2. Отношения с Крымским ханством

Самым опасным противником Русского государства оказался теперь Крым. Крымское ханство, ставшее в 70-х гг. XV века вассалом Османской Турции, в XVI веке неоднократно предпринимало набеги на русские границы, захватывая в плен и угоняя в рабство население. В свою очередь, Иван Грозный мечтал о завоевании Крыма и даже вел переговоры с Литвой о совместном выступлении против ханства, но успеха не добился. Выступать же против Крыма в одиночку значило втянуться в большую войну с Турцией, на что у Москвы не было сил. Поэтому русское правительство ограничилось оборонительными мерами: сооружением на южных границах, недалеко от Тулы и Рязани, так называемой Засечной черты - линии пограничных заграждений.

3. Начало Ливонской войны

В конце 50-х гг. резко меняется направление внешней политики России - главным становится западное.

В 1558 г. Россия развернула боевые действия против Ливонского Ордена. Началась Ливонская война. Целью России в этой войне было завоевание прибалтийских земель и укрепление на берегах Балтийского моря. Поводом явился союз, заключенный Орденом с Литвой и отказ Ордена возобновить уплату ежегодной дани за город Юрьев (Дерпт, Тарту), которую ливонцы должны были вносить в соответствии с договором, заключенным с Иваном III в 1503 году.

Начало войны оказалось успешным для России. Были захвачены Нарва, Дерпт, Мариенбург. Магистр Ордена попал в плен. Орден был разгромлен и перестал существовать.

4. Вступление прибалтийских держав в Ливонскую войну

Однако гибель Ордена привела к вступлению в войну крупных держав: Швеции, Дании, Польши. Шведы овладели северо-западной Эстляндией с Ревелем и Перновом (Пярну). Россия владела северо-восточной Эстляндией с Нарвой и Дерптом.

Начался второй этап войны. В 1563 г. русские войска одержали важную победу: овладели Полоцком, открыв себе дорогу на Ригу и Вильно. Но уже в 1564 г. русские стали терпеть поражения. В 1569 г. Польша и Литва объединились в единое государство - Речь Посполитую, заключив Люблинскую унию. В 1572 г. умер король Сигизмунд II Август. В Польше началась длительная междоусобица, что позволило России продолжить завоевания. Последним крупным успехом русских стал поход 1577 г., когда они овладели большей частью польской Ливонии.

На рубеже 70-х и 80-х гг. XVI в. новому польскому королю Стефану Баторию удалось отвоевать Полоцк и овладеть Великими Луками. Правда, осада поляками Пскова оказалась неудачной. Зато шведы захватили Нарву, Корелу, Ям и Копорье.

В самое мрачное и жестокое время правления Грозного, в 70-х годах XVI столетия, московское правительство поставило себе большую и сложную задачу -- устроить заново охрану от татар южной границы государства, носившей название "берега", потому что долго эта граница совпадала на деле с берегом средней Оки. В середине XVI в. на восток и на запад от этого берега средней Оки, под прикрытием старинных крепостей на верхней Оке, "верховских" и рязанских, население чувствовало себя более или менее в безопасности; но между верхней Окой и верхним Доном и на реках Упе, Проне и Осетре русские люди до последней трети XVI в. были предоставлены собственному мужеству и счастью. Алексин, Одоев, Тула, Зарайск и Михайлов не могли дать приют и опору поселенцу, который стремился поселиться на тульском и пронском черноземе. Не могли эти крепости и задерживать шайки татар в их быстром и скрытом движении к берегам средней Оки. Надо было защитить надежным образом население окраины и дороги внутрь страны, в Замосковье. Московское правительство берется за эту задачу. Оно сначала укрепляет места по верховьям Оки и Дона, затем укрепляет линию реки Быстрой Сосны, переходит на линию верхнего Сейма и, наконец, занимает крепостями течение реки Оскола и верховье Северного (или Северского) Донца. Все это делается в течение всего четырех десятилетий, с энергической ( лучше - энергичной ) быстротой и по известному плану, который легко открывается позднейшему наблюдателю, несмотря на скудость исторического материала для изучения этого дела.

Порядок обороны южной границы Московского государства был таков. Для отражения врага строились крепости и устраивалась укрепленная пограничная черта из валов и засек, а за укреплениями ставились войска. Для наблюдения же за врагом и для предупреждения его нечаянных набегов выдвигались в "поле" за линию укреплений наблюдательные посты -- "сторожи" и разъезды -- "станицы". Вся эта сеть укреплений и наблюдательных пунктов мало-помалу спускалась с севера на юг, следуя по тем полевым дорогам, которые служили и отрядам татар. Преграждая эти дороги засеками и валами, затрудняли доступы к бродам через реки и ручьи и замыкали ту или иную дорогу крепостью, место для которой выбиралось с большой осмотрительностью, иногда даже в стороне от татарской дороги, но так, чтобы крепость командовала над этой дорогой. Каждый шаг на юг, конечно, опирался на уже существовавшую цепь укреплений; каждый город, возникавший на "поле", строился трудами людей, взятых из других "украинских" и "польских" (полевых) городов, населялся ими же и становился по службе в тесную связь со всей сетью прочих городов. Связь эта поддерживалась не одними военно-административными распоряжениями, но и всем складом боевой порубежной жизни. Весь юг Московского государства представлял собой один хорошо организованный военный округ.

