Оппозиция

В первые же годы после провозглашения независимости дал о себе знать непримиримый конфликт между правительством и партией Херут. Считая себя наследницей ревизионистского движения и традиций Эцела, Херут не собиралась отступать от своей позиции догосударственного периода. Ее программа предусматривала возвращение к "историческим границам Израиля" по обе стороны реки Иордан, открытую прозападную ориентацию в международных вопросах и решительный капиталистический подход в отношении внутренних дел государства. Партия Херут призывала поддерживать массовую иммиграцию и принять конституцию, которая обеспечила бы политическую стабильность.

Поначалу главным оплотом партии Херут были выходцы из восточноевропейских стран, принадлежащие к среднему классу и живущие в основном в израильских городах. Но с пятидесятых годов Херут уделяет все больше внимания работе среди необеспеченных слоев населения, преимущественно репатриантов из стран Востока, которые практически не допускались в ряды ашкеназского истеблишмента и которым резкая антиарабская позиция партии Херут была эмоционально близка. Эта политика принесла свои плоды, и вскоре партия Херут стала единствен ной серьезной оппозицией правительству. Однако уровень ее популярности колебался. На выборах 1949 г. она добилась положения третьей по величине партии с 14 мандатами в Кнессете. На выборах 1951 г. она была ослаблена Общими сионистами и оказалась на пятом месте, получив только 8 мандатов. Именно это обстоятельство вынудило руководство Херута во главе с Менахемом Бегином, бывшим командиром Эцела, перейти к политике острой конфронтации с рабочим правительством.

Вскоре после выборов в Кнесет второго созыва (1951 г.) представилась возможность сделать первые шаги в этом направлении. Тогда государство находилось в трудном экономическом положении, и Бен Гурион принял болезненное решение добиваться репараций от западногерманского правительства. Бонн выразил принципиальное согласие обсудить этот вопрос. Были приложены все усилия, чтобы выплачиваемые деньги рассматривались исключительно как финансовая поддержка для абсорбции и лечения сотен тысяч иммигрантов, спасшихся от нацистского террора. Ни в коей мере репарации не считались "компенсацией" за жизни миллионов уничтоженных евреев. Несмотря на эту тщательно выверенную интерпретацию, сама мысль о том, что правительство получает "деньги за кровь" от Герма нии, потрясла израильское общество.

В декабре 1951 г. была достигнута предварительная договоренность, и 7 января 1952 г. Кнессет собрался для принятия решения о проведении расширенных переговоров. Последующее обсуждение стало бес прецедентным по своей остроте. Категорически против переговоров с Германией выступила почти вся оппозиция, включая Общих сионистов, Мапам и коммунистов. Но наиболее резкой была реакция партии Херут. Для Менахема Бегина германские репарации означали "последнюю низость, подобной которой мы не знали с тех пор, как стали нацией". Утром 7 января он выступил перед пятнадцатитысячной толпой на КикарЦион (Сионской площади) в Иерусалиме. "Когда они расстреливали нас из пушек, я сказал "нет!" — воскликнул Бегин, имея в виду историю с "Альталеной" (см. т. 2, с. 328, 329). — Теперь я говорю "да!" Это будет война не на жизнь, а на смерть". Опасаясь беспорядков, правительство окружило здание парламента колючей проволокой; пятьсот полицейских были готовы противостоять насилию. Эти приготовления оказались недостаточными. Демонстранты направились к Кнессету, по дороге переворачивая и поджигая автомобили. Прорвав полицейские кордоны, они принялись забрасывать здание парламента камнями. В это время Бегин обрушился с трибуны Кнессета на БенГуриона, называя его "фашистом и хулиганом". Толпа, между тем, угрожала проникнуть в зал заседаний. Бегин призвал демонстрантов утихомириться, а БенГури он вызвал войска и солдаты вскоре разогнали толпу и восстановили порядок. Однако к этому времени окна в здании Кнессета были разбиты, а более сотни полицейских получили ранения.

На следующий день глава правительства выступил по радио с обращением к народу: "Вчера силы зла поднялись против власти парламента и были пред приняты действия, направленные на разрушение демократии в Израиле... Я хочу заверить нацию: приняты все необходимые меры, чтобы отстоять принципы свободы, закон и порядок..." Энергия и самообладание премьер-министра возымели действие. 9 января Кнессет вынес ему вотум доверия (61 голос против 50). Бегин, по-видимому, сдался и призвал прекратить дальнейшие демонстрации. Он также без возражений принял резолюцию Кнессета, лишившую его парламентского мандата на пятнадцать месяцев. На некоторое время Херут отказался от политики нагнетания страстей.

