8 Января, накануне трагических событий, интеллигенция столицы попыталась предотвратить их. Делегация ее представителей, в состав которой вошли известные писатели, публицисты и

общественные деятели - А. М. Горький, Н. Ф. Анненский, В. А. Мя

котин, А. В. Пешехонов и др., отправилась к министру внутренних

дел. Однако Святополк-Мирский делегацию не принял, а его заместитель заявил: <Правительство знает, что ему нужно делать>. Ни

малейшей поддержки делегаты не нашли и у С. Ю. Витте, занимавшего тогда пост председателя кабинета министров.

^В воскресенье 9 января более 140 тыс. рабочих, их жен и детей, отслужив в районных отделах гапоновской организации торжественные молебны, в строгом порядке, колоннами двинулись

к Зимнему дворцу. Впереди шли священники; рабочие несли хоругви, портреты царя, царицы. Попытки социал-демократии

придать шествию характер политической демонстрации - раз-

вернуть красные флаги, выкрикивать антиправительственные

лозунги - решительно пресекались участниками шествия. Тем

более неоправданными выглядели действия властей. Перекрыв

39

все пути к центру города, войска стали беспощадно расстреливать рабочие колонны; бегущих преследовала и рубила шашками кавалерия. Количество убитых не было установлено. Официально сообщалось о 130 жертвах, пресса писала о тысяче.

Самому организатору шествия удалось скрыться. Гапон бежал за

границу и одно время пользовался большой популярностью в эмигрантской среде, где его восприняли как <народного вождя>. В 1906 г.

Гапон вернулся в Россию и стал активным сотрудником охранки; в

том же году был разоблачен и повешен своими недавними сторонниками-рабочими на даче под Петербургом.

В тот же день, 9 января, рабочие, которые еще утром молились за здравие царя и членов его семьи, начали стихийное

восстание против царской власти. Они вооружались как и чем

могли, громили ружейные магазины, разоружали офицеров и

полицейских, завязывали стихийные перестрелки с войсками.

Во второй половине дня в разных районах города появились

баррикады. По справедливому замечанию Горького, 9 января

погибли не только сотни рабочих, на петербургских улицах

был <убит> престиж Николая II. Вера в <доброго царя> рухнула бесповоротно. Своими залпами царские войска дали сигнал к началу первой русской революции

Революция на подъеме

2. <Революция уже началась>.

Кровавая безжалостная расправа с мирной, верноподданнической манифестацией вызвала гнев

и возмущение в самых различных слоях населения. Но особенно

сильной была реакция рабочих, прежде всего петербургских.

В течение первых трех дней после Кровавого воскресенья в

столице не работал ни один завод. Затем стачечное движение

постепенно пошло на спад. Но и через неделю после расстрела

манифестации в Петербурге бастовало более 40 тыс. рабочих.

Мощный резонанс петербургские события вызвали во многих

промышленных центрах России. Более 50 тыс. рабочих бастовало в

Москве; остановились заводы в Нижнем Новгороде, Самаре, Саратове. В середине января рабочее движение во всю силу развернулось

на Украине, особенно мощная всеобщая забастовка была организована в Луганске. Даже в далеких сибирских городах проходили выступления в поддержку питерских рабочих.

Особенно значительными по размаху и в то же время крайне

40

ожесточенными явились выступления на национальных окраинах, где

политический и экономический гнет основной массы населения неразрывно переплетался с национальным. В крупнейших промышленных центрах Царства Польского - Варшаве и Лодзи - всеобщая забастовка переросла в уличные бои, продолжавшиеся несколько

дней, со строительством баррикад, ожесточенными перестрелками,

многими десятками убитых и раненых. То же происходило в Риге,

всеобщей забастовкой был охвачен Ревель. Мощная волна революционных выступлений прокатилась и по Закавказью.

В своей борьбе российские рабочие сразу же получили ощутимую

поддержку других слоев городского населения - ремесленников,

мелких торговцев, интеллигенции. Особенно заметно было участие в революционном движении студенчества. Как правило, во время массовых выступлений рабочих в знак солидарности с ними занятия в высших учебных заведениях прекращались. Студенты являлись

непременными участниками демонстраций и митингов.