В этом военном округе все правительственные действия и весь склад общественной жизни определялись военными потребностями и имели одну цель -- народную оборону. Необычная планомерность и согласованность мероприятий в этом отношении являлась результатом "общего совета" -- съезда знатоков южной окраины, созванных в Москву в 1571 г. и работавших под руководством бояр, кн. М. И. Воротынского и Н. Р. Юрьева. Этим советом и был выработан план защиты границ, приноровленный к местным условиям и систематически затем исполненный на деле. Свойства врага, которого надлежало здесь остерегаться и с которым приходилось бороться, были своеобразны: это был степной хищник, подвижный и дерзкий, но в то же время нестойкий и неуловимый. Он "искрадывал" русскую украйну, а не воевал ее открытой войной; он полонил, грабил и опустошал страну, но не завоевывал ее; он держал московских людей в постоянном страхе своего набега, но в то же время не пытался отнять навсегда или даже временно присвоить земли, на которые налетал внезапно, но короткой грозой. Поэтому столь же своеобразны были и формы украинной организации, предназначенной на борьбу с таким врагом. Ряд крепостей стоял на границе; в них жил постоянный гарнизон и было приготовлено место для окрестного населения, на тот случай, если ему при нашествии врага будет необходимо и возможно, по времени, укрыться за стены крепости. Из крепостей рассылаются разведочные отряды для наблюдения за появлением татар, а в определенное время года в главнейших крепостях собираются большие массы войск в ожидании крупного набега крымского "царя". Все мелочи крепостной жизни, все маршруты разведочных партий, вся "береговая" или "польная" служба, как ее называли, -- словом, вся совокупность оборонительных мер определена наказами и "росписями". Самым мелочным образом заботятся о том, чтобы быть "усторожливее", и предписывают крайнюю осмотрительность. А между тем, несмотря на опасности, на всем пространстве укрепленной границы живет и подвигается вперед, все южнее, земледельческое и промышленное население; оно не только без разрешения, но и без ведома власти оседает на новых землях, в своих "юртах", пашенных заимках и зверопромышленных угодьях. Стремление московского населения на юг из центра государства было так энергично, что выбрасывало наиболее предприимчивые элементы даже вовсе за границу крепостей, где защитой поселенца была уже не засека или городской вал, а природные "крепости": лесная чаша и течение лесной же речки. Недоступный конному степнику-грабителю, лес для русского поселенца был и убежищем и кормильцем. Рыболовство в лесных озерах и реках, охота и бортничество привлекло поселенцев именно в леса. Один из исследователей заселения нашего "поля" (Миклашевский), отмечая расположение поселков на украине по рекам и лесам, справедливо говорит, что "русский человек, передвигавшийся из северных областей государства, не поселялся в безлесных местностях; не лес, а степь останавливала его движение". Таким образом, рядом с правительственной заимкой "поля" происходила и частная. И та и другая, изучив свойства врага и средства борьбы с ним, шли смело вперед; и та и другая держались рек и пользовались лесными пространствами для обороны дорог и жилищ: тем чаще должны были встречаться и влиять друг на друга оба колонизаторских движения. И действительно, правительство часто настигало поселенцев на их "юртах", оно налагало свою руку на частнозаимочные земли, оставляло их в пользовании владельцев уже на поместном праве и привлекало население вновь занятых мест к официальному участию в обороне границы. Оно в данном случае опиралось на ранее сложившуюся здесь хозяйственную деятельность и пользовалось уже существовавшими здесь общественными силами. Но, в свою очередь, вновь занимаемая правительством позиция становилась базисом дальнейшего народного движения в "поле": от новых крепостей шли далее новые заимки. Подобным взаимодействием всего лучше можно объяснить быстрый успех в движении на юг московского правительства. Остерегаясь общего врага, обе силы, и общество и правительство, в то же время как бы наперерыв идут ему навстречу и взаимной поддержкой умножают свои силы и энергию. Знакомясь с делом быстрой и систематической заимки "дикого поля", мы удивляемся тому, что и это широкое предприятие организовалось и выполнялось в те годы, когда, по привычным представлениям, в Москве существовал лишь террор "умалишенного тирана".