Эта передышка продлилась недолго. 1 января 1954 г. в иерусалимском окружном суде открылся исторический процесс. Подсудимый Малкиэль Гринвальд, венгерский еврей 72 лет, обвинялся в клевете на правительственного чиновника. Гринвальд приехал в Палестину в 1938 г. и примкнул здесь к движению Мизрахи. Десять лет спустя он стал выпускать информационный бюллетень, где муссировались слухи о коррупции в руководстве Мапай. В 1953 г. в одном из выпусков своего бюллетеня Гринвальд напал на д-ра Реже Рудольфа Кастнера, занимавшего тогда пост директора департамента общественных связей в израильском Министерстве промышленности и торговли. 'Три года я ждал того момента, когда смогу разоблачить этого карьериста, разъевшегося на гитлеровских грабежах и убийствах, — писал Гринвальд. — Своими преступными махинациями он связал себя с убийцами наших братьев..." Министр промышленности и торговли, один из лидеров Мапай Дов Йосеф решил проучить Гринвальда и возбудил против него уголовное дело.

Кастнер был адвокатом в Венгрии, и во время войны возглавлял Будапештский комитет помощи евреям. 24 апреля 1944 г. сотрудник этого комитета Иоэль Бранд встретился в Будапеште с Эйхманом, который предложил ему сделку "кровь за товары" и отправил его в Турцию для обсуждения этого предложения с союзниками и представителями Еврейского агентства. Кастнер же, не зная, что Бранд задержан англичанами в Сирии, старался выиграть время в переговорах с Эйхманом. У него ничего не выходило. Однако одно предложение Кастнера нашло отклик у немцев. Эйхману следовало доказать искренность своих намерений, разрешив определенному числу евреев эмигрировать в Швейцарию. Самому Кастнеру было поручено представить в СС список 200 семей, по существу, список тех, кому суждено было выжить. В составленный Кастнером список вошли фамилии 1685 евреев. Эйхман сдержал свое слово и позволил этим счастливцам уехать в Швейцарию на двух специальных поездах. Они были спасены. Но в последующие месяцы, до того момента, как Красная армия вошла в Венгрию, 434 тысячи евреев были депортированы в Освенцим и уничтожены. Самому Кастнеру удалось спастись.

Теперь, в январе 1954 г., в Иерусалиме Кастнер признал на допросе у Шмуэля Тамира, адвоката Гринвальда, что он свидетельствовал на Нюрнбергском процессе в пользу одного из эсэсовцев, с которым имел дело на переговорах в Будапеште. Перекрестный допрос в этот момент достиг особого накала. Тамир был когда-то командиром Эцела в Иерусалиме, позднее он стал активный членом партии Херут, но не так давно вышел из ее рядов. Намереваясь возложить ответственность за трагедию венгерских евреев на тех, кто был, по его убеждению, в ней виновен, — на Кастнера и его "сообщников", то есть членов Мапай, возглавлявших во время войны Еврейское агентство и теперь занимавших ключе вые посты в правительстве, Тамир с остервенением набросился на Кастнера. Почему, вопрошал он, венгерские евреи позволили, чтобы всех их согнали вместе и отправили в Освенцим? Почему Кастнер не предупредил их? Кастнер смог ответить только то, что он не осмелился поставить под угрозу переговоры с Эйхманом. Тогда Тамир заявил, что из 1685 спасенных евреев 388 происходили из Клужа — родного города Кастнера и что все они были его родственниками или друзьями. Правительство, со своей стороны, представило свидетелей в защиту Кастнера, которые заявили, что сам Кастнер не только не обогатился за счет этих переговоров, но приехал в Израиль абсолютно нищим. Тамир с пристрастием допрашивал свидетелей обвинения, подозревая их в сговоре с правительственной "кликой" и в том, что они сообща с Кастнером предавали венгерских евреев.

