2. Ознакомление с теоретическим материалом учебника по теме урока

V. Обобщение, систематизация и контроль знаний и умений учащихся

1. Практическая работа творческого характера

Объясните, какие погрешности в стилевом отношении допусти­ли авторы записок.

1) Уважаемые родители! Поскольку ваш сын опять схватил пару, а в табеле у него то пара, то кол, он, несомненно, срежется на экзамене и я вынужден буду выставить его из школы. Директор В. Петров.

2) Настоящим довожу до вашего сведения, что мною, учени­ком 9 класса Петровым Сергеем Ивановичем, проживающем в 45 квартире дома № 12 по улице Садовой, сегодня, 20 мая 2008 года, произведена закупка пищевых продуктов в магазине № 21 горпродторга на сумму 200 (двести) руб. 30 коп.

Переделайте эти записки так, чтобы они соответствовали соци­альным ролям пишущих (директор школы — родителям ученика, сын — родителям).

2. Чтение-понимание (молча) художественного текста (с дополнительным заданием)

Тексты разложены на каждой парте.

Прочитайте рассказ С. Львова и скажите, сколько раз в этом рассказе Серёжа менял стилистическую тональность.

Превзошло самые смелые ожидания

…Как-то мне попалась книга «Что нужно знать будущему писа­телю». Она заворожила меня. Не советом заносить в общую тетрадь оригинальные мысли — чужие и свои, если придут в голову. До это­го я уже додумался. И не указанием — прежде, чем что-нибудь пи­сать, обдумать план. Нет, книжка взволновала меня рассуждением о различных стилях речи. Оказывается, есть слова, которые значат почти одно и то же, но различаются окраской и придают речи осо­бые оттенки. Приводился красноречивый пример: есть, лопать, шамать, трескать, питаться, кушать. Как можно испортить текст глухотой к звучанию слова, доказывалось цитатой из забытого исторического романа: «Юный князь могучей дланью напряг узды гордого скакуна своего и шлёпнулся мордой в грязь». Впоследствии я догадался, что эту цитату составитель пособия изобрёл сам.

Словом, ещё не зная, страдаю ли я глухотой к слову, я возна­мерился принять против неё меры заранее, а для того совершен­ствоваться в употреблении слов и оборотов, придающих речи возвышенный, торжественный или, наоборот, сниженный и гру­бый оттенок. А также добиваться экспрессивности слога... Кроме того, я решил упражняться в применении идиом, крылатых слов и выражений и прочих фразеологических оборотов.

Утром, когда мама спросила меня, понравилась ли мне кино­картина, которую мы накануне смотрели всем классом, я ответил:

— Превзошла самые смелые ожидания!

Мама, несколько удивившись, спросила, чем именно.

— Всколыхнула лучшие чувства! — ответствовал я.

— Странно ты сегодня разговариваешь! — обиделась мама.— Говори по-человечески!

— Не премину! — пообещал я. Больше мама со мной до вечера вообще не беседовала. Сердилась.

В школе мои попытки говорить экспрессивным слогом оберну­лись серьёзнее. На уроке мы поспорили с соседом по парте.

— Что у вас там происходит? — спросила Анна Васильевна.

— Ничего, что заслуживало бы внимания,— ответил я.— Буря в стакане воды!

Брови Анны Васильевны изумлённо поползли вверх.

— Ты себя плохо чувствуешь? — заботливо спросила она.

— Отнюдь! Не имею никаких оснований для жалоб! — прозву­чал мой ответ. Меня отправили к врачу.

— Ну, так какие у вас жалобы? — справилась добрейшая Ели­завета Матвеевна.

— Самочувствие не оставляет желать лучшего! — доложил я.

Стилистический слог, который я выбрал с утра, оказался при­липчивым. Я уже сам был бы рад освободиться от него, не полу­чалось.

— Открой рот, покажи горло, скажи: а-а-а!

— Почту за честь! — воскликнул я, хотя терпеть не мог этой процедуры. А когда Елизавета Матвеевна сообщила мне, что гор­ло чистое, я заметил, что не испытывал ни малейших сомнений на сей предмет. Тут она велела мне смерить температуру. Температура оказалась нормальной, о чём Елизавета Матвеевна сказала с явным удивлением.

— Основанием для тревоги нет и в помине! — прокомментиро­вал я.— Будет ли мне позволено вернуться на урок?

— Ступай-ка ты лучше домой! — сказала Елизавета Матвеевна.— Я тебе освобождение напишу. Посиди денёк-другой дома. Отдохни. А главное — ничего не читай! Я слышала, ты много читаешь.