Правительство было застигнуто врасплох этим революционным

взрывом. С каждым днем оно все в большей степени теряло контроль над ситуацией. Традиционные меры борьбы со <смутьяна-

ми> - массовые аресты, ссылки, применение войск для разгона

демонстраций - не приносили успеха. В правительственных кру-

гах заговорили о необходимости уступок. 18 февраля на специальном совещании высших сановников об этом было заявлено самому

царю. <Можно подумать, что вы боитесь революции>,- недовольно

заметил Николай II. <Государь,- со вздохом ответил ему новый министр внутренних дел А. Г. Булыгин,- революция уже началась>.

Под давлением своих министров царь подписал заранее подготовленный ими рескрипт (официальное обращение) на имя

Булыгина. В рескрипте Николай II заявлял о своем решении

созвать совещание, которое должно было определить условия создания при царе выборного органа для предварительной подготовки законопроектов. Этот крайне робкий шаг в сторону конституционных перемен не произвел никакого впечатления на

противников самодержавия. Умиротворить бушующую страну с

помощью подобных мер оказалось совершенно невозможно.

Однако при всем грандиозном размахе революционное движение в первые месяцы 1905 г. носило стихийный характер.

Чрезвычайно сильные эмоции, вызванные кровавым расстрелом

питерских рабочих, явно преобладали над разумом. Движению

не хватало организации, четко поставленных целей. Серьезные

проблемы возникали и в связи с чисто технической стороной дела: как ни рвались рабочие в бой, воевать им было почти нечем,

выступать же против регулярных воинских частей с обычным

<оружием пролетариата> - булыжником - означало обрекать

себя на неминуемое поражение.

Подполье и общественность. Превратить стихийное рабочее

движение в организованную силу, способную свергнуть самодержавие,- такую задачу ставили перед собой социал-демократы.

Они распространяли в рабочей среде агитационную литературу,

налаживали контакты с революционно настроенными рабочими,

создавали из них свои организации на промышленных предприятиях.

При этом разногласия в социал-демократической партии не

утихали. Более того, после начала революции споры между

большевиками и меньшевиками приняли настолько ожесточенный характер, что привели уже не только к идейному, но и к ор

ганизационному расколу партии. Когда в апреле 1905 г. больше

вики собрались на съезд в Лондоне, меньшевики отказались на

нем присутствовать и организовали свою конференцию в Женеве.!

В своей оценке ситуации, сложившейся в стране, большевики

и меньшевики вполне сходились: и те и другие считали, что русская революция носит буржуазно-демократический характер. Однако выводы из подобной оценки они делали диаметрально противоположные. Меньшевики считали, что пришло время лидерства буржуазии, которой предстоит сыграть решающую роль в преобразовании

страны. Пролетариат же должен следовать в фарватере буржуазии,

активно сотрудничать с ней, оказывать полную поддержку. Большевики в свою очередь настаивали: начавшуюся революцию должен

возглавить именно пролетариат, с тем чтобы, победив в ней и последовательно проведя в жизнь буржуазно-демократические преобразования, как можно скорее перейти к преобразованиям социалистическим. Буржуазия была для большевиков лишь неприятной помехой

на этом пути. Ее следовало отстранить от участия в революции, изолировать от народных масс. Ленин и его сторонники считали подобный

ход событий вполне возможным - при условии, если рабочим удастся

найти общий язык с многомиллионным русским крестьянством.

Враждующие стороны были вполне последовательны и в спорах

о конкретной деятельности партии в условиях начавшейся революции. Меньшевики считали, что революционное, и прежде всего рабочее, движение должно развиваться <органично>, в частности, ему

нельзя искусственно навязывать <интеллигентскую> идею всеобщего

вооруженного восстания. Большевики же, наоборот, призывали все

силы партии бросить именно на пропаганду и разработку этой идеи

в рабочей среде. С их точки зрения, партия вместе с пролетариатом

должна решительно взять курс на вооруженное восстание и подготавливать его как организационно, так и технически. Как показал

дальнейший ход событий, найти общий язык большевикам и меньшевикам было уже не дано. Все последующие попытки объединить эти

течения носили, как правило, формальный характер и всегда кончались неудачей.

После начала революции оживилась и деятельность социалистов-революционеров. Правда, в своем влиянии на рабочих эсеры

уступали социал-демократам. Зато среди интеллигенции и особенно студенчества их престиж еще более возрос. И обязаны

этим эсеры были прежде всего новому теракту: 4 февраля