В последние дни августа 1954 г. судебное разбира тельство подошло к концу. Уже было проведено 80 заседаний, и свидетельские показания заняли 2 тысячи страниц, больше, чем любое другое дело в судебной практике Палестины. И действительно, дело Кастнера стало самым шумным процессом в Израиле. В течение полугода атмосфера в обществе была настолько накалена, что спокойное обсуждение процесса стало просто невозможным. В самом факте переговоров между Кастнером и Эйхманом было нечто ошеломляющее и возмутительное в глазах широкой публики. Но беспрецедентная резкость, с которой Тамир (человек, пользовавшийся всеобщим уважением благодаря своему патриотизму, прямоте и смелости) и пресса партии Херут атаковали Кастнера и членов Мапай, имела более серьезные политические последствия. В Израиле жили сотни тысяч евреев, переживших нацистский ад, и в сердцах этих людей теперь зародилось подозрение, что они были преданы своими собратьями, теми, кто занимал теперь видные посты в Мапай. Было очевидно, что те, кто еще недавно считались национальными героями, в том числе, Иехуда Авриэль и Менахем Бадер, эмиссары Еврейского агентства, имевшие дело с Иоэлем Брандом в 1944 г., ведут себя неуверенно и дают противоречивые показания. Более того, такой подход к Катастрофе обладал опре деленной привлекательностью: он избавлял от необходимости осмысления значительно более страшной реальности, а именно того факта, что подавляющее большинство жертв безропотно шли навстречу своей гибели.

Судья Биньямин Халеви решил объявить о своем решении 22 июня 1955 г., за месяц до выборов в Кнесет. Изложение этого решения заняло триста страниц и произвело эффект разорвавшейся бомбы. Халеви утверждал, что Кастнер фактически ничего не сделал для того, чтобы предупредить венгерских евреев о грозящей им опасности. Наоборот, Кастнер способствовал циркуляции успокоительных слухов, и его участие в этом обмане позволило ему спасти своих родных и друзей из Клужа. Взяв на себя составление списка для двух "поездов свободы", Кастнер "продал душу дьяволу", заявил судья. Действия Кастнера были "коллаборационизмом в пол ном смысле слова", а в соответствии с еврейской моралью, спасая себя за счет других, "человек теряет право на жизнь". Затем судья Халеви отмел почти все обвинения в адрес Гринвальда. Это решение потрясло правительство. На следующий день, 23 июня, кабинет собрался на внеочередное заседание и принял решение обжаловать приговор в Верховном суде. Херут, тем временем, вынес на рассмотрение Кнесета вотум недоверия правительству за его намерение апеллировать по делу Кастнера Предложение было отклонено, но один из коалиционных партнеров, партия Общих сионистов, воздержалась во время голосования, что было равносильно выходу из коалиции. Сразу же вслед за этим премьер министр Моше Шарет ушел в отставку, признав тем самым свое поражение в борьбе за поддержание принципа коллективной ответственности в правительстве. Он остался только в качестве временно исполняющего обязанности главы правительства до начала выборов, запланированных на следующий месяц.

Партия Херут воспользовалась делом Кастнера во время предвыборной компании, требуя даже его ареста как пособника нацистов. "Неудивительно, что правительство, готовое принять деньги за еврей скую кровь, покровительствует пособнику нацистов, — писала газета ревизионистов. — Ясно, что политики, смирившиеся с арабским террором, будучи одиннадцать лет назад представителями Мапай в Еврейском агентстве, ничего не смогли сделать для спасения евреев Европы!" Доводы правых возымели действие на избирателей, и партия Херут почти удвоила представительство в Кнесете, получив 16 мандатов. Теперь она стала второй по величине партией в государстве. Казалось, что рабочие партии теряют влияние. Однако последующие события изменили ситуацию.

В марте 1957 г. возле своего дома Кастнер был тяжело ранен несколькими выстрелами в упор (через десять дней он умер в больнице). Нападавших задержали. Ими оказались трое молодых людей, сторонников объявленной вне закона организации Лехи. Дальнейшее расследование привело к обнаружению больших запасов оружия, которое экстремисты намеревались использовать для реализации плана создания "израильской империи", простирающейся "от Нила до Ефрата". Широкая общественность, включая Херут и большую часть других несоциалистических партий, осознала угрозу роста популярности демагогических идей. Еще большее замешательство наступило после того, как Кастнер умер, а Верховный суд отменил (в январе 1958 г.) решение окружного суда по делу Гринвальда. Однако решающее значение в ликвидации последствий дела Кастнера имела Синайская кампания (октябрь — но ябрь 1956 г.), в ходе которой за сто часов была устранена египетская угроза Израилю (см. главу XVII). Эта операция стала более чем убедительным свидетельством единства и сплоченности народа. Идеологические разногласия отошли на второй план. То, что произошло в Европе, принадлежит европейской, а не израильской истории. В конце концов, именно рабочее правительство доказало миру, что евреи являются суверенной нацией и еврейское государство невозможно стереть с поли тической карты мира. Правые умерили пыл и прекратили яростные нападки на правительство. Должны были пройти годы, прежде чем они возобновились с новой силой.