— Это обстоятельство имеет место! — сказал я, чувствуя, что впа­даю в иную стилистическую тональность, с несколько канцелярским оттенком. Я вышел из кабинета врача с запиской об освобождении в руках, размышляя о превратностях судьбы того, кто собирается стать писателем. Едва начнёшь упражняться в применении разнообразно окрашенных слов и оборотов, как тебя сочтут больным.

…Я пересёк улицу Горького напротив музея Революции, немно­го не дойдя до перекрёстка.

«Интересно, кому это свистят?» — с любопытством подумал я. Оказалось, мне. Милиционер своей волшебной палочкой проделал пас, который означал, что я должен вернуться на тот тротуар, с ко­торого сошёл, и подойти к нему. Я загипнотизированно поплёлся туда, куда указывала палочка.

Когда я приблизился к милиционеру, он, слегка наклонившись ко мне, приложил руку к шлему и спросил скорее благожелатель­но, чем грозно:

— Нарушаем?

И я с ужасом услышал свой ответ:

— Имело место! — Канцелярская стилистическая волна захва­тила меня и не отпускала.

— Что? — переспросил милиционер.

— Нелёгкая попутала!* — сказал я, стремясь сделать свою речь не столько официальной, сколько выразительной.

— Ты как со старшими разговариваешь?! — возмутился мили­ционер, на что я неожиданно для себя ответил:

— Далёк я был от мысли вас обидеть! — с изумлением чувствуя, что говорю ритмической прозой.

— Так! И нарушаем, и ещё издеваемся! — воскликнул мили­ционер.

— Помилуйте! — в свою очередь вскричал я.— Чем повод дал я вам для этих подозрений?!

— …Всегда так говоришь? — с изумлением спросил он.

Я отрицательно помотал головой.

— Ну, скажи что-нибудь попросту!

— Желанье ваше мне закон!

— Господи! — охнул милиционер.— Ну, чеши домой!

И от этих его слов во мне что-то словно щёлкнуло. «Чешу до­мой!» — подумал я с облегчением. Когда мне дверь открыла мама с обычным вопросом, что в школе и почему я так рано, я выпалил:

— Меня милиционер задержал! Во-о! Дал духу! Потом отпустил! Я — драла! Задал лапаты!**

* Нелёгкая попутала (кого?) — кто-либо поддался соблазну сделать что-либо;

** задавать (задать) лапаты — стремительно, поспешно убегать; удирать;

— Что ты говоришь? Как ты говоришь?! — простонала мама.

— Неужели непонятно: дал стрекача! Я рано потому, что док­тор отпустил. Я говорю: есть такое дело и, не будь дурак, домой во весь дух.

Мама слабым голосом спросила:

— Что с тобой?

Потом она тоже смотрела мне горло, мерила температуру, со­биралась идти в школу, чтобы поговорить с Анной Васильевной. А я, как мог, её успокаивал:

— Куда, за семь верст киселя хлебать!* Всё это ерунда на пост­ном масле.**

…Когда со службы вернулся папа, мама, не давая ему раз­деться, задержала в коридоре и что-то долго и взволновано со­общала ему.

— О тебе говорят! — преданно доложил мне младший брат Юра.

— Да,— промолвил я многозначительно,— зашёл я далеко! Что ни скажу теперь, нет веры мне. Всё звук пустой!

Юрка восхитился. А меня даже не позвали ужинать, а отпра­вили в постель, предварительно дав валерьянки. Не знаю, чем кон­чилась бы эта история, если бы я, проснувшись утром, не сказал громко:

— Есть как хочется!

И услышал радостный Юрин возглас:

— Серёжа выздоровел!

Как вы думаете, почему окружающие восприняли Серёжин рассказ либо как признак начинающейся болезни, либо как из­девательство над старшими?

Инсценируйте диалоги между следующими собеседниками: Се­рёжа — его мама, Серёжа — школьный врач, Серёжа — мили­ционер:

а) Мама с Серёжей говорят о просмотренном фильме;

б) Серёжа на приёме у школьного врача;

в) Серёжу, который перешёл улицу в неположенном месте, оста­навливает милиционер.

Какой эпизод, по-вашему, воспринимался наиболее комично?

Какой вывод можно сделать из этого рассказа?

* за семь верст киселя хлебать — далеко и понапрасну идти, ехать куда-либо;

** ерунда на постном масле — то, что не заслуживает внимания, пустяк.