; он не осуществляет подлинное единство своей личности, остается обезличен­ным и отказывается от своей свободы, которая есть лишь свобода выбора и трансцендентальной возмож­ности. Но как бы кто ни решил, он должен будет ре­шать еще: таким образом, тот, кто не решил, может еще решать. Призыв структуры обращается к челове­ку в любых обстоятельствах. Сейчас мы должны луч­ше понимать смысл и природу этого призыва.

Подлинное решение как основа отношения с бы­тием. В структуре я решаю относительно самого себя, своего собственного бытия. Мой конститутивный акт — это акт, формирующий меня как подлинную индиви­дуальность, которая обладает судьбой. Но акт, посред­ством которого я формирую себя в структуре, явля­ется также актом, посредством которого я транс-цендирую себя. Я решаю относительно себя лишь постольку, поскольку я решаю относительно того, чем я должен быть. Бытие входит в мое решение, как туда вхожу я сам. Я могу вовлечь себя в осуществляемый мной выбор лишь в той мере, в какой я беру на себя должное мне быть присущим бытие. В своей индиви­дуальности, в конечности своей природы я определен сферой, которая в одно и то же время трансцендирует

и конституирует меня. Решение относительно себя — это решение относительно бытия, которое должно мне принадлежать, которое должно составлять мое под­линное обладание. Осуществляемый мной выбор — это выбор, формирующий не только мое неповтори­мое конечное единство, но также и посредством того же самого акта, сферу бытия, которая становится моим подлинным владением. Движение структуры предстает в этом аспекте как движение, посредством которого я решаю прикрепить свою конечную инди­видуальность к сфере, которая ее трансцендирует и из которой она черпает весь свой смысл. Бытие, из которого я соткан в своей конечности, постоянно выходит за мои границы, постоянно ведет меня за пре­делы самого себя посредством непрерывности того самого движения, при помощи которого я решаю от­носительно самого себя. Если формирование моей ин­дивидуальности выражается в обладании бытием, которое я в нем осуществляю, ясно, что оно включа­ет в себя одновременно и формирование этого бытия. Единственная и определенная возможность, которой я начинаю владеть посредством моего решения, ста­новится моей возможностью лишь потому, что она перестает быть только моей, чтобы принадлежать к сфере, которая выходит за пределы моей конечности. Онтическая возможность является таковой только потому, что в то же самое время она является онто­логической возможностью. Моя возможность являет­ся таковой только потому, что принадлежит бытию, которое выходит за пределы меня самого. Мое реше­ние — это установление отношения между онтичес-кой и онтологической возможностью, отношения,

101

необходимо связанного с актом моего подлинного формирования. Выбор можно определить именно как это отношение. Он основывает в бытии возможность, которая присуща мне и которая становится возмож­ностью, присущей бытию. В силу этого самого отно­шения бытие движется ко мне, чтобы основать при­сущую мне возможность, не утрачивая при этом фун­даментальную проблематичность отношения. Таким образом, в качестве основания моей индивидуальнос­ти и конечности структура раскрывает себя как фор­мирование бытия, которое в конкретности и опреде­ленности своих сфер гарантирует ценность всего, чем я являюсь и обладаю.

Трансцендентность бытия как основа коэкзистен-циального понимания. Но это принадлежащее мне бытие и являющееся тем, что более всего свойственно именно мне, потому что оно меня определяет в том, чем я на самом деле являюсь и чем должен быть; посколь­ку оно определяет меня, трансцендируя меня, не при­надлежит уже только мне. Оно становится зоной встре­чи и общения меня как человека с другим человеком, с которым я сосуществую. Оно выражает возможность и основу сосуществования так же, как выражает воз­можность и основу сосуществующих индивидуальнос­тей. Бытие, которое бы принадлежало мне, изолируя меня, уничтожало бы меня как индивидуальность; но бытие, которое определяет меня в моей индивидуаль­ности, открывает меня коэкзистенции и определяет бесконечную сферу, в которой существуют бесконечные возможности встречи, т. е. разумения и понимания между мной и другим. Художник, которому удалось

выразить самого себя и быть самим собой в своем ис­кусстве, создал целый мир, открытый другим людям и богатый возможностями для их взаимопонимания. А художник, который не выразил себя и который по­этому не создал ничего жизненно важного, потерпел крах в реализации собственной индивидуальности так же, как и в создании сферы, которая бы давала воз­можность понимания для других индивидов.

Бытие, формирующее меня в моей индивидуаль­ности, трансцендирует меня, но не трансцендирует мою структуру, в которую оно положено как основа моего подлинного формирования и коэкзистенциаль-ного понимания. Но отношение, которое реализует­ся в структуре между онтической и онтологической возможностью, отношение, в одно и то же время фор­мирующее мою конечность и коэкзистенциальное бы­тие, есть трансцендентальная возможность. Итак, движение структуры обретает в трансцендентальной возможности свой полный смысл. Она — возмож­ность, чтобы моя возможность стала в качестве моей возможностью бытия и поэтому коэкзистирующего сообщества. И эта возможность — самая последняя основа формирования меня как индивида, определя­ющего меня бытия, находящей в этом бытии свою реализацию коэкзистенции.

