Макросоциальный уровень

– Глубокий социально-экономический кризис с ростом безработицы, инфляции, неплатежей, беспризорности, волной забастовок.

– Нарушения конституции и исчерпание правовых механизмов государственного регулирования.

– Утрата прежней идеологии, не восполненная формированием новой мировоззренческой концепции развития большинства постсоциалистических стран.

– Утрата доверия населения к руководству, отчуждение и обнищание народа, дегуманизация общественных отношений.

– Рост национализма и сепаратизма, обострение противоречий между национальными культурами и религиями.

– «Истеродемонический ренессанс» с широким распространением тоталитарных сект и асоциальных идеологий.

– Затяжные межгосударственные конфликты и локальные региональные войны, обусловливающие посттравматические стрессовые расстройства у комбатантов, беженцев и мигрантов.

– Рост преступности и коррупции, проституции и суицидов, асоциального и аморального поведения.

– Урбанизация жизни и распространенность социально_стрессовых ситуаций, развал сельского хозяйства.

– Обострение противоречий между социальными группами, растущий разрыв между богатыми и бедными (алкоголизм и наркомания «от бедности» и «от сытости»), отсутствие среднего класса.

– Девальвация традиционных национальных ценностей, разрушение материальной базы сферы культуры и досуга.

– Неэффективная антиалкогольная и антинаркотическая политика государства, развал наркологической службы, широкая доступность алкоголя, наркотиков и токсикантов, сворачивание антиалкогольной и антинаркотической пропаганды.

– Агрессивное давление и расширенное воспроизводство легальной алкогольной и нелегальной наркотической индустрии.

Яркую иллюстрацию выделенных макросоциальных условий аддиктивного и девиантного поведения мы находим в очерке Вацлава Гавела «Летние размышления»:

«Возвращению свободы в мир разлагающейся морали неизбежно сопутствовало явление, вполне предсказуемое и естественное, но тем не менее оказавшееся гораздо серьезнее, нежели ожидалось. Это поразительный всплеск всех возможных низменных человеческих инстинктов. Как будто вся огромная масса темных или по крайней мере неясных стремлений, годами незаметно копившихся в обществе (и в то же время ежедневно использовавшихся тоталитарной системой), вдруг вырвалась на волю. Определенная дисциплина, если ее можно так назвать, которая поддерживалась авторитарным режимом («узаконившим» эти низменные инстинкты), рухнула, а новая, основанная на свободно осознанной коллективной ответственности, которая бы не освобождала, а, наоборот, душила их, еще не создалась. Да она и не могла появиться, поскольку на ее вызревание уходят годы. Итак, мы оказались перед лицом странной ситуации: люди, ставшие, несомненно, во многих отношениях свободнее, ведут себя хуже, чем в дни, когда не было свободы. Резко поползла вверх кривая преступности; падкая на сенсации пресса открыла путь тошнотворному потоку, который, похоже, всегда начинает извергаться из темных уголков коллективной памяти во времена великих исторических перемен. Но это еще не все. Начинают заявлять о себе и более тревожные тенденции: межнациональная подозрительность и ненависть, расизм, вплоть до проявлений фашизма, бесстыдная демагогия, интриги и заведомая ложь, политиканство, неприкрытое и бесконтрольное проталкивание корыстных интересов, жажда власти, фанатизм всех мастей, новые виды мошенничества, коррупция, сращение с мафиозными структурами, всеобщая нетерпимость, отсутствие взаимопонимания, утрата чувства вкуса, способности мыслить и соразмерять свои действия...» (Цит. по: Агаджанян Н.А., 1998).