Основные черты раннефеодального государства

Это создало условия и для постепенного становления Руси как государственного образования со свойственными всякому государству функциями.

Русь как государственное образование имела свои функции.

Первоначально эти функции были крайне примитивны и являлись продолжением тех целей, которые, собственно говоря, и создали Древнерусское государство – они были направлены по преимуществу за пределы Руси.

Основные устремления древнерусских князей – это грабительские походы на земли соседских народов – Византию (Аскольд и Дир в 866 г., Олег в 907 г., Игорь в 941, 944 гг., Святослав в 970–971 гг., Владимир в 989 г., Ярослав в 1043 г.). Болгарию (Святослав в 968 г., Владимир в 985 г.) и др. Речь, однако, шла не только о военной добыче или последующей дани, эти походы являлись одновременно и своеобразным средством выработки стабильной системы торговых отношений (Договоры с Византийской империей 912, 945, 1046 гг.), создания, говоря сегодняшним языком, «режима наибольшего благоприятствования» русско‑византийской торговле.

Другой задачей, также вытекавшей из тех оснований, на которых государство возникло, являлась оборона славянских земель от натиска последовательно сменявших друг друга степных кочевников – хазар, печенегов, половцев. Нередко эта борьба со «степью» по форме мало чем отличалась от завоевательных походов и приносила несомненные успехи: как, например, Святославу, сумевшему в 965 г. полностью разгромить Хазарский каганат, или Ярославу, прекратившему набеги на Русь печенегов (1036 г.). Однако давление степи было постоянным и непрерывным на протяжении, по крайней мере, XI–XII вв., а следовательно, неизменной оставалось и задача обороны древнерусских границ. Вырабатывается и другая важнейшая функция государства – посредническая, арбитражная. Князь становится не только олицетворением силы, которому следует подчиняться из страха, князь – это воплощение справедливости, он есть та внешняя «незаинтересованная» сила, которой можно и должно доверить разрешение внутренних споров, суд. В то же время князь не является источником права, он лишь его носитель, выразитель тех правовых норм, которые были созданы традиционным укладом в славянской и варяжской средах. Это вполне отчетливо проявляется в дошедшем до нас памятнике древнерусского права – «Русской Правде». Таким образом, складывается ситуация, в которой князь, как бы принуждая население к заключению с ним договора, сам в то же время обязан неукоснительно соблюдать его условия.

Примитивность функций государства порождает и элементарность его структуры. Во главе государства стоит князь, его советниками выступают бояре («старшая дружина»), основную же исполнительную функцию (по преимуществу военную) несут рядовые дружинники. Отношения между ними весьма демократичны и ничем не напоминают отношений монарха со своими подданными. Дружина может воздействовать на принятие князем решения, бояре могут иметь собственные дружины и порой весьма независимы от князя. Жесткое подчинение ограничивается лишь периодом военного времени, впрочем, достаточно длительного.

Таким образом, функции и структура Древнерусского государства с очевидностью свидетельствуют о несомненном военном характере этого государства, приспособленном исключительно к решению военных задач. Собственно, в случае перехода к решению невоенных задач такое государство оказывалось бы неустойчивым: это означает, что оно несло уже в себе самом элементы временности, возможность распада. Среди советских исследователей утвердился взгляд на Киевскую Русь как на раннефеодальную монархию, которая позже дробится на ряд монархических государств – княжеств. Подобная трактовка проблемы до недавнего времени считалась единственно верной, но в 80‑е гг. XX в. возник иной взгляд: Киевская Русь домонгольского периода – не раннефеодальная монархия, а огромный межплеменной суперсоюз с центром в Киеве, то есть древнерусская государственность строилась на общинной основе, а классовым содержанием она наполняется тогда, когда Русь превращается в феодальную, не ранее XIV–XV вв.¹ Народ, «люди» Древней Руси при этом предстают активной социальной и политической силой, опирающейся на вековые традиции свободы и традиционные общественные институты (народное ополчение, вече, генетически восходящие к древности, но строящиеся отныне не на родоплеменной, а на территориальной основе). В структуре власти (вече‑совет знати – князь) перевес достаточно долго оставался за народными массами, но реальное соотношение властных полномочий определялось и рангом соответствующего органа власти, и конкретной общественно‑политической ситуацией. Древнерусская знать не в силах была саботировать решение вече, и с помощью народных собраний народ домонгольской Руси влиял на ход политической жизни в желательном для себя направлении. Спор о том, в чьих интересах, народа или знати, правил князь, во многом надуман, поскольку любая власть как организующая сила отражает не только узкокорпоративные, но и общенародные интересы. Конечно, отношения князя и вече были далеки от идиллии, но, скорее, это было столкновение не между этими двумя органами власти, а противостояние конкретного князя и конкретной общины.

Вече, князь и другие институты власти Древней Руси находились в органическом единстве, придавая стабильность и равновесие общественно‑политической системе в целом. Говоря о демократии в Древней Руси, следует иметь в виду, что она отличалась от современных понятий.

Древнерусское народоправство давало свободному населению возможность непосредственного участия в управлении государством. Но оно, гарантируя его права как представителя социальной группы, не гарантировало даже в малой степени права отдельного человека как личности, который оказывался беззащитным, стоило ему выпасть из системы социальных связей. Корпоративное начало подчинялось вечевому принципу единосогласия, а права меньшинства были подчинены правам большинства, что типично для древних демократий. Монголо‑татарское нашествие явилось страшным ударом по демографическому, экономическому, культурному потенциалу русских земель. Изменения происходили в военной сфере, в политической, в духовной. Решающими для становления отечественной феодальной модели общественных и государственных отношений явились XIV–XVI вв., хотя отдельные ее элементы в полном объеме сложились только к рубежу XVII–XVIII вв.