2. Введение

В любой науке, очевидно, существуют такие понятия, которые, с одной стороны, явно не имеют точной и общепринятой дефиниции, а с другой – «примерно» одинаково «примерно» понятны всем специалистам в данной области исследований. Причем часто эти понятия могут относиться даже к базовым дня данных наук: на наш взгляд, это объективно связано, во‑первых, с естественным желанием каждого исследователя сначала выразить свое отношение именно к этим и утвердить свое понимание именно этих «опорных» элементов, на базе которых теория только и может далее развиваться. Во‑вторых, основные понятия – столь же, на наш взгляд, объективно – чаще всего соотносятся уже не с языком данной науки, а с ее метаязыком, «языком второго порядка»¹.

В связи с этим исследователь при выборе той или иной дефиниции некоторого понятия «определяет» себя в русле того или иного (или совершенно иного!) направления развития данной дисциплины.

Но есть, очевидно, еще и в‑третьих. Это «в‑третьих» столь же объективно, сколь и лукаво. Дело в том, что целый ряд терминов, веденных в научное обращение отдельными специалистами (которые при этом могут понимать их далеко не одинаково), на какое‑то время становятся чрезвычайно популярными, модными: их использование свидетельствует о том, что автор не просто в курсе современной научной парадигмы, а

находится прямо‑таки в лидерах научного прогресса. И частотность употребления этих понятий приводит к «переходу количественных изменений в качественные»: это только про халву можно сказать, что «сколько не повторяй – слаще не станет», в случае с терминами частотность их использования создает определенную «видимость» ясности, прозрачности их значения. А это, в свою очередь, избавляет большинство авторов от необходимости четко определять, что же они понимают под тем или иным словом: «все же понимают, и я, как все, понимаю…».

Есть такие термины и в сфере когнитивной лингвистики (вот уже и сам этот термин – явление «третьего порядка»). Волею случая и по желанию оргкомитета автору пришлось вести одно из заседаний секции X Международного конгресса Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы, который прошел в начале лета 2003 г. в Санкт– Петербурге. Секция называлась «Концептосфера русского языка: константы и динамика изменений» и состояла из четырех заседаний: 1) когнитивное описание языковой действительности и русская концептосфера; 2) концептосфера русского языка: универсальное, национальное, индивидуальное; критерии и методы описания концептов; 3) система концептов в русской языковой картине мира; 4) языковая картина мира и русская ментальность; единицы языка и речи в концептуальной интерпретации. Как видно по названиям секции и заседаний, вся научная дискуссия была посвящена, в принципе, одному понятию – понятию «концепт». В связи с этим приведем только те названия выступлений, в которых само это слово присутствует:

Арват Н. Н. Концептосфера лексемы «душа» в русском языке.

Белякова С. М. Глаголы «играть» и «гулять» в концептосфере русского языка.

Блохина Н. Г. Концептосфера русского языка: константы и динамика изменений (на примере анализа концепта, репрезентируемого словом «Бог»),

Жаркынбекова Ш. К. Моделирование концепта как метод выявления этнокультурной специфики.

Милевская Т. Е. Концептосфера мемуариста.

Миронюк Л, Каминьски В. Нечто об эмоциональных концептах в русском языке.

Ручина Л. И., Горшкова Т. М. Лексикографическое исследование концептосферы русского фольклора.

Селиванова Е. А. Мотивационные процессы в концептосфере русского языка.

Чулкина Н. Л. Концептосфера русской повседневности: лингвокультурологическое описание.

Адамсон И. В. Некоторые наблюдения над семантическими составляющими концепта «воля» в русском языке в сопоставлении с эстонским языком (на материале наблюдений за функционированием фразеологизмов с волитивным компонентом значения).

Балуш Т. В. Концепт «воля» в художественной картине мира В. М. Шукшина.

Белякова Л. Ф. Концепт «престиж» в языковом сознании студенческой молодежи конца XX в. (по материалам лингвистического эксперимента).

Буянова Л. И., Ерошенко А. Р. Константы «Жизнь», «Душа», «Любовь» как основа русской ментальности и культуры: специфика вербализации.

Десюкевич О. И. Концепт «профессор» в русской литературе XX века.

Иватович В. Т. Белорусская шляхта: концепт и понятие.

Крюкова ГА. Социолингвистический аспект русского слова на материале концепта «государство».

Синелева А. В. Использование методов частотного анализа при описании концептов русского фольклора (на материале русских народных сказок под редакцией А. Н. Афанасьева).

Синячкин В. П. Лингвокультуремы концепта ХЛЕБ в русском языке и русской культуре.

Федюнина И. А. Концепт «событийность» в языковой картине мира (языковые проблемы русской рекламы).

Ященко Т. А. Концепт причины в «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля.

Даже из этого (явно краткого) списка отчетливо видно, что практически каждый автор под словом «концепт» понимает нечто свое: концептосфера может быть и у языка, и у отдельной лексемы; она может быть связана с отдельным жанром, с отдельным аспектом человеческого бытия и с отдельным наименованием некоторого социального статуса; концепт может быть представлен в языковом сознании и в языковой картине мира, в художественной картине мира и в отдельном литературном жанре; концептом может быть и понятие, и некоторая каузальность, и некоторая эмоция, и т. д. Среди концептов есть еще и константы, а сам он может состоять из лингвокультурем… И все это вместе может помещаться куда‑то «в район» ментальности… (Очевидно, там ему и место, так как понятие ментальности – еще более расплывчатое, вплотную приближающееся к истории мидян, которая, как известно из классики, «была темна и непонятна»…)

Но тем не менее нельзя не признать, что оба эти термина уже прижились в научной литературе и «работают» в ней: при всей их приблизительности и расплывчатости специалисты понимают их более‑менее схоже – есть что‑то (и в сознании, и в языке), что определяет (называет, представляет в виде образа) некоторые явления (понятия, действия, состояния), принципиально важные для бытия людей и их общения (в том числе и речевого), причем это что‑то имеет как всеобщую, так и национально‑детерминированную значимость и временную устойчивость. И это что‑то – не единично, их некоторое (конечное или бесконечное) количество, и они объединены в некоторую систему (совокупность), которая из них и состоит, и существует сама как таковая. Это что‑то и есть концепт, а их совокупность и есть концептосфера.

При таком глобальном подходе на предложенном выше понимании можно было бы и остановиться. Однако это тоже не решение проблемы: во‑первых, слишком много неопределенностей в таком понимании делает его абсолютно аморфным, «без берегов». Во‑вторых, не ясно, к какому аспекту познания оно (такое понимание) может быть отнесено. А в‑третьих, оно столь «концептуально», что совершенно не проясняет вопрос…

Следовательно, проблема остается, а решение проблемы – и есть цель любого научного исследования.