§ 2. Распространение старославянского языка

Свв. Кирилл и Мефодий положили начало литературному упо­треблению языка, но еще не создали литературный язык, если под созданием понимать изготовление готового продукта, кото­рым осталось лишь пользоваться.

Создание любого литературного языка — это длительный процесс, протекающий лишь благодаря мобилизации многочисленных культур­ных институтов, и еще ни одному народу не удавалось начать и завер­шить его за время одного-двух поколений, не говори уже о трудах от­дельных, пусть даже выдающихся, личностей. Неужели древнселавянский книжно-письменный язык здесь представляет исключение? Многое свидетельствует против этой точки зрения.

Во-первых, повторим, что литературный язык не создается в одном единственном книжном жанре, пусть даже важнейшем — для этого необходим представительный корпус текстов разных письменных жанров. Такой корпус создается лишь после Кирилла и Мефодия, примерно к концу X в.

Во-вторых, литературный язык формируется всегда на основе более или менее длительной письменной традиции, в ходе которой складыва­ются стабильные нормы книжного текста, вырабатываются функцио­нальные стили, развивается и оттачивается терминология. Первоначаль­ная неупорядоченность и вариативность выразительных средств естественна для периода становления литературного языка, который кристаллизует­ся постепенно, впитывает опыт и достижения поколений книжников, обогащается языковыми экспериментами в различных жанрах и посте­пенно развивает разнообразную лексику, пригодную для отражения кар­тины мира, адекватной данной культуре. Такая традиция также склады­вается у славян лишь к концу X в.

В-третьих, литературный язык требует для своего развития определен­ных внешних условий: прежде всего отлаженной системы образования, в нашем случае — развитой церковной организации, а кроме этого —мощной поддержки со стороны светской власти. Эти условия выполня­лись в полном объеме только в Болгарии в эпоху Первого Болгарского царства¹.

Действительно, в Болгарском царстве под покровительством царя Симеона-книголюбца и при участии византийски образо­ванных болгарских иерархов и монахов дело Кирилла и Мефодия получило мощное развитие. Не вдаваясь в споры о приоритете гла­голицы и кириллицы, отметим, что в Болгарии получило приме­нение именно кириллическое письмо. «Видоизменен был также словарный состав староцерковнославянского языка, введено было много новых слов, созданных по образцу соответствующих гре­ческих или заимствованных из живого болгарского говора, устра­нены были некоторые слова моравского происхождения или проч­ные заимствования из греческого, отдельные, по-видимому, уже устаревшие или слишком "диалектические" солунско-славянские или моравско-славянские слова были заменены другими, более употребительными в разговорном языке высших классов старого болгарского царства. Подновлена была и грамматика. Словом, цер­ковнославянский язык предстал в новом, освеженном и более воп­лощенном виде. И в таком виде он стал не только официальным языком Церкви и болгарского царства, но и мощным орудием при­вивки византийской духовной культуры к славянскому племени»². ⁽ Трубецкой Н.С. Общеславянский элемент в русской культуре. — С. 171)

В эпоху царя Симеона славянская письменность пополняется новыми книжными жанрами, предназначенными для христиан­ского просвещения в широком смысле слова. В это время переводятся толкования на книги Св. Писания¹: «толкования на Псал­тирь псевдо-Афанасия Александрийского и Феодорита Кирского, его же толкования на больших и малых пророков, толкования Ипполита Римского на пророка Даниила, толкования на Иова Олимпиодора Александрийского, толкования на Апокалипсис Андрея Кесарийского. В славянскую письменность переносятся сфор­мировавшиеся в Византии сборники проповедей, поучений и по­лемических слов классиков восточно-христианской литературы: сборник шестнадцати слов Григория Богослова, слова Афанасия Александрийского против ариан, "Андриатис" Иоанна Златоуста, спасительные поучения Кирилла Иерусалимского, "Лествица" Иоанна Синайского»². Из переводных произведений отцов церкви на славянской почве создавались собственные компилятивные сбор­ники: «Златоструй» из сочинений Иоанна Златоуста, «Паренесис» из Слов Ефрема Сирина. Из переводной агиографии нужно отме­тить Жития Антония Великого, Иоанна Златоуста, Феодора Сту-дита, Саввы Освященного, Павла Фивейского и др., а также близ­кие к житийной литературе патерики — Скитский, Азбучно-Иеру­салимский, Синайский, Египетский и Римский. Переводами историко-хроникального жанра являются Историческая Палея, Хроника Иоанна Малалы, «Летописец вскоре» патриарха Ники-фора; богословская литература пополнилась переводами «Шесто-днева», созданного Иоанном Экзархом Болгарским на основе со­чинений Василия Великого и Севериана Габальского, «Богосло­вия» Иоанна Дамаскина, Изборника 1073 г. Таким образом, «менее чем за столетие славянская письменность получила целую библио-еку важнейших в христианском обиходе книг»³. Вся эта литерату|ра стала общим достоянием православного славянского мира.