Транцендентальная возможность как норма, фор­мирующая человека. Но ясно, что трансцендентальная возможность как таковая не находится на том же са­мом уровне, что и другие онтические и онтологичес­кие возможности, как если бы она была беспристрастно дана на выбор существу, которое должно решать.

103

Трансцендентальная возможность основывает и оправ­дывает другие возможности, реализующиеся действи­тельно только в отношении, в котором содержится она; стало быть, она находится на ином и более высоком уровне, и именно она, так сказать, побуждает к дей­ствию онтическую и онтологическую возможность, когда человек, решая, устанавливает между ними то отношение, которое является актом самого его форми­рования. Поэтому решение человека подсказывается ему трансцендентальной возможностью, которая есть должное человека в его подлинной индивидуальности и в силу этого также должное бытия и коэкзистирую-щего сообщества. Трансцендентальная возможность ос­вобождает человека от безразличия данных ему на одном и том же уровне возможностей и, вовлекая его в направлении полной реализации его конечной инди­видуальности, прикрепляет его к бытию и вводит его в коэкзистирующее сообщество. Благодаря транс­цендентальной возможности структура становится должным, нормативностью. Должное выражает вовле­ченность человека по отношению к бытию, которое должно принадлежать ему как его собственное, и к со­обществу, с помощью которого он должен понять себя. Следовательно, трансцендентальная возможность и есть та самая норма формирования человека в его под­линности. Она находится за пределами человека, по ту сторону его конечности, потому что вовлекает его в отношении к бытию, которое его трансцендирует, и все же присутствует в нем в самой глубине его души, по­тому что она должное самой его конечности, самой его собственной индивидуальности. Норма обязывает меня в смысле верности самому себе. То, что я должен де-

лать на самом деле, является тем, чем я должен быть. Но чтобы быть самим собой, я должен сделать моим то, что находится за моими границами и трансценди­рует меня, то, что навязывается мне внушением и си­лой более высокой ценности, то, что устанавливает между мной и другими возможность действительного понимания. Нормативность выражает глубинный суб­станциальный аспект структуры, то, чем структура является в себе. Но то, чем структура является в себе, есть норма того, чем я должен быть, и того, чем я являюсь в себе, в самой моей конечности. Если бы человек сказал, что норма находится в нем самом, он принизил бы ее сущностное величие и уничтожил бы ее как норму; но норма — это то, чем действительно должен быть человек, и поэтому она то самое бытие, которое его основывает в его конечности, оправдыва­ет его, ведет его к его полной реализации.

Мир как фундаментальное определение структуры человека. Таким образом, структура именно в силу своей нормативной сущности позволяет нам уяснить тесную связь, существующую между человеком, быти­ем человека и коэкзистирующим сообществом. Тесную связь, благодаря которой эти три составляющие опре­деляются в одном и том же акте решения и выбора, являющемся актом, формирующим структуру. Необ­ходимость этого отношения, поскольку оно формиру­ет структуру, делает из человека существо в мире. Человек, реализуя себя в силу структурного движения, помещает себя в тотальность, которая включает его в себя вместе с другими коэкзистирующими существа­ми и с бытием этих существ.

105

Человек, в сосуществовании людей и в соучастии в бытии, требует включения себя, как и других лю­дей и бытия, в необусловленную тотальность, кото­рая есть мир. Итак, мир — это фундаментальное оп­ределение структуры человека, ибо последняя, транс-цендируя человека, помещает его в необходимое отношение с бытием и с людьми и, следовательно, в необусловленную тотальность, которая включает его в себя. Таким образом, природа мира определяется тем, что он — тотальность, составной частью которой является человек в силу самой структуры как транс­цендентной структуры. Состояние одновременного соприсутствия человека, бытия и коэкзистенции в мире есть телесность, т. е. помещение людей и бытия в связное и все же экстериоризированное множество, которое присуще телам. Телесность несводима. Она не может быть сведена к видимости, потому что реали­зует фундаментальный аспект структуры, которая требует соприсутствия в систематичной тотальности человека с бытием и с коэкзистирующим сообщест­вом. Телесность не может быть обесценена, не может быть сведена к ничто; действительное понимание че­ловеческого существования никоим образом не может пренебрегать ею, и ее должно понимать как телес­ность, а не как облачение или проявление духовнос­ти. Экзистенциальная связь между человеком и бы­тием, которая проявляется в телесности мира, ведет к тому, что человек как тело имеет потребность в мире вещей. Потребность выражает в границах телеснос­ти человека необходимую связь человека с формиру­ющим его бытием. Мир — это область познания че­ловека как познания вещей, область восприятия и ис-

пользования вещей как инструментов, область науки, которая наблюдает и измеряет вещи в их инструмен-тальности.

Возможности человека становятся сразу же потреб­ностями, т. е. действительным или возможным исполь­зованием вещей мира как инструментов. Поэтому ре­шение человека и есть та самая деятельность в мире, изготовление, использование, техника, производство, труд; человеку невозможно удалиться от мира, пото­му что он может быть самим собой только в связи с бытием и с другими людьми, только в мире.