Что касается языка этой литературы, то он и лексически, и синтаксически был гораздо богаче кирилло-мефодиевского, но в отношении простоты, ясности и доступности проигрывал ему.

Старославянский язык в его болгарском изводе распространился среди других славянских племен, сербов и русских. На русской почве старославянский язык претерпел некоторые фонетические изменения: носовые гласные заменились гласными [у], ['а], взрыв­ной согласный [г] заменился фрикативным [у] и др. Отдельные русские грамматические окончания проникали в тексты только в порядке случайных ошибок, а словарный состав старославянско­го языка оставался первоначально и вовсе незатронутым.

Как считает Н.С.Трубецкой, «в таком слегка видоизмененном виде церковнославянский язык в Древней Руси рассматривался как единственный литературный язык, и на нем писались даже оригинальные, не переводные произведения русских авторов»². С этим последним утверждением великого лингвиста нам согла­ситься трудно, но прежде чем переходить к обсуждению вопроса о соотношении старославянского и древнерусского языков, мы хотим сказать несколько слов о смысловой, духовной стороне ста­рославянского языка.

Нужно представлять себе, насколько отличается перевод тек­стов на современный русский язык, имеющий выработанные лексико-синтаксические формы выражения, с других европейских языков, но принадлежащих к тому же типу культуры, от перево­дов кирилло-мефодиевской эпохи, когда осуществление перево­дов было одновременно процессом формирования литературного языка. В этих условиях «для перевода требуется большое творче­ское напряжение, великая изобретательность и находчивость, и не только на слова.

Труднее всего было создать словарь нового литературного язы­ка. «Древнеболгарским книжникам на первых же порах приходи­лось создавать массу новых слов для передачи греческих, выража­ющих новые для славянина понятия. Слова эти должны были быть разнообразны, в соответствие тому разнообразию, которое пред­ставляли переводимые на славянский язык греческие произведе­ния. А последние были разнообразны. Во-первых — сочинения догматического характера, к которым принадлежали творения отцов церкви, как Иоанна Златоуста, Василия Великого, Феодорита Киррского и многих других, также и анонимных авторов. Во-вторых — сочинения повествовательно-исторические, к которым принадлежали библейские книги, хроники (по крайней мере, известна одна — Иоанна Малалы), жития святых, различные апок­рифические рассказы.

В-третьих — книги поэтические, к которым относятся — из библейских такие, как, напр., псалтирь, притчи Соломона, некоторые части книг пророческих, и особенно цер­ковные песнопения. Наиболее трудными для перевода были кни­ги первого и третьего порядка, т.е. догматические и поэтические. В тех и других переводчикам пришлось встретиться с массой от­влеченных понятий, которых не было в их родном языке, и с особыми поэтическими образными выражениями, которые явля­лись результатом развития в языке известной уже искусственно­сти. Приходилось создавать способы выражения и изложения того и другого элемента. Надо сказать, что славянский язык, на долю которого выпало сразу воспринять такое накопленное веками на­следство чужой культуры, вышел из этого испытания с большою для себя честью. Его словарный запас оказался настолько обшир­ным, что и труднейшие тексты не останавливали переводчиков»². Как ни важно то, что Кирилл и Мефодий создали первую сла­вянскую азбуку, значение которой для становления национальных славянских литератур трудно переоценить, все же еще важнее то, что они создали «язык высокой христианской культуры, новый литературный язык, способный выразить сложную мысль, тон­кое чувство и быть носителем эстетического начала»³.

(Верещагин Е. М. Кирилл и Мефодий как создатели первого литератур­ного языка славян // Очерки истории культуры славян. — М., 1996. — С.306.)

ПРОИСХОЖДЕНИЕ РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА